Исключение (джен)

О нападении на Арасаку стало известно в шесть сорок утра.

Сначала городские каналы дружно зависли. Музыка оборвалась, реклама задёргалась, лица ведущих рассыпались на цветные квадраты. Потом на экранах появилась башня — целая, холодная, блестящая. Вокруг неё уже стояло оцепление, над соседними кварталами кружили корпоративные ави.

Никаких записей самого нападения не было.

Арасака сообщила о внутренней диверсии, повреждении систем безопасности и погибших сотрудниках. Кто проник в башню, каким образом и зачем — не уточнялось. О подземных уровнях корпорация вообще молчала, хотя служебные частоты гудели от слухов о перестрелке где-то глубоко внизу.

Найт-Сити послушал официальное заявление и пришёл к единственно разумному выводу:

Арасака пиздит.

Обычно следом появлялась любительская запись. Дрожащая картинка с балкона, случайный кадр дорожной камеры, чей-нибудь голозвонок, обрубившийся на самом интересном месте. На этот раз не было ничего. Ни лица, ни машины, ни силуэта у входа. Никто не видел, как нападавший добрался до башни. Никто не заметил, чтобы он её покинул.

Ви всё продумал.

Ни звонка. Ни просьбы о помощи. Ни одной зацепки, по которой друзья могли бы пойти следом и угодить в ту же мясорубку.

Он хотел оставить их в живых.

Оставил в неведении.

* * *

Утро у Альдекальдо пахло пережаренной кашей, машинным маслом и недовольством тех, кому снова досталась ночная смена.

Панам сидела у костра, держа миску на коленях. Ела без аппетита и косилась на горизонт. Уже несколько дней её не отпускало мерзкое ощущение, будто она забыла что-то важное. Только вспомнить не могла, а потому злилась на весь мир сразу.

Митч разбирал блок управления возле грузовика. Сол просматривал отчёты дозорных. Кэрол работала за переносным терминалом, щёлкая виртуальными окнами с такой скоростью, что пальцы превратились в смазанное пятно.

Терминал пискнул.

Кэрол замерла.

— Радио включите.

Митч потянулся к приёмнику. Вместо музыки из динамика полился торопливый голос ведущего:

«...Арасака отказывается назвать число погибших. Доступ в центральные кварталы ограничен. Представители корпорации уверяют, что ситуация полностью контролируется...»

Сол опустил планшет. Панам перестала жевать.

Кэрол повернула к ним экран. На нём висело изображение башни, окружённой техникой и красными линиями перекрытых улиц.

— Что там случилось? — спросил Митч.

— Кто-то прошёлся по Арасаке в грязных ботинках. Внутренние системы лежат, охрана перекрыла полцентра. Официально они уже победили, но почему-то до сих пор никого не пускают даже близко.

Панам поставила миску на землю.

Они узнали новость одновременно.

И в один и тот же миг посмотрели туда, где обычно стояла машина Ви.

Её, конечно, в лагере не было уже давно. Но только сейчас пустое место стало выглядеть не пустым, а страшным.

— Нет, — выдохнула Панам.

Она открыла контакт Ви во внутреннем интерфейсе и отправила голозвонок. Гудки отдавались прямо в голове. Один. Второй. Третий.

— Давай же, Ви.

Ответа не было.

Панам повторила вызов. Потом ещё раз.

— Когда вы с ним говорили? — спросила Кэрол.

— Несколько дней назад. Сказал, что разбирается со своими проблемами.

— Звучит как Ви, — тихо произнёс Митч.

— Заткнись.

Он не обиделся. Только отложил инструменты и подошёл ближе.

Сол выключил радио, но выпуск продолжал идти на терминале Кэрол.

— Мы не знаем, что это он.

Панам медленно повернулась к нему.

— Он умирает. Ищет способ спастись. Пропадает именно тогда, когда кто-то вскрывает Арасаку. А теперь не отвечает. Ты правда хочешь сказать мне, что это совпадение?

— Я хочу сказать, что у нас нет ни одного доказательства.

— Да пошёл ты со своими доказательствами.

Она направилась к машине. Сол встал на пути.

— Отойди.

— Куда ты собралась?

