Проект «Феникс» и прочие неприятности (гет)

* * *

Впрочем, тогда ещё всё было довольно невинно. Директор лаборатории был неплохим дядькой и, сам будучи отцом двоих пацанов, с ребятнёй договариваться умел. Найо, конечно, как и все нормальные дети, уколов не любила, но готова была потерпеть, как минимум, по двум причинам. Во-первых, ей сказали, что цель их исследований благородна: если они разгадают механику её регенерации, то смогут изобрести лекарство практически от всех болезней. А кому не хочется сделать мир лучше и счастливее? Вторая же причина была более приземлённой и меркантильной: после каждого взятия образца крови или частичек кожи на анализ девочке давали сладости или утешительный подарок. Подарки Найо любила и не видела причин отказываться.

Всё изменилось, когда через год сменилось руководство. У директора случился ранний инфаркт, который он, к счастью, пережил, но от должности пришлось отказаться и перейти на более спокойную работу вне стен лаборатории. Новое начальство было достаточно амбициозным. Узнав о способностях Найо, директор загорелся идеей перепрофилировать лабораторию и собрать в её стенах и других одарённых деток, чтобы разгадать специфику их особенностей. Лаборатория переехала в новое здание, оборудованное под школу-интернат.

Отца Найо, как потенциальную угрозу, быстренько рассчитали, дав ему неплохие откупные. Вскоре после этого родителям девочки поставили ультиматум: либо они оставляют Найо в стенах лаборатории, получают материальную помощь и уезжают из страны, либо их ждут большие проблемы. Амелия Марш, будучи на шестом месяце беременности, так разнервничалась, что угодила в больницу и едва не потеряла ребёнка, получив осложнения. Оливеру, скрепя сердце, пришлось принять болезненное решение и оставить дочь в интернате, чтобы обезопасить жену и ещё не родившегося сына.

Так Найо оказалась в стенах лаборатории уже не как маленькая учёная, а как маленькая подопытная. Впрочем, и это было ещё сносно. Кормили и одевали детей неплохо. Были наняты учителя, чтобы дети не отставали от школьной программы. Ребятам можно было читать, рисовать, играть, смотреть телевизор и заниматься любимыми хобби. Найо вот со временем, когда подросла, увлеклась приготовлением кофе. Им разрешалось всё, кроме связи с внешним миром. Гуляли дети по специально выстроенной оранжерее, а для занятий спортом был просторный спортзал. Впрочем, после пары попыток побега, детей старались делить на маленькие группки и периодически перетасовывали их, а также делали упор на индивидуальные занятия, чтобы у ребят было меньше возможностей сдружиться между собой и объединиться против руководства.

Найо безумно скучала по родителям. Девочка очень радовалась письмам с заграничными штемпелями и всё ждала, когда же мама с папой её заберут. Напрасно ждала. Никто за ней так и не пришёл, а письма начали приходить всё реже и реже, пока однажды и вовсе не перестали. Родители вычеркнули Найо из своей жизни, как болезненное воспоминание. Найо сперва плакала, потом злилась, а потом ей вдруг сделалось всё равно — будто внутри сработал невидимый выключатель, отключив лишние чувства, чтобы не было так больно.

В тот непростой период от того, чтобы окончательно провалиться в беспросветную депрессию, её спасла ещё одна удивительная дружба. В лаборатории осталась работать Ивамото Норико — та самая молоденькая лаборантка. Правда, теперь её роль немного сменилась: ей приходилось совмещать основную работу ещё и с обязанностями воспитателя. Впрочем, Ивамото не жаловалась. Это уже потом Найо узнала, что в тот период Норико бросил жених, аргументировав это тем, что девушка бесплодна, а он хочет семью. В результате Норико решила с головой погрузиться в работу и посвятить себя заботе о чужих детях. А так как Найо она знала давно, то и отношения с девочкой у неё сложились гораздо теплее, чем с остальными воспитанниками. Можно сказать, Норико практически заменила Найо мать.

