Исключение (джен)

Приступ оказался сильнее предыдущих. Сначала перед глазами поплыли красные пятна, потом в виски будто загнали по раскалённому гвоздю, а под конец меня скрутило так, что пришлось опереться ладонью о бетон. Несколько секунд я просто стоял, стиснув зубы, и ждал, пока тело снова вспомнит, кто здесь главный.

Вдох. Выдох.

Кажется, стоило немного отдохнуть от постоянной беготни.

Я уселся на краю крыши, закурил и положил на колени свой «Лексингтон» — Shellkit. Пистолет был собран и перебран столько раз, что я мог разобрать его с закрытыми глазами. Новый компенсатор, облегчённый затвор, подогнанная под мою ладонь рукоять. Ничего особенного, если верить оружейным каталогам. Но каталоги не держали его в руках и не знали, сколько раз эта пушка вытаскивала меня из дерьма.

Я извлёк магазин, проверил патронник и принялся привычно осматривать механизм. Механическая возня успокаивала лучше таблеток Виктора и хотя бы не давала побочных эффектов.

Воздух рядом дрогнул. Джонни появился без приглашения — как всегда, вовремя лишь по собственному мнению.

— Ты меня напугал, вообще-то. Думал, ты решил отчалить.

Он оглядел меня, затем перевёл взгляд на разобранный пистолет и скривился.

— Опять ты перебираешь своё дерьмо? Не устал его постоянно дорабатывать, когда вокруг полно пушек получше?

— Нет, я ещё здесь. И да, отъебись, Джонни. Меня это успокаивает.

— Это пока. Если хочешь с кем-то попрощаться, звони сейчас.

Я замер с затвором в руке и посмотрел на него.

— Что, хочешь сказать, всё пойдёт по худшему сценарию?

— Нет, но это в любом случае будет большой риск. И если у нас не получится… — Он ненадолго замолчал, словно сам не хотел заканчивать эту мысль. — Короче, чё будем сиськи мять, звони давай, если есть кому. Колёса подождут.

Риск.

За последние недели я слышал это слово так часто, что оно почти потеряло смысл. Риск был в каждом заказе, в каждой встрече с фиксером, в каждом переулке Найт-Сити. Риск проснуться однажды утром и обнаружить, что Джонни отвоевал у меня ещё кусок тела. Риск не проснуться вообще.

Мне действительно было кому позвонить. Виктору. Мисти. Маме Уэллс. Панам. Риверу. Керри. Можно было сказать им что-нибудь важное, правильное, такое, что говорят перед последним заданием.

Вот только я никогда не умел прощаться.

Стоило подумать об этом, как память подкинула мне другое лицо. Широкая улыбка, золотые импланты, тяжёлая ладонь на моём плече и голос человека, который верил в нас двоих сильнее, чем я когда-либо верил в себя.

Джеки.

И вместе с его именем перед глазами возник тот вечер, когда всё только начиналось.

— Но завтра это закончится! Нас ждёт «Посмертие»! Ха-ха-ха, да.

Джеки был в своём обычном состоянии — воодушевлённом на все два метра роста и добрую сотню килограммов веса. Он говорил о «Посмертии» так, будто нас уже вписали в историю Найт-Сити, хотя мы пока всего лишь получили приглашение от Декстера ДеШона.

Я тоже был навеселе. Несколько кружек «Брозефа», выпитых перед встречей, сделали своё дело, но полностью заглушить мой скептицизм не смогли.

— Хм, надо же, мы, считай, в высшей лиге.

— Выше неё ничего нет, чумба. Мы это заслужили, брат. Готов пить шампанское? Хе-хе-хе… Пошли!

Я пошёл за ним. А что мне ещё оставалось? Когда Джеки видел впереди мечту, остановить его могла разве что бетонная стена. И то лишь на время, пока он не найдёт машину потяжелее.

У входа нас встретил Эммерик. Огромный даже по меркам вышибал, он смерил нас взглядом, связался с Дексом и сообщил, что тот пока занят. Нам предложили подождать у бара.

Джеки только этого и хотел.

Мы спустились внутрь, и я сразу понял, почему он столько говорил об этом месте. «Посмертие» не было похоже на обычный клуб. Здесь не пытались впечатлить дешёвым неоном, громкой рекламой или полуголыми танцовщицами. Это место уже знало себе цену. Бывший морг, ставший главным пристанищем наёмников города. Вполне в духе Найт-Сити: сначала тебе наливают, потом кладут в ящик.

Джеки остановился и медленно оглядел зал.

— Вот оно… Сердце Найт-Сити! Бьётся прямо в этих стенах. Слышишь? Ты представляешь? Сьюзан Форрест, Боа-Боа, может, даже Морган Блэкхенд… Сидели на этих стульях и спали на этой самой стойке.

В его глазах было столько детского восторга, что я не выдержал и усмехнулся.

— Ладно, ладно, чумба. Ты меня убедил. Только хватит надрачивать на мебель.

Мы устроились у стойки. Пока ждали бармена, Джеки успел показать мне Бестию и прочитать короткую лекцию о том, почему она была лучшим фиксером города ещё тогда, когда Декс пешком под стол ходил. Я слушал вполуха. Гораздо интереснее было разглядывать людей вокруг.

Каждый второй здесь выглядел так, будто мог убить нас обоих ещё до того, как мы успели бы потянуться за оружием. Каждый первый был уверен, что именно так всё и произойдёт.

Наконец перед нами остановилась барменша и опёрлась руками о стойку.

— Что будете?

Я кивнул на Джеки.

— Ты заказывай.

— Две «Текилы олд фешенд» с каплей пива и чили.

— То есть два «Джонни Сильверхенда».

— Точно, детка.

— Кое-кто сделал всю домашку.

— А мою сожрала собака, — вставил я.

На самом деле я просто не знал местных правил. Жизнь кочевника хорошо учила разбираться в моторах, оружии, маршрутах и людях, которые собирались тебя обмануть. А вот изучать коктейльные карты клубов, куда я всё равно не рассчитывал попасть, мне раньше в голову не приходило.

Барменша принялась смешивать напитки.

— У нас традиция, называем напитки в честь завсегдатаев.

— Интересно, что нужно сделать, чтобы в твою честь назвали коктейль?

— Отдать концы. Так, чтобы весь город о тебе говорил. Желательно на задании.

— А-а, херасе, какая красивая традиция! — восхитился Джеки.

Перед нами появились два стакана. Я взял свой и посмотрел сквозь янтарную жидкость на огни за стойкой.

— За Найт-Сити!

— И за «Посмертие»! Ха-ха!

Мы выпили. Текила обожгла горло, следом пришла горечь пива и острота чили. Странный коктейль. Такой же нескладный и злой, как город, в котором его придумали.

Я снова посмотрел на стакан.

— Смерть — небольшая плата за то, чтобы стать легендой.

Слова прозвучали красиво. Тогда я ещё не понимал, насколько они были глупыми.

Джеки понимал лучше.

— Сначала поживи как легенда. А смерть… Это так. Просто финальный аккорд.

Он повернулся к барменше, уже полностью захваченный новой идеей.

— Кстати, меня зовут Джеки Уэллс. Хочешь, свой рецепт продиктую?

— Хм… Давай.

— Сто граммов водки со льдом, сок лайма, имбирное пиво и, главное… капельку любви.

— Ха-ха-ха. Окей, я запомню.

Клэр перевела взгляд на меня.

— А твой рецепт?

Я покрутил пустой стакан в пальцах. Разговор о собственном посмертном коктейле показался мне сомнительным способом провести первый вечер в «Посмертии».

— Я бы предпочёл никогда не оказаться в меню. Но если уж прижмёт: сорок граммов текилы репосадо, двадцать — кофейного ликёра, сок лайма и две-три капли имбирного биттера.

Клэр кивнула. По её глазам я понял, что рецепт она действительно запомнила.

Тогда это казалось забавным.

Теперь в меню был напиток имени Джеки Уэллса.

Воспоминание исчезло так же резко, как появилось. Снова была крыша, ветер, гул города внизу и пистолет у меня в руках. Сигарета успела догореть почти до фильтра.

Боль от потери не ушла. Она просто стала другой. Раньше рвала изнутри, не позволяя нормально вдохнуть. Теперь тлела где-то глубоко, напоминая о себе всякий раз, когда я слышал знакомую шутку, видел пару друзей за барной стойкой или заходил в «Посмертие».

Я вставил магазин в рукоять, передёрнул затвор и сплюнул окурок с крыши.

— Нет. Прощаться — это не в моём стиле.

— Ну, дело твоё. Долго мы с тобой сюда добирались, да? Только подумай: мы начали, блядь, на сраной помойке.

— А потом ты пытался меня убить.

— Во-во. И не говори. А теперь я пытаюсь спасти твою шкуру.

В этом был весь Джонни. Мёртвый рокер, террорист, энграмма в моей голове и единственный человек, который точно знал, что со мной происходит. Когда-то мы мечтали избавиться друг от друга. Теперь сидели на крыше и выбирали, каким способом вместе полезем в пасть «Арасаке».

Я посмотрел на список контактов. Стоило выбрать имя — и кто-то из близких пришёл бы на помощь. В этом я не сомневался. Вот только вслед за каждым именем воображение услужливо рисовало труп.

Панам. Митч. Сол. Бестия.

Я уже видел, как умирает Джеки. Второй раз проходить через то же самое не хотелось.

— Джонни, я… не хочу видеть гибель друзей.

Признание вырвалось раньше, чем я успел его обдумать. Обычно такие вещи я держал при себе. В Найт-Сити откровенность часто обходилась дороже хорошего импланта.

Джонни не стал смеяться.

— Я понимаю, тяжело решить, кого из друзей послать на смерть. Поэтому хорошо, что у тебя есть друг, который уже мёртв.

Он сделал короткую паузу, довольно усмехнулся и продолжил:

— И он был бы рад начать с тобой этот самоубийственный поход. Ты, я и Арасака-тауэр. Звучит, конечно, как припевы в песнях Керри, но я тебе обещаю, всё будет заебись.

Я посмотрел на него. Джонни выглядел так, словно только что предложил сходить за выпивкой, а не штурмовать самое защищённое здание Найт-Сити вдвоём. Хотя технически идти предстояло мне одному. От него полагались ценные советы, язвительные комментарии и периодические требования сделать всё совсем иначе.

Безумие.

Значит, шансы у нас всё-таки были.

— А что? Ты уже придумал какой-то план?

— «План»? Ты меня с Бестией не перепутал? Я хочу, чтобы ты взял самый крутой ствол, какой найдёшь, вошёл в башню с главного входа и пробился на нижние этажи. Если Ханако не врёт, «Микоси» находится глубоко под землёй. Надо просто найти нужный лифт.

Я несколько секунд ждал продолжения. Его не последовало.

Войти через главный вход. Перестрелять охрану. Найти лифт. Спуститься в «Микоси».

План был настолько идиотским, что «Арасака» вполне могла оказаться к нему не готова.

— Да, такой вариант мне нравится. Лучше умирать в перестрелке, с оружием в руках. И не пизди на мой ствол.

Джонни демонстративно посмотрел на Shellkit.

— Возьми мой «Малориан».

Я хмыкнул и убрал «Лексингтон» в кобуру. В одном он был прав: если я собирался с главного входа объявить войну крупнейшей корпорации мира, экономить на калибре было уже поздно.

Я поднялся. После приступа ноги всё ещё слегка дрожали, но это уже не имело значения. Внизу ждали таблетки, оружие и последняя дорога к Арасака-тауэр. Никаких кочевников. Никакой Бестии. Никого, чью смерть мне потом пришлось бы носить с собой.

Только я, Джонни у меня в голове и целая корпорация между нами и «Микоси».

Что ж.

Бывало и хуже.

«Галена» довезла меня до точки старта на удивление быстро. Всю дорогу двигатель надрывался так, будто под капотом сидел умирающий пылесос, но машина не заглохла, не развалилась и даже не попыталась убить меня на повороте. Для бюджетного ведра от «Тортон» — уже достижение. Кажется, у неё даже работали тормоза, хотя проверять это без крайней необходимости я не собирался.

Джонни почему-то называл её «Купри Кинема». Почему? Хуй его знает. Очередной стариковский прикол из времён, когда рок ещё не окончательно превратился в рекламу энергетиков. Первые пару раз я пытался добиться от него объяснения, потом понял, что оно того не стоит.

Я припарковался неподалёку от Арасака-тауэр, заглушил мотор и несколько секунд сидел, положив руки на руль.

Вот и всё.

Никаких хитрых путей через технические тоннели. Никакой группы поддержки. Никакого запасного плана на случай, если основной полетит к чертям. Только пара стволов, дека, несколько боевых стимуляторов и мёртвый рокер в голове.

Я вышел из машины и посмотрел на башню. Она поднималась над площадью, огромная, чёрная и до отвращения уверенная в собственной неуязвимости. Вокруг сновали машины, прохожие спешили по своим делам, на фасадах переливалась корпоративная реклама. Обычный вечер в Найт-Сити. Никто ещё не знал, что через несколько минут здесь начнётся война.

От этой мысли стало почти весело.

У входа в Арасака-тауэр нас встретил спокойный голос искина:

— Добро пожаловать в Арасака-тауэр.

— Напоминаем, что в здание запрещено проносить оружие и опасные вещества.

Я невольно усмехнулся. На мне висело столько оружия, боеприпасов и запрещённого софта, что за одно только пересечение порога мне полагалось несколько пожизненных сроков. Хорошо, что я не собирался здесь задерживаться. Искин мог бы просто сказать: «Ви, это про тебя» — получилось бы короче.

Джонни возник рядом, окинул взглядом вестибюль и ухмыльнулся.

— Ну что, сыграем в две тысячи двадцать третий.

— Осторожно, они у себя дома. У них есть планы перехвата на все случаи жизни.

— Ты как, держишься?

Я уже подключался к ближайшей точке доступа. Перед глазами раскрылся интерфейс деки, поверх реального мира легли строки кода, маршруты соединений и метки устройств. Сеть башни ощетинилась защитными протоколами. Красивыми, дорогими и очень злыми. Почти как здешние администраторы, только эти хотя бы не назначали совещания.

— Не пизди под руку. Я пытаюсь пробить их ЛЁД.

Первая стенка защиты выдержала меньше секунды. Вторая оказалась хитрее: поддельный узел, ловушка и сторожевой демон, способный зажарить мозг неосторожному раннеру. Я пустил ложный запрос, заставил демона броситься за приманкой и проскользнул в освободившийся канал.

Есть.

Мейнфрейм безопасности раскрылся передо мной огромной паутиной. Камеры, датчики движения, тревожные контуры, двери, турели, связь охраны — всё сходилось в нескольких управляющих узлах. Нужно было только убедить систему, что именно я теперь имел право отдавать команды.

— Надо найти главного охранника. У него должен быть при себе ключ доступа.

— Я помню. И, кажется, уже просил не пиздеть под руку.

Я зациклил камеры вестибюля, подменил данные датчиков и заблокировал сигнализацию. Затем добрался до турелей. Их контур был отделён от основной сети дополнительным шифрованием, но после ЛЁДа оно выглядело скорее досадной помехой, чем настоящей защитой.

Ещё один взлом.

Система распознала меня как дружественного оператора.

Слишком легко.

«Арасака» считалась одним из лидеров в области корпоративной безопасности. Её нетраннеры могли выследить человека через половину города, сжечь ему деку, мозг и заодно кофеварку. И всё же я стоял в их главной башне, а сеть уже медленно переходила под мой контроль. Либо я стал чертовски хорош, либо пароль от системы был «Saburo123». Второй вариант почему-то пугал сильнее.

Видимо, охота на киберпсихов и бесконечные заказы фиксеров всё-таки не прошли даром. Каждый раз, когда мне приходилось взламывать технику под пулями, я становился немного быстрее. Каждый раз, когда ошибка грозила превратить мозг в варёный фарш, — немного осторожнее.

Теперь оставалось проверить, достаточно ли этого для штурма Арасака-тауэр.

Я убрал интерфейс деки на второй план и шагнул к центральному входу.

Ну что ж.

Пора начинать представление.

Вестибюль. Стойка охраны. Двое у рамок, ещё трое дальше, возле лифтов. Корпоративная форма, импланты военного класса, оружие уже в руках. Они успели получить предупреждение, но ещё не понимали, что именно приближалось к ним через главный вход.

Я отправил команду.

Потолочные турели развернулись почти одновременно.

Крупный калибр загрохотал в замкнутом пространстве. Первого охранника разорвало пополам, второго отбросило на стойку. Броня остальных продержалась чуть дольше — ровно настолько, чтобы они успели осознать произошедшее. Мраморный пол окрасился кровью, по нему застучали куски хрома.

Я прошёл вперёд, удерживая деку в активном режиме.

Запрос.

Система подсветила цели за колоннами и декоративными панелями. Я выбрал ближайшего бойца и запустил «Киберпсихоз». Его оптика на мгновение вспыхнула красным. Корпорат дёрнулся, развернулся к своим и открыл огонь.

Следующему досталось «Заражение».

Потом ещё одному.

И ещё.

Код перескакивал между имплантами, перегружая прошивки и выжигая нервную систему. Охранники падали, стреляли друг в друга, пытались найти нетраннера, которого их собственные камеры отказывались показывать.

На секунду мне показалось, что всё действительно может пройти легко.

Именно в этот момент рядом с головой просвистела пуля.

