Гермиона Грейнджер и история из прошлого (джен)

Гермиона послушно ждала. Требовать и торопить она не могла: Альбус Дамблдор был человеком слишком занятым, чтобы бежать в Хогвартс по первому требованию первокурсницы. Тем более, что её вопрос не был таким уж срочным и касался не школы, а семейного конфликта, пока что перешедшего в более тихую фазу и новой вспышки не предвещавшего.

Гарри общался с родителями исключительно на их уроках, во всё остальное время избегая даже потенциальных встреч. Сами Лили и Джеймс также не стремились говорить с сыном, опасаясь, очевидно, повторения случая с письмом и нового публичного унижения. Грейнджер не знала, состоялся ли обещанный профессором Макгонагалл разговор, но Поттеры притихли. И всё же она на уроках зельеварения и истории магии перестала поднимать руку, отвечая лишь на адресованные непосредственно её вопросы, дабы свести общение часто садящегося рядом с ней друга и его родителей к минимуму. Самого же Гарри что мать, что отец спрашивали редко, словно опасаясь не то едких комментариев, не то иных проблем, хотя Поттер-младший, казалось, не давал им для таких страхов ни единого повода.

И всё это время Гермиона раздумывала. Час за часом, день за днём она пыталась сложить в единую картину все известные ей детали. Но картина не складывалась. Точно было ясно лишь то, что Гарри сначала жил с дядей и тётей, которые издевались над ним, а после шесть лет с Тамаё, Канаэ и Синобу. А потом очутился в какой-то опасной ситуации и, если верить Макгонагалл, оказался изолирован на два дня в родительском доме, откуда сбежал с помощью преподавательницы трансфигурации, ушёл куда-то с Дамблдором и четыре года жил со своими опекуншами, столь любимыми, что дал им свою фамилию.

Но что-то всё равно не сходилось. Гермиона была способна объяснить привязанность Гарри к Синобу, Тамаё и Канаэ — ведь они его воспитывали много лет. Однако причин для холодности к Джеймсу и Лили не могла найти никак. Можно было бы сказать, что он злится на двухдневное заточение, но о нём упоминала только Макгонагалл. Впрочем, остальной её рассказ подтверждался историей хранителя ключей и лесов. А Хагрид лжецом не казался. Так что женщина, скорее всего, не врала.

Но не слишком ли незначительный это повод для бегства и четырёхлетнего исчезновения? Можно ли им оправдать холод при общении с самыми близкими кровными родственниками и выражение лица, на котором читалось в лучшем случае безразличие, а в худшем — презрение? К тому же, Гарри всё так же, как и раньше, говоря о семье, имел в виду семейство Котё-Поттер, а Джеймса и Лили при общении с ними непосредственно звал профессорами, а в дружеском кругу по именам. Нет, дело явно не в двухдневном заточении, или не только в нём. Но в чём ещё?

В обдумывании этой задачи и ожидании вызова от профессора Дамблдора Гермиона провела весь сентябрь и начало октября. Ответ находиться не желал, оправдываясь обрывочностью сведений, а ожидание всё затягивалось.

Наконец, незадолго до Хэллоуина, профессор Макгонагалл задержала Гермиону после своего урока и сообщила, что директор смог выкроить время и ждёт её для разговора в своём кабинете.

* * *

Кабинет директора Хогвартса напоминал сказочный замок ещё более, чем сама школа: на стенах висели живые портреты с золочёнными надписями на них, на огромном крепко сколоченном столе высились стопки книг, а стоящее за ним кресло напоминало трон. Рядом располагалась жёрдочка с сидящей на ней прекрасной птицей с напоминавшими цветом огонь перьями. У стен стояли, издавая мелодичный звук, непонятного назначения приборы.

Сам директор, вопреки ожиданиям, на «троне» не сидел. Он стоял у окна и смотрел вдаль.

— Добрый день, мисс Грейнджер, — услышав шаги, Дамблдор развернулся и улыбнулся девочке. — Вы пришли.

— Здравствуйте, профессор Дамблдор, — Гермиона села на указанное стариком место. — Я хотела поговорить с вами.

— Минерва сообщила мне об этом, — чародей воссел на кресло, снял с головы шапку и посмотрел на посетительницу. — Она рассказала также о предмете твоего интереса. Скажи, девочка моя, почему ты хочешь узнать о том, что случилось между Гарри и его родителями? Хочешь их помирить?

