По дюнам — вслепую (гет)

Принц Крей был изгнан в пустыню без права вернуться в родные края. Король Ганос был уверен, что Крей не сможет выжить за пределами города.

В Сульфате тем временем воцарилась тяжёлая, удушливая атмосфера.

Король Ганос окончательно сбросил маску временного регента и провозгласил себя полноправным монархом. То, что начиналось как «защита трона до совершеннолетия принца», превратилось в откровенную узурпацию власти. В отличие от отца Крея — старого короля Сульфара, который взял трон открытой силой и железной волей, — Ганос действовал хитростью, подкупом, шантажом и постепенным уничтожением всех, кто мог ему помешать. Он умело переписывал летописи, подкупал летописцев и распространял слухи, что слепой принц Крей был слабым, безвольным, вступил в греховную связь со служанкой и предал свою законную жену.

Многие простые жители поверили. Имя Крея начали проклинать на рынках и в тавернах. Однако среди воинов и старой знати оставались те, кто знал правду изнутри. Они помнили, как при отце Крея королевство процветало: справедливые налоги, сильная армия, порядок в оазисах. Эти люди понимали — изгнание законного наследника было не правосудием, а преступлением.

Особенно выделялся капитан королевской армии — капитан Дарин. Опытный воин сорока трёх лет, с седеющими висками, шрамом через всю левую щеку и тяжёлым, пронизывающим взглядом. Он не присутствовал на том позорном «суде», где решалась судьба Крея. Когда же узнал об изгнании, едва не разнёс свой кабинет в ярости.

— Мы изгнали кровь Сульфара?! — рычал он своим ближайшим офицерам. — Принца, который вырос на наших глазах! Человека, который мог бы стать великим королём, как его отец!

Дарин начал действовать тайно. По ночам, в заброшенных катакомбах под старой восточной крепостью, он собирал верных людей. Там, при свете факелов, шепотом обсуждали планы. Капитан понимал: открытый бунт пока невозможен — слишком многие в армии были либо подкуплены Ганосом, либо запуганы. Но сеть сопротивления медленно, но верно росла. Дарин собирал тех, кто всё ещё хранил верность старой династии.

--

Крей шёл уже больше часа, когда звуки шакала стали заметно ближе.

Сначала это был лишь далёкий вой. Потом — шорох лап по песку. Зверь кружил где-то рядом, не приближаясь и не отдаляясь. Крей не знал, давно ли он идёт следом. Может, с самого начала. Странно было то, что шакал был один. Эти хищники почти всегда охотятся стаями.

Силы оставляли его. Жажда жгла горло, ноги подкашивались. Наконец Крей упал на колени, тяжело дыша. Песок обжигал кожу сквозь тонкую ткань одежды.

Шакал медленно обошёл его сбоку и остановился в нескольких шагах. Крей слышал его тихое, осторожное дыхание.

— Пожалуйста… — прошептал он дрожащим, полным дикого, животного страха голосом. — Не убивай меня… Я знаю, ты голоден. Я тоже. Но я… я ничего тебе не сделал. Я слепой. Я даже не убегу, если ты нападёшь. Если хочешь съесть меня — сделай это быстро. Только не мучай… Я так устал. Так страшно устал быть один в этой пустыне. Если можешь — просто уйди. Или… останься. Я не знаю… Просто не хочу умирать совсем один. Пожалуйста…

Голос Крея сорвался на хрип. Он протянул дрожащие руки вперёд и начал тихо щёлкать пальцами, словно звал домашнюю собаку.

— Иди сюда… Иди ко мне. Я не причиню тебе вреда. Может, мы оба здесь умрём… но хотя бы не поодиночке…

Шакал замер. Он явно не ожидал такого. Его жёлтые глаза сузились, уши насторожились. Он сделал один осторожный шаг, потом второй. Принюхался к протянутой руке. И вдруг — очень медленно и аккуратно — лизнул ладонь Крея тёплым, шершавым языком.