Опыты за несколько лет жизни Найо в интернате были не самыми приятными — среди них был и пропущенный сквозь тело электрический ток, и ожоги (термические и химические), и порезы, но всё в пределах нормы и с применением обезболивающего. А потому девочка относилась к ним просто как к данности: часик потерпишь, а потом идёшь заниматься своими делами. Иногда их возили в другие центры, но и там тоже ничего нового ни с ней, ни с другими воспитанниками не делали — брали анализы и проводили эксперименты.

А вот три года назад для воспитанников начался настоящий ад. Точнее, первый год был ещё ничего, а вот дальше… Началось всё с того, что лаборатория снова сменила владельца. Но на этот раз новым руководителем оказался молодой, амбициозный и совершенно беспринципный парень с начисто отсутствующей эмпатией. Его подопечные были для него не более чем расходным материалом. Вскоре сменился и почти весь персонал. Ивамото, не желавшая бросать воспитанников, каким-то чудом удержалась в штате.

Первый год новый владелец был занят ведением документации, пусканием пыли в глаза общественности и присвоением лаборатории статуса особо секретного объекта. Как потом выяснилось, как раз для того, чтобы в его дела не лезли ни пресса, ни представители власти. Впрочем, там, где не хватало статуса секретности, дело решали взятки, и на то, что творилось в стенах лаборатории, попросту закрывали глаза.

— Вот тогда-то всё и началось, — вздохнула Найо. — Этот урод почему-то решил, что особых результатов нет, потому что сотрудники и прежнее руководство слишком осторожничали с воспитанниками, и что более смелые эксперименты смогут открыть новые возможности… Тогда мне начало казаться, что умереть было бы гуманнее, чем терпеть то, что иначе как самыми настоящими пытками не назовёшь. Чтобы не нарушать чистоту эксперимента, нам перестали давать обезболивающие. Ребят хоронили пачками и привозили новых, — девушку передёрнуло, когда она заговорила об этом. — Их способности испытывали на максимум. Многие просто не справлялись с болевым шоком. Другие же расплачивались за попытку побега. Кому-то повезло, а может быть, наоборот, не повезло — их продавали за границу. Неизвестно, что потом с ними стало, — Найо снова вздохнула. В её глазах не было слёз, но в голосе стояла такая всепоглощающая печаль, что казалось, эти слёзы были заперты глубоко внутри — так глубоко, что уже не могли пролиться, а лишь оседали тяжестью и горечью в произнесённых словах. — Сотрудники начали увольняться, не справляясь с эмоциональным давлением. Им угрожали, что если они кому-то расскажут о том, что творится в стенах лаборатории, следующими подопытными станут члены их семей. В итоге в штат сотрудников были наняты настоящие отморозки с садистскими наклонностями. Стены лаборатории наполнились стонами и криками. Тогда я очень жалела, что не могу умереть, — Найо ненадолго прикрыла глаза, а когда вновь заговорила, её голос зазвучал гораздо тише: — Думаю, даже Дазай не испробовал столько попыток суицида, сколькими способами меня убивали, — криво усмехнулась она. — На девочке, которая не может умереть, ведь можно отрываться вовсю. Срывать злость, плохое настроение или просто попробовать, что это такое — когда ты неспешно убиваешь, а в человеке угасает жизнь. Ей ведь всё равно ничего не сделается. Наверно, самое неприятное — это удушение, — пробормотала девушка и поморщилась, а потом добавила уже каким-то будничным тоном: — Ну и яды тоже не люблю. От них потом тошнит ещё пару часов…

По комнате прокатилось тяжёлое молчание. Ацуши заметно побледнел и сжал кулаки так, что даже костяшки побелели; парнишка будто физически пытался удержать в себе желание сорваться с места и прямо сейчас броситься в эту лабораторию. Обычно жизнерадостный Кенджи сидел, низко опустив голову, словно пытался осознать, что в мире могут твориться настолько ужасные вещи. Ёсано смотрела перед собой с такой холодной яростью, что казалось, будто она уже мысленно выносит приговор каждому в этой чёртовой лаборатории. Куникида, обычно собранный, сейчас выглядел так, будто его идеалы в одночасье рухнули и он пытался удержать то, что осталось — он машинально поправил очки, но пальцы слегка дрожали. Даже Рампо, который обычно сохранял отстранённость, чуть наклонил голову, будто каждое слово Найо он не просто слушал, а раскладывал по полочкам в своём гениальном мозгу. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