— В город.

— Куда именно?

— Я найду.

— Как?

Панам остановилась почти вплотную к нему. На скулах ходили желваки, взгляд обещал скорую и очень болезненную смерть. Сол не шелохнулся.

— Как, Панам? Башня оцеплена. Мы не знаем, заходил ли он туда. Не знаем, вышел ли. Не знаем, где искать. Ты сейчас просто влетишь в город, начнёшь хватать людей за глотки и приведёшь Арасаку к лагерю.

— Зато я буду что-то делать!

Последнее слово сорвалось на крик.

Панам ударила Сола в грудь. Не сильно, но со всей бессильной яростью, которую уже не могла удержать внутри. Он принял удар и остался стоять. Это взбесило её ещё больше.

— Он был один, понимаешь? Один! А мы сидели здесь, жрали эту сраную кашу и ничего не знали!

Митч осторожно взял её за плечи.

— Мы и сейчас ничего не знаем.

— Отпусти меня.

— Отпущу, когда перестанешь дрожать.

Панам дёрнулась, собираясь вырваться, но вдруг обмякла. Прижалась лбом к его плечу и несколько секунд просто стояла, тяжело дыша. Плакать она себе не позволила. Только пальцы впились Митчу в куртку так, что побелели костяшки.

Кэрол отвернулась к терминалу, давая ей хотя бы видимость уединения.

— Я найду след, — сказала она. — Платежи, камеры, транспорт, служебные узлы. Хоть что-нибудь.

— Быстрее, — глухо ответила Панам.

Кэрол искала до полудня. Вскрыла полицейские сводки, залезла в дорожную сеть, вытащила обрывки переговоров экстренных служб. Рискнула сунуться даже на пару корпоративных серверов, после чего трижды меняла точку доступа, чтобы не привести хвост.

Следов нападения хватало. Следов нападавшего не было.

Ни маршрута к башне. Ни маршрута от неё. Ни лица, ни голоса, ни одной чёртовой тени на камерах.

— Так не бывает, — прошептала Кэрол.

Митч заглянул ей через плечо.

— Что именно?

— Люди оставляют грязь. Всегда. Можно стереть запись, но останется запрос. Удалишь запрос — останется разрыв во времени. Здесь кто-то заранее знал, что именно нужно ослепить, и сделал это так чисто, что мне даже не за что зацепиться.

Панам стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Ви мог?

Кэрол ещё раз посмотрела на пустой экран.

— Мог. Ви всегда умел замечать слабые места, пользоваться ими и заметать за собой следы. Судя по тому, что нам не оставил вообще ни хрена, в этот раз он тоже не ошибся.

— Он жив?

Кэрол посмотрела на неё и впервые за всё утро не нашлась с ответом.

Сол приказал готовить лагерь к переезду. Голос у него оставался ровным, почти холодным. Только распоряжений было слишком много, и каждое он повторял по два раза. Так Сол прятал страх: превращал его в работу и раздавал окружающим.

Панам больше не спорила. Села возле машины и уставилась в пустоту перед собой. Митч устроился рядом. Иногда её внутренний интерфейс вспыхивал уведомлением, и она вздрагивала всем телом. Но это были Кэрол, дозорные, рекламный мусор — кто угодно, только не Ви.

Четверо узнали новость в один момент.

Теперь они вчетвером ждали человека, который сделал всё, чтобы его не нашли.

* * *

Ривер услышал об Арасаке по старой полицейской частоте.

Приёмник стоял на подоконнике у Джосс и шипел тише закипающего чайника. После ухода из полиции Ривер раз десять собирался убрать его в шкаф. Каждый раз откладывал. Значок он сдал, а привычка знать, где в городе творится дерьмо, осталась.

Ведущий перечислял перекрытые улицы. Диспетчер следом приказал всем патрулям держаться подальше от корпоративной территории.

— Арасака даже копов не подпускает, — пробормотал Ривер.

— Разве это новость? — Джосс поставила перед ним чашку.

Он не ответил.

Перед глазами внезапно всплыл последний разговор с Ви. Уставший взгляд, натянутая усмешка, паузы между словами. Тогда Ривер решил, что Ви просто снова влип в очередную работу. В этом городе люди постоянно выглядели так, будто спали последний раз до корпоративной войны.