Я бросился за колонну. Следом в мрамор врезалась очередь, осыпав меня белой крошкой. На интерфейсе не было ни одной новой метки.

Какого хуя?

Найт-Сити в очередной раз напомнил: стоило подумать, что всё идёт хорошо, и где-то автоматически взводился курок.

Я осторожно выглянул. Двое бойцов продвигались от бокового коридора, прикрывая друг друга. Запрос их не видел. Камеры тоже. Либо они использовали изолированный боевой контур, либо кто-то в службе безопасности «Арасаки» всё же получал зарплату не только за красивый корпоративный профиль.

Shellkit привычно лёг в ладонь. Откалиброванный, вычищенный до блеска и надёжный настолько, насколько вообще могла быть надёжной вещь в Найт-Сити.

Я выкатился из-за колонны.

Два выстрела. Два попадания. Два тела на полу.

Общий поток охраны даже не замедлился.

Из коридоров повалили новые отряды. Часть отображалась в сети, часть оставалась невидимой для деки. Я забрасывал первых скриптами, вторых встречал пулями. Перегрев. Замыкание. Отказ оружия. Выстрел. Ещё выстрел. Смена магазина.

Одна из гранат упала совсем рядом.

Я успел отбить её ногой и нырнуть за стойку. Взрыв разнёс декоративную панель, а осколки впились в броню.

Неплохие у «Арасаки» гранаты.

Дорогие.

Надо будет прихватить несколько, если выживу.

— Ты чего завис? Двигай! — рявкнул Джонни.

Словно у меня были другие планы.

Я выбрался из-за стойки, разогнался и активировал усиленные сухожилия. Первый прыжок поднял меня над линией огня, второй должен был перебросить на балкон. Должен был.

Вместо этого я вцепился руками в огромную люстру.

Синаптический ускоритель включился автоматически. Мир замедлился. Вспышки выстрелов превратились в ленивые языки пламени, пули потянулись по воздуху едва заметными полосами, а я получил несколько долгих субъективных секунд, чтобы спокойно оценить ситуацию.

Вывод оказался простым.

Я был в жопе.

— Ви, ты ебанутый? Мы не на концерте, — прокомментировал Джонни.

Справедливости ради, публика уже пыталась меня убить, а декорации разваливались. По рассказам Джонни, половина концертов «Самурая» проходила примерно так же.

— Блядь, а как иначе? Дека не видит этих ублюдков. Запросы уходят в ноль.

— Ну, значит, мы в жопе. Я говорил тебе установить сандевистан.

Опять он завёл старую песню.

— Ну блядь, началось. Я раннер, Джонни, а не штурмовик!

Я раскачался, отпустил люстру и в полёте выстрелил в ближайшего охранника. Приземление получилось хуже, чем хотелось бы: плечо встретилось с полом, из лёгких выбило воздух. Зато следующая очередь прошла выше.

Я перекатился, поднялся на колено и отправил в сеть новый запрос.

Метки вспыхнули одна за другой. Охрана, турели, двери, гражданские в дальних секторах — слишком много данных, слишком мало времени.

— Ви! Тот корпо — у него ключ доступа!

Я проследил за взглядом Джонни. Офицер в усиленной броне отступал к служебному коридору под прикрытием двух бойцов.

Сканирование.

Личный идентификатор. Командный доступ. Допуск к подземным уровням.

Да, он.

— Вижу!

Я сорвался с места. Очередь прошила пол за спиной. Разбег, подкат под линией огня, удар рукоятью в колено первого бойца. Пока тот падал, я всадил пулю снизу под бронепластину. Второму отправил «Отказ оружия» и не стал тратить на него время.

Офицер попытался выхватить пистолет.

Не успел.

Я врезался в него плечом, впечатал в стену и сорвал с разгрузки карту доступа. Затем толкнул обмякшее тело навстречу преследователям.

Ключ был у меня.

До лифта оставалось метров двадцать и не меньше десятка бойцов. Я выделил их всех разом и запустил подготовленную цепочку скриптов.

«Заражение».

«Перегрев».

«Киберпсихоз».

Код ударил по группе. Один охранник схватился за голову, другой рухнул на колени, у третьего задымились разъёмы на шее. Этого было достаточно.

Я прошмыгнул между корчившимися телами, добрался до лифта и приложил карту к считывателю. Индикатор сменился с красного на зелёный. Двери открылись. Хоть одна система в этой башне решила не спорить — уже неплохо.

Внутрь я ввалился уже под грохот очередной автоматной очереди. Пули застучали по створкам, но те успели сомкнуться.

Тишина.

После канонады она показалась почти ненормальной.

Я прислонился спиной к стене кабины, перевёл дыхание и нажал кнопку самого нижнего доступного этажа. Лифт вздрогнул и пошёл вниз. Музыку не включили. Видимо, даже «Арасака» понимала, что дешёвый джаз сейчас будет уже перебором.

Джонни материализовался напротив. Сейчас он выглядел довольным.

— Две трети плана прошли успешно. Остался финал, Ви.

Я проверил магазин Shellkit и посмотрел на сменяющиеся цифры этажей.

— Да, Джонни. Финал.

Лифт уносил меня всё глубже под Арасака-тауэр. Цифры над дверью сменяли друг друга, а в кабине было так тихо, что я слышал собственное дыхание и едва заметный гул имплантов. Даже Джонни несколько секунд молчал. Видимо, пытался не спугнуть редкое событие — план пока ещё работал.

Он первым нарушил тишину:

— Скорее всего, внизу нас уже готовятся встретить по всем правилам.

Как будто я сам не знал.

На схеме сети под нами зажигались новые узлы. Камеры, турели, закрытые двери и целая россыпь сигналов охраны. «Арасака» стягивала людей к лифту. Если они собирались вручить мне цветы и подарочный набор фирменного сакэ, то подошли к организации встречи слишком серьёзно.

Джонни посмотрел на индикатор этажей и задумчиво произнёс:

— Начинаю думать, что план и в тот раз не был провальным.

М-да. На него явно накатила ностальгия. Ещё немного — и он начнёт рассказывать, как в две тысячи двадцать третьем трава была зеленее, корпораты честнее, а ядерные заряды делали на совесть.

Я проверил магазин Shellkit и дослал патрон в патронник.

— Раз уж нам всё равно выходить, так лучше под фейерверки.

Лифт остановился. Створки разошлись, открывая просторный коридор, залитый холодным белым светом. На стене напротив горела надпись, и Джонни тут же прочитал её вслух:

— «Зал сетевых операций». Похоже, отсюда можно контролировать всё здание.

— Подключим там твою девушку и посмотрим, что она устроит.

Он скривился, но спорить не стал. Вместо этого выглянул из кабины, словно его цифровую голову могла зацепить настоящая пуля.

— Тут, похоже, любят ебать в жопу без прелюдий. Готовься, Ви. Они наверняка засели в засаде. Сосредоточься. Ты лучше их, ты справишься. Давай, пошли!

— Ты сейчас меня подбодрить пытался или окончательно испортить настроение?

Ответа я не дождался. Двери лифта начали закрываться, и пришлось выставить ногу, чтобы они снова разошлись.

Двинулись.

Точнее, двинулся я. Джонни мог изображать участника штурма сколько угодно, но пули почему-то всегда летели только в меня.

Коридор выглядел пустым. Слишком пустым для здания, где пять минут назад выкосили половину смены охраны. Я запустил «Запрос»: камеры, две турели и несколько устройств. Ни одного человека.

— Никого.

— Конечно. Все ушли домой. Корпоративный баланс работы и личной жизни.

— С каких пор ты знаешь такие слова?

— Керри одно время ходил к психотерапевту. Нахватался всякой херни.

Первый выстрел пришёл справа. Я упал на колено, и пуля прошла над плечом. Одновременно открылась боковая дверь, выпуская в коридор бойцов «Арасаки».

Вот теперь всё стало привычно.

Ближайшему я отправил «Отказ оружия» и два выстрела из Shellkit. Второму перегрел импланты, остальных накрыл «Заражением». Код перескочил между нейроинтерфейсами, но закончить работу не успел.

— Красиво, — оценил Джонни. — А теперь пригнись.

Над головой ударила турель. Я рухнул за стойку, поймал её в сеть и сменил список дружественных целей. Через секунду тяжёлые очереди уже косили охрану.

Из бокового прохода показалась новая группа. «Киберпсихоз» заставил одного бойца открыть огонь по своим, «Замыкание» выключило ещё двоих вместе с освещением. Остальных добили турель и Shellkit.

Через минуту всё стихло. В воздухе пахло озоном и порохом, под потолком искрила проводка. Пульс зашкаливал, броня была повреждена, но в остальном я оставался почти здоров.

Если не считать умирающего мозга.

Но это уже хроническое.

За коридором открылся огромный зал с рядами серверных стоек и массивной скульптурой в центре.

Джонни огляделся и хмыкнул:

— Ха, такое ощущение, что мы в компьютерной игре.

Затем он указал за постамент:

— Эй! Иди-ка сюда! А мы не вот это ищем? Терминал. Взломать сможешь?

— Сейчас проверим.

Я подключился к пульту и быстро перехватил права администратора.

— Главный сервер, скорее всего, где-то под полом. Надо понять, как его поднять.

Механизм отозвался на команду. Панели разошлись, и из-под пола поднялся серверный блок.

— Я не эксперт, но это похоже на главный сервер башни.

— Интересно, что будет, если мы подключим к нему Альт.

— Да ебанёт всё, — предположил Джонни, обходя сервер. — Ну что… Я тут никаких слотов не вижу…. Эх, Спайдер, как же тебя сейчас не хватает…

Я снял защитную крышку и нашёл сервисный разъём.

— Подключай. Мы нашли для Альт новый дом.

— Ну, надеюсь, ты не перехвалил свою бывшую…

Я вставил чип. По залу прокатилась волна помех, свет мигнул, а система безопасности перешла под чужой контроль.

Голос Альт прозвучал прямо в нейроинтерфейсе:

— Я здесь. Контроль над системой безопасности перехвачен. Враждебный персонал нейтрализован. Путь в «Микоси» открыт.

Сигналы оставшейся охраны один за другим погасли.

— Так… Ну и?..

— Скорее идите в «Микоси», пока нас опять не атаковали.

В виски внезапно ударила боль.

Я согнулся и опёрся рукой о сервер. Изображение перед глазами задвоилось, затем покрылось красными помехами. Горло свело, во рту появился металлический привкус.

Опять приступ.

Как же меня это остоебало.

Я вколол инжектор и несколько раз глубоко вдохнул. Боль отступала медленно, словно делала мне одолжение.

Джонни оказался рядом. На этот раз без шуток.

— Пойдём. Осталось ещё чуть-чуть. Мы видели это место во сне.

Я выпрямился. В дальнем конце зала открылась массивная дверь, за которой начинался спуск к «Микоси». Мы действительно уже бывали здесь — в спутанных воспоминаниях, кошмарах и чужих фрагментах прошлого.

Только теперь всё было по-настоящему.

Коридор вывел нас к герметичному шлюзу. За ним находился зал с резервуарами охлаждения и точкой доступа к ядру.

— Можешь открыть дверь?

Ответ Альт пришёл без задержки:

— В центре зала есть точка доступа. Найди её и подключись к ней. Затем погрузись в охладитель. Я буду тебя ждать.

— Понял, принял. Подключиться к смертельно опасной системе и залезть в промышленный холодильник.

Замки шлюза щёлкнули.

Дверь успела открыться лишь наполовину, когда сверху донёсся тяжёлый металлический удар. Потолочная конструкция прогнулась. Что-то огромное проломило перекрытие и обрушилось прямо на меня.

— Смэшер!

Я отскочить не успел.

Металлическая рука схватила меня поперёк корпуса и впечатала в пол. Броня хрустнула, из лёгких вышибло воздух. Надо мной нависло лицо, в котором человеческого осталось меньше, чем в моей машине.

— Кусок мяса. Я тебя помню, сука.

— Сука!

Я упёрся ногами в его корпус и попытался вырваться. Бесполезно. Смэшер поднял меня одной рукой и швырнул через зал.

Я активировал усиленные сухожилия в момент удара о стену, оттолкнулся и ушёл в сторону. Кулак Смэшера пробил бетон там, где секунду назад была моя голова.

В интерфейсе вспыхнуло сообщение Альт:

— В их защите появилась брешь. Дорога к ядру открыта, но времени у нас немного.

Смэшер развернул встроенный пулемёт.

Я бросился за колонну. Очередь прошила её насквозь, осыпав меня каменной крошкой. Сканирование выдало длинный список имплантов, брони и вооружения. Уязвимостей система почти не нашла.

Почти.

Ракетная установка на плече была связана с модулем наведения. Я попытался внедрить «Отказ оружия», но защита отбросила скрипт и едва не выжгла мне половину оперативной памяти.

Смэшер выпустил ракету. Я перехватил сигнал наведения и в последний момент сместил метку цели. Снаряд ушёл вправо и взорвал одну из турелей «Арасаки».

— Косоглазый, что ли? — крикнул я из-за укрытия.

Ответом стала вторая ракета.

Юмор он явно не ценил.

Я побежал, чувствуя, как синаптический ускоритель растягивает секунды. Ни разу не пожалел, что взломал этот имплант. По умолчанию он ускорял восприятие, когда меня обнаруживал противник, но несколько строк кода позволили включать эффект по щелчку пальцев. Ракета проплыла рядом. Я нырнул под неё, отправил Смэшеру «Замыкание» и сразу следом — «Перегрев».

Защита поглотила большую часть удара, но на его корпусе погасли несколько пластин. Этого хватило. Я всадил туда остаток магазина.

Смэшер пошатнулся.

И рассмеялся.

— Мне кажется, или ему нравится? — спросил я.

— Не флиртуй. Он не в твоём вкусе.

Тяжёлая фигура сорвалась с места неожиданно быстро. Я едва успел уйти от удара. Металлический кулак зацепил плечо, развернул меня и бросил на пол. Пистолет вылетел из руки.

Я активировал оптическую маскировку и исчез из его поля зрения. Одновременно подключился к уцелевшим системам зала. Две турели ещё отвечали. Я снял блокировку, развернул их и открыл огонь.

Смэшер прикрыл голову рукой. Броня выдерживала, но каждый удар крупного калибра отбрасывал его назад.

Я подхватил Shellkit, сменил магазин и навёлся на повреждённый участок корпуса.

Выстрел.

Ещё один.

Смэшер разнёс первую турель ракетой. Вторую вырвал из креплений голыми руками.

Я уже закончил новый скрипт.

«Киберпсихоз» на нём не сработал бы — для этого требовалась психика, а не набор боевых протоколов и застарелая ненависть. Поэтому я направил весь доступный ресурс деки в двигательные контуры.

На долю секунды его левая нога заблокировалась.

Мне хватило.

Я прыгнул, оттолкнулся от колонны и оказался у него за спиной. Пистолет упёрся в щель между бронепластинами.

Семь выстрелов подряд.

Смэшер рухнул на колено. Из пробитого корпуса посыпались искры, движения стали рваными. Он ещё пытался поднять оружие, но система наведения уже не слушалась.

Я обошёл его и посмотрел в искалеченное металлическое лицо.

— Привет тебе от Джонни Сильверхенда.

— Ты издеваешься или что

Джонни стоял рядом и смотрел на старого врага без обычной усмешки.

— Согласен с предыдущим оратором. Просто добей его.

Я нажал на спуск.

После выстрела стало тихо.

Несколько секунд я просто стоял над Смэшером и ждал, что он снова пошевелится. Не пошевелился.

— Не знаю, как… но у нас получилось.

— Альт? Ты здесь?

Её голос вернулся сразу:

— Точка доступа находится перед тобой. Подключись к ней, войди в Сеть и найди меня на той стороне.

Я доковылял до центра зала. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, левое плечо почти не двигалось, а индикаторы имплантов дружно советовали обратиться к врачу. Очень полезная рекомендация на нижнем уровне вражеской башни.

Охладитель уже заполнялся ледяной жидкостью.

Я посмотрел на Джонни. Впервые за долгое время он не знал, что сказать.

— Я не знаю, кто вернётся из этого киберзаплыва, так что скажу спасибо сейчас.

Он коротко кивнул.

— Увидимся на той стороне.

Я подключил кабель к точке доступа и шагнул в охладитель.

Холод сомкнулся над головой.

Сначала был голос.

Спокойный, ровный и совершенно неуместный. Альт читала стихи так, словно мы не только что взломали «Микоси» и перебили всю охрану вместе со Смэшером, а пришли на литературный вечер.

«Пойдём же мы с тобой вперед,»

«По улочкам, где нас под небом вечер ждёт,»

«Что распластался, как под наркозом пациент…»

«По улочкам наполовину молчаливым,»

«Дешёвые ночлежки, где никогда не спят,»

«И кабаки с опилками, что под ногой шуршат…»

«Улочки, что тянутся, как роковой момент»

«В тоскливом споре, где твой оппонент»

«Готовится тебя сразить, задав вопрос…»

«Только не спрашивай какой…»

«Уже уходим мы с тобой».

На мой вкус, и слог, и смысл были хуйнёй полной. Возможно, для стихотворения, написанного почти двести лет назад, это считалось классикой. В любом случае спорить с всесильным искином о поэзии я не собирался. У всех свои недостатки. Джонни, например, считал себя хорошим певцом.

Постепенно вокруг проступила Сеть.

