Полет Ласточки (джен)

Город возник через пару дней из марева раскаленного воздуха, обретая четкие очертания по мере того, как путники приближались к нему. Аль-Сафир встретил их исполинским кольцом стен, которые плавно изгибались, повторяя рельеф местности: песчанный камень здесь был скрыт под толстым слоем паксы, и стены сияли на солнце, слепя глаза своим золотистым блеском. Единственные ворота перед ними были украшены архаичной вязью на неизвестном для Туилиндэ языке, но на её прищурившийся взгляд, Идрис дал ответ:

— Великие врата Нур. Они были возведены после победы пра-прадеда нынешнего халифа, Мустафы Аль-Изира, после победы над ордой даэмонов во времена Долгого Мрака.

Главные ворота, массивные и величественные, возвышались над караванными путями подобно молчаливому стражу, приглашая внутрь тех, кому дозволено было пересечь рубеж. Поверх них были изображены барельефы воинов и созданий, с которыми сталкивалась эльфийка в первые дни в этой пустыне. Их вид вызвал невольную дрожь и от этого она невольно замедлила шаг, завороженная архитектурой, которая бросалась в глаза даже с расстояния почти в милю. Над общим массивом стены вонзались в небо стройные иглы башен города. Их глухие стены лишались окон почти повсюду, и лишь у самых крыш узкие прорези пропускали свет внутрь. Эти высокие здания казались чужеродными и отстраненными от суеты, застывшими в вечном созерцании.

Но истинным сердцем города был дворец халифа — колоссальное сооружение, которое невозможно было пропустить. Многоярусная крепость была увенчана куполами из цветной мозаики, переливающимися всеми оттенками лазури и изумруда. С каждого уровня вниз спускались пышные висячие сады, где зелень растений смешивалась с яркими цветами, создавая иллюзию живого, дышащего организма.

Глядя на дворец, Идрис ощутил странную смесь благоговения. Несмотря на зной пустыни, от этого места, казалось веяло глубокой, почти осязаемой прохладой, обещавшей спасение от палящего солнца. Однако эта свежесть была обманчивой — она принадлежала лишь тем немногим избранным, кто имел право ступить на мраморные плиты дворцовых залов.

Для всех остальных Аль-Сафир оставался городом бесконечных рынков и тесных переулков, спрятанных в тени высоких стен. Теперь, когда цель путешествия была перед ними, дорога перестала быть неопределенностью — она превратилась в задачу по поиску одной конкретной двери среди тысяч других.

Песок скрипел под сапогами, когда Идрис и Туилиндэ приблизились к массивным вратам Аль-Сафира. Вокруг них копошились сотни людей: у подножия стен тянулись бесконечные ряды шатров, где путники и торговцы устраивались на ночлег перед въездом. Одни группы, обвешанные тюками с товарами, громко спорили о цене аренды места и историях с караванных путей, а другие в потертых одеждах, лениво перебрасывали друг другу кожаные мешки с товаром или водили своих грузных, тяжело дышащих зверей.

Идрис шел стремительно, почти заставляя эльфийку ускорить шаг. На нем был привычный дорожный плащ темного цвета и кожаный жилет с металлическими пластинами, защищавший грудь, а за поясом покоился клинок. Туилиндэ же, напротив, выделялась среди толпы своим легким платьем из тонкого горчичного шелка и открытыми волосами, которые пёстрым огненным водопадом рассыпались по плечам. Каждый раз, когда очередной торговец или погонщик оборачивался в ее сторону, Идрис раздраженно хмурился, кидая на них не самый добродушный взгляд.

Врата охраняли воины в сияющих доспехах: полированная сталь отражала беспощадное солнце пустыни так ярко, что глазам становилось больно. Желтые тюрбаны, обернутые вокруг шлемов, сливались в единую ровную линию вдоль прохода через арку. В центре стоял хранитель врат — мужчина с живыми, постоянно двигающимися руками. Его облик отличался от остальной стражи: темно-синий тюрбан с красными полосами плотно прилегал к остроконечному металлическому шлему. Хранитель говорил быстро и очень живо, разводя руками и буквально обсыпая каждого входящего потоком слов.

Туилиндэ ненадолго замедлилась, глядя в сторону тенистых ниш у основания великой стены. Там, скрытые от прямых лучей солнца, жались друг к другу люди в лохмотьях; бледные лица детей и старцев выражали безнадежность. Некоторые из них кашляли, пытаясь перебить гул толпы тихими просьбами о помощи. Эльфийка почувствовала, как сердце сжимается от осознания того, какая пропасть лежит между золотом города и нищетой тех, кто лишен права войти внутрь.

