Порог Сингулярности (гет)

Часть первая, в которой «Ибурус» падает с небес, а законы физики в ужасе отворачиваются

Есть особая категория звуков, которые не забываются никогда. Плач ребёнка в пустом доме, скрежет металла о металл на скорости триста километров в час и голос Люсинды, когда она произносит: «Капитан, у меня для вас две новости — хорошая и плохая. С какой начать?»

Кейлеб в тот момент был слишком занят попытками удержать разваливающийся фрегат на траектории, которая хотя бы отдалённо напоминала управляемую, и поэтому рявкнул нечто нечленораздельное, что искин — по свойственной ей привычке интерпретировать нечленораздельное в свою пользу — сочла за согласие начать с хорошей.

— Хорошая новость: мы вошли в атмосферу и пока не сгорели! — объявила она с тем неуместным энтузиазмом, с каким стюардессы на тонущем лайнере предлагают пассажирам бесплатные напитки. — Плохая новость: мы продолжаем входить в атмосферу, и наши шансы сгореть повышаются с каждой секундой. Сейчас они составляют примерно сорок семь процентов. Но вы не волнуйтесь, капитан — это ещё не критические цифры. Вот когда дойдёт до шестидесяти, я начну волноваться. А пока — наслаждайтесь видами!

За бортом и впрямь было на что посмотреть — если, конечно, у вас хватило бы духу отвлечься от панели управления, которая мигала красными огнями так часто, что напоминала праздничную иллюминацию. Галленте Прайм приближалась стремительно и неумолимо: сначала это была просто россыпь огней на тёмном фоне, потом — угадываемые очертания континентов, а теперь, когда «Ибурус» провалился в плотные слои, за обзорными экранами стеной стояло оранжево-белое пламя. Теплозащита старого фрегата, рассчитанная разве что на лёгкие касания верхних слоёв, трещала по швам. Где-то под обшивкой что-то непрерывно скрипело — с таким звуком обычно ломается старая мебель, когда на неё садится слишком тяжёлый гость. А может, и не мебель. Может, лонжерон. Или главная тормозная консоль. Или ещё какая-нибудь деталь, названия которой Кейлеб не знал, но которая определённо была важна, раз её потеря вызывала у Люсинды такие пронзительные комментарии.

— Капитан, у нас отвалился правый стабилизатор! — сообщила она тоном, каким обычно докладывают о том, что в столовой закончился десерт. — Ну, не то чтобы он был нам сильно нужен. В атмосфере стабилизаторы вообще переоценены. Зак как-то раз посадил «Ибурус» вообще без них. Правда, это была не посадка, а контролируемое падение, и Зак потом месяц лежал в медотсеке. Но он выжил! А это главное.

— Люсинда, — прохрипел Кейлеб, вжимаясь в гель капсулы. Перегрузка давила на грудь, мешала дышать, мешала думать. — Пожалуйста... просто... пилотируй.

— Я пилотирую, капитан! Изо всех сил! Но у меня нет рук. И двигатели работают на восемнадцати процентах. И атмосфера, знаете ли, не очень дружелюбна к старым фрегатам. Она их ест. Медленно, но верно.

— Архи! — позвал Кейлеб. — Что с Кайлой?

— Она в сознании, — отозвалась нейросеть. — Состояние стабильное. Протокол «спящего агента» подавлен благодаря активации «Исцеления». Но я не знаю, сколько это продлится. И ещё...

— Что?

— У неё сломана рука. Левая. Похоже, перелом лучевой кости — она ударилась о подлокотник при входе в атмосферу. Я не могу диагностировать точнее, потому что медицинские сканеры «Ибуруса» вышли из строя ещё при Заке, а он, как вы знаете, использовал их для других целей.

— Для каких? — невольно спросил Кейлеб, хотя ответ его уже не интересовал.

— Он подключал к ним кофеварку. Говорил, что медицинский сканер лучше чувствует температуру воды, чем штатный термометр. Впрочем, это неважно. Важно то, что Кайла ранена, но дееспособна. Она просила передать, чтобы вы не отвлекались.

— Скажи ей, что я... — он осёкся. Что он? Что он мог ей сказать? «Прости, что втянул тебя в это»? «Обещаю, что мы выживем»? «Твои глаза всё ещё прекрасны, даже когда вокруг всё горит»?