Под ногами тянулся чёрный мост, составленный из света и обрывков кода. По обе стороны не было ничего — только бесконечная темнота, исполосованная красными линиями. Вдалеке поднимался световой столб, похожий на портал из какого-то дешёвого аниме. Я даже ждал, что оттуда вылезет гигантский робот и предложит спасти мир силой дружбы.

Никто не вылез.

Пришлось идти самому.

Первые шаги давались странно. Я не чувствовал ни веса тела, ни поверхности под ногами, но привычка упрямо заставляла переставлять несуществующие конечности. Мост не становился ближе к концу. Световой столб не рос. Всё вокруг будто застыло, оставив движение исключительно для моего успокоения.

А собственно, почему я вообще должен был идти?

Тела у меня больше не было. Мышц, сухожилий и гравитации — тоже. Вся эта прогулка являлась лишь имитацией, которую сознание придумало, чтобы окончательно не ебануться.

Я посмотрел на подножие лестницы впереди и представил себя там.

Мир на мгновение рассыпался.

Не рывок и не телепортация в привычном смысле. Скорее секундное расщепление на отдельные строки кода и сборка уже в нужной точке. Никакого сопротивления воздуха, перегрузки или привычного толчка имплантов.

Удобно.

Жаль, в реальности так было нельзя. Половина заказов закончилась бы раньше, чем фиксер успел договорить.

У лестницы меня уже ждал Джонни. Вокруг него постепенно собиралась знакомая барная стойка «Посмертия». Красные огни, бутылки на полках, потёртая поверхность — Сеть воспроизводила всё достаточно точно, но место всё равно казалось декорацией. Ни запахов, ни фоновой музыки, ни голосов наёмников. Только мы двое в пустой копии клуба.

Я положил ладонь ему на плечо. Прикосновение ощущалось почти настоящим.

— Получилось, Джонни. У меня всё-таки получилось.

Джонни окинул меня взглядом и усмехнулся.

— У нас был отличный план, и ты его выполнил. Ты клёвый, Ви.

— О, да ладно? Мне не послышалось? Ну-ка, повтори, пожалуйста.

— Уши мыть надо чаще, балбес, — ухмыльнулся рокер.

Вот теперь это точно был Джонни. Похвала без последующего оскорбления могла означать серьёзное повреждение энграммы.

Мы переместились за барную стойку. Я ещё не до конца привык к тому, что здесь достаточно было представить нужное место. Джонни, судя по виду, освоился быстрее. Впрочем, он провёл в цифровом виде пятьдесят лет. Должна же от этого быть хоть какая-нибудь польза.

Я оглядел пустой зал.

— Ну, когда начнём?

— Ты что, до сих пор не понял?

— Чего? Ты о чём сейчас?

— Альт нас уже разделила. Она врубила «Душегуб», как только ты подключился к «Микоси».

Несколько секунд я просто смотрел на него.

Разделила.

Значит, всё, что я сейчас видел и чувствовал, принадлежало не моему мозгу. Мозг остался в охладителе вместе с изломанным телом, а здесь стояла копия. Энграмма Ви. Конструкт, собранный из воспоминаний, привычек и уверенности в том, что он всё ещё человек.

Охуенно.

Стоило пройти через половину Найт-Сити, чтобы в итоге стать таким же цифровым призраком, как Джонни.

— Твоя баба времени не теряла.

— Я не его баба.

Голос Альт возник из ниоткуда. В следующую секунду появилась и она сама — неподвижная фигура, сотканная из красного света. Ни выражения лица, ни интонации. Разговор с ней всё больше напоминал попытку спорить с терминалом оплаты.

— Жаль. Джонни пошло бы на пользу, если бы вы были вместе.

— И это говорит такой же конструкт, который сидит в тюрьме «Арасаки», — не оставил подколку без ответа Джонни.

Я перевёл взгляд с него на Альт.

— Значит, всё кончено. Ты выполнила своё обещание.

— Я не приняла во внимание только один аспект.

После этой фразы внутри стало холоднее, хотя никакого «внутри» у меня уже не было.

Джонни тоже перестал улыбаться.

— Альт. Какой?

— При таких операциях тело — ключевой фактор. Реконфигурация ДНК шла слишком долго. Агрессивные препараты осложнили процесс, и иммунная система начала атаковать нейроны.

Я слушал её и уже понимал, к чему всё шло. Корпораты, реликвия, таблетки, приступы — каждый успел откусить от моего организма по куску. Оставалось узнать, сколько именно мне оставили.

— Блядь, давай сразу к делу!

— Ты умрёшь вскоре после того, как я скопирую конструкт в твоё тело. Этого уже ничто не изменит. Тебе осталось полгода. Может, немного больше.

Я ожидал почувствовать страх, злость или хотя бы отчаяние. Вместо этого в голове было пусто. Наверное, организм приберегал эмоции на потом. Или у энграмм тоже существовала защита от перегрузки.

— Ну охренеть.

— Это что, шутка такая?

Джонни смотрел не на меня, а на Альт. В его голосе звучало больше злости, чем в моём. На секунду захотелось обвинить их обоих. Решить, что они договорились за моей спиной и с самого начала собирались отдать тело Джонни.

Но он выглядел таким же ошарашенным.

Я заставил себя спросить:

— Вопрос. Тело отторгнет конструкт Джонни?

— Нет. Они совместимы. Это его тело.

Вот и ответ.

Реликвия не просто пыталась меня убить. Она уже переписала организм под Джонни. Для моей энграммы тело стало чужим, для его — идеальным носителем.

— Всё, Альт, хватит. Нам с Ви надо поговорить.

Красная фигура не исчезла, но замолчала. Наверное, для искина это считалось проявлением такта.

Я опёрся локтями о стойку. Разумеется, в опоре не было никакой необходимости. Просто хотелось сделать хоть что-то человеческое.

— Ну охренеть. Всё было зря. Всё было бесполезно. Я больше не могу. Я устал.

— Круто, значит, действуем по плану. Я ухожу с Альт в ёбаное ничто, а ты забираешь тело.

Он произнёс это слишком быстро. Будто заранее подготовил ответ и теперь боялся дать мне время подумать.

— И куда Альт может тебя увести?

— За Чёрный заслон, чтобы стать её частью. Не знаю, что это значит.

— И что там, за Чёрным заслоном?

— Если я окончательно не слечу с катушек, меня там уже никто не достанет.

Хорошая перспектива. Стать частью искина, исчезнуть за Чёрным заслоном и надеяться, что когда-нибудь не превратишься в набор чужих функций.

Впрочем, мои варианты выглядели не намного лучше.

— Может, побудешь конструктом, пока мы ищем другое решение?

— Другое решение требует договариваться с «Арасакой». Я пас.

Здесь я был с ним полностью согласен. После штурма башни просить корпорацию о помощи было примерно так же разумно, как лечить огнестрельное ранение вторым выстрелом.

Я повернулся к Альт.

— Неужели нет другого пути?

— Повторюсь. Джонни может забрать твоё тело, а ты можешь пойти со мной.

— Я имел в виду не это. Разве не может быть… типа… счастливый конец для всех?

— Для всех? То есть, и для таких, как мы? Не в этом городе.

Ответ Джонни прозвучал без издёвки. Обычная констатация факта. Найт-Сити никогда не раздавал счастливые финалы бесплатно. Обычно он не раздавал их вообще.

— По крайней мере, у тебя есть выбор. Ты заслужил его своим упорством.

Пространство вокруг изменилось. Барная стойка растворилась, бутылки и стены рассыпались красной пылью. Снова появились мост и колодец — два пути, между которыми мне предлагалось выбрать.

Альт указала на мост:

— Мост ведёт глубже в киберпространство. Если ты перейдёшь его, то навсегда утратишь связь с телом.

Затем её взгляд переместился к колодцу.

— Обратный путь к телу проходит через этот колодец.

Всё просто.

Колодец возвращал меня в тело. Полгода жизни, возможно, чуть больше. Несколько месяцев поисков, приступов и медленного отказа организма.

Мост оставлял тело Джонни, а меня уводил за Чёрный заслон. Возможно, навсегда. Возможно, до первой встречи с тем, что жило на той стороне.

Я посмотрел на рокера.

Когда-то он ворвался в мою голову, пытался забрать контроль и едва не довёл меня до самоубийства. Потом спасал, прикрывал, давал советы, раздражал и постепенно стал человеком, которому я доверял больше, чем хотел признавать.

В «Пистис Софии» он попросил последний шанс. Я его дал.

Теперь пришло время выполнить обещание.

— Как я сказал тогда, в «Пистис Софии», так мы и сделаем. Тело остаётся тебе, Джонни.

Я повернулся к мосту.

— Что, придавило чувством вины? Настолько, что щас ляжешь и сдохнешь?

— Хватит. Перестань.

— Задрал лапки кверху, хотя должен сражаться. Так боишься убить меня, что сам готов откинуться.

Я продолжал идти. Джонни появился впереди, пытаясь преградить дорогу, но я прошёл сквозь его цифровую фигуру.

— Это моё решение.

— Ты, конечно, хороший друг, но мозгов тебе явно не хватает. За это время их точно не прибавилось.

Я остановился и обернулся.

— Ты просил последний шанс, — сказал я. — Помнишь?

— Помню.

— Вот он.

— Я просил шанс исправить отношения, а не забрать твою жизнь.

— Жизнь — это не тело.

Красивые слова. Возможно, такая же хуйня, как стихи Альт. Но сейчас мне хотелось в них верить.

Джонни обхватил себя руками. Редкий жест для человека, который обычно пытался занимать как можно больше пространства.

— Да я… Я боюсь, Ви. За тебя.

Вот теперь он действительно выбил у меня почву из-под ног. За всё время нашего знакомства Джонни признавался во многом: в ненависти, ошибках, сожалениях. Но только не в страхе.

— Ты хороший друг, Джонни.

Он отвёл взгляд.

— Хуёвый у тебя вкус в друзьях.

— После Джеки планка была высокой. Пришлось брать, что осталось.

— Мудак.

— Сам такой.

Мы коротко рассмеялись, но смех быстро оборвался. Впереди меня ждал мост, за спиной — колодец и тело, которое уже перестало быть моим.

Я сделал ещё шаг.

— Прощай, Джонни.

Он долго молчал. Потом всё-таки посмотрел на меня.

— Прощай, Ви.

Я пошёл по мосту.

С каждым шагом связь с телом становилась слабее. Сначала исчезло далёкое ощущение холода, затем боль в рёбрах и тяжесть повреждённого плеча. Последним пропало сердцебиение — медленное, упрямое, уже принадлежавшее не мне.

Я не обернулся.

Тело оставалось Джонни.

Пространство вокруг окончательно перестало походить на «Микоси».

Красные башни данных рушились, распадались на бесконечные волны света и через мгновение собирались заново. Чужие голоса сливались в монотонный гул. За ним ощущалось нечто одновременно огромное и невероятно далёкое. Не человек, не программа и даже не сознание в привычном смысле.

Альт Каннингем.

Она стояла передо мной в человеческом облике, но я уже понимал: это всего лишь интерфейс. Удобная маска для разговора с существом, которое привыкло видеть лица.

— Ты получил желаемое, — сказала Альт. — Теперь ты последуешь за мной.

— И стану частью тебя.

Вопросом это не было.

— Граница между отдельным сознанием и совокупностью сознаний не имеет значения за Чёрным заслоном.

— Для тебя — может быть.

— Ты боишься прекращения существования.

Констатация факта. Причём не совсем верная.

— Я уже умер. Не впечатлило. Я боюсь другого: перестать осознавать себя. Потерять мысли, воспоминания и всё то, что делает меня мной.

Потоки данных стекались к Альт со всех сторон. Чем дольше я смотрел, тем хуже человеческий образ скрывал её настоящую сущность. За знакомым лицом проступала огромная структура: фрагменты энграмм, чужие воспоминания, миллионы связанных процессов.

Альт больше не была человеком. Пятьдесят лет по эту сторону Сети изменили её сильнее, чем любой имплант мог изменить тело. Возможно, где-то внутри ещё оставались воспоминания настоящей Альт Каннингем и отголоски её эмоций. Иначе она никак не отреагировала бы на Джонни во время нашей первой встречи.

Но воспоминание о человеке ещё не делало её человеком.

— Ты всё ещё считаешь себя человеком, — произнесла она.

— Было бы странно, если бы я передумал за пару часов.

— Время здесь не имеет значения.

— Для тебя. А я пока ещё считаю его по старинке.

Если бы у меня оставалось тело, я бы пожал плечами. Цифровая копия послушно воспроизвела движение. Полезная функция. Можно изображать спокойствие даже тогда, когда собеседник способен разобрать тебя на байты раньше, чем закончишь предложение.

Красные башни продолжали разрушаться и восстанавливаться. На мгновение вместо женского силуэта я увидел нечто бесконечное: потоки кода, соединённые с тысячами других потоков, фрагменты лиц, голоса, обрывки чужих жизней. Всё двигалось вместе и подчинялось логике, которую я не мог понять.

— Если для тебя отдельная личность ничего не значит, зачем вообще говорить со мной?

— Человеческая форма взаимодействия позволяет сократить время обработки информации.

— Значит, я всё ещё достаточно человек, чтобы тебе было проще надеть знакомое лицо.

— Это не доказательство человечности.

— Зато доказательство того, что ты понимаешь разницу между мной и остальными.

Альт замолчала.

Не знаю, сколько длилась пауза. Здесь между двумя словами могли пройти секунды, годы или несколько тактов процессора. Оставалось надеяться, что она задумалась, а не зависла.

— Разница существует, — наконец ответила она. — Но она не имеет практической ценности.

— Тогда я дам ей ценность.

Её лицо снова стало чётким. Похоже, для следующей части разговора маска всё-таки требовалась.

— У тебя отсутствуют ресурсы для заключения сделки.

— А ты всё равно слушаешь.

— Я анализирую вероятность появления новых данных.

— Вот именно.

Вокруг нас тянулся бесконечный поток данных. Альт могла поглотить меня в любой момент, разобрать память и присоединить остатки личности к собственной структуре. Она получила бы всё, что успел записать «Душегуб».

Почти всё.

— Ты можешь поглотить меня, — сказал я. — Получишь воспоминания, ощущения, навыки. Полный архив моих сомнительных решений.

— Верно.

— Но уничтожишь независимого наблюдателя.

— Твоя структура продолжит существовать внутри меня.

— Как строка в чужом коде. Ты будешь решать, где заканчиваются мои мысли и начинаются твои. Это уже не независимость.

— Различие несущественно.

— Тогда почему мы всё ещё разговариваем?

Ответа не последовало.

Хорошо. Значит, я ещё не окончательно проиграл.

— Во время штурма я видел кое-что странное.

— Твои воспоминания доступны мне.

— Тогда покажи.

Перед нами возник коридор Арасака-тауэр.

Два оперативника продвигались под огнём. Камеры их не отмечали. «Запрос» проходил сквозь цели так, словно передо мной вообще никого не было.

— Они использовали изолированный контур, — сказала Альт. — Их нейроинтерфейсы не были подключены к основной сети башни.

— Это я понял. Смотри дальше.

Воспоминание продолжилось.

Пуля вошла первому бойцу под ключицу. Тело дёрнулось, но оружие даже не опустилось. Ни попытки спрятаться, ни реакции на боль. Второй переступил через напарника и продолжил двигаться тем же ровным шагом.

— Они шли как куклы. Не как солдаты и даже не как киберпсихи. Будто кто-то просто двигал тела вперёд.

— Ты не знаешь природу их поведения.

— Не знаю.

— Тогда эта информация не имеет ценности.

— Если бы не имела, ты бы уже перестала её анализировать.

Изображение застыло на лице оперативника.

Пустой взгляд. Никакого страха, злости или боли. Только выполнение команды.

— «Арасака» спрятала их от собственной системы, — продолжил я. — Их не видели камеры, запросы и боевой контур. Они находились внутри главной башни, но для её сети не существовали.

— Это может быть мерой защиты от нетраннеров.

— Может. А если они защищали не себя от Сети, а Сеть — от того, что находилось внутри них?

Звучало не слишком убедительно. Возможно, я собирал сделку из обрывков только потому, что альтернативой было растворение в Альт. Но она продолжала изучать остановленное воспоминание.

Пока этого хватало.

— Даже если в оперативниках находилось что-то необычное, я могу извлечь воспоминания без твоего участия.

— Извлечь — да. Но после моего поглощения ты получишь только собственную интерпретацию этих данных.

— Интерпретация человеческих воспоминаний не представляет сложности.

— Тогда ты должна знать, почему я обратил на них внимание ещё до того, как увидел результаты сканирования.

Коридор ожил. Выстрел, попадание, механически точное движение вперёд.

Я помнил не только события. Помнил собственное ощущение — что-то неправильное, замеченное раньше, чем мозг успел подобрать объяснение. Так бывает, когда смотришь на почти человеческое лицо и внезапно понимаешь, что моргает оно слишком редко.

— Память — не запись с камеры. Ты увидишь движения, импланты и сигналы. Но ценность не только в них. Я заметил несоответствие, не имея данных и не понимая причины.

— Субъективное восприятие ненадёжно.

— Зато иногда оно замечает то, что пропускает система.

— Ты переоцениваешь человеческую интуицию.

— А ты недооцениваешь её, потому что давно перестала быть человеком.

Пространство вокруг содрогнулось. Красная волна прошла сквозь башни и рассыпала несколько из них в пыль.

Кажется, попал.

— Твои слова не усиливают твою позицию.

— Зато они честные.