Крей тихо, почти истерично засмеялся сквозь слёзы.

Этот молодой шакал потерял всю свою стаю несколько месяцев назад — её перебили кочевники. Он выжил только благодаря уму и осторожности. Он понимал, что одного человека ему не съесть за раз, а мясо быстро испортится на жаре. Поэтому он не нападал.

А сейчас… этот слепой человек не пах угрозой. Он пах одиночеством. Шакал почувствовал ласку, когда Крей осторожно погладил его по спине. Это напомнило ему о стае — о том, как они терлись друг о друга, играли, делили тепло. На удивление умное животное приняло решение: этот человек теперь часть его стаи.

Шакал завилял хвостом — редчайший жест для дикого шакала — и позволил Крею гладить себя по голове. Потом осторожно взял зубами край его обмотанного рукава и слегка потянул, словно говоря: «Идём за мной».

--

Они шли долго.

Шакал вёл Крея уверенно, иногда останавливаясь и дожидаясь, когда тот отдохнёт. Иногда исчезал на время и возвращался с куском сырого мяса — то ли убитой ящерицей, то ли небольшой пустынной крысой. Крей ел это сырым. Живот сводило от боли, тошнило, но он заставлял себя глотать. Главное — выжить.

Через несколько часов пути песок под ногами сменился на более твёрдую землю. Запах воды ударил в нос раньше, чем Крей услышал журчание ручья.

Оазис.

Маленький, почти затерянный среди барханов. Несколько финиковых пальм, зелёные кусты, густая трава и тихий, чистый ручей, пробивающийся из-под камней.

Шакал сразу бросился к воде, жадно напился, потом обернулся и снова осторожно взял Крея за рукав, подводя к ручью.

Крей упал на колени у воды и начал пить большими, жадными глотками. Холодная, чистая вода казалась божественным нектаром. Он пил до тех пор, пока не начал задыхаться.

Потом сел, тяжело дыша, и провёл дрожащей рукой по лицу.

— Спасибо… — прошептал он шакалу. — Спасибо, что не оставил меня.

Зверь сел рядом, прижавшись тёплым боком к его бедру. Крей долго гладил его по голове, чувствуя, как внутри медленно разгорается слабая искра надежды.

Он отломил кусок сухой коры и, используя ноготь, начал выцарапывать на ней грубую карту, опираясь только на память. Оазис находился примерно в шести тысячах шагов от стен Аль-Харима. Если идти строго на север, не сворачивая, можно выйти к границам Басилима — королевства Эйдена. Но шакал увёл его в сторону. Следы давно занесло песком. Крей не знал точно, где находится.

Он закрыл глаза под повязкой, сосредоточившись на ощущениях. Солнце сильно жгло правую сторону лица и тела.

— Восток… — тихо сказал он сам себе. — Значит, если встать лицом к солнцу, север будет слева.

Шакал сидел рядом и тоже повернул морду к свету, словно понимал.

Крей сорвал длинную крепкую палку, чтобы стучать ею перед собой, и повернулся в нужную сторону.

— Нам нужно туда, — сказал он шакалу, показывая рукой и делая чёткие жесты. — Только в эту сторону. Не сворачивай. Я знаю, ты умный. Ты меня понимаешь. Нам нужно строго на север. Только туда. Мы обязаны не сворачивать. Ты поведёшь меня?

Шакал внимательно смотрел на его руку, потом встал и уверенно двинулся в указанном направлении.

--

Они шли четыре дня.

Обычный путь на карете занимал полдня. Но Крей шёл медленно, осторожно, постоянно боясь сломать ногу о камень или упасть в яму. Он сильно ослаб. Мысли о Лилит и ребёнке не давали ему покоя. Где-то там, за песками, Лилит носила его сына или дочь. Без отца. В руках человека, который убил Альфре и изгнал его самого.

Эта мысль жгла сильнее, чем солнце.