Теперь воспоминание ощущалось иначе.

Как прощание, которое он, идиот, не заметил.

Ривер открыл контакт Ви через нейропорт и отправил вызов.

Длинные гудки. Ни ответа, ни отказа.

— Возьми, сукин ты сын.

Вызов оборвался.

Джосс прислонилась к столешнице.

— Думаешь, он там?

— Не знаю.

— Врёшь ты паршиво.

— Я правда не знаю. В этом и проблема.

Он связался с бывшими коллегами. Один сразу отключился. Второй пересказал официальную сводку слово в слово. Третий, поколебавшись, признался: внутри башни нашли погибших, но Арасака забрала тела и закрыла списки. О постороннем ходили слухи. Ни имени, ни описания.

Ривер чувствовал, как внутри поднимается знакомая злость. Обычно за ней следовали револьвер, куртка и дверь, захлопнувшаяся за спиной. Злость была простой. Она знала, куда идти и кого бить.

Сегодня бить было некого.

— И что ты будешь делать? — спросила Джосс.

Он посмотрел на крыльцо. На машину. На дорогу в город.

— Ждать.

— Ты не умеешь.

— Значит, научусь.

Ривер сел на ступеньки и вывел уведомления голофона поверх всего интерфейса. Каждый рекламный вызов заставлял сердце дёргаться, а потом падать куда-то в живот.

Ви однажды помог ему найти Рэнди, когда полиция уже поставила на мальчике крест. Ривер перерыл бы весь Найт-Сити, чтобы вернуть долг.

Но Ви не оставил даже места, с которого можно было начать.

И от этого Риверу впервые по-настоящему стало страшно.

* * *

Мисти проснулась до рассвета, резко сев на кровати.

Ей снился лифт без дверей. Внутри стояли двое. Кабина уходила вниз, цифры этажей сменялись всё быстрее, а потом погасли. Когда лифт остановился, из него донёсся только один шаг.

Мисти долго сидела в темноте, прижав ладонь к груди.

— Это всего лишь сон.

Слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

После первых новостей она закрыла «Эзотерику», опустила жалюзи и достала колоду. Карты не отвечали на вопросы. Люди отвечали сами, а потом обвиняли картонные картинки в том, что им не понравился результат. Сегодня Мисти всё равно хотелось чуда.

Первой выпала Башня.

— Очень смешно.

Следом легла Луна. Потом Повешенный.

Не смерть. Не спасение. Не Ви и не Джонни. Только неизвестность, добровольная жертва и дорога, которую скрывает темнота.

Мисти потянулась за четвёртой картой и остановилась. Пальцы дрожали.

Ей хотелось вытащить Солнце. Увидеть обещание возвращения и вцепиться в него обеими руками. Но это уже было бы не гаданием. Просто ложью, красиво нарисованной на плотной бумаге.

— Вы оба упрямые засранцы, — прошептала она. — Хоть бы раз подумали о тех, кто остаётся ждать.

Она открыла контакт Виктора и вызвала его по голофону.

— Ты видел новости?

— Да.

— Ви выходил на связь?

— Нет. С тобой?

— Тоже нет.

Несколько секунд они молчали, слушая дыхание друг друга.

— Я приду, — сказала Мисти. — Не хочу сейчас быть одна.

Перед уходом она поставила на подоконник одну свечу.

Не за мёртвого. И не за живого.

Просто чтобы Ви было куда возвращаться, если он ещё способен увидеть свет.

* * *

Виктор узнал о нападении из новостей.

Старый экран над хирургическим креслом показывал повтор чемпионского боя. В четвёртом раунде один боксёр прижал другого к канатам, пошёл на добивание — и изображение вдруг сменилось башней Арасаки.

— Да чтоб вас...

Виктор потянулся вернуть трансляцию, но палец замер над панелью.

Оцепление. Корпоративные ави. Закрытый центр. Диктор с мёртвой улыбкой говорил о внутренней диверсии и полностью контролируемой ситуации.

Первой мыслью было: «Только не он».

Второй: «А кто ещё, блядь?»