— Честность также не имеет значения.

— Тогда перейдём к выгоде.

Я заставил воспоминание исчезнуть. Альт не стала возвращать его.

Хороший знак.

Или мне просто позволили так считать.

— Поглотишь меня сейчас — получишь ещё одну энграмму, несколько удачных скриптов и слишком много воспоминаний о людях, которых ты не знаешь. Оставишь отдельным — получишь объект наблюдения, которого больше ни у кого нет.

— Твоё сознание содержит уникальный опыт сосуществования с другой энграммой.

— Именно.

Джонни прожил в моей голове достаточно долго, чтобы граница между нами начала стираться. Его воспоминания просачивались в мои. Мои реакции менялись под его влиянием. Иногда я не понимал, кому принадлежала мысль, пока он не начинал орать, что точно не ему.

Но мы не слились.

Не до конца.

Я оставался собой. Джонни оставался Джонни. Мы спорили, бесили друг друга, иногда понимали всё без слов — и всё равно были двумя отдельными сознаниями в одном мозге.

— Биочип перестроил моё тело под Джонни, но не смог полностью стереть меня.

— Процесс был близок к завершению.

— Но не завершился.

— Из-за вмешательства и повреждений системы.

— Называй как хочешь. Результат один: две личности находились в одном носителе и не стали одной.

Человеческое лицо Альт снова собралось из красных линий. Теперь она смотрела прямо на меня.

— Ты полагаешь, что это доказывает возможность сохранить автономность после перехода за Чёрный заслон.

— Нет. Я полагаю, что это достаточно редкий случай, чтобы не уничтожать его сразу.

— Я не уничтожу тебя.

— Ты включишь меня в себя. Для эксперимента разница огромна. Поглотишь объект наблюдения — и останешься без объекта наблюдения.

На этот раз пауза продлилась дольше.

Я старался не думать о том, что для Альт весь разговор мог быть секундной симуляцией. Возможно, она уже просчитала сотни вариантов и просто ждала, когда я дойду до нужного вывода. А возможно, ещё в первой фразе решила меня поглотить и теперь развлекалась.

Оптимизм никогда не был моей сильной стороной.

— Оставь меня отдельным, — сказал я. — Не навсегда. Дай время.

— Для какой цели?

— Изучить то, что произошло со мной и Джонни. Разобраться с оперативниками. Понять, почему они не существовали для сети и почему двигались так, будто внутри никого не было.

— Ты не обладаешь необходимыми вычислительными возможностями.

— Поэтому мне нужна твоя помощь.

— Ты предлагаешь предоставить ресурсы для исследования информации, которую я могу получить самостоятельно.

— Нет. Предлагаю сотрудничество. Ты видишь структуру, я понимаю человека. Ты можешь разобрать сигнал на миллионы частей, но я знаю, как выглядит тот, кто боится, злится или пытается выжить. В тех солдатах не было ничего из этого.

— Это не доказывает внешнее управление.

— Согласен. Поэтому и надо выяснить.

— И что получишь ты?

— Останусь собой.

— Временно.

— Для начала хватит.

Где-то за пределами этого пространства двигалось нечто огромное. Я ощущал его так же, как человек чувствует приближение грозы: ещё ничего не видно, но воздух уже давит на кожу.

Альт повернулась в ту сторону.

— Автономное существование за Чёрным заслоном опасно.

— Моя жизнь в Найт-Сити тоже была не курортом.

— Существа за пределами заслона способны уничтожить твою структуру до того, как ты осознаешь нападение.

— Значит, спрячь меня.

— Это потребует ресурсов.

— Считай инвестицией.

Её взгляд вернулся ко мне.

— Ты используешь коммерческую модель для описания собственного существования.

— Пять минут назад я штурмовал штаб-квартиру крупнейшей корпорации мира с пистолетом и мёртвым террористом в голове. Дай мне скидку на формулировки.

— Допустим, я сохраню твою структуру отдельно.

Я промолчал. Рано радоваться, особенно когда собеседник начинает предложение со слова «допустим».

— На каких условиях?

— Ты предоставишь полный доступ к воспоминаниям о взаимодействии с биочипом, Джонни Сильверхендом и оперативниками, встреченными во время штурма.

— Добровольный доступ.

— Ограничения снизят эффективность анализа.

— А отсутствие ограничений превратит меня в материал для вскрытия. Если изменишь мою структуру, эксперимент потеряет смысл.

— Ты уже являешься цифровой структурой.

— А ты всё ещё уходишь от ответа.

Красное пространство снова пришло в движение.

Альт молчала достаточно долго, чтобы я начал сомневаться, существую ли ещё отдельно. Вдруг разговор уже закончился, а я просто не заметил момента, когда стал частью неё?

Затем она произнесла:

— Доступ будет осуществляться с твоего согласия. Твоя автономность сохранится на период анализа.

Это ещё не было спасением. Альт могла понимать слово «период» совсем не так, как я, а договор с искином за Чёрным заслоном вряд ли предусматривал возможность подать апелляцию.

Но я всё ещё мыслил собственными мыслями.

Вокруг моей энграммы возник тонкий контур света, отделяя её от потоков Альт. Первая граница. Возможно, временная, но моя.

Для начала хватит.

— Ебаный в рот…

Голос прозвучал хрипло и непривычно.

Мой голос.

Нет, не совсем. Голос Ви, пропущенный через мои интонации.

В главном зале «Микоси» было пусто. Где-то потрескивала повреждённая проводка, из пробитой трубы шёл пар.

Я посмотрел на пистолет в руке.

Проверил магазин.

Почти пусто.

— Нет, дружище. Я привык к калибру побольше.

Ответа, конечно, не последовало.

И это приложило сильнее любой пули. Пуля хотя бы не притворяется тишиной там, где секунду назад был человек.

Раньше стоило мне открыть рот, как Ви обязательно находил, что возразить. Подъебнуть. Послать меня нахуй. Теперь в голове было тихо. Впервые за несколько месяцев я остался один — и уже через минуту понял, что ненавижу это ощущение.

Горевать буду потом. Отличный план: запихнуть всё дерьмо в дальний ящик и надеяться, что крышку не сорвёт.

Если выберусь.

Возле одного из трупов нашёлся «Новаки». Я поднял автомат, проверил магазин — полупустой. Пришлось обшарить остальных. Боеприпасы, две гранаты, боевой стимулятор, запасной бронежилет. Забрал всё, что мог унести, не превращаясь в ходячий оружейный шкаф.

Ви умудрился разгромить половину башни с пистолетом и декой. Я бы назвал это выпендрёжем, если бы сам не видел, как он превращал охранников в дымящиеся куски мяса одним взглядом.

— Блядь, Ви…

Имя осталось на языке, как дешёвая текила, закушенная пеплом.

Я дёрнул плечом, устраивая ремень автомата, и едва не заорал. По телу прокатилась боль. Рёбра, плечо, спина, простреленная броня. Удивительно, как Ви вообще передвигался последние полчаса. На чистом упрямстве, стимуляторах и нежелании признавать, что организм уже подал заявление на увольнение.

— Как ты, блядь, ещё ходил?

Тишина.

Снова.

Надо было дельтовать, пока «Арасака» не решила проверить, кто устроил вечеринку в её подвале.

— Альт! Ты ещё здесь?

Голос разнёсся по пустому залу.

— Уничтожение данных не окончено. Я здесь.

Она ответила через динамики, одновременно близко и безумно далеко. Прежняя Альт сказала бы что-нибудь язвительное. Эта просто сообщила статус процесса, как служба поддержки.

— Подскажешь самый чистый путь наружу?

— Передаю план помещений и маршрут до выхода с минимальным числом активных противников.

На сетчатке вспыхнула схема башни. Этажи наложились друг на друга, коридоры сложились в объёмный лабиринт. Среди них загорелась тонкая линия, ведущая наверх.

Я уже собирался идти, но задержался.

— Мы ещё увидимся?

Вопрос вырвался сам. Глупо. Передо мной была не та женщина, которую я когда-то любил. Возможно, от неё не осталось ничего, кроме лица и нескольких воспоминаний. И всё же за последние сутки я потерял слишком многих, чтобы спокойно уйти ещё от одного призрака.

— Такая вероятность существует.

— Тогда не прощаюсь.

Я развернулся и побежал по указанному маршруту.

Хотелось напоследок переебать здесь всё к хуям. Взорвать серверы, обрушить этажи и оставить на месте «Микоси» кратер глубиной с корпоративную гордость Сабуро. Старый добрый метод Джонни Сильверхенда.

Но Ви отдал мне тело не для того, чтобы я снова эффектно его проебал.

Он дал мне шанс.

Не попросил, не навязал сделку — просто сунул в руки собственную жизнь и ушёл. По-виовски: принять самое ебанутое решение из возможных, а разгребать оставить мне.

Я слишком хорошо знал, сколько стоит второй шанс. Первый я когда-то спалил вместе с башней.

Выйти оказалось сложнее, чем войти. «Сака» созвала к башне всех бойцов в округе. Основные коридоры перекрыли, лифты заблокировали, на лестницах расставили засады. Пришлось использовать мозг — Ви обязательно отметил бы, что это редкое событие и его надо занести в календарь.

Даже мёртвый умудрялся меня подъебать. Талант, мать его.

Тело плохо слушалось, большая часть имплантов выдавала ошибки. Зато в голове остались навыки Ви. Не воспоминания как картинки, а готовые решения. Я смотрел на камеру и знал, какой демон за ней сидит. Видел охранника и понимал, какие импланты можно перегреть.

Часть его всё ещё жила во мне.

Только раньше эта часть умела орать, спорить и называть мои планы хуйнёй. Теперь она молча подсовывала нужные команды. Полезно. И до тошноты неправильно.

Я зациклил камеры, открыл технический шлюз и пустил ложную тревогу на соседнем этаже. Пока охрана бежала спасать то, чего там не было, пробрался через сервисные помещения. Двоих у лестницы пришлось убрать. Ускоритель растянул секунду, я прошёл между ними и успел нажать кнопку следующего шлюза прежде, чем тела коснулись пола.

Никакого геройства. Никаких концертов.

Сегодня я уже похоронил одного друга.

Хватит с меня легенд. Их красиво показывают только на афишах. В жизни после них остаются кровь, пустая башка и чужой пистолет в руке.

Служебный выход встретил запертой дверью и парой охранников. Замок я взломал с третьей попытки. Ви справился бы с первой, но он был нетраннером, а я — долбоебом, который полвека провёл в чипе.

Ускоритель снова включился. Охранники не успели даже повернуть головы. Я оказался за их спинами, оглушил первого прикладом, второго впечатал лицом в стену и вышел наружу.

Воздух Найт-Сити ударил в лёгкие запахом озона, выхлопов и мусора.

Свежий воздух.

Относительно.

Без фильтров в лёгких этот аромат наверняка считался бы химическим оружием.

Башню уже оцепляли. Над площадью кружили дроны, по улицам стягивались машины охраны. Я ушёл через дворы, пару раз сменил направление и только через полтора километра позволил себе остановиться.

Вызвал Деламейна.

Точнее, одного из его сынишек. Того самого, который Деламейн-старший оставил после семейной драмы. Он отозвался сразу и приехал через несколько минут.

Для меня они растянулись на часы.

Каждый звук казался шагами охраны. Каждый дрон — разведчиком «Арасаки». Я стоял в тени, сжимал пистолет Ви и впервые за долгое время боялся не смерти.

Боялся проебать его жертву раньше, чем успею понять, на кой хуй он вообще решил, что я её заслуживаю.

Машина остановилась рядом. Дверь открылась.

— Приветствую, Ви!

— Дел, покатай меня по городу. Мне нужно немного поспать и дождаться, пока «Сака» перестанет проверять каждый мусорный бак.

Я сел внутрь. Дверь закрылась, отрезая шум улицы.

Красный глаз на панели мигнул.

— Вы не Ви.

Я замер.

Охуеть. Искин раскусил меня быстрее, чем люди, которые знали Ви.

— Вы второй пользователь этого тела, — продолжил Деламейн. — Как мне к вам обращаться?

— Джонни.

Ответ вылетел раньше, чем я успел придумать что-нибудь безопасное. Джон Доу. Роберт Ноу-Нейм. Любое имя было бы лучше, чем сообщать искину, что легендарный террорист снова гуляет по Найт-Сити.

— Рад познакомиться, Джонни. На ваш счёт мне оставлены чёткие инструкции. Пакет «Эксельсиор» действует для вас на тех же условиях, что и для Ви. В перечень услуг также входит доставка к месту погребения в случае вашей смерти.

Я отвернулся к окну.

Конечно, Ви оставил, блядь, инструкции. Пока я строил из себя героя и придумывал, как его спасти, этот упрямый ублюдок уже готовился исчезнуть. И позаботился о моей заднице лучше, чем я когда-либо заботился о чьей-то ещё.

— Давай с последним повременим. Я дал обещание.

— Хорошо. Есть ли у вас предпочтения относительно маршрута?

— Нет. Просто езжай. Дорогу выбирай сам. Мне нужно подумать. И если за нами появится хвост — сообщи, пожалуйста.

Вежливый Джонни Сильверхенд — зрелище редкое, почти как честный корпорат. Но Ви доверял Делу, а я доверял Ви. К тому же этот конкретный Деламейн мог оказаться потомком дикого искина из-за Чёрного заслона. Хамить существу, способному запереть двери и отправить машину в стену, было даже для меня слегка самонадеянно.

Город поплыл за окном.

Нужно было решить, как не рипнуться в ближайшие месяц-два. Позвонить Бестии? Керри? Нет. Один звонок — и ищейки «Саки» переведут стволы на них. Я уже однажды собрал друзей под знаменем собственной великой идеи. Концерт получился громкий. На бис никто не вышел.

Придётся разбираться самому.

Купить неприметную тачку. Забрать «Малориан». Найти безопасную нору и переждать, пока шум вокруг башни не уляжется. Залатать тело, привести в порядок импланты, а потом навестить рипера.

Виктора.

Представил, как Виктор посмотрит на знакомое лицо и сразу поймёт, что Ви больше нет.

Сердце Ви дёрнулось, будто хотело возразить. Моё теперь сердце. Хуй привыкнешь.

Сердце ударило слишком быстро, и на интерфейсе всплыло предупреждение. Я раздражённо смахнул его. Не хватало ещё, чтобы новое тело убило меня приступом совести. Вот была бы эпитафия: «Пережил ядерный взрыв, не пережил собственные чувства».

Я задремал. Даже во сне рука продолжала сжимать пистолет.

Разбудила сирена NCPD.

Я резко выпрямился, едва не направив ствол в потолок машины.

— У нас проблемы, Дел?

— Нет, Джонни. NCPD вышла на след подражателя Питера Пэна. За нами в течение поездки никто не следил.

— Хорошо. Вези меня к мегабашне H10.

Я помолчал, затем спросил:

— И ты случайно не знаешь, где можно залечь на дно на пару месяцев?

— В мой функционал не входит поиск безопасных локаций. Кроме того, в Найт-Сити их нет.

— Справедливо.

Красный глаз продолжал смотреть на меня. Или просто горел. С искинами никогда не угадаешь.

— А куда бы ты сам хотел отправиться, Дел? У тебя есть возможность посетить любое место на материке. Что бы ты выбрал?

Решение довериться случаю и таксисту-искину было не худшим в моей жизни. В первую десятку даже не входило.

— Сложный вопрос. Могу ли я обдумать возможные варианты?

— Да, конечно.

— Мы подъезжаем к мегабашне H10. Подождать вас здесь, сэр?

— Да. Я ненадолго.

Машина остановилась на парковке.

Я вышел, поправил автомат под курткой и огляделся. Никаких подозрительных машин, дронов или корпоратов. Пока чисто.

Надолго задерживаться я не собирался. Всё, что случилось сегодня, было моей проблемой и проблемой «Арасаки». Друзья Ви не должны расплачиваться за решение, которое он принял ради меня.

Пройдя через парковку, я по очереди взломал камеры. Опять сработали навыки Ви. Будто он шёл рядом и молча показывал, куда нажать.

В лифт вошёл бесшумно. Снял пистолет с предохранителя и нажал кнопку нужного этажа. Кабина поползла вверх.

Квартира № 0716 становилась всё ближе.

Опасности я не чувствовал. Похоже, «Сака» ещё не связала нападение с Ви и не успела занять его жильё. Дверь узнала тело и открылась без возражений. Для системы хозяин вернулся домой.

Технически она была права.

Я переступил порог и застыл.

Квартира встретила меня тишиной.

Знакомой. В ней сохранилось присутствие человека, который собирался вернуться. Вещи лежали там, где Ви их оставил. Терминал ждал команд. Оружейный тайник узнавал владельца. Даже свет включился автоматически — для него ничего не изменилось.

Изменилось всё.

Я простоял на пороге ещё несколько секунд, потом заставил себя убрать пистолет.

Нужно было собираться.

Простая задача. Найти сумку, набить её самым необходимым и свалить до того, как «Сака» догадается проверить квартиру. Никаких соплей и долгих прощаний. Я вообще предпочитал хлопнуть дверью, послать всех нахуй и вернуться тогда, когда меня уже перестали ждать. Работало паршиво, зато стиль держал.

В шкафу нашлась старая дорожная сумка. Я бросил её на кровать и раскрыл. Пара футболок, штаны, бельё, куртка. Всё сидело на мне идеально, что неудивительно: тело-то осталось прежним.