— Не знаю, профессор, — ответила она после некоторых раздумий. — Сначала мне просто показалось странным поведение Гарри. Оно не походило на то, что описала профессор Поттер. Потом я познакомилась с госпожами Котё-Поттер и увидела, как он с ними общается. Целует руки, кланяется. А потом то, что мне рассказали другие, противоречит известному ранее. А насчёт помирить... Хочу конечно, но это разве возможно? Гарри не желает даже видеть отца и мать лишний раз.

— Ты права, — Дамблдор погладил бороду. — Не желает… и тому есть причины. Твой ответ, может и не такой оптимистичный как хотелось бы, но честный, а вопрос говорит о том, что помирить ты их всё-таки в глубине души хочешь, для чего и пытаешься разобраться в случившемся, пусть сама не до конца своё намерение осознаёшь. Это похвально.

Он взял из стоящей перед ним вазы горсть лакричных конфет, придвинул её Гермионе, дождался пока та поступит также и начнёт грызть сладости, и только потом продолжил:

— Обо всём, что произошло в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году во всей полноте знают лишь двое — я и юный мистер Поттер. Это не моя история, мисс Грейнджер, точнее, не только моя, но ещё и Гарри. Потому всех тайн, скрытых четырёхлетней пеленой, я вам открыть не могу. У них есть ещё один хранитель. Но, учитывая то, что вам рассказали Хагрид и профессор Макгонагалл, дам вам ещё одну важную деталь головоломки. Получив её, вы должны будете или сами догадаться о случившемся, или попросить Гарри открыться вам.

— Понятно, — кивнула девочка. Не ей было указывать великому волшебнику и главе школы, о чём рассказывать, а о чём нет. Если она будет настаивать, старик может её просто прогнать. Так что расклад вполне приемлемый.

— Учитывая, что вам известна в той или иной мере предыстория случившегося, я, пожалуй, опущу то, как мы забрали Гарри от его дяди и тёти. Скажу лишь, что такой выбор опекунов нас удивил: все в Ордене полагали, что Поттеры оставят сына своим друзьям. Но они предпочли сестру Лили, с которой та была в ссоре со времён выпуска из Хогвартса.

— А как вы нашли этих женщин? — спросила гриффиндорка. Ей очень хотелось узнать ответ на этот вопрос. Хотелось узнать, почему именно эти три миловидные и хрупкие девушки стали опекуншами Гарри, как это произошло. Тем более, что никто об этом ей не рассказывал, упирая исключительно на их знакомство с директором Дамблдором.

— К тому времени я был с ними давно знаком, — ответил волшебник.. — Но к тем событиям это не имеет никакого отношения. Шесть лет мы все, в том числе и Гарри, были уверены в героической гибели Джеймса и Лили Поттеров. Возле их семейного дома до сих пор стоит памятник… Когда они вернулись, я был в важной дипломатической поездке в Ирландии, но представляю, что испытали все друзья, приятели и знакомые, увидев их живыми и здоровыми спустя столько лет. Ты, наверное, тоже.

Гермиона кивнула. Она много раз прокручивала в голове вероятный сценарий встречи Поттеров с бывшими соратниками и понимала, что те испытывали не столько радость, сколько шок, растерянность и испуг.

— Хорошо, что понимаешь. Так на чём я остановился? Ага... Я был в Ирланлдии, когда это случилось. Моя поездка как раз подходила к концу, когда мне пришло послание от Гарри, в котором он просил помощи, говорил, что его фактически держат в плену. И кто? Собственные родители. Ну и об иных вещах. Был у нас канал связи на экстренный случай. Я тотчас прибыл к нему. Встретился с Джеймсом и Лили, увещевал, просил, требовал, но они меня не послушали. Тогда мы с мальчиком разработали план, блестяще исполненный им и Минервой.

— Так выходит, что профессор Макгонагалл знает больше, чем говорит? — удивилась юная волшебница.

— Конечно, девочка моя, — усмехнулся доброй дедушкиной улыбкой Дамблдор. — Минерва всё же до устройства преподавателем в Хогвартсе служила в Отделе магического правопорядка и умеет заметать следы и скрывать информацию. Так вот… И когда она привела ко мне мальчика, мы с ним отправились в министерство магии.

— Зачем?

— Чтобы встретиться с Канаэ, Синобу и Тамаё, разумеется, и уладить некоторые бюрократические детали. Видела бы ты их встречу, девочка моя! Какая это была трогательная, печальная и радостная сцена! Сколько там было объятий, сколько поцелуев, слов любви, слёз, злости и страха! Когда же всё немного успокоилось, мы покопались в документах и покинули министерство, к вящей радости и нас, и находящегося там клерка. Именно тогда семья Гарри стала семьёй не только по факту. А после они укрылись от всего мира на четыре года. Знаешь, почему?