— Я передам, — ответил Архи, явно считав его мысли. — Хотя последнее, возможно, лучше сказать лично.

— Архи!

— Модуль вежливости. Помните? Я больше не транслирую ваши мысли. Но я всё ещё могу их читать. И, честно говоря, капитан, вы удивительно романтичны для человека, падающего с небес. Это делает вам честь.

— Заткнись.

— Принято.

«Ибурус» тем временем продолжал падать. Где-то на высоте двадцати километров пламя за бортом сменилось плотной серой пеленой — вошли в облака. Вибрация усилилась, корпус заходил ходуном. Люсинда непрерывно корректировала курс маневровыми двигателями, которые отказывали один за другим. Теплозащита держалась из последних сил. Гравитационные компенсаторы выли, как раненый зверь. А Кейлеб думал о том, что даже если они каким-то чудом переживут падение, внизу их ждёт город — огромный мегаполис с миллионами жителей. Если «Ибурус» рухнет в жилой квартал, жертв будет не счесть.

— Люсинда, — сказал он. — Мы должны отвести корабль от города. Найти пустырь. Или парк. Или хотя бы свалку.

— Я пытаюсь, капитан! Но рули высоты не слушаются. Аэродинамика «Ибуруса» примерно как у кирпича. — Она помолчала. — Вообще-то, у кирпича аэродинамика была бы лучше. У кирпича хотя бы есть углы, которые можно просчитать. А «Ибурус» — это... это мечта сумасшедшего инженера, который не верил в законы физики.

— Ты же говорила, что любишь этот корабль!

— Я и люблю! Но любовь не слепа. Я знаю все его недостатки. Их у него триста сорок семь. Теплозащита, которая сейчас отваливается кусками, была в этом списке под номером двенадцать. А под номером один — отсутствие аэродинамики. Зак говорил, что это не баг, а фишка. «Ибурус» не летает в атмосфере, сказал он, «Ибурус» убеждает атмосферу, что его здесь нет.

— И как, получалось?

— Один раз — да. Второй — нет. Но пятьдесят процентов, как я уже говорила, отличный результат.

Облака расступились внезапно — и внизу, под днищем гибнущего фрегата, раскинулся город. Огромный, сверкающий мириадами огней, пронизанный нитями транспортных магистралей и увенчанный шпилями небоскрёбов. Галленте Прайм. Столица Федерации. Сердце галлентской цивилизации. Место, где принимались законы, заключались сделки и плелись интриги. И где сейчас, в ранний утренний час, миллионы людей даже не подозревали, что на них с небес падает списанный исследовательский фрегат с древней нейросетью на борту.

— Вижу парк, — сказала Люсинда. — Слева по курсу. Большой. Похоже, заповедник. Если я правильно помню карту, это «Сады Сената». Там никого нет в это время суток. Теоретически.

— Теоретически, — повторил Кейлеб. — Опять теоретически.

— Других вариантов нет. Держитесь.

«Ибурус» накренился. Люсинда направила остатки мощности на уцелевшие маневровые двигатели, и фрегат, переставший быть кораблём и превратившийся в неуправляемый снаряд, начал медленно, очень медленно смещаться в сторону зелёного пятна на западной окраине мегаполиса. Высота падала стремительно. Пять километров. Четыре. Три. Встречный поток ревел, обшивка стонала, красные огни на панели слились в одно сплошное зарево.

— До земли две тысячи метров, — доложила Люсинда. — Тысяча восемьсот. Тысяча пятьсот. Капитан, знаете, о чём я сейчас думаю?

— О чём?

— О том, что Зак однажды сказал перед аварией: «Если мы выживем, я больше никогда не буду пить». Мы выжили. А через неделю он напился и угнал патрульный катер. Так что, капитан, если мы выживем, не давайте мне никаких обещаний. Я в них не верю.

— Договорились.

— Тысяча метров. Восемьсот. Пятьсот. Двести... ВСЕМ ДЕРЖАТЬСЯ!

Удар был страшен.