Она достала из сумки флягу с водой и несколько свертков с целебными травами, намереваясь передать их ближайшей группе бедняков. Но не успела она передать еще немного еды, как Идрис резко перехватил её за локоть и дернул назад. Отведя в сторону и несколько зашипев, словно аспид, он строго произнес:

— Забудь об этом сейчас, — его голос звучал сурово и требовательно. — Ты слишком открыта для этого места. Посмотри на себя — ты привлекаешь ненужное внимание.

Он одним движением он накинул на её голову и плечи широкий серый платок, скрывая светлые волосы и черты лица. Остались видны лишь вид на изумрудные очи эльфийки.

— Здесь есть свои законы, остроухая. Твое милосердие может обернуться против нас обоих. Закройся и молчи до тех пор, пока мы не окажемся внутри стен.

Эльфийка не стала возражать словам Идриса: она знала простую истину, что без него она пропадет и её участь будет крайне незавидной. Она молча ступала за ним, поспешно двигаясь по следам темнокожего мужчины.

Под тяжелым навесом, спасавшим от беспощадного дневного зноя, располагался пост охраны и таможни. В тени навеса, за массивным столом, погребенным под завалами пожелтевших пергаментов, свитков и дорожных грамот, сидел невысокий мужчина. Его плотное тело облегал шелк дорогого расшитого халата цвета лазури, а аккуратно подстриженная бородка обрамляла лицо с узкими, цепкими глазами. На поясе хранителя покоился необычный клинок — короткий меч с раздвоенным концом лезвия, а рукоять его была украшена нежно-голубым опалом и полудрагоценной эмалью. Заметив путников, чиновник медленно поднялся, расправив складки своего одеяния. Он сложил руки на груди и склонил голову в глубоком, почтительном поклоне, от которого он поневоле закряхтел и тяжело вздохнул.

— Мир вам, странники! Благословенны ваши стопы, коснувшиеся священной земли Аль-Сафира! — голос его звучал сладко и торжественно, заполняя пространство вокруг. — Восславим же великого халифа Селима, чья мудрость бесконечна, а милость не знает границ! Пусть Вечное Солнце одарит его бессмертием и светом, ибо лишь под защитой его праведного правления города наши цветут, а караваны приходят в мире и в достатке.

Идрис ответил коротким кивком, сохраняя привычную настороженность. Он чувствовал, как жаркое дыхание пустыни сменяется затхлым запахом старой бумаги и благовоний, исходящим от стола хранителя. Туилиндэ осталась молчалива. Она сильнее натянула серый платок, скрывая острые черты лица и длинные уши, чтобы не привлекать лишнего внимания. Под завесой ткани ее глаза внимательно следили за каждым движением чиновника: то как он уберет аккурат под стол узорчатую тарелку с финиками и как следом внимательно рассматривает их, в то числе пытаясь разглядеть лицо эльфийки под серым платком.

— Благодарю, почтенный, — глухо отозвался Идрис, кивнув в ответ. Его голос звучал сухо, лишенный той певучей вежливости, которой владелись обитатели столицы.

Хранитель врат расплылся в радушной улыбке, и в его глазах вспыхнул искренний, даже восторженный блеск.

— Добро пожаловать в Аль-Сафир, город тысячи куполов и бесконечных чудес! Скажите же, добрые странники, какая высокая цель привела вас из далеких и суровых земель в обитель нашего славного халифа? Откуда ваш путь и какие тайны вы стремитесь открыть в самом сердце Кханда?

— Я веду свою наложницу из города Карум ко двору знатного господина из Валентии, — спокойно ответил воин.

Туилиндэ мгновенно обернулась, и в её взгляде мелькнуло недовольство: брови слегка дрогнули, выражая молчаливый протест против этого определения. Но хранитель врат заметил её мимолетную реакцию и подался вперед, прищурившись. В его лице теперь читалось не только любопытство, но и цепкое подозрение — привычка чиновника искать скрытую угрозу или обман в каждом слове чужеземца.

Идрис, не меняясь в лице, медленно запустил руку за пояс и извлек несколько тяжёлых чеканных монет. Когда золото с изображением священного руха блеснуло на солнце, взгляд чиновника преобразился. Подозрительность исчезла, сменившись благоговейным трепетом. Хранитель принял монеты с такой осторожностью, будто держал в руках живое существо.

— Клянусь Вечным Солнцем, ваша щедрость столь же велика, сколь и ваше мужество! — проговорил хранитель, буквально сияя от счастья. — Сопровождать такую редкую драгоценность через беспощадные пески, где сама смерть дышит в спину... О, благословен будь ваш путь и потомков ваших, славный господин! Ибо ваши глазам открылось истинное сокровище: взгляд этой девы подобен двум чистейшим изумрудам, добытым из самых недр гор севера! Они сияют ярче звезд в самую темную ночь и способны утолить жажду любого путника одним лишь своим светом!