— Они тебе ничего больше не сделали? — вдруг спросила Наоми. — Я имею ввиду… — Девушка осеклась и покраснела, не зная, как продолжить деликатную тему.

— Нет, — вместо девушки ответил Дазай, пока Найо пыталась сообразить, что имела ввиду Наоми.

— Тебе-то откуда знать?! — накинулся на парня Куникида. Он явно обрадовался возможности выпустить пар хотя бы таким образом. Всё лучше, чем это гнетущее молчание.

— По её реакциям на прикосновения, — невозмутимо ответил Осаму. — Например, когда я взял Найо за руку, она была удивлена, но не напугана. Жертвы изнасилования обычно глубоко травмированы и у них может начаться истерика от прикосновения любого постороннего человека.

— А. Вот ты о чём, — обратилась Найо к Наоми. — Нет, ничего такого со мной не делали. Хотя унижений хватало, — вздохнула она, вспомнив, что её частенько заставляли раздеваться до нижнего белья из опасений, что кровь во время экспериментов забрызгает одежду. Это же никакой одежды не хватит на подопытных!

Найо невольно вздрогнула, вспомнив, какой жёсткой и холодной была кушетка, к которой её пристёгивали тугими кожаными ремнями. Ей и так было пронзительно холодно каждый раз, когда она возвращалась к жизни — нужно было время, пока кровь не начинала привычно разгоняться по венам и артериям, а отсутствие одежды делало эту пытку ещё ужаснее. Каждый раз, когда холод пробирал до костей, Найо невольно думала, что на этот раз она осталась навсегда в стылом, чужом мире, по ту сторону жизни. Но потом кровь потихоньку разгонялась, и всё начиналось заново. Её не насиловали — почему-то у директора был по этому поводу пунктик, — но её столько раз убивали, что Найо казалось: она уже давным-давно мертва, пусть и только метафорически.

— Если хочешь, можем пока на этом остановиться, — предложил Фукудзава, заметив как побледнела Найо. Просто не девушка, а восковая свечка. — Ты не обязана рассказывать, если для тебя это слишком тяжело.

Найо на секунду задержала дыхание, будто проверяя, хватит ли у неё сил произнести следующие слова. Она посмотрела на директора, потом перевела взгляд на остальных. Никто не торопил девушку, никто не требовал подробностей. Даже Рампо не пытался угадать развязку — просто ждал.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Найо. — Если я расскажу всё сейчас, мне не придётся возвращаться к этому снова. И… я хочу, чтобы вы знали, с чем вам, возможно, придётся иметь дело.

Фукудзава едва заметно кивнул, подтверждая, что услышал её.

— Хорошо, — произнёс он. — Мы слушаем.

— В общем-то и рассказывать уже практически нечего, — тихо сказала Найо, стараясь, чтобы голос не выдал её внутреннюю дрожь. — Ивамото решила вытащить из этого ужаса если не всех воспитанников, то хотя бы для начала меня. Но это оказалось делом не быстрым. Сперва был необходим хоть какой-то капитал на жильё, новые документы и переезд. Затем предстояло найти людей, которые бы с этим помогли, а заодно нужно было не вызвать подозрений у работников лаборатории. Ну а после предстояло ещё как-то вывести меня с охраняемой территории, минуя камеры и сигнализацию.

— Да уж, задачка со звёздочкой, — задумчиво пробормотал Дазай.

Почти для любого из работников агенства это, разумеется, не казалось таким уж сложным, но речь шла об обычном человеке, не обладающем сверхспособностями. Всё, чем располагала Норико Ивамото, были только смелость и отчаянная решимость. И это заслуживало уважения.

