До завтра, Грейнджер (гет)

Десять лет. Драко отпахал в Министерстве ровно десять лет, начав с самого подвала — и в прямом, и в переносном смысле. Он перебирал архивы, мотался по мелким вызовам и, стиснув зубы, доказывал всем вокруг, что фамилия Малфой больше не является веским основанием для обыска. Общественные ярлыки начали отваливаться только тогда, когда к нему в напарники приставили Поттера. Вместе с Поттером в комплекте шли перманентная головная боль, полное отсутствие инстинкта самосохранения и, как неизбежное побочное явление, Гермиона Грейнджер.

Поначалу Драко считал это наказанием похуже Азкабана. Но со временем пришлось признать неприятное: Грейнджер оказалась вовсе не той занудной энциклопедией, какой он её помнил со школы. Годы борьбы с министерской бюрократией напрочь убили в ней гриффиндорский идеализм. Она умела виртуозно и многоэтажно материться на сломавшуюся кофеварку в Аврорате, а уровень её цинизма теперь мог вогнать в краску любого слизеринца. А то, с каким хладнокровием она однажды размазала комиссию по бюджету, найдя лазейку в законе от тысяча шестьсот мохнатого года... Драко тогда впервые поймал себя на мысли, что она бывает чертовски привлекательной.

И вот теперь он мерил шагами свою спальню, чувствуя себя полным идиотом. Слова, брошенные им сегодня в Архиве, были абсолютной правдой. Он не собирался от них отказываться. Если им суждено просыпаться вместе, пусть это будет не из-за дурацкой ёлочной игрушки.

На прикроватной тумбочке ждала своего часа небольшая серебристая коробка. Никаких пыльных фолиантов — дарить Грейнджер книги было всё равно что дарить Уизли рыжую краску для волос. Внутри лежала пара пушистых зимних варежек. С вышитыми оленями, нелепыми красными помпонами и, разумеется, мерзко звенящими бубенчиками. Драко пришлось поднять на уши половину Косого переулка, чтобы найти этот эстетический кошмар, который составит идеальный комплект её домашним носкам. Он уже предвкушал, как она сначала смутится, осознав намёк на то самое первое утро, и попытается для приличия изобразить возмущение. А потом всё равно сдастся. Потому что Грейнджер была слишком проницательной, чтобы не разглядеть за этим подарком искреннюю, хоть и своеобразную заботу. В конце концов, она просто спрячет свои вечно мёрзнущие руки в эти варежки, молчаливо признавая, что жест оказался очень милым.

Решив, что если уж позориться, то делать это с размахом, Драко извлёк из пакета купленные в пару к варежкам плюшевые оленьи рога. Он натянул этот кошмар на голову, мысленно извинился перед всеми портретами предков за то, во что превратился их наследник, и улёгся поверх одеяла, закинув руки за голову. Уровень его падения был феноменальным. Взрослый мужик, лучший аврор отдела, лежал в собственной постели с плюшевыми рогами на макушке и ждал, когда на него свалится Гермиона Грейнджер.

Главная проблема этой пространственной диверсии заключалась в том, что у неё не было чёткого расписания. Грейнджер могла свалиться на него и в час ночи, и за пять минут до рассвета.

В половине второго Драко всё ещё бодро сверлил взглядом потолок, репетируя самую небрежную ухмылку. В три часа ночи он начал всерьёз задаваться вопросом: может, проклятие решило взять отгул на праздники? У магии же должен быть какой-то профсоюз? Или, зная удачу Поттера, этот идиотский шарик просто исчерпал свой лимит? К четырём часам его хвалёная аврорская выдержка помахала ему ручкой. Драко сдался физиологии и провалился в сон, твёрдо уверенный, что через пару часов обязательно проснётся от того, что ему в рёбра привычно прилетит ледяная пятка.

Но разбудил его не привычный пинок, а банально затекшая шея. Драко моргнул. Съехавший набекрень плюшевый рог ткнулся ему прямо в глаз. Он тихо выругался и машинально вытянул руку вправо, ожидая нащупать копну непослушных кудрей. Пальцы скользнули по холодному шёлку. Он резко сел, срывая с головы олений реквизит. Постель была пуста. Никакого возмущённого сопения. Только серебристая коробка с варежками, сиротливо бликующая на тумбочке.

Вчера он заявил, что ему не нужна магия, чтобы хотеть просыпаться с ней. И та, судя по всему, с превеликим удовольствием умыла руки. Драко отшвырнул плюшевые рога на соседнюю подушку. Это было самое паршивое рождественское утро за все свои тридцать два года.

* * *

Говорят, в Рождество сбываются самые заветные желания. Гермиона Грейнджер всю последнюю неделю искренне желала только одного: проснуться у себя дома. И вот, пожалуйста: получите, распишитесь. Никакого Малфоя.

Утро началось с того, что она по привычке попыталась отвоевать половину одеяла и со всего маху заехала пяткой в стену. Стена, в отличие от хозяина Мэнора, не стала язвительно комментировать её координацию. Она вообще промолчала.