Чиновник некоторое время быстро заполнял бумаги и подписав пергамент именем воителя, он передал обеими руками украшенный зеленой лентой свиток, что был пропуском для него и его спутницы.

Аль-Сафир обрушился на них какофонией звуков и запахов, едва они пересекли великие врата Нул. Тесные улицы, забитые людским потоком, душили своим многообразием: здесь плечом к плечу шли темнокожие торговцы пряностями, чьи прилавки благоухали корицей и гвоздикой, жители города в невзрачных или наоборот — в пестрых и экзотических для чужестранца нарядах. Рыцари с далекого запада в тяжелых латах с гербовыми накидками, выглядевшие среди этой толпы чужеродными изваяниями из железа и ткани, то и дело устало прятались в тени под навесами постоялых дворов или у крупных фонтанов. Над головами, в густой тени высоких домов, кружились дивные пестрые птицы, чье щебетание терялось в общем гуле базара. Архитектура города была капризной и противоречивой — здания жадно тянулись вверх, почти смыкаясь сводами, чтобы подарить случайному путнику спасительную благоговейную прохладу от палящего солнца.

Путь пролегал через квартал алхимиков, где царила странная, почти мистическая тишина. Узкие мостовые были пусты, если не считать редких фигур в длинных одеждах и позолоченных масках с застывшим безразличным выражением. Проходя мимо закрытых дверей лабораторий, Туилинде слышались глухие споры ученых мужей о природе материи и трансмутации металлов — алхимики обсуждали свои насущные дела, не удостаивая случайных прохожих даже взглядом сквозь узкие прорези своих масок. И эти маски неприятной тяжестью отложилось на сердце эльфийки, заставив ту помрачнеть. Это заметил Идрис, вежливо отводя в сторону назойливого торгаша с предложением купить "особые" курительные травы.

— Тебе тоже не нравятся их маски? Это алхимики... Их знания — ключ к выживанию Кханда. Когда колдунов изгнали, многие стали искать чудеса Древних в законах природы и её веществах. Но знай же: алхимики готовы пойти на все ради ответов. Не советую тут ходить по ночам.

— Благодарю за совет, Идрис... Но эти маски мне напоминают об одном... — она промолчит, тяжело вздыхая и поправляя рукой ткань платка, — Об одном очень близком человеке.

— Он тоже был алхимиком?

— Кем он только не был... Но возможно, так и не смог найти себя в этом мире?

— Солнце даст ответы. Не бери сейчас лишнюю печаль на сердце, ибо в этом городе стоит быть начеку. Этот город полон миражей, что могут завести тебя в объятья Смерти.

Туилиндэ горько усмехнулась. Она знала про коварство миражей возможно не меньше, чем уроженец песков Кханда.

Вскоре обстановка изменилась вновь: они вступили в квартал красных фонарей. Здесь воздух был густым от благовоний и дорогого табака, а из открытых окон доносился приглушенный смех и звон посуды. Гости города с жадностью бросались в объятия местных красавиц и красавцев всех рас: от статных эльфов и зверолюдей до миниатюрных полукровок. Девушки и юноши встречали клиентов в откровенных шелковых нарядах, которые скорее подчеркивали изгибы тел, чем скрывали их. Прозрачные ткани переливались всеми оттенками заката под светом роскошных, кованных алхимических светильников. Внутри публичных домов царила вызывающая роскошь: бархатные подушки, ковры ручной работы и золотая лепнина создавали атмосферу греховного уюта и абсолютного забвения.

Идрис вновь отмахивался от зазывал, прихватив эльфийку за руку, что невольно засмотрелась на пестро одетых уличных артистов, облаченных в чудные наряды. Быстрым шагом они вышли на просторную площадь через арку, расписанную картинами славных оазисов пустыни из мелкой мозаики. И обойдя площадь с огромным многоярусным фонтаном, вокруг которого находились гильдии банкиров и купцов, они ступили на путь в сторону дворца халифа.

Здесь стены становились шире, а воздух — чище. Появились купеческие особняки знатных вельмож, обнесенные высокими заборами. За этими стенами цвели невиданные сады: каскады фонтанов разбивали тишину, а редкие экзотические цветы источали сладкий, дурманящий аромат, смешиваясь с запахом свежескошенной травы и влажного камня. Каждый дом здесь стремился превзойти соседа в роскоши отделки и пышности зелени, превращая квартал в бесконечный лабиринт изысканного гедонизма.