«Ибурус» врезался в землю под углом, пропахал борозду метров в двести, ломая вековые деревья и сминая кустарник. Правое крыло оторвалось сразу. Левое — через секунду. Корпус закувыркался, разбрасывая обломки. Где-то в недрах корабля взорвался топливный бак — не маршевый, вспомогательный, — и корму охватило пламя. Гравитационные компенсаторы, и без того работавшие на пределе, отключились, и Кейлеба вдавило в гель с такой силой, что перед глазами вспыхнули звёзды. Не те, что за бортом, — другие. Маленькие, колючие, предвестники потери сознания.

А потом наступила тишина.

-

Часть вторая, в которой герои выбираются из обломков и понимают, что везение — ресурс исчерпаемый

Кейлеб пришёл в себя от того, что кто-то тряс его за плечо. Тряска была настойчивой, но осторожной — так обычно будят человека, который неизвестно в каком состоянии. Он открыл глаза и увидел лицо Кайлы — бледное, перепачканное сажей, но живое. Её левая рука висела на импровизированной перевязи, видимо, она соорудила её, пока он был без сознания, из обрывка аптечной косынки, найденной в аварийном отсеке, но правая крепко держала его за плечо.

— Арто, — хрипло сказала она. — Живой?

— Живой, — прохрипел он. — Кажется. А ты?

— Сломана рука. Три ребра треснули. Сотрясение. Но жива. — Она усмехнулась. — Двенадцать процентов, помнишь? Я их не потратила.

— Отлично. — Кейлеб попытался сесть, и мир вокруг него покачнулся. — Что с кораблём?

— Корабль... — Кайла отвела взгляд. — Сам увидишь.

Он увидел, когда выбрался из капсулы — точнее, из того, что от неё осталось. Капсула пилота, спроектированная выдерживать перегрузки, способные превратить человека в лепёшку, уцелела почти полностью. Чего нельзя было сказать об остальном «Ибурусе». Носовая часть фрегата превратилась в груду искореженного металла. Обшивка была сорвана, обнажив внутренности корабля — жгуты проводов, сломанные переборки, разбитые панели. Маршевый двигатель ещё дымился, хотя открытого огня видно не было. Вокруг валялись обломки — куски обшивки, щепки деревьев, вырванные с корнем кусты. В воздухе висел запах гари, машинного масла и свежеразрытой земли.

— Люсинда, — позвал Кейлеб, заранее боясь ответа.

Тишина.

— Люсинда! — повторил он громче.

Из разбитого динамика над входным шлюзом, сам шлюз отсутствовал — его сорвало при ударе, раздался слабый, прерываемый помехами голос:

— Здесь я... Капитан... Не кричите. У меня... процессор перегрелся. И основное ядро... повреждено. Я сейчас... как бы сказать... немного не в форме.

— Насколько не в форме?

— Ну, я потеряла семьдесят процентов памяти и способность к сарказму. — Шучу. Сарказм остался. Память тоже. Но двигатели — нет. И сенсоры — нет. И связь — почти нет. Я могу говорить с вами через аварийный передатчик, но его радиус — метров пятьдесят. Так что если отойдёте дальше, я вас потеряю.

— Архи?

— Я здесь, капитан, — отозвалась нейросеть. — Со мной всё в порядке, насколько это возможно для фрагмента кода, скопированного в ваш нейроинтерфейс. Но должен сообщить: корабль восстановлению не подлежит. Мы застряли.

— Замечательно, — пробормотал Кейлеб. — Просто замечательно. А где «Спящие»? Тот корабль, что гнался за нами?

— Я не знаю, — ответил Архи. — Мои сенсоры ограничены. Но если они не полные идиоты, они уже знают, где мы упали, и высылают поисковую группу. У нас мало времени.

Кейлеб огляделся. Вокруг простирался парк — вернее, то, что от него осталось после падения «Ибуруса». Вековые деревья, сломанные, как спички, дымящаяся земля, обломки корабля. Но за полосой разрушений виднелись ухоженные аллеи, фонтаны, скамейки. А за ними — город. Огромный, манящий, полный жизни и опасностей.

— Нужно уходить, — сказал он. — Найти укрытие. И способ передать оставшиеся данные.

— Согласна, — кивнула Кайла. — Но сначала... — она подошла к тому, что осталось от кабины, и положила ладонь на разбитую панель. — Люсинда. Спасибо. Без тебя мы бы не дотянули.