Гермиона села на кровати, скептически оглядывая свою спальню. По всем правилам формальной логики, она должна была праздновать триумф. Пространственная аномалия устранена, эксперимент завершён, можно выдохнуть и наслаждаться заслуженной независимостью. На практике же эта самая независимость оказалась бракованной.

Хвалёный ортопедический матрас, который она скрупулёзно выбирала по медицинским каталогам, внезапно показался куском фанеры. Простыни почему-то совершенно не скользили, а в самой постели было слишком много пустого, бестолкового места. Никто не изводил её ленивым сарказмом из-за растрёпанных волос и не перетягивал на себя одеяло. А самое паршивое, что ей отчаянно не хватало огромной персональной грелки под боком. Оказалось, что просыпаться без персонального белобрысого раздражителя было тоскливо.

Чтобы окончательно не свихнуться в четырёх стенах, Гермиона заставила себя собраться и отправилась на традиционный рождественский обед к Поттерам. Джинни умудрилась совершить невозможное: старинный, когда-то мрачный дом на площади Гриммо перестал напоминать фамильный склеп Блэков и превратился в семейный штаб, где хлопали двери, носились дети и любая тишина считалась подозрительной.

Это гнездо уже переживало очередной плановый разгром. Восьмилетний Джеймс с победным воплем носился вокруг дивана, пытаясь на ходу научить шестилетнего Альбуса отбивать диванной подушкой заколдованный мандарин. В это же время четырёхлетняя Лили с самым серьёзным видом укрывала сонного семейного сыча под горой блестящей обёрточной бумаги.

Сам глава семейства использовал свой высокий статус для проведения тактического отступления. Гарри забаррикадировался в углу за исполинской елью и изо всех сил делал вид, что распутывание чудовищного узла из магловской гирлянды требует полной концентрации победителя Тёмного Лорда. Периодически он испуганно косился на Гермиону сквозь колючие ветки, явно ожидая, что в него прилетит какое-нибудь особо изощрённое проклятие за предновогоднюю диверсию. Гарри был уверен, что подруга до сих пор мысленно сдирает с него три шкуры за серебряный шар. Знал бы Национальный Герой, что Гермиона хотела придушить его совсем за другое. За то, что эта чёртова магия оказалась такой недолговечной.

— Ты сегодня какая-то пришибленная, — шепнула Джинни, плюхаясь рядом на диван и протягивая ей кружку с дымящимся пуншем. — Гарри сказал, вы с Малфоем наконец-то разорвали ту пространственную дрянь. Ты же вроде должна праздновать?

— Я и праздную, — соврала Гермиона, выдавив самую неубедительную улыбку в своей жизни.

Джинни смерила её подозрительным взглядом — врала Грейнджер отвратительно. Но устроить допрос с пристрастием она не успела: её отвлек Альбус, который всё-таки пропустил мандариновый пас от брата прямо в фамильный портрет Вальбурги Блэк.

Гермиона спрятала нос в кружке с пуншем. Вокруг с грохотом взрывались уизлевские хлопушки, на стол торжественно левитировала гигантская жареная индейка, а она сидела посреди этого праздничного хаоса и чувствовала себя так, будто опоздала на Хогвартс-экспресс. В голове упрямо крутились мысли о Малфое. Интересно, чем он занят? Наверняка сидит в своей малой столовой, невозмутимо пьёт безупречный чай и радуется, что кровать снова принадлежит только ему.

Осознание того, что завтра утром, и послезавтра, и через неделю она снова будет просыпаться одна, окончательно испортило аппетит. Утро больше не начнётся с язвительного комментария вместо будильника. За завтраком никто не будет смотреть на неё поверх фарфоровой чашки так, будто уже выиграл спор. И никто не предложит нарушить половину законов Визенгамота одним взглядом — только бы она задержалась в его спальне ещё на пять минут.

И Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы немедленно не принялась соображать, как всё исправить. Ей срочно нужен был легальный повод явиться в Мэнор. Желательно такой, который не заставит Драко до конца жизни припоминать ей это за каждым завтраком. Не могла же Глава Департамента просто рухнуть из камина рождественским вечером и заявить: «Знаешь, мой матрас слишком жёсткий, пусти обратно».

Гермиона поставила кружку на стол. Глаза блеснули, а в голове наконец-то щёлкнул нужный тумблер. Юриспруденция — великая вещь. Как высокопоставленный чиновник Министерства, она была просто обязана лично убедиться, что резкое исчезновение пространственной петли не вызвало вторичных магических колебаний в Мэноре! Это исключительно вопрос безопасности магического фонда Британии. И ничего личного.

Удовлетворившись этой фееричной отговоркой, в которую не поверил бы даже Хагрид, Гермиона решительно поднялась из-за стола. На ходу поправляя мантию, она направилась прямиком к камину Поттеров, поймав по пути круглые от ужаса глаза Гарри, который решил, что час расплаты всё-таки настал.