Дом ученого был окруженный высокой стеной из светлого камня. Его архитектура дышала прохладой и величием: широкие арки вели в тенистый внутренний двор, а стены были украшены искусной мозаикой, в которой переплетались золотые нити и глубокий синий цвет морской волны. Резные карнизы придавали строению торжественность, которая казалась чуждой суете Аль-Сафира. На углу улицы, там, где дорога уходила в глухой тупик, заросший тяжелыми ветвями апельсиновых деревьев, обнаружились массивные деревянные ворота, окованные железом. Воздух здесь был напоен густым, сладким ароматом цитрусов, смешанным с запахом пыли и старого камня. Идрис, коротко кивнув Туилиндэ, поднял кулак и тяжело постучал в дерево.

Спустя мгновение засовы лязгнули, и створка медленно приоткрылась. На пороге стояла девушка-раткин. Ее кожа имела теплый, почти золотистый оттенок, а прямые угольно-черные волосы заканчивались ровной короткой челкой, открывавшей высокий лоб. Большие чуткие уши с мягким пушком чуть дрогнули, когда она смерила гостей взглядом своих глаз — глубоких и непроницаемых, точно полированный черный оникс. Одежда была характерна для старших слуг — белое одеяние с бирюзовой накидкой, пока вокруг шее виднелся аккуратный ремешок с подвешенным на него красным мерцающим камнем.

Под ее левым глазом тянулся тонкий бледный шрам, след от старого удара кинжалом, который лишь добавлял строгости ее лицу. Она была невысокого роста, но в ее осанке чувствовалась уверенность. За спиной девушки мелькнул длинный гибкий хвост, а руки спокойно покоились вдоль тела, пока она молча ждала объяснений их визита.

Идрис улыбнулся служке и несколько с усмешкой присел перед той, как бы намекая на их разницу в росте. Девица в проходе недовольно цокнула языком и следом заметив замотанную в серый платок Туилиндэ, изогнула бровь в немом вопросе.

— Господин дома, Миса? — спросит Идрис, слегка потрепав девчушку по голове словно ребенка.

— Еще раз ты меня тронешь рукой — я откушу тебе все пальцы! Что за девицу ты привел сюда? Ты знаешь что господина Саллиана не интересуют наложницы...

Туилиндэ едва не взбесилась на ровном месте, но Идрис ответил с ухмылкой.

— Я привел колдунью, Миса. Настоящую. Она победила в бою даэмона.

Миса замерла, заметно шевельнув ушами и бросила оценивающий взгляд на эльфийку. Она стала обходить её со всех сторон, не гнушаясь хвататься руками за её одежду и прощупывать ноги и талию.

— Она? Я поверю что собаки перестанут грызть котов, нежели эта красотка сможет поднять что-то тяжелее бокала с вином или черепахового гребня.

Туилиндэ больше не стала молчать и стянула серый платок, сжимая тот в кулаке. Взгляд зеленых глаз строго посмотрел в сторону Мисы и скрестив руки на груди, заявила достаточно четко и ясно что для зверолюдке, что для Идриса.

— Я стерпела когда меня назвали наложницей перед лицом того чиновника. Я стерпела то, как ты меня тащил словно вещь через кварталы, Идрис. Но чтобы плюгавая мышь начала моё имя в грязи марать — ну уж нет, господа, всему есть предел. Меня зовут Туилиндэ Аэн'Телли из земель, что зовутся Элдерией. Я чародейка и не позволю тут меня как вещь передавать из рук в руки.

Что воин, что слуга — утихли. Они смотрели на загорелое лицо эльфийки, что покрылось оттенками пунцового окраса от гнева. Миса деловито сложит ручки пирамидкой и подметит.

— Рыжа-а-ая... — протянет та с ухмылкой, — Дамочка то с огоньком... Но вот что за Элдерия? Перегрелась под Солнцем, красавица? Эльфы живут к западу от Кханда, и нет такой до самого края мира такой земли, что ты назвала... И ты явно не похожа на подружек Лишара... Хотя ты бы ему о-о-очень приглянулась. Он, знаешь ли, любит экзотику... — произнесет та с наглой усмешкой.

— Этот наемник еще тут? Бедствие на нашу голову... — произнесет раздраженно Идрис, хватаясь за голову.

— Да. Он выполняет задание мастера...

— Следи за своими словами, и я слишком утомилась с пути, чтобы слушать этот надменный писк... — произнесет усталая от жары и перехода через пустыню эльфийка и просто пройдет без лишних церемоний внутрь двора жилого дома господина ученого. На выкрики мышиной особы позади себя, чародейка устало махнет рукой, не воспринимая всерьез Мису.

Идрис лишь успокоит служку и закроет двери во двор, оставшись остужать пыл раткина и рассказывать о прошедших днях, пока его спутница устало упадет на плетенный каркас кресла и не имея сил раздеться — уснет в скором времени, утомленная жарой, шумом улиц, пением дивных птиц и писком мыши.