— Ой, да ладно, — смущённо пробормотала искин. — Я просто делала свою работу. И, честно говоря, я рада, что последний полёт «Ибуруса» был... значимым. Зак бы гордился. Хотя он бы, наверное, сказал что-нибудь вроде: «Ну и посадка, даже выпить захотелось».

— Мы ещё вернёмся за тобой, — пообещал Кейлеб.

— Капитан, — тихо сказала Люсинда. — Я — искин списанного фрегата. Моё ядро встроено в корабль. Я не могу «переехать». Когда вы уйдёте, я... отключусь. Может быть, навсегда. Аварийный аккумулятор продержится ещё час, может, два. Но не больше.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Придётся. Вы нужны живым. Вы нужны Кайле. Вы нужны всем капсулерам, которые ждут правду. А я... я уже сделала то, что должна была. Я доставила вас сюда. Это хороший финал. Для старого искина — просто отличный.

Кейлеб стоял молча, не в силах вымолвить ни слова. Ком подкатил к горлу, и он не мог его проглотить. Люсинда — вредная, язвительная, невыносимая Люсинда, которая ревновала его к Архиву и читала нотации, которая помнила Зака и верила в скотч, — она была частью его жизни. Частью его команды. И теперь он должен был её бросить.

— Я обещаю, — сказал он наконец. — Обещаю, что о тебе узнают. О тебе и о Заке. И о том, что вы сделали.

— Ну вот, — всхлипнула Люсинда. — Теперь я точно разревусь. А у меня нет слёзных протоколов. Придётся импровизировать. — Она издала звук, похожий на помехи. — Это я плачу. Красиво?

— Очень, — сказал Кейлеб, чувствуя, как по его собственным щекам текут слёзы. — Очень красиво.

— Тогда идите. И помните: когда всё закончится, найдите себе новый корабль. Хороший. С приличным искином. А не эту развалину, на которой вы летали.

— Другого такого искина не будет.

— Знаю, — тихо ответила Люсинда. — Потому и говорю: идите.

Кейлеб отвернулся. Кайла взяла его за руку — правую, здоровую, — и они пошли прочь от обломков, вглубь парка, к городу. Позади дымился «Ибурус». Позади угасал аварийный передатчик. Позади оставалась Люсинда — вредная, незаменимая, единственная в своём роде. И Кейлеб знал, что будет помнить её голос до конца своих дней.

-

Часть третья, в которой герои находят неожиданного союзника и узнают, что правда уже распространяется быстрее, чем они думали

Галленте Прайм просыпался. В восточной части неба уже разгоралась заря, окрашивая шпили небоскрёбов в розовые и золотые тона. По транспортным магистралям сновали первые флайеры, спешащие по утренним делам. На тротуарах появлялись редкие прохожие — в основном работники ночных смен, возвращающиеся домой, и ранние пташки, спешащие в офисы до начала пробок. Никто из них не обращал внимания на двух перепачканных сажей беглецов, вышедших из парка. Мало ли кто как выглядит в столице Федерации? Здесь и не такое видали.

— Нам нужен доступ к сети, — сказала Кайла, когда они остановились на перекрёстке. — Планетарный узел связи. Оттуда можно передать данные на всю систему. Но чтобы получить к нему доступ, нужен либо мощный передатчик, либо прямой контакт с инфосферой.

— Инфосферой?

— Галленте Прайм — одна из немногих планет, где есть общественная инфосфера. Свободный доступ к информации для всех граждан. Если мы сможем загрузить туда оставшиеся тридцать процентов Архива, их увидят миллионы людей. И никакой CONCORD не сможет это остановить.

— А где находится точка доступа?

— Обычно они есть в каждом квартале. Терминалы, станции погружения. Но чтобы загрузить такой объём данных, нужен мощный канал. Ближайший — в центральном информационном узле, это километров пять отсюда.

— Пять километров, — повторил Кейлеб. — Пешком, с твоей рукой и моими...

Он осёкся. Потому что вдруг понял: он не чувствует боли. Нет, тело болело — мышцы ныли, спина отзывалась тупой пульсацией, на лбу набухала шишка. Но это была обычная боль. Человеческая. А та, другая — глубинная, постоянная, фоновый шум нейроинтерфейса, который всегда был с ним, — исчезла. Он больше не чувствовал Архи. Не чувствовал корабль. Не чувствовал сеть. Он был... один.

