Сын Астории (джен)

Астория Гринграсс была настоящим тепличным цветочком. Будучи младшей дочерью знатного рода, а потом и любимой женой наследника самой богатой и влиятельной семьи, она никогда не слышала слова «нет». Любое её желание исполнялось быстро и с радостью. Впрочем, это не избаловало её доброе сердце — она оставалась отзывчивой и чуткой, просто привыкла, что мир подстраивается под неё, а не наоборот.

Но сейчас её полная финансовая неосведомлённость сыграла с ней злую шутку. Впервые в жизни волшебнице нужно было умещаться в ограниченный, «небольшой» бюджет. А ведь ей пришлось затеять настоящий ремонт в доме, купить самые необходимые вещи: новое постельное бельё, посуду, одежду для себя и, конечно, мебель для детской! Для своего ребёнка Астория хотела всё самое лучшее, не отказывая себе ни в чём.

Она совершенно не осознавала, что на деньги, которые она потратила за несколько дней, семья из четырёх волшебников могла бы жить несколько месяцев. Цифры не укладывались в голове, но кошелёк стремительно пустел, и это был факт, с которым нельзя было спорить.

И когда до обещанной прадедом выплаты оставалось ещё шесть дней, Астория обнаружила: старая беспечная жизнь закончилась. Теперь ей нужно внимательно вести бюджет. Больше не будет ежемесячной полной смены гардероба в «Твилфитт и Тэттинг». Не будет регулярных путешествий по всему миру, изысканных ресторанов и спонтанных покупок, о которых не приходится жалеть.

Жизнь весьма неприятно спустила её с небес на землю.

Продукты почти полностью закончились. Молодая ведьма сидела над тарелкой и с тоской водила ложкой по остаткам овсянки: пресной, жидкой, без масла и сахара. Ещё неделю назад она и не подумала бы есть такое. Но сейчас выбора не оставалось.

«Что ж, — подумала она, — хорошо, что я получила этот урок, когда Тома ещё нет рядом. Я научусь распределять бюджет. Все так живут. И я смогу».

Она зачерпнула полную ложку пресной каши, почти не жуя проглотила её и поморщилась. Вкус был отвратительным. Но внутри, где-то глубоко, зрела твёрдая решимость: ради него она справится. Ради Тома она научится жить по-новому. Даже если для этого придётся есть овсянку без сахара целую неделю.

* * *

День выдался на удивление тёплым для конца сентября. После вчерашнего тумана, который окутывал Лондон липкой серой пеленой, утро принесло ясное небо и солнце. Оно не грело по-летнему, но его лучи, пробиваясь сквозь высокие окна приютских зданий, создавали иллюзию уюта, которой эти места не обладали.

Астория шла быстро, каблучки звонко стучали по мостовой. Полы её платья игриво колыхались от быстрых шагов. На душе было тревожно и волнительно одновременно.

Она вдруг поймала себя на мысли, что живёт в этом совершенно чужом мире уже целый месяц. Грядущее усыновление Тома стало для неё настоящим спасательным якорем. Если бы не он, она не знала, смогла бы выдержать разлуку со всеми, кого любила. Раньше не было ни дня, чтобы она оставалась одна. Родители, сестра, друзья, муж — кто-то всегда был рядом. Вечеринки, встречи, бесконечная суета.

А теперь… вот уже месяц она была предоставлена самой себе и своей цели.

Том.

Весь её мир сузился до маленького мальчика в приюте Вула. И сегодня — первая настоящая встреча. Сердце бешено колотилось от волнения, в голове рисовались идеалистичные картины их разговора.

Астория пришла ровно в четыре. На пороге её встретила женщина по имени Марта — сухая, с острыми локтями и запахом дешёвого мыла и капусты. Даже не поздоровавшись, она коротко бросила:

— Следуйте за мной.

Их шаги тихо цокали по каменному полу, и этот звук разносился эхом, будоража тишину. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, расчерчивали коридор золотыми полосами, но это не добавляло уюта. Здесь всё равно пахло казённой едой и старой краской.

Миссис Коул, как всегда, сидела за своим массивным столом. Подняла глаза, окинула Асторию быстрым взглядом, кивнула.

— Присаживайтесь, миссис Гринграсс.

— Благодарю. Я хотела бы погулять с Томом на улице. Погода чудесная.

Миссис Коул нахмурилась, но кивнула.

— Даю вам час. Не дальше двора. И чтобы без глупостей. Подождите здесь.

Она вышла. Астория слышала, как вдалеке раздался её командный голос:

— Риддла! Ко мне!

Тишина. А потом — минута, другая, третья. Наконец в коридоре послышались лёгкие, почти неслышные шаги. Мальчик появился в дверях и замер.

Он уже знал, зачем его позвали. Она сказала в прошлую субботу, что придёт. И она пришла ровно в четыре.

Том стоял на пороге, бледный, с тёмными кругами под глазами. На голове отрастал чёрный колючий ёжик — следствие недавней «профилактики», и от этого он казался ещё более уязвимым.

Астория улыбнулась.

— Здравствуй, Том.

Он не ответил. Только перевёл взгляд с неё на окно, за которым сияло солнце.