— Они были в опасности?  — спросила Гермиона скорее шутливо, нежели серьёзно. Кто мог угрожать Гарри Поттеру, сыну героев?

— Да, мисс Грейнджер, — лицо старика стало серьёзным. — И знаете, что хуже всего? Большинство не знало об этой опасности, ведь сыну героев ничего грозить не может. Но это всё, что я могу рассказать. До свидания, и удачи вам!

* * *

Дамблдор с мягкой стариковской улыбкой глядел на трёх испуганных, растерянных девушек, только что спасённых им от кентавров. Судя по одеждам и чертам лица, те были японками. А учитывая растерянный вид и сами не знали, как попали в запретный лес, тем более, ночью. Потому директор отвёл их к себе в кабинет, налил чаю и начал осторожно расспрашивать по-японски об их личностях, обстоятельствах появления и обо всём, что казалось ему важным. Пусть все и говорили, что Дамблдор растерял разум и верит всем подряд, он прекрасно понимал, что сейчас, когда Волдеморт проливает невинную кровь, когда пожиратели смерти проникают в дома, убивая тех, кого считают недостойными жить, нужно быть бдительным. Но ведь бдительность не должна перечёркивать милосердие, доброту и законы гостеприимства.

— Если мы расскажем вам всё, — произнесла девушка с длинными тёмными волосами, единственная, у кого виднелись зрачки в глазах, — вы посчитаете нас безумными.

— Многие говорят, будто я потерял разум, — ответил Дамблдор, взмахом палочки призывая из шкафа купленные в последней поездке по Востоку сладости. — И потом, я волшебник. И многое, кажущееся обычному человеку безумным, для меня — обыденность. Говорите и не бойтесь. Я могу многому верить.

— Даже тому, что мне пятьсот лет? — спросила женщина с каштановыми волосами, уложенными в сложную причёску, — даже тому, что я демон, пьющий людскую кровь, а мои спутницы занимаются истреблением мне подобных? Что мы все трое погибли?

Дамблдор внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, сознательно ли она говорит это, чтобы проверить его правдивость, насмехается ли над ним, или под влиянием эмоций просто выплёскивает правду.

— Этому я тоже могу поверить, — ответил старый чародей. — Мне достаточно много лет, и я видел такое, что сейчас считается сплетней. Но будьте так любезны успокоиться. Иначе даже самый правдивый рассказ будет звучать как бредни. И начнём мы с начала. Меня зовут Альбус Дамблдор, и я возглавляю Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. А как зовут вас?

* * *

Тогда, при первой встрече, история трёх сидящих в его кабинете женщин поразила Дамблдора. Из прочитанных когда-то в Японии книг он знал, что там много веков шла война между людьми и демонами-они, завершившаяся в тысяча девятьсот то ли тринадцатом, то ли пятнадцатом году. Знал и о Канаэ и Синобу Котё, и о сражавшейся на стороне людей демонице Тамаё, погибших незадолго до победы над они. Но Альбус и представить не мог, что встретит их сейчас, спустя более полувека с их гибели.

Он им поверил. Все три гости были в таком состоянии, что соврать было бы сложно. Позже профессор всё же проверил их слова и нашёл доказательства: портреты погибших героинь совпадали с лицами его посетительниц, а сами они весьма подробно описывали такие детали, какие могли быть известны лишь участникам тех событий.

Дамблдор поселил их в пустующем доме на окраине Хогсмида, который обставил в японском стиле, чтобы порадовать его новых жительниц. Не найдя для них постоянной работы, он сумел договориться об устройстве Тамаё и Синобу в больницу святого Мунго ночными медсёстрами, а Канаэ их ассистенткой, и время от времени устраивал им визиты в Хогвартс, где они осматривали тех больных, с которыми самостоятельно не справлялась мадам Помфри.

И именно им после долгих раздумий Альбус Дамблдор решился доверить заботу о маленьком Гарри Поттере, о чём и сообщал в данную минуту трём удивлённым японкам. Они, прожившие в этом мире сравнительно немного, были явно обескуражены его предложением и смотрели на профессора, как на шутника.

— Вы ведь несерьёзны, господин Дамблдор? — спросила Канаэ. — Вряд ли мы сможем справиться с воспитанием ребёнка.