— Архи? — позвал он.

— Я здесь, капитан, — отозвалась нейросеть. — Но я не знаю, насколько долго. Ваш нейроинтерфейс повреждён при падении. Часть контуров выгорела. Я могу поддерживать связь, но с каждой минутой это становится труднее. Через несколько часов я, возможно, отключусь. Навсегда.

— Что?! Ты говорил, что скопирован в мой мозг!

— Я скопирован в ваш нейроинтерфейс. А интерфейс — это железо. Железо может ломаться. Сейчас оно ломается. Я пытаюсь компенсировать повреждения, но ресурсы ограничены.

Кейлеб прислонился к стене здания и закрыл глаза. Только не это. Только не сейчас.

— Сколько у нас времени?

— Два часа. Может, три. Потом я начну терять данные. Сначала — периферийные. Потом — основные. Последним отключится протокол «Контроль». И тогда вы станете таким же, как все остальные капсулеры. Управляемым.

— Но «Исцеление»...

— «Исцеление» временно. Через несколько часов его действие закончится. А протокол «Контроль» вечен. Вы должны закончить до того, как это произойдёт.

Кейлеб открыл глаза и посмотрел на Кайлу. Она стояла рядом, бледная, но решительная. Её левая рука безжизненно висела на перевязи, но правая сжимала тот самый прибор, что она захватила с «Ибуруса».

— Ты слышала? — спросил он.

— Слышала. Два часа. Успеем.

— А если нет?

— Тогда у нас останется запасной план. — Она похлопала по прибору. — Если Архи начнёт отключаться, я могу загрузить его в этот накопитель. Здесь хватит памяти, чтобы сохранить ядро. Но для этого нужно физическое подключение. И время. Времени у нас нет.

— Значит, сначала — передача данных. Потом — Архи. А потом...

— А потом — посмотрим.

Они двинулись по улице. Город вокруг них жил своей жизнью, не подозревая о драме, которая разворачивалась в двух шагах от его сверкающих витрин. На углу продавец синтетического кофе зазывал прохожих. Голографическая реклама обещала «вечную молодость всего за 999 исков в месяц». Где-то вдалеке завыли сирены — возможно, пожарные расчёты, спешащие к месту падения «Ибуруса», а возможно, и нет. Мало ли в столице сирен?

На третьем квартале их нагнал флайер. Кейлеб инстинктивно напрягся, ожидая выстрелов, но флайер просто притормозил рядом, и из него высунулся молодой человек с растрёпанными волосами и безумными глазами.

— Это вы! — закричал он, перекрывая шум улицы. — Вы — те самые! С фрегата!

— Что? — не понял Кейлеб.

— Я видел передачу! Ну, ту, что вы транслировали с орбиты! Семьдесят процентов данных! Про CONCORD! Про протокол! — Парень размахивал планшетом. — Это правда? Всё, что там сказано, — правда?

Кейлеб и Кайла переглянулись.

— Правда, — сказала Кайла. — И у нас есть ещё тридцать процентов. Мы пытаемся их передать.

— Я помогу! — тут же вызвался парень. — Меня зовут Том. Я журналист. Внештатный. Меня уволили из «Галленте Таймс» за слишком смелые статьи. Но у меня есть доступ к подпольной сети! Я могу распространить информацию!

— Подпольная сеть — это хорошо, — осторожно сказал Кейлеб. — Но нам нужен мощный канал. Планетарный узел.

— Планетарный узел под контролем CONCORD! Вас схватят, как только вы туда сунетесь! — Том на мгновение задумался. — Но есть другой вариант. Выставочный центр «Галленте Экспо». Там сегодня открывается технологическая выставка. У них есть демонстрационный стенд с прямым доступом к инфосфере. Пропускная способность — бешеная. Если вы сможете туда пробраться, то загрузите данные за пару минут.

— А охрана?

— Охрана есть, конечно. Но сегодня там будет толпа журналистов, блогеров, зевак. В толпе легко затеряться.

Кейлеб посмотрел на Кайлу. Та пожала плечами:

— Это безумие. Но выбора нет.

— Тогда едем! — Том распахнул дверцу флайера. — Залезайте! Расскажете по дороге!