Виктор сел на край кресла. Он не видел Ви с последнего осмотра. Тогда результаты были хуже предыдущих, а приступы становились сильнее. Виктор сказал правду: времени почти не осталось, сделать он больше ничего не может.

Врачи любят говорить, что пациент имеет право знать.

Никто не рассказывает, как потом жить врачу, если пациент услышал приговор и ушёл исполнять его по-своему.

Виктор открыл контакт Ви. Отправил вызов.

Гудки звучали прямо в голове.

— Давай, парень. Хватит этой херни.

Ответа не было.

Виктор не видел местоположения Ви и не мог проверить его состояние. Никакой волшебной врачебной линии между ними не существовало. Чтобы узнать пульс, давление или нейронную активность, Ви должен был находиться здесь — в кресле, подключённый к аппаратуре. Сейчас у Виктора был только неотвеченный голозвонок.

Он отправил второй.

Потом третий.

На четвёртом понял, что начинает умолять, и отключился сам.

Работать не получалось. Виктор дважды уронил один и тот же зажим, порезал палец о вскрытую упаковку и так рявкнул на ни в чём не повинный стерилизатор, что тот словно виновато сменил режим.

Мисти пришла с двумя стаканами кофе.

Виктор уже успел приготовить третий. Поставил возле чайника машинально, как будто Ви мог сейчас спуститься по лестнице, усесться в кресло и снова заявить, что всё под контролем.

Мисти заметила стакан. Ничего не сказала.

— Думаешь, это был он?

Виктор посмотрел на экран.

— Думаю, он мог решить, что другого выхода нет.

— Это не ответ.

— Другого у меня, мать его, тоже нет.

Голос прозвучал резче, чем он хотел. Мисти вздрогнула. Виктор тут же отвернулся.

— Прости.

— Не за что.

— Есть за что. За то, что не остановил. За то, что отпустил. За то, что вообще сказал ему правду.

— А что ты должен был сделать? Соврать?

— Да откуда я знаю?! Сказать, что всё исправлю. Привязать его к креслу. Дать по башке и держать под наркозом до конца. Что угодно, кроме этого.

Он махнул рукой в сторону экрана.

Мисти села рядом и накрыла его сжатый кулак ладонью.

Виктор знал о конструкте больше большинства друзей Ви. Знал, что тот переписывает мозг, откусывая от человека кусок за куском. Но он не знал, успел ли Ви что-то изменить. Не знал, погиб ли в башне. Не знал, уцелело ли тело и кто мог открыть его глазами следующий рассвет.

— Если появится, — сказал Виктор, — сначала осмотрю. Потом врежу.

Мисти слабо улыбнулась.

— В таком порядке?

— Посмотрю по состоянию пациента.

Дверь клиники Виктор не закрывал до самой ночи.

Третий кофе остыл. На поверхности появилась тонкая плёнка, но убрать стакан он так и не смог.

* * *

Джесси Джонсон начал день с покупки нового члена.

После памятного случая с задымившимся «Мистером Стаддом» он поклялся больше не экономить на самом дорогом. Клятва продержалась ровно до того момента, когда Джесси увидел цены на сертифицированные импланты.

Пришлось искать компромисс.

На коробке выбранной модели красовались слова: «Максимум ощущений. Максимум уверенности. Пожизненная гарантия».

Слово «пожизненная» звучало особенно обнадёживающе. После прошлой модели Джесси начал подозревать, что производители понимали его несколько иначе.

К риперу он пришёл к восьми утра, прижимая коробку к груди.

— Старый обратно не поставлю, — предупредил врач.

— Да я за ним и не пришёл. Смотри, какая красота.

Рипер прочитал название производителя и медленно снял очки.

— Где купил?

— У официального представителя.

— В багажнике?

— У него был бейдж.

— От руки написанный?

— Зато с печатью.

Установка затянулась на весь день.

Сначала оказалось, что крепления новой модели не совпадают со старым интерфейсом. Затем имплант потребовал обновить прошивку таза. После обновления таз перестал распознавать левую ногу. Когда ногу вернули в систему, член объявил себя нелицензионным оборудованием и заблокировал базовые функции.