— По-моему, ты кое-что не договариваешь, — ласково сказал Дазай, положив руку на плечо Найо. И когда только успел встать за её спиной? — Скажи, а почему Ивамото выбрала для побега именно этот момент? Не хочу критиковать того, кто тебе дорог, но на мой взгляд можно было бы подготовиться и получше.

От него не укрылось, что девушка крупно вздрогнула, будто даже воспоминания о тех событиях причиняли ей физическую боль. Но руку Осаму не сбросила, словно ей вдруг стало важно почувствовать, что здесь и сейчас, рядом с ней есть кто‑то живой и тёплый — пусть даже это был вечно ироничный Дазай.

— Я и не думала скрывать это специально, — севшим голосом сказала Найо. — Просто даже думать о том, что со мной собирались сделать, страшно… — Слова давались девушке тяжело, но она продолжила: — Кто-то подал идею, что я могу стать идеальным донором органов. До этого мне отреза́ли только фаланги пальцев и один раз мочку уха. Но органы ещё никогда не доставали. Сперва, чтобы избежать серьезного риска, эти уроды решили начать с парных органов — забрать только один. На следующий день у меня собирались вырезать почку и лёгкое. Если бы операция прошла успешно, органы восстановились и прижились бы у реципиента, то в следующий раз у меня забрали бы что-то более важное — печень или даже сердце… — Найо сглотнула вязкий ком.

Да, тогда работники лаборатории не успели привести этот план в исполнение, но сколько раз Найо потом это снилось в деталях не счесть. Девушке снилось, как её вспарывают, словно плюшевую игрушку, и её мир тонет в кровавом тумане. Как она захлёбывается собственной болью и криком и жаждет только одного — освобождения. Неважно, каким образом…

В комнате от этих жутких слов воцарилась гнетущая тишина. Работники агенства заметили в какой му́ке исказилось лицо девушки и не решались ничего сказать. Впрочем, не все.

— Протестую! — Дазай стукнул кулаком по ближайшему столу так, что бумаги, лежащие на нём, разлетелись в разные стороны. — Твоё сердце нельзя забирать, оно должно принадлежать исключительно мне!

— Размечтался, — хмыкнула Найо на замечание Дазая, но дышать после его легкомысленных слов стало значительно легче.

— Заткнись, придурок! — накинулся на парня Куникида. — Она говорит, что её собирались распотрошить, а ты тут решил мелодраму устроить.

— Поэтому Ивамото и решила, что медлить больше нельзя. С организацией моего побега ей помог айтишник, обслуживающий систему безопасности в лаборатории. Норико давно ему нравилась, — пояснила Найо, дождавшись окончания стычки. — Как Ивамото доставала документы и средства на побег, я не знаю. План был простой: бежать как можно дальше, желательно потом уехать за границу и привлечь внимание общественности уже из безопасного места. Но кто-то нас выдал. Мне не хочется думать, что это был тот самый айтишник, но этот вариант я не исключаю. Тем более, такие люди, как наш директор, вполне могли применить пытки или начать угрожать его родственникам. Как бы то ни было, мы уже собирались выходить, когда в дверь начали ломиться. Оставалось только бежать через окно. Ивамото перекинула мне спортивную сумку с необходимыми вещами и моими новыми документами через подоконник. Сама она убежать не успела. Видимо, попыталась задержать преследователей. Как бы то ни было, её застрелили… — В глазах Найо вместе с выступившими слезами заплескалась невыносимая боль утраты. Кёка молча протянула ей салфетку. Девушка благодарно кивнула и, вытерев слёзы, продолжила, достаточно спокойно, но в её голосе нет-нет, да звенели напряжённые струнки: — Хорошо, что мы изучили карту района заранее. Ивамото показала мне на ней, какие переулки можно использовать для отхода. Так мне и удалось сбежать. К тому же, некоторые лазы просто не предназначены для крупных мужчин, — горько усмехнулась она. — Основные средства остались у Ивамото, у меня была только мелочевка, которой хватало лишь на билет до Киото и на то, чтобы снять гостиницу на пару дней.