Шакал продолжал приносить еду. Иногда мясо, иногда съедобные корни. Крей ел всё. Живот болел почти постоянно, но он шёл вперёд. Иногда ему казалось, что вокруг бродят другие хищники — он слышал далёкое рычание, шорохи, вой. Но шакал всегда был рядом и предупреждал его тихим рыком.

На четвёртый день впереди послышались громкие голоса и звон доспехов.

— Кто идёт?! Остановиться! — закричали со сторожевой башни.

Шакал прижал уши, но не убежал.

Один из стражников вдруг замер.

— Крей?! Это… это же принц Крей!

Через несколько минут Крея уже вели во дворец. Шакал шёл рядом, вызывая у всех суеверный страх, но никто не посмел его прогнать — особенно после того, как король Эйден лично приказал оставить зверя в покое.

--

Эйден стал королём неожиданно и кроваво.

Его отец погиб всего через две недели после свадьбы сына. Выяснилось, что молодая жена Эйдена была подослана из Вобоша с тайной миссией — убить старого короля и подготовить захват Басилима. Но они жестоко просчитались.

После дуэли с Креем в Эйдене что-то надломилось. Он стал осторожным, подозрительным, начал по-настоящему бояться смерти. Он заручился искренней преданностью стражи и простых солдат — знал многих по именам, был справедлив, лично награждал отличившихся. Когда началась диверсия, стражники встали на его сторону. Заговор провалился. Жену казнили. Эйден унаследовал трон.

Теперь он сидел перед Креем в своём кабинете — уже настоящий король, более зрелый, с твёрдым, тяжёлым взглядом.

Он слушал рассказ Крея молча. Его лицо постепенно темнело от ярости. Особенно когда Крей рассказал про смерть Альфре, про изгнание, про беременную Лилит и про то, как Ганос отобрал трон.

Когда Крей закончил, Эйден долго смотрел в окно, потом резко повернулся.

— Они изгнали тебя? Наследного принца Сульфата?! — его голос дрожал от гнева. — Это не просто несправедливость. Это предательство самой крови. Ты потерял всё из-за того же проклятого закона о браке и наследнике, который когда-то чуть не сломал и меня.

Он прошёлся по комнате, заложив руки за спину.

— Ты останешься здесь. Сколько потребуется. Мы не будем бросаться в бой сломя голову. Сначала укрепим позиции. Я дам тебе убежище, земли, людей. А потом мы вернёмся в Сульфат. Не обязательно с большой войной. Мы соберём доказательства узурпации Ганоса, поднимем тех, кто всё ещё верен твоему отцу. Я помогу тебе вернуть трон. Или, если ты не хочешь править сам — помогу твоему брату Каю. Но Ганос не усидит на троне. Я даю тебе слово короля.

Крей долго молчал, потом протянул руку и крепко сжал плечо Эйдена.

— Спасибо… Но сначала мне нужно написать письмо моему брату.

Письмо было коротким, но тяжёлым по смыслу:

«Кай.

Меня изгнали. Я больше не принц. Королевство уже не наше.

Возвращайся.

Крей.»

Эйден прочитал письмо, кивнул и лично передал его лучшему гонцу.

— В Зеленый Рай. Как можно быстрее. Это дело государственной важности.

Шакал лежал рядом на ковре, спокойно грызя кость. Все во дворце боялись его, но Эйден строго приказал не трогать зверя.

--

Крей прожил у Эйдена почти год.

За это время он сильно изменился. Мысли о мести и унижении жгли его изнутри каждый день. Он постоянно думал о Лилит и ребёнке. Он не знал, родился мальчик или девочка. Но был твёрдо уверен, что ребёнок появился на свет. Эта мысль не давала ему покоя. Его ребёнок растёт без отца. В руках человека, который убил Альфре и отобрал их дом.

Крей почти перестал тренироваться с мечом. Мало ел. Сильно похудел. Зато начал много читать — особенно трактаты о красноречии, риторике, философии управления государством и психологии толпы. Он хотел стать не просто воином, а тем, кто сможет уничтожить врага одним словом.