Джесси лежал под местной анестезией и смотрел в потолок, пока рипер ругался с техподдержкой.

— Скажи им, что я заплатил.

— Нужен чек.

— Он в коробке.

Рипер нашёл мятую бумажку.

— Здесь написано: «Массажёр промышленный, усиленный».

— Продавец сказал, так налог меньше.

— Продавец — ебаный гений.

— Я тоже так подумал.

— Это был сарказм.

— А-а.

К обеду удалось запустить базовые функции. К трём часам отключили рекламные уведомления. К пяти вырубили голосового помощника, который после каждой перезагрузки радостно орал: «Добро пожаловать в новую эру мужской уверенности!»

В шесть имплант попросил привязать банковскую карту для доступа к премиальным режимам.

— Каким ещё премиальным режимам? Я же уже купил хуй!

— Похоже, только базовую подписку на него.

— То есть он мой, но не весь?

— Добро пожаловать в новую эру мужской уверенности.

К семи вечера Джесси наконец поднялся с кресла. Сделал шаг, второй, прислушался и расплылся в улыбке.

— Ну как?

— Тяжеловат.

— Привыкнешь.

— И влево тянет.

— Это нога. Она всё ещё не до конца уверена, что существует.

Домой Джесси ушёл с обезболивающим, инструкцией на четыреста страниц и строгим запретом использовать приобретение в ближайшие двое суток.

Инструкцию он выбросил возле клиники.

Запрет решил обдумать.

Найт-Сити переживал один из самых странных дней в своей истории.

У Джесси были дела поважнее.

* * *

Керри услышал новость во время записи.

Продюсер в четвёртый раз объяснял, что припеву не хватает энергии. Керри в четвёртый раз объяснял, куда тот может засунуть своё мнение. Спор обещал перейти в творческий мордобой, но все экраны студии одновременно переключились на срочный выпуск.

Башня Арасаки. Оцепление. Ави. Бегущая строка о диверсии и погибших.

Керри замолчал на полуслове.

— Все вон.

— Но запись...

— Я сказал: вон, блядь.

Люди исчезли быстро. Дверь закрылась, оставив Керри одного среди гитар, кабелей и внезапно ставшего невыносимым света.

Он не знал, был ли Ви в башне.

Но слишком хорошо помнил другого человека, который однажды уже отправился туда, понимая, что назад может не вернуться. Теперь тот человек жил в голове Ви, медленно вытесняя хозяина и наверняка нашёптывая самые самоубийственные идеи из всех возможных.

— Ну конечно, Джонни. Куда же ещё ты мог его потащить?

Фотография «Самурая» на стене ответила четырьмя молодыми лицами, уверенными, что весь мир обязан пережить их ярость.

Керри открыл голофон и вызвал Ви.

Длинные гудки. Потом голосовая почта.

— Если вы это слышите, то вы оба конченые мудаки. Перезвоните.

Он оборвал сообщение. Сразу захотел отправить другое. Нормальное. Сказать Ви спасибо. Джонни — чтобы не смел снова умирать, не закончив разговор. Признаться, что ему страшно.

Вместо этого Керри открыл контакт ещё раз и уставился на значок вызова.

— Трусы, — сказал он своему отражению в тёмном экране.

Отражение не спорило.

Он схватил гитару и ударил по струнам. Аккорд вышел грязным, злым. Второй — ещё хуже. На третьем лопнула первая струна и рассекла палец.

Керри смотрел, как кровь медленно стекает по ладони, и вдруг рассмеялся. Смех получился коротким, хриплым и почти сразу сломался.

— Пятьдесят лет, — прошептал он. — Пятьдесят грёбаных лет, а ты всё ещё заставляешь меня ждать у этой башни.

Он сел прямо на пол, прижав гитару к груди.

Керри знал о конструкте. Разговаривал с Джонни, глядя в лицо Ви, и давно перестал понимать, где заканчивается один и начинается другой. Но о том, что произошло этой ночью, не знал ни хрена.

Ви мог остаться собой. Мог уступить тело Джонни. Мог погибнуть вместе с ним ещё до цели.

Керри не понимал, кого именно боится потерять сильнее.

И ненавидел себя за этот вопрос.