— Гермиона, если это из-за шарика...

— Расслабься, Гарри, ты амнистирован. Где твой летучий порох?

Получив в руки заветную банку, она виновато посмотрела на хозяев дома.

— Ребята, простите, что сбегаю в самый разгар Рождества! — крикнула она, перекрывая радостный вопль Джеймса. — Экстренная служебная необходимость! Абсолютно неотложные бюрократические дела!

Не дожидаясь, пока кто-нибудь предложит помощь или задаст логичный вопрос, Гермиона шагнула на решётку. Она набрала в грудь побольше воздуха, потому что её блестящий план имел одну критическую уязвимость: чистокровные поместья не работают как пабы в Косом переулке. Малфой был жутким параноиком, и без личного приглашения или министерского ордера каминная сеть должна была просто выплюнуть её обратно. Она уже морально подготовилась к тому, что через секунду эффектно вывалится обратно на коврик в облаке сажи, и даже заготовила небрежную фразу: «Надо же, координаты перепутала».

— Малфой-мэнор!

Изумрудное пламя взревело. Гермиона зажмурилась, рефлекторно втягивая голову в плечи, и... ничего не произошло. Точнее, произошло ровно то, что и должно было: огонь подхватил её и утянул в привычную, слегка тошнотворную круговерть каминной сети. И это значило только одно — Драко оставил лазейку в защитных чарах конкретно для неё.

— Малфой, я должна немедленно убедиться, что отмена пространственной петли не нарушила стабильность…

Она осеклась на полуслове. Родовые чары Мэнора, очевидно, мгновенно доложили хозяину о том, кто именно пожаловал. Лучший следователь Аврората, человек, одним взглядом доводящий стажёров до заикания, спускался к ней навстречу в совершенно идиотских, плюшевых оленьих рогах. В левой руке он держал небольшую подарочную коробку, ничуть не смущаясь своего внешнего вида.

— Честно говоря, я уже начал думать, что твоё гриффиндорское упрямство всё-таки победит.

Гермиона перевела взгляд с его невозмутимого лица на съехавший левый рог. Она изо всех сил прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться на весь холл, но улыбка всё равно предательски растянула губы. Самым возмутительным в этой сцене было даже не то, что наследник древнего рода нацепил на себя эти рожки. Хуже всего было то, что Малфой выглядел смешно и нелепо, но при этом каким-то невероятным образом умудрялся оставаться самым желанным мужчиной на её памяти.

— Знаешь, если бы ты носил это на службе, уровень преступности упал бы до нуля, — призналась она.

— Боюсь, в Аврорате не оценят таких грязных методов обольщения, — он спустился на последнюю ступеньку и склонил голову набок, отчего левый рог ещё сильнее съехал на ухо. — К тому же, я берёг этот образ для особого случая. Вы сдаётесь с поличным, Грейнджер?

— Я подпишу чистосердечное прямо сейчас, — выдохнула она, делая смелый шаг навстречу. — Но только при условии, что этот потрясающий головной убор останется на вас во время допроса, детектив.

Драко улыбнулся, и в этой улыбке было столько откровенного тепла, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Торгуешься при задержании? Возмутительная наглость, — его голос дрогнул. Он сократил оставшиеся между ними дюймы и плавно вложил ей в руки подарок. — Тогда считай это взяткой должностному лицу за ускоренную капитуляцию. С Рождеством, Гермиона.

Гермиона сняла крышку. Ни бриллиантов, ни редких фолиантов, ни какого-нибудь неприлично древнего артефакта гоблинской работы — словом, ничего из того, что можно было бы ожидать от Малфоя. На дне лежали пушистые шерстяные варежки. С красными помпонами, вышитыми оленями и — она недоверчиво потрогала пальцем плотную вязку — скрытыми бубенчиками, которые тут же радостно звякнули.

— Подумал, что для полной картины тебе не хватает только их, — сказал Драко непривычно тихо. — Теперь у тебя есть весь комплект.

Радоваться звенящим варежкам было глупо, но Гермиона чувствовала себя так, словно ей подарили весь мир. Она подняла на него глаза. Драко смотрел на неё без капли прежней язвительности. В его взгляде было что-то такое тёплое, что ей стало трудно дышать.

В животе запорхали те самые забытые, глупые бабочки. Гермиона шагнула к нему, встала на цыпочки и смело обвила руками его шею, притянув Драко к себе. Его ладони скользнули по её спине, сжимая так крепко, будто он всерьёз боялся, что каминная сеть вот-вот утащит её обратно. Губы Драко коснулись её губ мягко, почти невесомо, но эта дразнящая нежность продлилась недолго. А потом он перестал сдерживаться и углубил поцелуй. Он целовал её так, словно они занимались этим каждое утро на протяжении последних ста лет. И даже нелепые рога, мягко ткнувшиеся ей куда-то в висок, казались сейчас самой идеальной деталью на свете — потому что она наконец-то была дома.

— С Рождеством, Драко, — выдохнула она прямо в его губы.