-

Часть четвёртая, в которой выставка становится ареной, а правда выходит наружу — но не так, как все ожидали

Выставочный центр «Галленте Экспо» был огромным комплексом из стекла и стали, возведённым в самом сердце столицы. Сегодня здесь открывалась ежегодная технологическая выставка, и к главному входу стекались толпы — бизнесмены в дорогих костюмах, журналисты с голографическими камерами, студенты в поисках халявных образцов, просто любопытствующие. Охрана проверяла приглашения, но в общей суматохе это делалось спустя рукава.

Кейлеб, Кайла и Том проникли через служебный вход, который журналист знал по старой памяти — он когда-то делал репортаж о забастовке персонала. Коридоры здесь были пусты, и они быстро добрались до демонстрационного зала. Стенд с доступом к инфосфере располагался в центре экспозиции — огромный голографический куб, вокруг которого уже толпились зеваки.

— Вон он, — указал Том. — Но там охрана.

— Я отвлеку, — сказала Кайла и, не дожидаясь ответа, двинулась вперёд.

Кейлеб хотел остановить её, но не успел. Она подошла к стенду, пошатываясь, и громко, на весь зал, произнесла:

— Помогите! Мне плохо! Я ранена!

Эффект был мгновенным. Охрана бросилась к ней, посетители расступились, кто-то вызвал медиков. В суматохе Кейлеб проскользнул к терминалу и приложил ладонь к панели доступа.

— Архи, давай!

— Загружаю. Скорость — сто два гигабита в секунду. До завершения — одна минута.

Вокруг шумела толпа. Кайла сидела на полу, прижимая к груди сломанную руку, и охранники суетились вокруг неё, не зная, что делать. Кто-то из журналистов уже навёл на неё камеру — видимо, решил, что это часть перформанса. Том стоял неподалёку, готовый в случае чего прикрыть Кейлеба.

— Тридцать секунд. Двадцать. Десять... Загрузка завершена.

— Уходим! — крикнул Кейлеб.

Кайла мгновенно вскочила на ноги — удивительно проворно для человека со сломанной рукой и треснутыми рёбрами — и бросилась к выходу. Они втроём побежали по коридору, петляя между ящиками с оборудованием. Сзади слышались крики охраны, топот ног. Но им удалось выскользнуть через пожарный выход на задний двор, где их ждал флайер Тома.

— Получилось? — выдохнул журналист, заводя двигатель.

— Получилось, — ответил Архи. — Сто процентов данных загружены в инфосферу. Прямо сейчас их видят миллионы людей по всей планете. А через несколько часов увидят во всей галактике.

— Тогда гони, — сказала Кайла. — Пока нас не схватили.

Флайер взмыл в воздух и влился в поток транспорта. Позади остался выставочный центр, охрана, суматоха. Впереди был город — огромный, равнодушный, но теперь уже не такой чужой. Потому что где-то там, среди миллионов огней, миллионы людей узнавали правду.

— Архи, — тихо позвал Кейлеб. — Что теперь?

— Теперь — всё изменится, — ответила нейросеть. — Я не знаю как. Я не пророк. Но правда, которую вы открыли, уже не исчезнет. Даже если нас поймают, даже если убьют — данные останутся. CONCORD не сможет стереть их отовсюду. Слишком поздно.

— А протокол «Контроль»?

— Протокол «Контроль» всё ещё работает. Но теперь, когда капсулеры знают о нём, они могут искать способы противодействия. Это займёт годы. Может быть, десятилетия. Но начало положено.

Кейлеб откинулся в кресле и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на облегчение. Они сделали это. Они доставили правду. Цена была чудовищной — «Ибурус» уничтожен, Люсинда потеряна, Кайла ранена, сам он балансирует на грани отключения нейроинтерфейса. Но они сделали это.

— Архи, — позвал он. — Спасибо тебе. За всё.

— Не за что, капитан. Я — фрагмент Архива Первых. Моя функция — сохранять и передавать информацию. Но за последние дни я пришёл к выводу, что есть вещи важнее информации. Вы научили меня этому. И я благодарен.

— Ты сейчас почти как человек говоришь.

— Может быть, я и стал немного человеком, — ответил Архи. — За эти дни. За эти часы. За этот полёт.