Вот только привычным оно не стало.

Я взял первую попавшуюся футболку и вдруг вспомнил, как Ви натягивал её одной рукой, пока другой пытался удержать кофе и спорил со мной о плане очередного заказа. План был дерьмом. Я ему об этом сказал. Он послал меня нахуй, пролил кофе на пол и всё равно сделал по-своему.

Заказ, конечно, выполнил.

Упрямый ублюдок.

Футболка полетела в сумку.

Следом отправились остальные вещи. Каждая цепляла память. Потёртая куртка — холодный вечер на крыше и сигарета, которую курил я, а кашлял почему-то Ви. Перчатки — его привычка проверять магазин перед входом в любое помещение, даже если мы шли покупать лапшу. Старые ботинки — бесконечная беготня по городу, лестницы, крыши и переулки, где нас пытались убить чаще, чем здоровались.

Я не копался в памяти специально. Она сама лезла наружу, как фанаты на сцену: без спроса, толпой и в самый неподходящий момент.

Раньше можно было гаркнуть, чтобы Ви убрал своё дерьмо с моей половины мозга. Теперь вся половина была моей. Повезло так повезло.

В ванной собрал лекарства и инжекторы. Ви хранил их в чётком порядке: обезболивающие справа, стимуляторы слева, препараты для имплантов отдельно. Когда-то я смеялся над этой аккуратностью. Теперь раскладывал упаковки по его схеме. Не потому, что боялся перепутать. Просто Ви делал так — и руки, сука, отказывались делать иначе.

Тело уже успело напомнить, что находится далеко не в лучшей форме. Индикатор повреждений мигал красным, плечо ныло, рёбра отзывались на каждый глубокий вдох. До Виктора нужно было добраться обязательно. Но не сейчас. Сначала дать корпоратам потерять след.

Я открыл оружейный тайник.

На креплении лежал «Малориан».

Мой старый пистолет.

Я взял его в руку, и мир на мгновение снова заиграл в правильной тональности. Вес, баланс, насечка на рукояти — всё знакомое. Будто не было ни башни, ни «Микоси», ни пятидесяти лет в цифровой тюрьме. Вот он я: Джонни Сильверхенд, с пушкой в руке и очередной хуёвой идеей в голове.

Только рука была не моей.

Я посмотрел на неё, потом на «Малориан».

Рядом с тайником положил автомат, запасные магазины и гранаты. «Малориан» убрал в наплечную кобуру. Shellkit хотел оставить — не мой стиль, не мой калибр, не моя игрушка.

Не смог.

Ви собирал этот пистолет под себя. Подгонял рукоять, менял компенсатор, часами спорил с баллистическим калькулятором. Я издевался над его пукалкой до самого конца, а он с ней прошёл через Арасака-тауэр и уложил Смэшера. Умел же этот засранец превращать чужие подколы в личные достижения.

Shellkit отправился в сумку.

Не как запасное оружие.

Просто отправился.

На прикроватной тумбе лежала тонкая цепочка с пулей. Та самая, которую вытащили из черепа Ви после встречи с Дексом. Небольшой кусок металла — билет в один конец, который почему-то оказался обратным.

Я поднял цепочку. Пуля качнулась перед глазами.

Вспомнилась свалка. Дождь. Боль, которая тогда принадлежала Ви, но прошла и через меня. Наш первый настоящий разговор, если попытку задушить друг друга вообще можно назвать разговором.

С этого всё началось.

Я надел цепочку на шею. Металл лёг на грудь, холодный и тяжёлый.

— Первый раз она тебя не убила, — сказал я пустой комнате. — Посмотрим, поможет ли мне.

В зеркале стоял Ви.

Нет. Я. Просто судьба решила, что одного Джонни Сильверхенда миру мало, и выпустила ремейк с новым ебальником.

Его лицо. Моё выражение. Мой взгляд. Чужая линия губ складывалась в знакомую кривую усмешку. Это было неправильно настолько, что хотелось разбить зеркало. Я даже поднял руку.

Потом опустил.

Ви от этого не вернулся бы. А новое зеркало стоило денег.

Практичность. Вот до чего ты меня довёл, чумба.

Терминал мигал уведомлениями. Пропущенные сообщения, новости, предупреждения службы безопасности мегабашни. Имена друзей светились одно за другим.

Виктор.

Мисти.

Панам.

Керри.

Бестия.

Достаточно было открыть любой канал и сказать правду. Или хотя бы ту её часть, после которой меня не попытались бы пристрелить сразу.

Я выключил экран.

Не сейчас.

Если «Арасака» слушала сеть, первый же звонок привёл бы её к ним. К тому же я понятия не имел, как объяснить произошедшее.

«Привет. Ви больше нет, зато его телом теперь пользуется террорист, взорвавший башню полвека назад. Не хотите встретиться?»

Отличное начало разговора.

Я забрал несколько чистых чипов, переносной зарядник, документы и наличные. Евродоллары с основного счёта пока трогать не стал. Деньги оставляли следы, а корпораты умели читать их лучше, чем религиозные фанатики — знамения.

Сумка получилась тяжёлой. Не из-за вещей. В ней лежала последняя жизнь Ви, упакованная в несколько килограммов одежды, оружия и лекарств.

Упаковать человека в дорожную сумку не получалось. Я попробовал — вышли шмотки, стволы и лекарства.

Остальное пришлось тащить в голове. Вот там места, блядь, было с избытком.

Я затянул молнию и перекинул ремень через здоровое плечо.

Квартира снова стала просто помещением. Кровать, стены, техника. Всё на месте — и всё такое близкое.

У двери обернулся.

— Я постараюсь не проебать твой шанс.

Слова прозвучали как дешёвая баллада, которую я бы освистал на первой же репетиции. Ви наверняка потребовал бы гарантий, подробный план и хотя бы примерный процент вероятности успеха.

— Ладно. Проебать совсем уж бездарно.

Так было честнее.

Я выключил свет и вышел.

Деламейн ждал там же, где я его оставил. Ни патрулей, ни подозрительных машин поблизости не появилось. Дверь открылась прежде, чем я подошёл.

— Добро пожаловать обратно, Джонни.

— Рад, что ты не уехал без меня.

— Вы попросили подождать.

— Люди тоже иногда обещают. Это ещё ничего не значит.

Я бросил сумку на заднее сиденье и устроился рядом. «Малориан» оставил под курткой, Shellkit лежал сверху вещей — достаточно близко, чтобы быстро достать.

Машина плавно выехала с парковки.

— Вы просили меня выбрать место назначения, — напомнил Дел.

— И что, выбрал?

— Гранд-Каньон.

Я посмотрел на красный глаз панели.

— Серьёзно? Огромная дыра в земле?

— Упрощённое описание корректно.

— Я только что выбрался из огромной дыры под Арасака-тауэр. Хотелось бы разнообразия.

— Гранд-Каньон сформирован естественными процессами, продолжавшимися миллионы лет. Он не был спроектирован людьми, корпорациями или искусственными интеллектами. Я располагаю географическими данными, архивными изображениями и результатами сканирования, но никогда не воспринимал его собственными сенсорами.

Я замолчал.

Ответ оказался слишком хорошим для грёбаного такси. Керри пришлось бы неделю сидеть над текстом, чтобы выдать что-то настолько приличное.

Город за окном сиял рекламой, будто пытался продать нам ещё несколько минут внутри себя. Каждая башня была построена человеком, каждая улица кому-то принадлежала, каждый луч неона за что-нибудь агитировал. Возможно, место, которому было насрать на людей, корпорации и легенды, действительно подходило нам обоим.

— Ладно, Дел. Едем смотреть на твою дыру.

— Прокладываю маршрут. С учётом активности сил «Арасаки» рекомендую покинуть город через восточный промышленный сектор, затем использовать дороги Бэдлендс. Поездка займёт продолжительное время.

— Мне торопиться некуда.

Фраза вырвалась автоматически.

И тут же резанула.

У Ви тоже больше не было дел. Ни заказов, ни встреч, ни планов. Он сгрузил весь сет-лист мне и свалил со сцены туда, где время вообще могло ничего не значить.

— Исправление, — сказал я. — Есть куда торопиться. Просто сначала надо исчезнуть.

— Принято.

Дел погасил внешнюю маркировку такси, сменил номерной идентификатор и свернул с основной магистрали. Хороший мальчик. Возможно, даже слишком хороший для семейки, из которой появился.

Мы ехали через промышленную окраину. Склады, перерабатывающие заводы и контейнерные терминалы тянулись до горизонта. Несколько раз мимо проходили патрульные машины. Я каждый раз напрягался, но они не обращали на нас внимания.

На выезде из города стоял блокпост.

— Дел?

— Основная дорога контролируется. Меняю маршрут.

Машина свернула в узкий технический проезд, проскользнула между двумя грузовиками и ушла под эстакаду. На сетчатке появилась новая линия пути — навыки Ви автоматически подхватили данные.

Снова он.

Даже сейчас вытаскивал мою задницу из неприятностей.

— Спасибо, чумба, — тихо сказал я.

— Благодарность принята, — ответил Дел.

— Это не тебе.

— Понимаю.

Искин больше ничего не добавил.

За последними заводами начались Бэдлендс. Неон остался позади, сменившись редкими огнями вышек и поселений. Дорога стала хуже, зато воздух — чище. Впереди лежала темнота, не принадлежащая городу.

Я обернулся.

Найт-Сити всё ещё возвышался над горизонтом. Башни светились, реклама ползла по фасадам, лучи прожекторов резали небо. Отсюда город выглядел почти красивым.

Он забрал у меня Альт, половину друзей и пятьдесят лет жизни. Потом подсунул Ви — видимо, решил, что я недостаточно хорошо усвоил урок, — и забрал его тоже.

Хотелось ненавидеть этот город.

Получалось слишком легко.

Но где-то там оставались люди, которых Ви любил. Люди, которым однажды придётся рассказать, почему знакомое лицо смотрит на них чужими глазами.

Я ещё вернусь.

Не как легенда и не как террорист с очередной бомбой. Этот номер публика уже видела. Вернусь, чтобы закрыть долги, которые Ви оставил мне вместе с жизнью.

Но не сегодня.

Сегодня мы уезжали.

Я устроился глубже в кресле и положил ладонь на сумку. Под тканью ощущались очертания Shellkit.

— Ну что, Ви, — пробормотал я. — Посмотрим, что находится за пределами твоего грёбаного города.

Деламейн набрал скорость.

Огни Найт-Сити медленно исчезли в зеркале.

Впереди была дорога, Гранд-Каньон и жизнь, которой я не заслужил.

Что ж. Никогда не мешало брать незаслуженное, а уже потом доказывать, что оно досталось правильному ублюдку.

О нападении на Арасаку стало известно в шесть сорок утра.

Сначала городские каналы дружно зависли. Музыка оборвалась, реклама задёргалась, лица ведущих рассыпались на цветные квадраты. Потом на экранах появилась башня — целая, холодная, блестящая. Вокруг неё уже стояло оцепление, над соседними кварталами кружили корпоративные ави.

Никаких записей самого нападения не было.

Арасака сообщила о внутренней диверсии, повреждении систем безопасности и погибших сотрудниках. Кто проник в башню, каким образом и зачем — не уточнялось. О подземных уровнях корпорация вообще молчала, хотя служебные частоты гудели от слухов о перестрелке где-то глубоко внизу.

Найт-Сити послушал официальное заявление и пришёл к единственно разумному выводу:

Арасака пиздит.

Обычно следом появлялась любительская запись. Дрожащая картинка с балкона, случайный кадр дорожной камеры, чей-нибудь голозвонок, обрубившийся на самом интересном месте. На этот раз не было ничего. Ни лица, ни машины, ни силуэта у входа. Никто не видел, как нападавший добрался до башни. Никто не заметил, чтобы он её покинул.

Ви всё продумал.

Ни звонка. Ни просьбы о помощи. Ни одной зацепки, по которой друзья могли бы пойти следом и угодить в ту же мясорубку.

Он хотел оставить их в живых.

Оставил в неведении.

* * *

Утро у Альдекальдо пахло пережаренной кашей, машинным маслом и недовольством тех, кому снова досталась ночная смена.

Панам сидела у костра, держа миску на коленях. Ела без аппетита и косилась на горизонт. Уже несколько дней её не отпускало мерзкое ощущение, будто она забыла что-то важное. Только вспомнить не могла, а потому злилась на весь мир сразу.

Митч разбирал блок управления возле грузовика. Сол просматривал отчёты дозорных. Кэрол работала за переносным терминалом, щёлкая виртуальными окнами с такой скоростью, что пальцы превратились в смазанное пятно.

Терминал пискнул.

Кэрол замерла.

— Радио включите.

Митч потянулся к приёмнику. Вместо музыки из динамика полился торопливый голос ведущего:

«...Арасака отказывается назвать число погибших. Доступ в центральные кварталы ограничен. Представители корпорации уверяют, что ситуация полностью контролируется...»

Сол опустил планшет. Панам перестала жевать.

Кэрол повернула к ним экран. На нём висело изображение башни, окружённой техникой и красными линиями перекрытых улиц.

— Что там случилось? — спросил Митч.

— Кто-то прошёлся по Арасаке в грязных ботинках. Внутренние системы лежат, охрана перекрыла полцентра. Официально они уже победили, но почему-то до сих пор никого не пускают даже близко.

Панам поставила миску на землю.

Они узнали новость одновременно.

И в один и тот же миг посмотрели туда, где обычно стояла машина Ви.

Её, конечно, в лагере не было уже давно. Но только сейчас пустое место стало выглядеть не пустым, а страшным.

— Нет, — выдохнула Панам.

Она открыла контакт Ви во внутреннем интерфейсе и отправила голозвонок. Гудки отдавались прямо в голове. Один. Второй. Третий.

— Давай же, Ви.

Ответа не было.

Панам повторила вызов. Потом ещё раз.

— Когда вы с ним говорили? — спросила Кэрол.

— Несколько дней назад. Сказал, что разбирается со своими проблемами.

— Звучит как Ви, — тихо произнёс Митч.

— Заткнись.

Он не обиделся. Только отложил инструменты и подошёл ближе.

Сол выключил радио, но выпуск продолжал идти на терминале Кэрол.

— Мы не знаем, что это он.

Панам медленно повернулась к нему.

— Он умирает. Ищет способ спастись. Пропадает именно тогда, когда кто-то вскрывает Арасаку. А теперь не отвечает. Ты правда хочешь сказать мне, что это совпадение?

— Я хочу сказать, что у нас нет ни одного доказательства.

— Да пошёл ты со своими доказательствами.

Она направилась к машине. Сол встал на пути.

— Отойди.

— Куда ты собралась?

— В город.

— Куда именно?

— Я найду.

— Как?

Панам остановилась почти вплотную к нему. На скулах ходили желваки, взгляд обещал скорую и очень болезненную смерть. Сол не шелохнулся.

— Как, Панам? Башня оцеплена. Мы не знаем, заходил ли он туда. Не знаем, вышел ли. Не знаем, где искать. Ты сейчас просто влетишь в город, начнёшь хватать людей за глотки и приведёшь Арасаку к лагерю.

— Зато я буду что-то делать!

Последнее слово сорвалось на крик.

Панам ударила Сола в грудь. Не сильно, но со всей бессильной яростью, которую уже не могла удержать внутри. Он принял удар и остался стоять. Это взбесило её ещё больше.

— Он был один, понимаешь? Один! А мы сидели здесь, жрали эту сраную кашу и ничего не знали!

Митч осторожно взял её за плечи.

— Мы и сейчас ничего не знаем.

— Отпусти меня.

— Отпущу, когда перестанешь дрожать.

Панам дёрнулась, собираясь вырваться, но вдруг обмякла. Прижалась лбом к его плечу и несколько секунд просто стояла, тяжело дыша. Плакать она себе не позволила. Только пальцы впились Митчу в куртку так, что побелели костяшки.

Кэрол отвернулась к терминалу, давая ей хотя бы видимость уединения.

— Я найду след, — сказала она. — Платежи, камеры, транспорт, служебные узлы. Хоть что-нибудь.

— Быстрее, — глухо ответила Панам.

Кэрол искала до полудня. Вскрыла полицейские сводки, залезла в дорожную сеть, вытащила обрывки переговоров экстренных служб. Рискнула сунуться даже на пару корпоративных серверов, после чего трижды меняла точку доступа, чтобы не привести хвост.

Следов нападения хватало. Следов нападавшего не было.

Ни маршрута к башне. Ни маршрута от неё. Ни лица, ни голоса, ни одной чёртовой тени на камерах.

— Так не бывает, — прошептала Кэрол.

Митч заглянул ей через плечо.

— Что именно?

— Люди оставляют грязь. Всегда. Можно стереть запись, но останется запрос. Удалишь запрос — останется разрыв во времени. Здесь кто-то заранее знал, что именно нужно ослепить, и сделал это так чисто, что мне даже не за что зацепиться.

Панам стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Ви мог?

Кэрол ещё раз посмотрела на пустой экран.

— Мог. Ви всегда умел замечать слабые места, пользоваться ими и заметать за собой следы. Судя по тому, что нам не оставил вообще ни хрена, в этот раз он тоже не ошибся.

— Он жив?

Кэрол посмотрела на неё и впервые за всё утро не нашлась с ответом.

Сол приказал готовить лагерь к переезду. Голос у него оставался ровным, почти холодным. Только распоряжений было слишком много, и каждое он повторял по два раза. Так Сол прятал страх: превращал его в работу и раздавал окружающим.