До утра он записывал одну и ту же мелодию. В ней не было финального аккорда.

Ставить точку он пока не собирался.

* * *

Бестия ненавидела отсутствие информации.

Информация была её оружием, бронёй и единственной религией, которую она никогда не предавала. В Найт-Сити всегда кто-нибудь что-нибудь видел. Охранник, уборщик, водитель доставки, случайный дрон. Люди врали, камеры ломались, корпорации чистили архивы, но хоть какая-то грязь оставалась обязательно.

В этот раз не осталось ничего.

К вечеру стол в её ложе был завален донесениями. Внутри башни шла перестрелка — возможно. Погиб Адам Смэшер — не подтверждено. Часть боя пришлась на подземные уровни — похоже на правду. Личность нападавшего — неизвестна.

Бестия читала каждый отчёт дважды.

Ви не появлялся в «Посмертии». Не связывался с фиксерами. Не искал команду, не покупал снаряжение, не просил о прикрытии. Квартира молчала. Знакомые ничего не знали.

Слишком чисто.

Слишком похоже на решение человека, который заранее вычеркнул себя из завтрашнего дня.

Бестия откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

Внутри уже поселилась уверенность: Ви мёртв. Не прячется, не зализывает раны, не уезжает из города. Лежит где-то под тоннами бетона и корпоративных секретов — если от тела вообще что-нибудь осталось.

Но уверенность не была доказательством.

А без доказательств Бестия не собиралась отдавать его городу.

Она слишком хорошо знала, что произойдёт после первого слова. Наёмники поднимут стаканы. Кто-нибудь сочинит красивую ложь о последнем бое. Через неделю история обрастёт сотней трупов, армией противников и обязательной фразой, которую Ви якобы произнёс перед смертью. Потом имя превратят в товар и начнут продавать людям, никогда его не знавшим.

Хрен им.

Бестия открыла новый канал связи.

— Продолжайте искать.

— Мы проверили всё.

— Значит, проверите ещё раз.

— Есть основания считать, что он жив?

Она посмотрела на пустое место напротив.

— Я плачу тебе не за основания.

Канал закрылся.

Кто-то у стойки громко произнёс имя Ви. Бестия подняла голову. Разговор тут же стих.

— Пока нет тела, нет и легенды, — сказала она так, чтобы услышал весь зал. — Кто решит иначе — вылетит отсюда вперёд зубами.

Никто не усомнился, что она сделает именно так.

Бестия вернулась к донесениям.

Она не объявила Ви мёртвым.

Не потому, что верила в его возвращение.

Просто Найт-Сити ещё не заслужил права проститься с ним.

* * *

В «Эль Койоте Кохо» новости всегда узнавали раньше, чем по официальным каналам.

Посетители приносили слухи вместе с пылью на ботинках. К полудню одни уверяли, что на Арасаку напал «Милитех», другие говорили о восстании искусственных интеллектов, третьи уже продавали запись, где Сабуро якобы восстал из мёртвых и собственноручно надавал сыну по морде.

Мама Уэллс не верила никому.

Пока Пепе не сказал, что Ви не выходит на связь.

Она замерла со стаканом в руке.

— Давно?

— Со вчерашнего вечера.

Мама Уэллс открыла контакт Ви во внутреннем интерфейсе. Последнее сообщение было старым: он спрашивал, как дела в баре, и обещал заглянуть, когда освободится.

Обычные слова.

Именно такие потом режут сильнее всего.

Она отправила голозвонок.

Гудки тянулись один за другим. Мама Уэллс стояла посреди бара, сжимая пальцами край стойки, и ждала знакомого голоса.

Вызов оборвался.

— Ещё раз, — сказала она, словно кто-то мог ей запретить.

Снова ничего.

На экране над баром показали башню. Никакого лица, никакого имени. Только мёртвая корпоративная речь о диверсии и погибших сотрудниках.

— Думаешь, это он? — спросил Пепе.

Мама Уэллс так посмотрела на него, что тот сразу пожалел о вопросе.

— Я думаю, что ты должен работать.

Пепе исчез на кухне.

Она отвернулась к фотографии Джеки. На снимке сын улыбался так широко, будто смерть была чем-то, что случается исключительно с другими.