— Значит, ты взяла билет до Киото, а вышла в Йокогаме, — даже не спросил, а как-то резюмировал Рампо. В голосе детектива чувствовалась та самая уверенность человека, который уже сложил все детали в единую картину.

— Да, — подтвердила Найо. — А потом я встретила господина Фукудзаву, и он привёл меня в кафе. Ну а остальное вы уже знаете.

На какое-то время в агентстве вновь воцарилась тишина. Фукудзава хотел было что-то произнести, но в комнату из соседнего кабинета заглянула девушка в очках, которая приносила чай.

— Господин Фукудзава, — извиняющимся тоном сказала она, — вас к телефону. Это из правительства.

— Ты подождёшь несколько минут? — спросил Юкичи у Найо, и та кивнула. А куда, собственно, она могла деться, раз уж решилась прийти?

— Дазай, а ты давно понял, что Найо одарённая? — спросил Ацуши, чтобы заполнить неловкую паузу, повисшую в воздухе.

— Если бы ты был более внимателен, то и сам бы это заметил, — назидательно ответил Дазай. — Кое-какие подозрения у меня были с самого начала, когда стало ясно, что Найо от кого-то скрывается, но вот что именно это за способности, я понял после встречи с Акутагавой. Прости, золотце, — взглянул парень на Найо, — но он не мог промахнуться. После встречи с ним обычно не выживают.

— А почему нам-то ничего не сказал?! — накинулся на него Куникида. В его голосе прозвучали злость и некоторая обида от того, что Осаму оставил их в стороне от важного решения.

— А зачем? — удивился Дазай, будто и правда не видел в этом ничего предосудительного. — Рампо и так уже обо всём догадался. Тем более, Найо нравится работа в кафе, а если бы я сказал вам, вы бы полезли с расспросами и лишь напугали бы бедняжку ещё больше. К тому же, риск того, что её заберут прямо у нас из-под носа был невелик.

— Так ты поэтому так часто прохлаждался у нас в кафе? — запоздало догадалась Найо, и в её взгляде мелькнуло странное сочетание облегчения и раздражения. — Чтобы обеспечить мою безопасность?

— Мне просто нравится твоё общество, моя радость, — засмеялся Дазай. — Так что одно другому не мешает.

Найо тяжело вздохнула. Ну вот и пойми, когда Дазай говорит серьёзно, а когда просто решил поиздеваться.

Вернулся Фукудзава, как всегда собранный и спокойный, будто разговор с членами правительства для него не более, чем обыденность.

— Итак, перед тем как принять решение, я хотел бы поинтересоваться мнением других членов агенства, — сказал он. — Итак, что вы думаете по этому поводу? — обратился мужчина к присутствующим.

— Разве это наше дело? — безразлично пожал плечами Рампо. — Лаборатория в Токио, мы в Йокогаме. Пусть местные власти и решают свои проблемы.

— Хорошо, Рампо, я тебя услышал, — ровным тоном сказал директор агенства, чуть нахмурившись. — Кто ещё хочет высказаться?

— Я согласен с господином Рампо, — кивнул Куникида. — Тем более, что в агенстве и со шкетом хватает забот. А тут ещё одна одарённая, за которой охотятся.

— Но разве Портовая мафия не страшнее людей из лаборатории? — спросил Кенджи, подавшись вперёд. В его глазах светилась искренняя вера в то, что добро всегда должно побеждать. — Если мы успешно противостоим их группировке, то неужели не справимся с групкой отморозков без способностей? Меня учили относится к людям с добротой, а Найо явно нуждается в помощи.

Для парня было всё очевидно. Он жил в очень простом мире. Если можешь помочь — помоги.

— Найо столько всего пережила, бедняжечка, — высказалась Наоми. — Мне тоже кажется, ей нужно помочь. А ты что скажешь, братюня? — обратилась она к Джуничиро.