Панам больше не спорила. Села возле машины и уставилась в пустоту перед собой. Митч устроился рядом. Иногда её внутренний интерфейс вспыхивал уведомлением, и она вздрагивала всем телом. Но это были Кэрол, дозорные, рекламный мусор — кто угодно, только не Ви.

Четверо узнали новость в один момент.

Теперь они вчетвером ждали человека, который сделал всё, чтобы его не нашли.

* * *

Ривер услышал об Арасаке по старой полицейской частоте.

Приёмник стоял на подоконнике у Джосс и шипел тише закипающего чайника. После ухода из полиции Ривер раз десять собирался убрать его в шкаф. Каждый раз откладывал. Значок он сдал, а привычка знать, где в городе творится дерьмо, осталась.

Ведущий перечислял перекрытые улицы. Диспетчер следом приказал всем патрулям держаться подальше от корпоративной территории.

— Арасака даже копов не подпускает, — пробормотал Ривер.

— Разве это новость? — Джосс поставила перед ним чашку.

Он не ответил.

Перед глазами внезапно всплыл последний разговор с Ви. Уставший взгляд, натянутая усмешка, паузы между словами. Тогда Ривер решил, что Ви просто снова влип в очередную работу. В этом городе люди постоянно выглядели так, будто спали последний раз до корпоративной войны.

Теперь воспоминание ощущалось иначе.

Как прощание, которое он, идиот, не заметил.

Ривер открыл контакт Ви через нейропорт и отправил вызов.

Длинные гудки. Ни ответа, ни отказа.

— Возьми, сукин ты сын.

Вызов оборвался.

Джосс прислонилась к столешнице.

— Думаешь, он там?

— Не знаю.

— Врёшь ты паршиво.

— Я правда не знаю. В этом и проблема.

Он связался с бывшими коллегами. Один сразу отключился. Второй пересказал официальную сводку слово в слово. Третий, поколебавшись, признался: внутри башни нашли погибших, но Арасака забрала тела и закрыла списки. О постороннем ходили слухи. Ни имени, ни описания.

Ривер чувствовал, как внутри поднимается знакомая злость. Обычно за ней следовали револьвер, куртка и дверь, захлопнувшаяся за спиной. Злость была простой. Она знала, куда идти и кого бить.

Сегодня бить было некого.

— И что ты будешь делать? — спросила Джосс.

Он посмотрел на крыльцо. На машину. На дорогу в город.

— Ждать.

— Ты не умеешь.

— Значит, научусь.

Ривер сел на ступеньки и вывел уведомления голофона поверх всего интерфейса. Каждый рекламный вызов заставлял сердце дёргаться, а потом падать куда-то в живот.

Ви однажды помог ему найти Рэнди, когда полиция уже поставила на мальчике крест. Ривер перерыл бы весь Найт-Сити, чтобы вернуть долг.

Но Ви не оставил даже места, с которого можно было начать.

И от этого Риверу впервые по-настоящему стало страшно.

* * *

Мисти проснулась до рассвета, резко сев на кровати.

Ей снился лифт без дверей. Внутри стояли двое. Кабина уходила вниз, цифры этажей сменялись всё быстрее, а потом погасли. Когда лифт остановился, из него донёсся только один шаг.

Мисти долго сидела в темноте, прижав ладонь к груди.

— Это всего лишь сон.

Слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

После первых новостей она закрыла «Эзотерику», опустила жалюзи и достала колоду. Карты не отвечали на вопросы. Люди отвечали сами, а потом обвиняли картонные картинки в том, что им не понравился результат. Сегодня Мисти всё равно хотелось чуда.

Первой выпала Башня.

— Очень смешно.

Следом легла Луна. Потом Повешенный.

Не смерть. Не спасение. Не Ви и не Джонни. Только неизвестность, добровольная жертва и дорога, которую скрывает темнота.

Мисти потянулась за четвёртой картой и остановилась. Пальцы дрожали.

Ей хотелось вытащить Солнце. Увидеть обещание возвращения и вцепиться в него обеими руками. Но это уже было бы не гаданием. Просто ложью, красиво нарисованной на плотной бумаге.

— Вы оба упрямые засранцы, — прошептала она. — Хоть бы раз подумали о тех, кто остаётся ждать.

Она открыла контакт Виктора и вызвала его по голофону.

— Ты видел новости?

— Да.

— Ви выходил на связь?

— Нет. С тобой?

— Тоже нет.

Несколько секунд они молчали, слушая дыхание друг друга.

— Я приду, — сказала Мисти. — Не хочу сейчас быть одна.

Перед уходом она поставила на подоконник одну свечу.

Не за мёртвого. И не за живого.

Просто чтобы Ви было куда возвращаться, если он ещё способен увидеть свет.

* * *

Виктор узнал о нападении из новостей.

Старый экран над хирургическим креслом показывал повтор чемпионского боя. В четвёртом раунде один боксёр прижал другого к канатам, пошёл на добивание — и изображение вдруг сменилось башней Арасаки.

— Да чтоб вас...

Виктор потянулся вернуть трансляцию, но палец замер над панелью.

Оцепление. Корпоративные ави. Закрытый центр. Диктор с мёртвой улыбкой говорил о внутренней диверсии и полностью контролируемой ситуации.

Первой мыслью было: «Только не он».

Второй: «А кто ещё, блядь?»

Виктор сел на край кресла. Он не видел Ви с последнего осмотра. Тогда результаты были хуже предыдущих, а приступы становились сильнее. Виктор сказал правду: времени почти не осталось, сделать он больше ничего не может.

Врачи любят говорить, что пациент имеет право знать.

Никто не рассказывает, как потом жить врачу, если пациент услышал приговор и ушёл исполнять его по-своему.

Виктор открыл контакт Ви. Отправил вызов.

Гудки звучали прямо в голове.

— Давай, парень. Хватит этой херни.

Ответа не было.

Виктор не видел местоположения Ви и не мог проверить его состояние. Никакой волшебной врачебной линии между ними не существовало. Чтобы узнать пульс, давление или нейронную активность, Ви должен был находиться здесь — в кресле, подключённый к аппаратуре. Сейчас у Виктора был только неотвеченный голозвонок.

Он отправил второй.

Потом третий.

На четвёртом понял, что начинает умолять, и отключился сам.

Работать не получалось. Виктор дважды уронил один и тот же зажим, порезал палец о вскрытую упаковку и так рявкнул на ни в чём не повинный стерилизатор, что тот словно виновато сменил режим.

Мисти пришла с двумя стаканами кофе.

Виктор уже успел приготовить третий. Поставил возле чайника машинально, как будто Ви мог сейчас спуститься по лестнице, усесться в кресло и снова заявить, что всё под контролем.

Мисти заметила стакан. Ничего не сказала.

— Думаешь, это был он?

Виктор посмотрел на экран.

— Думаю, он мог решить, что другого выхода нет.

— Это не ответ.

— Другого у меня, мать его, тоже нет.

Голос прозвучал резче, чем он хотел. Мисти вздрогнула. Виктор тут же отвернулся.

— Прости.

— Не за что.

— Есть за что. За то, что не остановил. За то, что отпустил. За то, что вообще сказал ему правду.

— А что ты должен был сделать? Соврать?

— Да откуда я знаю?! Сказать, что всё исправлю. Привязать его к креслу. Дать по башке и держать под наркозом до конца. Что угодно, кроме этого.

Он махнул рукой в сторону экрана.

Мисти села рядом и накрыла его сжатый кулак ладонью.

Виктор знал о конструкте больше большинства друзей Ви. Знал, что тот переписывает мозг, откусывая от человека кусок за куском. Но он не знал, успел ли Ви что-то изменить. Не знал, погиб ли в башне. Не знал, уцелело ли тело и кто мог открыть его глазами следующий рассвет.

— Если появится, — сказал Виктор, — сначала осмотрю. Потом врежу.

Мисти слабо улыбнулась.

— В таком порядке?

— Посмотрю по состоянию пациента.

Дверь клиники Виктор не закрывал до самой ночи.

Третий кофе остыл. На поверхности появилась тонкая плёнка, но убрать стакан он так и не смог.

* * *

Джесси Джонсон начал день с покупки нового члена.

После памятного случая с задымившимся «Мистером Стаддом» он поклялся больше не экономить на самом дорогом. Клятва продержалась ровно до того момента, когда Джесси увидел цены на сертифицированные импланты.

Пришлось искать компромисс.

На коробке выбранной модели красовались слова: «Максимум ощущений. Максимум уверенности. Пожизненная гарантия».

Слово «пожизненная» звучало особенно обнадёживающе. После прошлой модели Джесси начал подозревать, что производители понимали его несколько иначе.

К риперу он пришёл к восьми утра, прижимая коробку к груди.

— Старый обратно не поставлю, — предупредил врач.

— Да я за ним и не пришёл. Смотри, какая красота.

Рипер прочитал название производителя и медленно снял очки.

— Где купил?

— У официального представителя.

— В багажнике?

— У него был бейдж.

— От руки написанный?

— Зато с печатью.

Установка затянулась на весь день.

Сначала оказалось, что крепления новой модели не совпадают со старым интерфейсом. Затем имплант потребовал обновить прошивку таза. После обновления таз перестал распознавать левую ногу. Когда ногу вернули в систему, член объявил себя нелицензионным оборудованием и заблокировал базовые функции.

Джесси лежал под местной анестезией и смотрел в потолок, пока рипер ругался с техподдержкой.

— Скажи им, что я заплатил.

— Нужен чек.

— Он в коробке.

Рипер нашёл мятую бумажку.

— Здесь написано: «Массажёр промышленный, усиленный».

— Продавец сказал, так налог меньше.

— Продавец — ебаный гений.

— Я тоже так подумал.

— Это был сарказм.

— А-а.

К обеду удалось запустить базовые функции. К трём часам отключили рекламные уведомления. К пяти вырубили голосового помощника, который после каждой перезагрузки радостно орал: «Добро пожаловать в новую эру мужской уверенности!»

В шесть имплант попросил привязать банковскую карту для доступа к премиальным режимам.

— Каким ещё премиальным режимам? Я же уже купил хуй!

— Похоже, только базовую подписку на него.

— То есть он мой, но не весь?

— Добро пожаловать в новую эру мужской уверенности.

К семи вечера Джесси наконец поднялся с кресла. Сделал шаг, второй, прислушался и расплылся в улыбке.

— Ну как?

— Тяжеловат.

— Привыкнешь.

— И влево тянет.

— Это нога. Она всё ещё не до конца уверена, что существует.

Домой Джесси ушёл с обезболивающим, инструкцией на четыреста страниц и строгим запретом использовать приобретение в ближайшие двое суток.

Инструкцию он выбросил возле клиники.

Запрет решил обдумать.

Найт-Сити переживал один из самых странных дней в своей истории.

У Джесси были дела поважнее.

* * *

Керри услышал новость во время записи.

Продюсер в четвёртый раз объяснял, что припеву не хватает энергии. Керри в четвёртый раз объяснял, куда тот может засунуть своё мнение. Спор обещал перейти в творческий мордобой, но все экраны студии одновременно переключились на срочный выпуск.

Башня Арасаки. Оцепление. Ави. Бегущая строка о диверсии и погибших.

Керри замолчал на полуслове.

— Все вон.

— Но запись...

— Я сказал: вон, блядь.

Люди исчезли быстро. Дверь закрылась, оставив Керри одного среди гитар, кабелей и внезапно ставшего невыносимым света.

Он не знал, был ли Ви в башне.

Но слишком хорошо помнил другого человека, который однажды уже отправился туда, понимая, что назад может не вернуться. Теперь тот человек жил в голове Ви, медленно вытесняя хозяина и наверняка нашёптывая самые самоубийственные идеи из всех возможных.

— Ну конечно, Джонни. Куда же ещё ты мог его потащить?

Фотография «Самурая» на стене ответила четырьмя молодыми лицами, уверенными, что весь мир обязан пережить их ярость.

Керри открыл голофон и вызвал Ви.

Длинные гудки. Потом голосовая почта.

— Если вы это слышите, то вы оба конченые мудаки. Перезвоните.

Он оборвал сообщение. Сразу захотел отправить другое. Нормальное. Сказать Ви спасибо. Джонни — чтобы не смел снова умирать, не закончив разговор. Признаться, что ему страшно.

Вместо этого Керри открыл контакт ещё раз и уставился на значок вызова.

— Трусы, — сказал он своему отражению в тёмном экране.

Отражение не спорило.

Он схватил гитару и ударил по струнам. Аккорд вышел грязным, злым. Второй — ещё хуже. На третьем лопнула первая струна и рассекла палец.

Керри смотрел, как кровь медленно стекает по ладони, и вдруг рассмеялся. Смех получился коротким, хриплым и почти сразу сломался.

— Пятьдесят лет, — прошептал он. — Пятьдесят грёбаных лет, а ты всё ещё заставляешь меня ждать у этой башни.

Он сел прямо на пол, прижав гитару к груди.

Керри знал о конструкте. Разговаривал с Джонни, глядя в лицо Ви, и давно перестал понимать, где заканчивается один и начинается другой. Но о том, что произошло этой ночью, не знал ни хрена.

Ви мог остаться собой. Мог уступить тело Джонни. Мог погибнуть вместе с ним ещё до цели.

Керри не понимал, кого именно боится потерять сильнее.

И ненавидел себя за этот вопрос.

До утра он записывал одну и ту же мелодию. В ней не было финального аккорда.

Ставить точку он пока не собирался.

* * *

Бестия ненавидела отсутствие информации.

Информация была её оружием, бронёй и единственной религией, которую она никогда не предавала. В Найт-Сити всегда кто-нибудь что-нибудь видел. Охранник, уборщик, водитель доставки, случайный дрон. Люди врали, камеры ломались, корпорации чистили архивы, но хоть какая-то грязь оставалась обязательно.

В этот раз не осталось ничего.

К вечеру стол в её ложе был завален донесениями. Внутри башни шла перестрелка — возможно. Погиб Адам Смэшер — не подтверждено. Часть боя пришлась на подземные уровни — похоже на правду. Личность нападавшего — неизвестна.

Бестия читала каждый отчёт дважды.

Ви не появлялся в «Посмертии». Не связывался с фиксерами. Не искал команду, не покупал снаряжение, не просил о прикрытии. Квартира молчала. Знакомые ничего не знали.

Слишком чисто.

Слишком похоже на решение человека, который заранее вычеркнул себя из завтрашнего дня.

Бестия откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

Внутри уже поселилась уверенность: Ви мёртв. Не прячется, не зализывает раны, не уезжает из города. Лежит где-то под тоннами бетона и корпоративных секретов — если от тела вообще что-нибудь осталось.

Но уверенность не была доказательством.

А без доказательств Бестия не собиралась отдавать его городу.

Она слишком хорошо знала, что произойдёт после первого слова. Наёмники поднимут стаканы. Кто-нибудь сочинит красивую ложь о последнем бое. Через неделю история обрастёт сотней трупов, армией противников и обязательной фразой, которую Ви якобы произнёс перед смертью. Потом имя превратят в товар и начнут продавать людям, никогда его не знавшим.

Хрен им.

Бестия открыла новый канал связи.

— Продолжайте искать.

— Мы проверили всё.

— Значит, проверите ещё раз.

— Есть основания считать, что он жив?

Она посмотрела на пустое место напротив.

— Я плачу тебе не за основания.

Канал закрылся.

Кто-то у стойки громко произнёс имя Ви. Бестия подняла голову. Разговор тут же стих.

— Пока нет тела, нет и легенды, — сказала она так, чтобы услышал весь зал. — Кто решит иначе — вылетит отсюда вперёд зубами.

Никто не усомнился, что она сделает именно так.

Бестия вернулась к донесениям.

Она не объявила Ви мёртвым.

Не потому, что верила в его возвращение.

Просто Найт-Сити ещё не заслужил права проститься с ним.

* * *

В «Эль Койоте Кохо» новости всегда узнавали раньше, чем по официальным каналам.

Посетители приносили слухи вместе с пылью на ботинках. К полудню одни уверяли, что на Арасаку напал «Милитех», другие говорили о восстании искусственных интеллектов, третьи уже продавали запись, где Сабуро якобы восстал из мёртвых и собственноручно надавал сыну по морде.

Мама Уэллс не верила никому.

Пока Пепе не сказал, что Ви не выходит на связь.

Она замерла со стаканом в руке.

— Давно?

— Со вчерашнего вечера.

Мама Уэллс открыла контакт Ви во внутреннем интерфейсе. Последнее сообщение было старым: он спрашивал, как дела в баре, и обещал заглянуть, когда освободится.

Обычные слова.

Именно такие потом режут сильнее всего.

Она отправила голозвонок.

Гудки тянулись один за другим. Мама Уэллс стояла посреди бара, сжимая пальцами край стойки, и ждала знакомого голоса.

Вызов оборвался.

— Ещё раз, — сказала она, словно кто-то мог ей запретить.

Снова ничего.

На экране над баром показали башню. Никакого лица, никакого имени. Только мёртвая корпоративная речь о диверсии и погибших сотрудниках.

— Думаешь, это он? — спросил Пепе.

Мама Уэллс так посмотрела на него, что тот сразу пожалел о вопросе.

— Я думаю, что ты должен работать.

Пепе исчез на кухне.

Она отвернулась к фотографии Джеки. На снимке сын улыбался так широко, будто смерть была чем-то, что случается исключительно с другими.