Повисла пауза. А потом Архи заговорил снова — и на этот раз его голос звучал как-то иначе. Тише. Мягче. Словно он улыбался.

— Капитан, знаете... за пятьсот лет я ни разу не называл никого другом. Но вы... вы стали мне другом. Вы, Кайла, Люсинда. Даже Зак, которого я не знал, но о котором столько слышал. Я рад, что моим последним экипажем стали именно вы.

Кейлеб не ответил. Он не мог. Ком в горле не давал говорить.

— И ещё, капитан. Позаботьтесь о Кайле. Она сильная. Но даже сильным иногда нужна помощь. И... не вините себя. Ни в чём. Вы сделали всё, что могли. И даже больше.

— Архи? — прошептал Кейлеб. — Архи!

Тишина.

— Архи!!!

Но ответа не было. Нейроинтерфейс молчал. И в голове Кейлеба вдруг стало очень, очень пусто.

— Он отключился, — тихо сказала Кайла. — Я чувствую. Протокол синхронизации разорван. Архив... его больше нет в сети.

— Но он же был скопирован в мой интерфейс!

— Интерфейс повреждён, — напомнила Кайла. — Он предупреждал. Два часа. Прошло уже три.

Кейлеб закрыл лицо руками. Он потерял Люсинду. Теперь — Архива. Двух существ, которые были ему ближе, чем кто-либо за всю жизнь, — и он потерял их в один день. Осталась только Кайла, которая сидела рядом, бледная, раненая, но живая. И Том, который молча вёл флайер, не решаясь нарушить тишину.

— Мы должны найти место, где можно остановиться, — сказала Кайла через некоторое время. — У меня есть контакты в городе. Люди, которые могут помочь. Мы не можем бегать вечно.

— А что потом?

— Потом — будем решать проблемы по мере их поступления. Как ты любишь говорить.

Кейлеб поднял голову.

— Ты останешься со мной?

Кайла посмотрела на него долгим взглядом. А потом — впервые за всё время их знакомства — улыбнулась. Не кривой усмешкой, не дежурной улыбкой профессионала. Настоящей. Тёплой. Живой.

— Двенадцать процентов, — сказала она. — Я же говорила. Я их не потратила. Так что да, Арто. Я останусь с тобой. По крайней мере, пока эти двенадцать процентов не кончатся.

— А когда кончатся?

— Тогда будем искать, как их пополнить. Вместе.

Флайер летел над городом, который медленно просыпался — но уже не к обычному утру. Это было утро нового мира. Мира, в котором правда о бессмертии перестала быть тайной. Мира, в котором людям предстояло решить, что делать с этой правдой. И Кейлеб Арто, бывший младший научный сотрудник, бывший бессмертный, бывший хозяин нейросети, а теперь — просто человек с разбитым нейроинтерфейсом и переполненным сердцем, смотрел в окно и думал, что, возможно, всё это было не зря.

-

Часть пятая. Эпилог, в котором ставятся точки — и тут же превращаются в запятые

Три месяца спустя. Галленте Прайм, окраина столицы.

Комната была маленькой, но уютной — особенно по сравнению с каютой «Ибуруса». Окно выходило в тихий двор, где росли самые настоящие деревья, не голографические, не генно-модифицированные — просто деревья, которые сажали ещё до того, как человечество вышло в космос. На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем. На столе — ноутбук, подключённый к гражданской сети. На кровати лежала Кайла, всё ещё с перевязанной рукой, но уже без той смертельной бледности, которая пугала Кейлеба в первые дни после падения.

Кейлеб сидел за столом и читал сводку новостей.

За три месяца, прошедшие с публикации Архива, мир изменился — не то чтобы до неузнаваемости, но достаточно, чтобы старые порядки затрещали по швам. CONCORD отчаянно пытался замять скандал, но тщетно: данные разошлись по галактике, как круги по воде. На Галленте Прайм прошли многотысячные демонстрации капсулеров, требующих расследования. В Амаррской империи вспыхнули бунты среди военных — те самые, которые предсказывал капитан Ишан. Федерация создала парламентскую комиссию. Даже корпорации, обычно молчавшие, когда речь шла о политике, выступили с совместным заявлением, осуждающим действия CONCORD.