— Отчего же? — ответил им с лёгкой улыбкой чародей. — Уважаемая Тамаё имела детей, а вы воспитали многих учеников. Сердца ваши полны любви и добра. Защитить ребёнка и окружить его заботой вы более чем способны. Для этого у вас есть всё. Если же не будет хватать денег, я вам выделю сколько хотите.

— Но профессор, — Синобу единственная из всех называла его по должности, в то время как старшая сестра и Тамаё обращались к старику «господин». — Мы люди другой культуры. В эпоху Тайсё  различий стало меньше, но не вызовет ли это… негативной реакции? Не лучше ли отдать Гарри англичанам?

— Может, и лучше, да только кому? Один опекун в тюрьме, другой балансирует на грани попадания туда. Семья Уизли уже имеет семерых детей, Тонксам не повезло оказаться родственниками преданнейшей служанки Волдеморта. Остальным на столь возносимого и прославляемого ими младенца всё равно.

— А официально назначить кого-то опекунами нельзя? Вы же важный человек, разве вы не можете издать указ?

— Увы, госпожа Тамаё. Как только будет произнесено его имя, все волшебники Британии вцепятся друг в друга, чтобы получить опеку над знаменитым ребёнком. Назначенных мной опекунов дискредитируют, мальчика отдадут самым богатым, а они либо испортят его славой, либо заразят идеями превосходства чистой крови, либо убьют, ведь многие сторонники Волдеморта не понесли наказания и вполне могут отыграться на мальчике за падение своего господина.

— Но почему именно мы?

Дамблдор улыбнулся и подмигнул своим собеседницам:

— Потому что вы будете способны и быть строгими с мальчиком, не будучи связаны ни с ним, ни с кем-либо из его родни ни кровью, ни дружбой, и полюбить его, как родного, ведь души каждой из вас полны того света и тепла, которых так не хватает многим людям.

* * *

Глядя вслед уходящей из его кабинета Гермионе Грейнджер, Альбус улыбнулся. Эта девочка, пусть и не понимала, что помирить Гарри с его семьёй будет не так просто, как ей хотелось, была полна упорства и энтузиазма. Кроме того, она действовала из благих намерений, желая вернуть в семью друга любовь. Кто знает, может, у неё и выйдет что-то?

* * *

Рассказ Дамблдора пусть и добавил деталей, но в возмутительно малом количестве. Великий старый волшебник больше говорил намёками и загадками, будто это была не старая семейная ссора, а интересный ребус.

Впрочем, одну важную деталь директор всё же уточнил: они с Гарри побывали в министерстве магии и именно там встретились с семьёй её друга. Может, стоило идти от этой точки? Но Гермиона не могла понять, как ей это делать, если о функциях министерства первокурсникам не рассказывают?

Конечно, можно было попытаться совместить все три истории. И Гермиона пыталась так сделать, но ничего внятного не получилось: Хагрид говорил ей о спешке Гарри и помощи Макгонагалл, сама профессор трансфигурации поведала о побеге и взаимодействии с Дамблдором, а последний всего лишь подтвердил сказанное его заместителем и поведал о министерском походе. Своё молчание он объяснял тем, что это — не его история, и советовал обратиться за разъяснениями к второму и главному хранителю этой тайны. К Гарри.

Гермиона какое-то время не решалась на это. Но время шло, а разгадку волшебница, как ни билась над уже ей известным, найти не могла. Потому, едва наступил Хэллоуин, решилась всё же поговорить с другом.

День она выбрала не случайно: Гарри Поттер ещё за несколько дней до последнего дня октября попросил разрешения отсутствовать на празднике, но, к своему явному разочарованию, получил отказ от администрации. Потому, когда Гермиона вывела его с пира, он испытал облегчение.

— Спасибо, — почти прошептал он, заходя в пустующий класс. — Никогда не понимал смысла этого праздника. Эти тыквы, люди в костюмах, требующие конфеты… будто в другие праздники их не раздаривают. Что такое? — спросил мальчик увидев, как мнётся подруга.

— Гарри, зачем вы с Дамблдором ходили в министерство? — спросила Гермиона. — Почему Джеймс и Лили тебя заперли? От какого врага вы скрывались четыре года?

Поттер вздохнул и сел на край парты.

— Говорила с Дамблдором, да? — гриффиндорец усмехнулся, но как-то грустно. — А он ничего не сказал, но будто открыл всю правду? Старик в своём репертуаре. Ну, если ты с ним говорила, то уже не веришь ни Лили, ни Джеймсу.

Он замолк и смерил её внимательным взглядом.

— Хорошо. Я всё расскажу. Только эта история тебе может не понравиться.