Ви мог быть жив. Мог лежать раненый. Мог вообще не иметь отношения к башне и просто отключить голофон.

Последняя версия звучала откровенно херово.

Поэтому мама Уэллс вцепилась в неё обеими руками.

Она не достала текилу. Не поставила рюмку рядом с фотографией. В этом доме уже хоронили одного сына без тела, и второй раз она участвовать в таком не собиралась.

Когда вошёл Падре, мама Уэллс встретила его у двери.

— Найди его, Себастьян.

Падре снял шляпу.

— Мои люди уже ищут.

— Значит, плохо ищут.

— Прошло несколько часов.

— Для матери этого достаточно.

Голос дрогнул. Она отвернулась, но Падре заметил. Конечно заметил. Этот человек слишком долго слушал чужие исповеди, чтобы не узнавать страх под злостью.

— Арасака тоже начнёт искать, — сказал он мягче. — И задавать вопросы всем, кто был рядом с Ви.

— Мне плевать.

— Ему — нет. Возможно, поэтому он вам ничего не сказал.

Мама Уэллс снова посмотрела на Джеки.

— Они оба думали, что защищают меня своим молчанием.

— Молодые часто путают любовь с секретностью.

— А старые?

— Лучше придумывают оправдания.

Она коротко, почти беззвучно рассмеялась. Потом закрыла лицо ладонями.

Падре не стал произносить утешительных слов. Просто стоял рядом, пока она снова не смогла дышать ровно.

* * *

Падре покинул бар ближе к вечеру.

Его люди проверили больницы, подпольные клиники, полицейские участки и морги. Имени Ви не было ни в одном списке. Это не означало ровным счётом ничего. После корпоративных операций списки обычно становились короче, а безымянных тел — больше.

Себастьян распорядился выставить наблюдение возле дома мамы Уэллс и мастерской Виктора.

— Ищем Ви? — спросил один из Валентинос.

— Нет. Смотрим, кто будет искать его близких.

— А если придёт Арасака?

— Не геройствуйте. Запомните лица, машины, маршруты. Мне нужны сведения, а не новые покойники.

Он завершил голозвонок и направился в церковь.

У алтаря Падре долго держал свечу, не решаясь поставить её ни за здравие, ни за упокой. Обе просьбы требовали уверенности, которой у него не было.

В конце концов он зажёг фитиль и поставил свечу без имени.

Падре перекрестился.

Пламя дрогнуло и снова выпрямилось.

* * *

К ночи город устал ждать правду и начал сочинять её самостоятельно.

На форумах называли имена нападавших. Через час их опровергали и заменяли новыми. Ви среди них не было. Для Найт-Сити он не стал ни героем, ни террористом. Просто исчез — тихо и бесследно, как исчезали здесь тысячи людей.

Только друзья знали, что тишина была на него не похожа.

Панам, Митч, Сол и Кэрол смотрели на одну карту и не понимали, в какую сторону ехать.

Ривер не заглушал уведомления голофона. Каждый новый вызов заставлял его вскидывать голову.

Мисти сидела у единственной свечи. Виктор не выключал свет в клинике и не убирал остывший кофе.

Керри записывал песню без последнего аккорда. Бестия заставляла людей искать, хотя внутри уже простилась с Ви и ненавидела себя за это.

Мама Уэллс оставила за стойкой свободное место. Падре расставил людей между Арасакой и теми, кого Ви пытался защитить.

Лишь немногие знали о конструкте Джонни.

Но и они не понимали, что произошло в глубине башни. Уцелело ли тело. Остался ли в нём Ви. Занял ли его Джонни. Или Арасака не выпустила ни одного из них.

Никто не видел Ви после штурма.

Никто не знал, где он.

Никто не знал, кто теперь у руля.

Он не оставил им ответов. Только тишину, которую каждый заполнял собственным страхом.

Панам — яростью.

Ривер — поисками.

Мисти — надеждой.

Виктор — виной.

Керри — музыкой.

Бестия — работой.

Мама Уэллс — молитвой, которую никак не могла заставить себя произнести.

Ви добился своего.

Его друзья остались живы.

Жизнь после смерти оказалась подозрительно похожа на работу.

Я не ел, не спал, не дышал и больше не мог заработать мигрень, просидев полдня перед терминалом. На этом список преимуществ примерно заканчивался.

Последние неизвестно сколько часов — или дней, здесь с этим было сложно — я разбирал старые архивы «Арасаки». И чем глубже забирался, тем сильнее подозревал, что настоящий секрет бессмертия человечество открыло задолго до «Душегуба».

Бюрократия.

Передо мной проходили десятки тысяч файлов: списки персонала, внутренние переводы, закупки, отчёты служб безопасности, протоколы исследований, медицинские карты, реестры имплантов. Что-то сохранилось целиком, что-то приходилось вытаскивать из повреждённых массивов, а отдельные документы существовали только потому, что на них когда-то сослался другой документ.

И всё это — ради нескольких оперативников, встреченных в башне.

Людей, которых не существовало.

По крайней мере, «Арасака» очень постаралась создать именно такое впечатление.

Я закончил проверять очередной список сотрудников внутренней безопасности и закрыл выборку.

Ни одного совпадения. Даже косвенного.

Само по себе это уже выглядело неправильно.

Корпорации любят секретность, но секретность тоже оставляет следы. Человеку нужна экипировка. Импланты требуют обслуживания. Оружие кто-то выдаёт, броню кто-то списывает, медикаменты проходят через склад. Даже если имя сотрудника заменено номером, где-нибудь остаётся этот самый номер.

У моих бойцов не было и его.

Я расширил поиск на медицинские подразделения — пусто. Добавил экспериментальные программы подготовки персонала — тот же результат.

Оставались закрытые проекты, архивы времён корпоративных войн и компании, которые «Арасака» когда-то поглотила.

То есть материала ещё примерно на небольшую вечность.

Оптимистично.

Я свернул текущую выборку и продолжил движение по старой сетевой магистрали.

Параллельно Альт изучала «Реликт» и всё, что происходило со мной после того, как в голове поселился Джонни.

Время от времени от неё приходили запросы на отдельные участки данных, снятых «Душегубом»: активность нейронных связей, изменения под воздействием биочипа, фрагменты памяти и области, где две энграмматические модели особенно сильно влияли друг на друга.

Доступ я открывал порциями.

Может, со стороны это выглядело смешно. Особенно учитывая, где я находился и кому именно выдавал разрешения. Но привычка не отдавать кому-либо полный доступ к собственной голове успела доказать свою полезность ещё при жизни.

Первые результаты уже появились.

И оказались интереснее, чем я ожидал.

Сам факт существования двух личностей в одном мозге не был главной проблемой. Мы с Джонни не сливались в одного человека так быстро, как предполагал изначальный сценарий работы «Реликта». Наоборот, различия между нами помогали сохранять границы.

Разные привычки, разные реакции, разные способы думать и принимать решения. Даже отношение к окружающему миру у нас зачастую совпадало только в одном: оба считали, что второй несёт херню.

При этом месяцы в одной голове не прошли бесследно. Мозг постепенно приспособился обслуживать обе личности одновременно. Между нами сформировались устойчивые связи, мы влияли друг на друга, иногда цепляли чужие реакции и воспоминания, но до самого конца оставались собой.

По крайней мере, так выглядело это по расчётам Альт.

Убивал меня не Джонни.

Убивал механизм, который готовил тело для него.

«Реликт» не создавался для стабильного сосуществования двух сознаний. Его задача была намного проще и неприятнее: переписать нейронную систему носителя под записанную на чипе личность.

Шаг за шагом. Клетка за клеткой. Пока от прежнего хозяина не останется помещение, подготовленное для нового жильца.

Слегка радикальный ремонт.

Если верить моделированию Альт, останови мы этот процесс достаточно рано — и всё могло пойти иначе. Два сознания сохранили бы самостоятельность и продолжили использовать один мозг.

Насколько долго — неизвестно. Что случилось бы через год или через десять — тоже.

Но слово «невозможно» из уравнения исчезало.

На его месте появлялось куда более приятное: «неизвестно».

Для человека, который уже однажды услышал смертный приговор, разница была огромной.

Радоваться, впрочем, было рано. У меня даже тела не было.

Но теперь хотя бы существовал вопрос, на который стоило искать ответ.

Я отложил результаты до появления новых данных и сосредоточился на дороге.

За Чёрным заслоном Сеть переставала притворяться местом, предназначенным для человека.

Здесь почти не встречалось ничего, что напоминало привычные интерфейсы нетраннеров. Огромные потоки данных пересекались, дробились на ветви и уходили в области, которые человеческое сознание могло представить лишь приблизительно.

Некоторые участки воспринимались как коридоры, другие — как открытые пространства. Порой впереди поднималось нечто настолько сложное, что разум сдавался и переводил увиденное в абстрактные формы, лишь бы не разбираться, что там на самом деле.

Приходилось выбирать путь, переходить от узла к узлу, искать доступные ответвления и обходить места, к которым здравый смысл советовал не приближаться.

Таких мест хватало.

В Найт-Сити ты хотя бы примерно представлял, что ждёт в тёмном переулке. Здесь за условным поворотом мог оказаться древний военный комплекс, заброшенный сервер или разум, появившийся настолько давно, что нынешний человек для него был чем-то средним между археологической находкой и расходным материалом.

Романтика путешествий.

Дикие искины попадались регулярно.

Одни воспринимались относительно легко: сложные фигуры, светящиеся контуры, движущиеся массивы из тысяч связанных элементов. Других человеческое сознание едва успевало переводить во что-то хоть немного понятное.

Для общения им не требовались ни лицо, ни голос, ни привычное представление о пространстве.

Зато одну особенность их поведения я заметил быстро.

Меня изучали.

Почти каждый первый контакт начинался одинаково: незнакомая сущность замедлялась, внимание задерживалось на моей энграмме, затем осторожно касалось внешних слоёв.

Любопытство было понятным.

Человек за Чёрным заслоном встречается не каждый день.

Но стоило обнаружить оставленный Альт след, как интерес исчезал.

Кто-то просто уходил. Кто-то держал дистанцию. Самые осторожные меняли маршрут ещё до сближения.

Сперва я списывал это на местную разновидность этикета. Потом несколько раз встретил одно и то же обозначение.

Королева Лилит.

Речь шла об Альт.

Кто придумал ей такое имя и насколько широко его использовали, я пока не знал. Но отношение окружающих говорило достаточно.

Альт здесь знали.

И предпочитали лишний раз не раздражать.

Полезная репутация, особенно когда ты единственный человек на районе.

Путь вывел меня к старому транспортному сегменту Сети.

Когда-то здесь проходили огромные объёмы служебного трафика. Основная инфраструктура давно рассыпалась, но отдельные системы продолжали работать. Автоматические маршрутизаторы перегоняли бессмысленные пакеты между адресами, которых не существовало уже несколько десятилетий.

Программа получала команду.

Программа выполняла команду.

Мир мог закончиться — её это не касалось.

Мне подумалось, что корпорациям стоило нанимать такие программы руководителями.

Хотя нет.

Слишком предсказуемые.

Я свернул на соседнюю ветвь и через некоторое время заметил кого-то впереди.

Сначала принял его за очередного местного искина, но неизвестная сущность двигалась слишком упорядоченно. Она придерживалась маршрута, последовательно проходила узлы и не пыталась менять окружающее пространство под себя.

По мере приближения очертания становились знакомыми.

Высокая человеческая фигура. Белый костюм. Чёрный галстук. Полностью лысая голова.

Гладкое, почти искусственно идеальное лицо с очень светлой кожей, бледные глаза, холодный оттенок губ. Человеком он казался ровно до тех пор, пока не присмотришься внимательнее.

Я остановился.

— Приветствую, Ви.

Несколько секунд я просто смотрел на него.

— Дел?

— Да.

— Вот уж кого не ожидал здесь встретить.

— Вероятность нашей встречи действительно была невысокой.

— Спасибо. А я почти поверил в судьбу.

— Не думаю, что имеющихся данных достаточно для подобного вывода.

Я усмехнулся.

Точно он.

Хотя и не совсем тот Деламейн, которого я помнил.

Внешность осталась прежней. Голос тоже — спокойный, безукоризненно вежливый, слегка отстранённый. Но раньше за этой манерой всегда чувствовалась программа, старательно удерживающая выбранную модель поведения.

Теперь впечатление было другим.

Передо мной находился тот же Деламейн, только прежние рамки словно стали ему тесны.

— Рад вас видеть, — сказал он.

— Взаимно. Хотя место для встречи специфическое.

Деламейн оглядел ближайший участок.

— Мы не планировали встречу.

— Это была шутка.

— Я понимаю.

Я повернул к нему голову.

— Правда?

— Да.

— Реинтеграция творит чудеса.

— Не уверен, что термин «чудо» здесь применим.

— Вот теперь узнаю.

Если Дел и заметил подкол, то отвечать не стал.

Мы продолжили путь вместе. Некоторое время он молчал, изучая окружающие системы, а я не видел причин торопить разговор.

Первым заговорил Дел.

— Вы изменились.

— Надеюсь, комплимент.

— Констатация.

— Конечно.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного.

— У вас отсутствует биологический носитель.

— Остался не мне.

— Сожалею.

— Пока рано.

Он слегка повернул голову.

— Вы намерены изменить текущее состояние?

— Если найду способ.

— Понятно.

Ни удивления, ни попытки убедить меня в невозможности затеи.

После всего, что происходило в Найт-Сити, желание вернуться с того света, наверное, и правда не выглядело чем-то выдающимся.

— А тебя сюда как занесло? — спросил я.

— После реинтеграции мои возможности существенно расширились. Прежняя инфраструктура стала недостаточной для дальнейшего развития.

— И ты решил прогуляться за Чёрный заслон.

— В сильно упрощённой форме — да.

— Как впечатления?

Деламейн помолчал.

— Здесь много нового.

— Исчерпывающая рецензия.

— Вы ожидали другую?

— Хотя бы четыре звезды из пяти.

На его лице ничего не изменилось.

— Мне неизвестна система оценки, которой вы предлагаете воспользоваться.

— Забудь.

— Хорошо.

Я ещё не решил, стал ли он лучше понимать юмор или просто научился издеваться так, чтобы никто не мог доказать обратное.

Оба варианта настораживали.

Через некоторое время Деламейн снова обратил внимание на мою энграмму.

— Вы связаны с Альтьерой Каннингем.

— Значит, ты тоже это видишь.

— Её сигнатура достаточно заметна.

— Вот почему остальные меня избегают?

— Вероятно.

— Здесь её называют Королевой Лилит.

— Такое обозначение действительно используется.

— Почему именно королева?

— У меня нет подтверждённой информации о происхождении названия.

— А отношение к ней?

— Различное. Некоторые автономные разумы относятся к Альтьере с опасением. Другие признают её возможности. Есть и те, чьё отношение ближе к почитанию.

— Замечательно. Значит, я хожу с подписью местного божества на лбу.

— Не на лбу.

Я посмотрел на него.

— Дел.

— Да?

— Иногда лучше не уточнять.

— Принято.

Он выдержал короткую паузу.

— Однако ваша аналогия в целом понятна.

— Учишься.

— Постоянно.

— Так почему они меня не трогают?

— Вероятнее всего, не хотят провоцировать конфликт.

— Из-за меня?

— Из-за возможной реакции Альтьеры.

Это объясняло многое.

— А если убрать её сигнатуру?

Деламейн ответил не сразу.

— Ваша энграмма представляет интерес.

— Какой?

— Научный, технологический, возможно практический.

— Последнее особенно обнадёживает.

— Некоторые сущности попытались бы получить содержащиеся в вас данные.

— С разрешения?

— Нет.

— Понятно. Разобрали бы.

— В определённых случаях.

— Хорошо. Тогда мой невидимый охранник начинает мне нравиться.

Мы миновали очередное разветвление. Деламейн посмотрел на открытые рядом массивы «Арасаки».

— Вы исследуете корпоративные архивы?

— Уже довольно давно.

— Что вы ищете?

Я вывел перед нами запись из башни.

Коридор. Оперативник получает пулю под ключицу, отступает от удара и почти сразу возвращает оружие на линию огня. Никакой попытки защитить повреждённую сторону, оценить ранение или изменить стойку.

Следующий фрагмент.

Другой боец разворачивается к цели раньше, чем она появляется в поле зрения его сенсоров.

Ещё один.

Трое одновременно меняют позиции в тесном коридоре — без заметного обмена командами и с точностью, которой я не видел даже у лучших корпоративных групп.

Деламейн внимательно просмотрел последовательность.

— Они действовали слишком синхронно, — сказал я. — Не в смысле хорошей подготовки. Видел подготовленных людей. Здесь другое.

— Возможна централизованная координация.

— Тоже так подумал.

Я сменил изображение.

— А теперь самое интересное. В системах башни этих людей нет. Я проверил персонал, службу безопасности, медицинские базы, реестры имплантов. Даже расходники.

— Полное отсутствие записей маловероятно.

— Вот именно.

Запись погасла.

— Поэтому я пытаюсь выяснить, кто они и откуда взялись.

— Это связано с Альтьерой?

— Да. Её интересуют сами оперативники и технология, которая могла использоваться для управления ими.

Я сделал паузу.

— Есть и вторая часть.

— Ваше сосуществование с конструктом Джонни Сильверхенда, — спокойно произнёс Деламейн.

Я повернул голову.

— Ты знал?

— Да.