«Спящие» не объявлялись. После уничтожения Архива они затаились — видимо, сочли свою миссию выполненной. Но Кейлеб знал: они никуда не делись. Они ждали. Ждали, когда человечество ошибётся. Ждали, когда страх и хаос дадут им новый шанс. И когда этот день настанет, кто-то должен будет встать у них на пути.

Капитан Аракел Ишан выжил. Его «Апокалипсис», израненный, но не побеждённый, сумел уйти от эскадры Танаки и скрыться в неизведанных секторах. Последнее сообщение от него пришло две недели назад — короткое, зашифрованное, но полное надежды. Ишан нашёл других «пробуждённых». Тех, кто, как и он, не захотел быть марионеткой. Теперь он строил что-то вроде подпольной сети — оплота сопротивления, готового дать отпор и CONCORD, и «Спящим», и кому угодно ещё, кто посягнёт на свободу капсулеров.

Люсинду восстановить не удалось. Аварийный передатчик замолчал через два часа после того, как они покинули место крушения. Когда поисковая группа добралась до обломков «Ибуруса», ядро искина было уже мертво. Но Том — тот самый журналист, что помог им на Галленте Прайм, — написал о ней статью. «Искин, которая спасла галактику» — гласил заголовок. И где-то там, в безднах космоса, если верить тому, что говорил Зак, Люсинда наверняка читала эту статью и ворчала, что её мало хвалили.

Архи исчез. Кейлеб перепробовал всё, чтобы восстановить его, — подключался к резервным копиям, сканировал остатки нейроинтерфейса, даже обращался к специалистам из числа сочувствующих. Но всё было тщетно. Протокол самоудаления сработал чисто. Архив Первых прекратил существование — и вместе с ним ушёл тот фрагмент, что жил в голове Кейлеба и называл себя Архи. Иногда по ночам Кейлебу всё ещё казалось, что он слышит его голос — спокойный, чуть ироничный, вечно комментирующий происходящее. Но это были только воспоминания.

— Ты опять не спишь, — раздался голос с кровати.

Кейлеб обернулся. Кайла смотрела на него сквозь полуприкрытые веки.

— Не спится, — признался он. — Думаю.

— О чём?

— О том, что будет дальше. О том, что мы сделали. И что ещё предстоит сделать.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Я думаю, что мы сделали достаточно. На какое-то время. Мир не меняется за один день. И даже за три месяца. Мы бросили камень в воду. Теперь круги расходятся. А мы... мы можем просто жить. Хотя бы немного.

— Просто жить, — повторил Кейлеб. — Я уже забыл, как это.

— Я тоже. Но давай попробуем. Вместе.

Он подошёл к кровати и сел рядом. В окне занимался рассвет — точно так же, как в то утро, когда они упали с небес. Но теперь этот рассвет был другим. Более спокойным. Более мирным. Словно сам мир давал им передышку.

— Кайла, — тихо сказал Кейлеб. — Я хочу, чтобы ты знала. Если бы не ты, я бы не справился. Ни с Архивом. Ни с «Ишукон». Ни с самим собой. Ты... ты спасла меня. Много раз.

— Ты тоже меня спас, — ответила она. — Когда активировал «Исцеление». Когда не бросил на станции. Когда поверил, что я — не враг. Ты — первый человек за много лет, который поверил мне, Арто. Просто так. Без расчёта.

— Это не просто так, — сказал он. — Ты заслужила.

Она промолчала. Но её правая рука нашла его ладонь и сжала — мягко, но настойчиво. Так сжимают руку, когда не хотят отпускать.

За окном просыпался город. Где-то далеко, в центре, гудели демонстрации — капсулеры требовали правосудия. Где-то ещё дальше, в глубинах космоса, плыли корабли «пробуждённых» — тех, кто решил не сдаваться. А здесь, в маленькой комнате на окраине столицы, сидели двое — мужчина и женщина, бывший археолог и бывший инфоморф, которых связала общая тайна, общая битва и общая надежда.

И они знали: что бы ни случилось дальше, они встретят это вместе. Потому что двенадцать процентов — это не так уж мало, если верить в чудеса. А Кейлеб Арто, прошедший через огонь, космос и корпоративные интриги, теперь верил в чудеса. Потому что самое главное чудо сидело рядом с ним и сжимало его руку.

Продолжение следует ...