— Мне сказали, вы хотите гулять, — произнёс он ровно. — На улице.

— Да. Пойдём? Солнце сегодня такое тёплое.

Она протянула руку.

Том посмотрел на неё. Потом снова на окно, где солнечные лучи падали на пол и расчерчивали его золотыми полосами. Он не взял её за руку. Просто развернулся и пошёл рядом.

Двор был залит светом. С деревьев почти полностью опали листья, и они шуршали под ногами. Где-то за забором лаяла собака. Вдалеке слышались голоса детей. Их выпустили на прогулку, и детишки разбежались по двору, наслаждаясь последними солнечными деньками.

Том шёл рядом с Асторией, не касаясь, но и не отставая. Он не смотрел на других детей, не замечал солнце. Лишь изредка искоса незаметно поглядывал на свою спутницу. Где-то вдалеке их провожали взглядами любопытные ребятишки, но ни Тома, ни Асторию это не волновало.

Они прошли по дорожке до старой скамейки у забора. Астория села, похлопала по доскам рядом.

— Садись.

Том сел на другой конец скамейки.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала она и достала из сумочки бумажный свёрток.

Он не выказал любопытства или удивления. Лишь спокойно смотрел.

Астория развернула бумагу. Внутри оказались шоколадные конфеты — небольшие, в ярких обёртках.

— Это тебе, — сказала она, протягивая гостинец.

Том не шевелился.

Он никогда не получал подарков. В приюте сладости давали всем поровну, по праздникам — безликую карамель, которую не выбирали. А это… это было только его.

— Зачем? — спросил он.

— Все дети любят сладкое, — просто ответила Астория.

— Я не люблю.

— Не любишь? — она притворно вздохнула. — Тогда, наверное, придётся съесть их самой.

Она взяла одну конфету и начала разворачивать.

Том смотрел на её пальцы, на золотистую фольгу, которая хрустела при каждом движении.

— Дайте, — сказал он.

Астория с улыбкой протянула ему свёрток.

Он взял конфету. Повертел в руках. Развернул. Откусил маленький кусочек.

— Вкусно? — спросила она.

— Нормально, — ответил он. Но взял вторую.

Они сидели на скамейке и смотрели на жёлтые листья, кружащиеся в воздухе. Разговор не клеился. Астория пыталась говорить — о погоде, о книгах, что Том любит, о том, какие вкусные конфеты, — но мальчик отвечал односложно, глядя куда-то в сторону. Вскоре темы иссякли, и между ними повисло долгое молчание.

Астория не знала, о чём ещё спрашивать. Том не знал, о чём спрашивать вообще.

Так они и сидели — две чужие, непохожие тишины, которые пока не могли слиться в одну.

Только когда последняя конфета исчезла во рту, он вдруг сказал:

— Вы правда придёте в следующую субботу?

— Правда, — ответила Астория.

— В четыре?

— В четыре.

— Вы не опоздаете?

— Постараюсь.

Он сжал в кулаке пустую обёртку.

— Вы не передумаете?

— Нет, Том. Не передумаю.

Он повернул к ней голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Непонимание? А может быть, надежда, которую он сам себе запрещал.

— Вы странная, — сказал он.

Астория только улыбнулась в ответ.

Миссис Коул ждала у крыльца, сложив руки на груди.

— Время истекло, — сказала она.

— Мы уже идём, — ответила Астория.

Она повернулась к Тому.

— До субботы.

— До субботы, — ответил он.

Он ничего не сказал. Но когда Астория пошла к воротам, Том остался на крыльце, глядя ей вслед, и всё ещё сжимал в руке пустую обёртку. Он не выбросил её — незаметно спрятал в карман.

* * *

Когда Астория вернулась домой и устало опустилась на диван, она наконец позволила себе в полной мере проанализировать прошедший день.

Первая встреча вышла совсем не такой, какой она её представляла. В её воображении рисовались тёплые, доверительные разговоры, улыбки и, возможно, даже робкое «здравствуйте» от мальчика, который просто ждал, когда кто-то придёт его забрать. Реальность оказалась куда сложнее.

Том производил впечатление ребёнка, к которому так просто не подойти. Его недоверчивость, молчание, этот изучающий, сканирующий взгляд — всё говорило о том, что он привык защищаться, не подпускать близко, не верить. Он не бросился ей на шею, не улыбнулся, не задал ни одного вопроса о том, как будет жить в новом доме. Он просто смотрел. И ждал.

Но несмотря на всё это, Астория чувствовала, как в её душе потихоньку прорастает что-то тёплое. Не жалость — жалости она не испытывала. Скорее, какое-то странное, щемящее чувство привязанности к этому бледному, худому мальчику с такими взрослыми глазами.

Она вспомнила, как он сжимал пустую обёртку от конфеты. —Словно это был не обычный фантик, а настоящее сокровище. Как несколько раз взглянул на неё искоса, проверяя, не исчезла ли она. Как спросил: «Вы не передумаете?» — и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на надежду.

Она не знала, сколько времени потребуется, чтобы он научился доверять. Месяцы? Годы? Она была готова ждать.

Астория закрыла глаза и улыбнулась. Сегодня был хороший день.