— Я согласен с Наоми, — кивнул тот. — Тем более это касается и других одарённых. Было бы здорово прекратить эти зверства.

— Я тоже считаю, что эти бесчувственные мужланы из лаборатории должны знать своё место, — улыбка доктора Ёсино была холодной, как блеск скальпеля.

— Ацуши, Кёка, а вы что скажете? — спросил Фукудзава у двух притихших членов агенства.

— Я бы хотел помочь Найо, — решительно сказал Ацуши. — Ставить опыты на других бесчеловечно.

— Вы же помогли мне, — тихо произнесла Кёка, опуская свои ярко-синие глаза. — А я заслуживаю помощи гораздо меньше, чем эта девушка.

— Мнение Дазая я уже знаю, — сказал Фукудзава. — Именно он и обратился ко мне с просьбой. Большинство проголосовало за то, чтобы помочь, и я к ним присоединяюсь. В конце концов, именно я привёл тебя в это здание, — обратился он к Найо, — а значит в какой-то мере я за тебя ответственен.

Девушка не могла в это поверить. Идя сюда, она ни на что особо не рассчитывала. А тут надо же! Почти все члены агенства встали на её сторону. В груди вдруг сделалось тесно от странного, непривычного чувства — не то благодарности, не то облегчения, не то страха перед тем, что теперь ей придётся довериться этим людям.

— Ну вот. А ты боялась, — щекотно шепнул девушке в ухо Дазай, словно прочитал её мысли.

Найо медленно кивнула, не в силах пока ещё осознать происходящее.

— А как мы будем её защищать? — вдруг спросил Кенджи.

— Хороший вопрос, — поправил очки Куникида, задумавшись над практичной стороной вопроса. — Прежде чем приступать к активным действиям, нужно сперва собрать больше сведений о членах лаборатории и о том, кто их покрывает. Вряд ли, не имея хороших связей, они смогли бы проводить настолько бесчеловечные опыты. Вопрос в том, как обеспечивать безопасность Найо всё это время? Не можем же мы безвылазно сидеть в кафе все дни напролёт, — резонно заметил он.

— Всё очень просто, — поднял палец Дазай и сказал с сияющим видом: — Если Найо будет работать в агенстве, она всегда будет под присмотром.

Найо, невовремя решившая допить остывший чай, поперхнулась и закашлялась.

— Ты с ума сошёл? — Восстановив дыхание, она обернулась через плечо и уставилась на парня. Во взгляде Найо читался не просто протест, а паника человека, которого внезапно поставили перед пропастью и предложили шагнуть. — Я же совершенно бесполезна. У меня нет боевых навыков, — принялась перечислять она, — мои способности действуют только на меня, да даже для офисной работы у меня нет элементарных знаний работы с компьютером.

— Радость моя, всему можно научиться, — с беззаботной уверенностью улыбнулся Дазай. — К тому же, способность не умереть для нашего агентства тоже очень ценная. Тебя, к примеру, можно брать на особо опасные задания, — мечтательно произнёс он.

— Ты чё несёшь?! — накинулся на парня Куникида, и его очки опасно блеснули, когда он подался вперёд. — Совсем из ума выжил? Ты же вроде ей помочь хотел, а теперь собрался в самое пекло кидать? И кого?! Новичка?!

— Все мы когда-то были новичками, — спокойно откликнулся Осаму, игнорируя раздражение напарника. — К тому же, одну её никто отправлять не собирается. Да и не каждый день у нас по-настоящему серьёзные заварушки происходят.

Они оба посмотрели на директора агенства, понимая, что последнее слово всё равно будет за ним.

— Я согласен с тем, что в стенах агенства проще обеспечить безопасность Найо, — сказал Фукудзава и обратился уже непосредственно к девушке: — Никто не собирается брать тебя с первых дней на потенциально опасные задания, если конечно сама не захочешь. А работе за компьютером тебя обучат, — заверил мужчина. — Ну а что касается полезных навыков… — он сделал паузу. — Мне рассказали о том, что случилось в кафе на самом деле, когда там появился Акутагава, и как храбро ты себя повела, приняв удар на себя. Смелые люди нам нужны.