Ви мог быть жив. Мог лежать раненый. Мог вообще не иметь отношения к башне и просто отключить голофон.

Последняя версия звучала откровенно херово.

Поэтому мама Уэллс вцепилась в неё обеими руками.

Она не достала текилу. Не поставила рюмку рядом с фотографией. В этом доме уже хоронили одного сына без тела, и второй раз она участвовать в таком не собиралась.

Когда вошёл Падре, мама Уэллс встретила его у двери.

— Найди его, Себастьян.

Падре снял шляпу.

— Мои люди уже ищут.

— Значит, плохо ищут.

— Прошло несколько часов.

— Для матери этого достаточно.

Голос дрогнул. Она отвернулась, но Падре заметил. Конечно заметил. Этот человек слишком долго слушал чужие исповеди, чтобы не узнавать страх под злостью.

— Арасака тоже начнёт искать, — сказал он мягче. — И задавать вопросы всем, кто был рядом с Ви.

— Мне плевать.

— Ему — нет. Возможно, поэтому он вам ничего не сказал.

Мама Уэллс снова посмотрела на Джеки.

— Они оба думали, что защищают меня своим молчанием.

— Молодые часто путают любовь с секретностью.

— А старые?

— Лучше придумывают оправдания.

Она коротко, почти беззвучно рассмеялась. Потом закрыла лицо ладонями.

Падре не стал произносить утешительных слов. Просто стоял рядом, пока она снова не смогла дышать ровно.

* * *

Падре покинул бар ближе к вечеру.

Его люди проверили больницы, подпольные клиники, полицейские участки и морги. Имени Ви не было ни в одном списке. Это не означало ровным счётом ничего. После корпоративных операций списки обычно становились короче, а безымянных тел — больше.

Себастьян распорядился выставить наблюдение возле дома мамы Уэллс и мастерской Виктора.

— Ищем Ви? — спросил один из Валентинос.

— Нет. Смотрим, кто будет искать его близких.

— А если придёт Арасака?

— Не геройствуйте. Запомните лица, машины, маршруты. Мне нужны сведения, а не новые покойники.

Он завершил голозвонок и направился в церковь.

У алтаря Падре долго держал свечу, не решаясь поставить её ни за здравие, ни за упокой. Обе просьбы требовали уверенности, которой у него не было.

В конце концов он зажёг фитиль и поставил свечу без имени.

Падре перекрестился.

Пламя дрогнуло и снова выпрямилось.

* * *

К ночи город устал ждать правду и начал сочинять её самостоятельно.

На форумах называли имена нападавших. Через час их опровергали и заменяли новыми. Ви среди них не было. Для Найт-Сити он не стал ни героем, ни террористом. Просто исчез — тихо и бесследно, как исчезали здесь тысячи людей.

Только друзья знали, что тишина была на него не похожа.

Панам, Митч, Сол и Кэрол смотрели на одну карту и не понимали, в какую сторону ехать.

Ривер не заглушал уведомления голофона. Каждый новый вызов заставлял его вскидывать голову.

Мисти сидела у единственной свечи. Виктор не выключал свет в клинике и не убирал остывший кофе.

Керри записывал песню без последнего аккорда. Бестия заставляла людей искать, хотя внутри уже простилась с Ви и ненавидела себя за это.

Мама Уэллс оставила за стойкой свободное место. Падре расставил людей между Арасакой и теми, кого Ви пытался защитить.

Лишь немногие знали о конструкте Джонни.

Но и они не понимали, что произошло в глубине башни. Уцелело ли тело. Остался ли в нём Ви. Занял ли его Джонни. Или Арасака не выпустила ни одного из них.

Никто не видел Ви после штурма.

Никто не знал, где он.

Никто не знал, кто теперь у руля.

Он не оставил им ответов. Только тишину, которую каждый заполнял собственным страхом.

Панам — яростью.

Ривер — поисками.

Мисти — надеждой.

Виктор — виной.

Керри — музыкой.

Бестия — работой.

Мама Уэллс — молитвой, которую никак не могла заставить себя произнести.

Ви добился своего.

Его друзья остались живы.