--

Однажды поздним вечером дверь главного зала дворца распахнулась с оглушительным грохотом.

Все присутствующие обернулись.

По мраморному полу быстрыми, тяжёлыми шагами шёл высокий, сильно загорелый мужчина в простой, но дорогой дорожной одежде. В его глазах горела холодная, чистая ярость.

Крей вздрогнул от неожиданного шума.

— Кто здесь? Кто зашёл? — спросил он громко, поднимаясь с кресла.

Эйден быстро подошёл и положил руку ему на плечо.

— Это твой брат, Крей. Кай вернулся.

Кай остановился в трёх шагах от них. Его голос дрогнул:

— Крей?..

Крей медленно поднялся, протянул руки и осторожно коснулся лица брата. Пальцы прошлись по знакомым, но теперь более взрослым и жёстким чертам.

— Брат… Ты приехал… — Крей прошептал, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств. Он бросился к брату, крепко обняв его, при этом повязка слегка сползла с его глаз.

Кай резко, почти до боли, обнял его, прижимая к себе.

— Крей… Что они с тобой сделали?! — голос Кая дрожал от ярости и боли. — Почему в твоих глазах нет зрачков?! Это магия?! Тебя прокляли?! Скажи мне правду, брат!

Крей медленно завязал чёрную повязку обратно на глаза и тихо ответил:

— Это не они. Это болезнь. Она забрала моё зрение, когда мне было четырнадцать лет. Я просто… никогда не писал тебе об этом.

Кай молчал несколько долгих секунд, продолжая обнимать брата. Потом отстранился и посмотрел ему в лицо.

— Нам нужно домой, — сказал Крей твёрдо. — Тебе уже двадцать девять. Ты можешь стать королём по крови. Мы должны потребовать своё королевство обратно.

Кай выпрямился. Его лицо стало твёрдым, как сталь.

— Да. Я стану королём.

За годы, проведённые в Зелёном Рае, Кай словно переродился: суета прежних дней растворилась без следа, уступив место глубокой тишине, в которой слышно биение собственного сердца. Там, среди древних рощ и неспешных мудрецов, он постиг искусство равновесия — научился видеть не только крайности, но и полутона между ними, принимать мир во всей его противоречивой полноте. В этом тихом краю долг перед королевством перестал казаться тяжкими оковами — он обернулся священной ношей, которую Кай наконец был готов нести с достоинством и смирением.

Но отчего же он так долго не возвращался в родные стены? Почему не спешил навстречу судьбе, уже принятой сердцем? Так или иначе, он хранил эту причину в самой глубине груди, не доверяя её ни пергаментам, ни попутным ветрам — словно тайна эта была слишком личной, слишком хрупкой, чтобы вынести её на свет.

Эйден подошёл ближе и спокойно произнёс:

— Я полностью поддерживаю вас обоих. Если нужно войско, оружие, совет дворян — скажите только слово. Взамен я прошу лишь одного — когда вы вернёте Сульфат, поддержите Басилим в будущих договорах и границах.

Кай кивнул ему с глубокой благодарностью.

— Ты получишь больше, чем поддержку. Ты получишь настоящего, верного союзника.

Крей повернулся к Эйдену.

— Отправь, пожалуйста, гонца вперёд. Пусть найдёт капитана Дарина. Скажи ему, что мы идём. Я не знаю точно, что происходит в Сульфате… но сердце подсказывает — он поможет. Его навыки и верность стоят сотни человек. Если он уже начал собирать людей против Ганоса — это может всё изменить.

Эйден кивнул и громко приказал:

— Собрать воинскую дружину! Сто человек с оружием и провизией на месяц. Мы выступаем через день.

Кай стоял рядом с братом. Его взгляд был решителен как никогда.

— Мы вернёмся домой, — тихо, но твёрдо произнёс он. — И возьмём своё королевство обратно.