Найо опустила взгляд на свои сцепленные на опустевшей чашке пальцы. Похвала директора приободрила её, но не разогнала страх — скорее, сделала его тяжелее: теперь ей казалось, что она просто обязана оправдать доверие.

— Я в общем-то не возражаю, — уныло откликнулась Найо. — Понимаю, что если вы решили мне помочь, то от меня должна быть какая-то польза агентству, раз уж платить нечем. Хотя кофе варить мне нравилось, да и к работникам кафе я привыкла, — вздохнула она, мысленно прощаясь с любимой кофе-машиной.

— А если это будет работа на полставки? — спросил Фукудзава, чуть наклонившись вперёд, словно хотел показать, что готов подстроиться под девушку, а не просто навязать решение. — Скажем, три дня в кафе и два дня у нас. Джуничиро с Наоми тоже ведь работают на полставки.

— Спасибо за такую щедрость, но мне хватит и одного выходного, — заверила его Найо, и в этом ответе прозвучала тихая решимость: она хотела быть полезной, даже если придётся жертвовать отдыхом.

— Хорошо. Тогда три дня в кафе и три дня у нас, — кивнул Юкичи, принимая её решение. — Управляющего я сам предупрежу о твоём новом графике. Думаю, проблем не будет. Что касается времени в кафе, то будь внимательна и в случае чего подай сигнал опасности.

Фукудзава встал, показывая, что разговор окончен. Найо собралась было спросить, как ей подавать этот самый сигнал, но Дазай опередил девушку и вложил в её руку старенький мобильник — тёплый от его ладони, с поцарапанным корпусом и кнопками, которые явно нажимали тысячи раз.

— Там уже вбит мой номер, — с широкой улыбкой сообщил он. — Я даже поставил его на быстрый набор, чтобы тебе было удобнее. Будем часто созваниваться, радость моя!

— Господин Куникида, — невозмутимо обратилась к стоящему рядом молодому человеку Найо, — вы не могли бы мне показать, где на телефоне находится чёрный список?

— Эй, так нечестно! — взвыл за её спиной Осаму, драматично приложив руку к груди, будто его смертельно ранили.

— Будете звонить по всякой ерунде, господин Дазай, заблокирую, — предупредила девушка.

— Как ты жестока! — заныл тот, хотя в его глазах и плясали весёлые искры.

— Ты разве не должен был уже потерять ко мне всякий интерес? — резонно заметила Найо, чуть приподняв бровь. — Я ведь не смогу совершить с тобой двойной суицид, даже если очень захочу.

— Потерять интерес? — переспросил Дазай с улыбкой. — Ну не-е-ет, — протянул он. — Меня это конечно немного огорчает, но в конце концов у каждого есть недостатки, — развёл руками парень. — Так что даже не надейся.

Найо обречённо вздохнула и закатила глаза.

— Кстати, а когда мне приступать к работе? — спохватилась она, осознав, что точный график-то они так и не обсудили.

— Можешь начать уже завтра, — сказал Куникида и поправил очки. — У тебя же вроде выходной в кафе? — уточнил молодой человек и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжил: — Как раз осмотришься. Завтра с утра начнём с экскурсии по агентству. Покажем, где что находится, познакомим с офисными сотрудниками без способностей. Если что-то будет непонятно, спрашивай.

— А что насчёт дресс-кода? — уточнила Найо, задумчиво окидывая взглядом свои джинсы и осознавая, насколько она не вписывается в стены агенства. — Кажется, у меня нет ничего подходящего для офиса.

Доктор Ёсано просияла.

— Вот и чудесно! — воскликнула она. — Как раз будет с кем пройтись по магазинам.

Возражать ей никто не решился. И кажется, члены агенства даже порадовались, что на этот раз с Акико пойдёт новенькая, и доктор не потащит на шоппинг кого-нибудь из них.

* * *