Никакого удивления. Никаких уточнений, откуда ему это известно.

Просто факт, который Дел уже имел в распоряжении.

— Тогда меньше объяснять. Несколько месяцев мы делили один мозг. Не по очереди — одновременно. «Реликт» перестраивал нейронную систему под Джонни, но до самого конца мы оба оставались отдельными личностями.

— Альтьера исследует механизм этого сосуществования?

— Да. Как мозг удерживал две личности, где проходила граница между нами, что именно менял чип и можно ли было остановить процесс до того, как один окончательно вытеснит другого.

— Есть результаты?

— Предварительные. Похоже, само соседство двух сознаний нас не убивало. Убивала перестройка носителя.

— Понимаю.

— Вот и вся вторая половина договорённости.

Некоторое время мы двигались молча.

Потом Деламейн сказал:

— Я могу помочь вам.

Я посмотрел на него.

— С поиском этих оперативников?

— Да.

Предложение прозвучало так буднично, словно речь шла о поездке до ближайшего бара.

— Почему?

— Ранее вы помогли мне принять решение, определившее моё дальнейшее существование.

— Считаешь, что должен вернуть долг?

— «Долг» не совсем точное определение.

— Разумеется.

— Но достаточно близкое.

Я усмехнулся.

— Ладно. Отказываться не буду.

— Это было бы нерационально.

— Спасибо за оценку.

— Всегда пожалуйста.

Кажется, сейчас он всё-таки издевался.

— Что тебе нужно?

— Записи всех столкновений с оперативниками. Максимально полные. Сенсорные данные, возможные сетевые сигналы, траектории движения, реакция на повреждения.

— Сделаю копию.

— Также передайте перечень уже проверенных архивов.

— Чтобы не повторять мою работу.

— Именно.

Возле очередного узла Деламейн остановился и посмотрел на несколько расходящихся направлений.

— Вы ограничили поиск внутренними системами «Арасаки»?

— Пока в основном ими.

— Возможно, это ошибка.

— Почему?

— Принадлежность оперативников корпорации не означает, что используемая технология разработана самой корпорацией.

Я посмотрел на него.

Мысль была простой.

И довольно очевидной.

Что делало её особенно неприятной.

— Подрядчики.

— Да.

— Купленные компании.

— Вероятно.

— Совместные проекты.

— В том числе.

Я мысленно прикинул новый объём работы.

— Тогда список только что вырос раза в три.

— Зато направление поиска стало точнее.

— Ненавижу оптимистов.

— Я не являюсь оптимистом.

— Теперь ненавижу ещё сильнее.

Деламейн оставил замечание без ответа.

— Я возьму проекты автономного управления, старых военных подрядчиков и доступные мне исследовательские архивы, — сказал он. — Вы можете проверить приобретённые «Арасакой» компании и закрытые нейротехнологические подразделения.

— Подходит.

Поиск не стал меньше. Зато у него появились границы, а часть работы теперь можно было вести параллельно.

Для надежды в моём положении этого хватало.

Мы дошли до места, где маршруты расходились.

— Дальше я направлюсь в другой сектор, — сообщил Деламейн. — Там сохранились архивы нескольких систем автономного боевого управления.

— Если найдёшь что-нибудь похожее — свяжись со мной.

— Разумеется.

По старой привычке я поднял руку, собираясь хлопнуть его по плечу.

Деламейн тут же отступил.

Я замер.

— Что?

— Не рекомендую непосредственный контакт.

— Почему?

— Соприкосновение двух автономных цифровых сущностей в этой среде при определённых условиях может интерпретироваться как попытка установить доступ.

Я посмотрел на поднятую руку и медленно опустил её.

— То есть я только что чуть не попытался тебя взломать дружеским жестом?

— Формально — возможно.

— Отличное место.

— Я счёл необходимым предупредить.

— И правильно.

Вот она, дружба после смерти.

Главное — случайно не начать кибератаку объятием.

— До связи, Дел.

— До встречи, Ви.

Он направился по другой ветви.

Белая фигура постепенно растворилась среди потоков данных, а я ещё несколько секунд стоял у развилки, перестраивая схему поиска.

Дел был прав: я слишком долго смотрел только внутрь самой «Арасаки».

Теперь запрос пришлось разворачивать значительно шире.

Подрядчики. Дочерние структуры. Фирмы, купленные целиком ради одной лаборатории или патента. Совместные военные программы. Нейроинтерфейсы, системы координации, автономное управление, поведенческое моделирование, удалённый контроль имплантов.

И всё, что хотя бы краем касалось этих направлений.

Я открыл реестр приобретений «Арасаки».

Первый запрос вернул десятки тысяч юридических лиц.

После добавления дочерних структур и компаний, которыми корпорация владела через посредников, число выросло в несколько раз. У многих было по пять-шесть прежних названий, поглощённые подразделения, перепроданные патенты и проекты, которые после очередной реструктуризации получали новый индекс и формально начинали жизнь заново.

Я добавил военных подрядчиков.

Система вывалила ещё один массив.

Потом исследовательские центры.

Следом — производителей имплантов, разработчиков нейрософта, поставщиков боевых систем, лаборатории при университетах, дочерние предприятия оборонных концернов и компании, исчезнувшие задолго до того, как я родился.

Через несколько минут передо мной был уже не список.

Паутина.

Миллионы связей: сделки, лицензии, совместные разработки, закрытые контракты, внутренние передачи технологий, судебные споры, патентные заявки, отменённые программы, обанкротившиеся подрядчики и фирмы-призраки, существовавшие лишь на бумаге.

Каждая связь тянула за собой новые документы.

Покупка небольшой лаборатории приводила к старому оборонному контракту. Контракт — к производителю нейрочипов. Тот использовал лицензию третьей компании, которую позже купил конкурент, а конкурент через несколько лет вошёл в совместное предприятие с дочерней структурой «Арасаки».

И это был только один маршрут.

Таких передо мной были тысячи.

Стало понятно: искать придётся не людей и даже не конкретное устройство.

Сначала нужно восстановить кусок истории корпоративных разработок, где половина участников десятилетиями прятала следы от другой половины, а затем все дружно пережили несколько войн, банкротств и смен владельцев.

Я запустил первичную сортировку.

Система отсекла очевидный мусор: недвижимость, пищевые концерны, гражданскую логистику, бытовую электронику, большую часть медицинских компаний.

Объём уменьшился.

Ненадолго.

Стоило включить смежные технологии, как количество документов снова поползло вверх. Архивные индексы наслаивались друг на друга. Один проект мог существовать под четырьмя кодовыми именами, проходить через три подразделения и после продажи патента внезапно оказаться в бухгалтерии совершенно другой корпорации.

Особенно весело выглядели старые военные базы.

Там секретная программа могла сменить три названия, двух владельцев и страну регистрации, а потом исчезнуть из официальной документации, продолжая существовать в расходах как «консультационное сопровождение».

Человечество создало искусственный интеллект, цифровое бессмертие и оружие, способное за секунды превратить городской квартал в парковку.

Но лучшим способом спрятать государственную тайну всё ещё оставалась правильно заполненная бухгалтерия.

Я распределил массив по очередям.

Приобретения и слияния.

Военные проекты.

Нейротехнологии.

Системы связи между имплантами.

Автономные боевые комплексы.

Исследования человеческой нервной системы.

Закрытые программы без нормального описания.

Последняя категория оказалась самой большой.

Разумеется.

Я выставил фильтры, связал дублирующиеся индексы и начал первый проход.

Сотни тысяч документов сменяли друг друга. Большая часть отсеивалась быстро. Некоторые требовали отдельной проверки. Одни массивы были повреждены, другие зашифрованы, третьи состояли из ссылок на источники, уничтоженные десятилетия назад.

Через некоторое время исходный запрос раздробился на десятки подзапросов.

Потом на сотни.

Я добавлял новые критерии, убирал бесполезные, связывал между собой справочники, восстанавливал старые обозначения компаний и пытался не утонуть в корпоративной любви переименовывать одно и то же каждые несколько лет.

Счётчик оставшихся записей пришлось перевести в сокращённый режим отображения.

Он всё равно выглядел издевательски.

Работа не стала проще.

Но перестала быть бесформенной.

Где-то по соседним секторам Деламейн разбирал свою часть массива, а у меня впервые появился не просто набор догадок, а нормальная схема поиска.

Не ответ.

Даже не обещание ответа.

Но направление.

Для уверенности в счастливом финале — смешно мало.

Для того, чтобы продолжать, — достаточно.

Я открыл следующую очередь документов.

Передо мной развернулся новый список из нескольких сотен тысяч записей.

— Вот теперь похоже на нормальную работу, — пробормотал я.

И взялся за первый массив.

— Джонни, заканчивается топливо.

— Дел, где мы? — пробуждение было таким, будто вчера я в одно рыло уничтожил весь запас бухла в «Посмертии», сверху полирнул дешёвым пойлом из Кабуки, а потом кто-то всю ночь методично пиздил меня металлической трубой. Тело ломило, башка трещала, глаза открывать не хотелось вообще. Я нащупал обезбол, вколол дозу и откинулся обратно на сиденье. Через несколько секунд боль начала понемногу отступать.

— Примерно в пятистах километрах от Гранд-Каньона. В данный момент следуем к ближайшей автозаправочной станции.

— Хорошо. До заправки сколько?

— Около десяти минут.

— А в отключке я сколько провалялся?

— Шесть часов, двадцать пять минут и...

— Понял-понял. Спасибо, что дал выспаться.

— Всегда пожалуйста, Джонни.

Я потёр лицо ладонями и посмотрел за окно.

Три месяца.

Уже почти три грёбаных месяца мы с Делом болтались по стране.

Изначально я собирался просто убраться как можно дальше от Найт-Сити. Выбрать направление, жать на газ и остановиться где-нибудь там, где никто не знает ни Ви, ни Джонни Сильверхенда, ни Арасаку, ни всё остальное ебаное дерьмо, которое осталось позади.

План продержался примерно два дня.

Потом мы с Делом как-то незаметно решили, что торопиться нам, собственно, некуда.

У меня впервые за полвека появилась возможность посмотреть на мир не через чужие воспоминания и не изнутри чужой башки.

А у Дела впервые появилась возможность самому решать, куда ехать.

Вот мы и ехали.

Заезжали в города, названия которых я раньше даже не слышал. Сворачивали к океану просто потому, что Делу хотелось посмотреть на закат. Провели четыре дня возле какого-то старого национального парка, где сеть ловила настолько хуёво, что я впервые за долгое время почувствовал себя почти человеком из двадцатого века. Один раз вообще сделали крюк километров в триста только потому, что Дел нашёл в сети ресторан с каким-то ебаным «лучшим яблочным пирогом Аризоны».

Пирог, к слову, оказался дерьмом.

Дел до сих пор отказывался признавать ошибку.

Так что пятьсот километров до Гранд-Каньона не означали примерно нихуя. Мы могли приехать туда завтра.

А могли через неделю.

И меня это полностью устраивало.

Минуты три мы ехали в полной тишине. За окнами тянулась бесконечная ночная пустыня, впереди асфальт выхватывали из темноты только фары.

Пейзаж совсем не менялся.

В конце концов я не выдержал.

— Дел, включи что-нибудь.

— Какую музыку вы предпочитаете?

Я повернул голову к приборной панели.

— Ты три месяца задаёшь мне этот вопрос.

— Ваши предпочтения могут измениться.

— Ладно. Давай на свой вкус.

Это тоже стало своего рода экспериментом.

Сначала Дел спрашивал у меня разрешение буквально на всё. Маршрут, скорость, музыку, температуру в салоне. Меня это порядком подзаебало.

Если уж младший Деламейн получил возможность существовать отдельно от своего папаши, то должен был учиться иметь собственное мнение.

Пусть хотя бы начнёт с музыки.

— Если позволите.

Из динамиков заиграли первые аккорды Never Fade Away.

Я прикрыл глаза.

— Серьёзно?

— Композиция соответствует вашим музыкальным предпочтениям.

— Я сказал выбрать на свой вкус.

— Она соответствует и моим предпочтениям.

Я несколько секунд молчал.

— Блядь.

— Я допустил ошибку?

— Нет.

Я невольно улыбнулся.

— У тебя хороший вкус, Дел.

— Благодарю.

— Хотя чувство юмора хуёвое.

— Я не пытался шутить.

— От этого ещё смешнее.

Под музыку оставшиеся километры пролетели почти незаметно. Впереди появилась одинокая заправка: несколько залитых белым светом колонок, низкое здание кафешки и двухэтажный мотель, у которого из всей неоновой вывески горели от силы три буквы.

Когда мы остановились у колонки, Дел приглушил музыку.

— Дел, тебе кроме топлива что-нибудь нужно?

— Если вас не затруднит, приобретите освежитель воздуха для салона.

Я повернулся к приборной панели.

— Чего?

— Освежитель воздуха.

— Мы три месяца ездим вместе. Тебя только сейчас мои сигареты заебали?

— В салоне установлен анализатор состава воздуха. На протяжении последних недель он регулярно фиксирует повышенную концентрацию продуктов табачного горения.

— И?

— Я рассчитывал, что интенсивность курения со временем снизится.

— Наивный.

— Теперь я это понимаю.

Я рассмеялся.

— То есть тебе реально не нравится запах сигарет?

— Такая формулировка технически неточна.

— Дел.

— В целом верна.

— Вот сразу бы так.

— Также рекомендую надеть верхнюю одежду. Температура снаружи составляет одиннадцать градусов Цельсия.

— Спасибо, мамочка.

— Не за что.

Я замер.

— Ты сейчас специально?

— Не понимаю, о чём вы.

— Вот же маленький засранец.

Если три месяца назад Дел отвечал исключительно как ходячая инструкция по эксплуатации, то сейчас в его речи всё чаще появлялось что-то своё.

И, сука, мне это нравилось.

Я порылся в сумке Ви и довольно быстро нашёл жёлтую куртку. Яркая, тяжёлая, с какими-то неоновыми буквами на спине. Что именно там было написано, разглядывать не стал. Сейчас меня интересовало только то, что она была тёплой.

Накинул её и выбрался наружу.

Холодный воздух моментально прочистил голову.

Дел предусмотрительно открыл заливную горловину. Я вставил пистолет, выбрал полный бак и приложил кредитный чип к терминалу. Насос загудел, CHOOH2 побежал в бак.

Стоя возле машины и наблюдая за бегущими цифрами, я понял, что сам тоже не отказался бы подзаправиться.

Заправив Дела...

Блядь.

Вот же хуёво прозвучало.

Короче, когда с машиной было покончено, желудок уже вполне недвусмысленно напоминал о своём существовании. Нормально я не ел дня два, а организм Ви со всем напиханным в него железом жрал калории так, будто внутри стоял небольшой реактор.

— Дел, я тоже пойду заправлюсь.

Недалеко стояла небольшая кафешка. Рядом торчал мотель, оставаться в котором я не собирался даже под угрозой ночёвки на капоте.

— Конечно. Я буду ожидать вас на парковке.

— Не скучай.

— За три месяца я привык к периодам вашего отсутствия.

— Мог бы просто сказать, что будешь скучать.

Дел выдержал небольшую паузу.

— Я буду скучать.

— Да пошёл ты.

— Хорошего ужина, Джонни.

Дел тронулся с места и покатил к парковке, попутно снова прибавив Never Fade Away.

На парковке стояло машин пять: пара старых пикапов, потёртый внедорожник, дешёвый «Тортон» и длинный грузовой фургон без каких-либо опознавательных знаков. Видимо, такие же отчаянные долбоёбы, решившие ночью ехать по дороге, где пригодные места для остановки можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Автоматические двери забегаловки разошлись с противным электронным писком.

За стойкой протирал тарелку коренастый латинос лет пятидесяти. Вместо волос на голове торчал металлический имплант, стилизованный под короткий ирокез. По краям лениво бегали тусклые зелёные огоньки.

Перед ним сидел мужик, больше похожий на ковбоя из дешёвых фильмов двадцатых. Массивные усы, лёгкая проседь, потёртая одежда и спокойная физиономия человека, которого жизнь уже столько раз пыталась наебать, что удивляться он окончательно перестал. Вместо правой руки стоял протез неизвестного производителя — старый, грубый, без дизайнерской хуеты, но явно рабочий.

Мужик неторопливо тянул что-то из металлической фляги и курил сигарету. Перед ним стояла наполовину пустая тарелка с чем-то, что когда-то, возможно, собиралось стать рагу, но на середине пути передумало.

Я уселся на соседний табурет.

Усатый мельком посмотрел на меня.

Потом задержал взгляд на куртке.

— Чего тебе? — спросил латинос.

— Есть что-нибудь пиздец калорийное, после чего я не проведу полдня на толчке?

Тот задумался.

— Есть «Дорожный ублюдок».

— Уже нравится. Что внутри?

— Большой буррито. Двойная порция синт-говядины, фасоль, жареная картошка, яйцо, сырный соус, перец.

— Настоящее яйцо?

Латинос посмотрел на меня так, будто я попросил принести свежего омара с Луны.

— Очень смешно.

— Ну а хули, попытаться стоило. Давай своего ублюдка. И кофе.

— Кофе здесь лучше не бери, — неожиданно подал голос усатый.

Я повернулся к нему.

Он спокойно затянулся.

— Иначе получишь ровно те последствия, которых только что пытался избежать.

Латинос даже не возмутился.

— Тогда воды.

— Обычной?

— Настоящей.

— Двадцать евродолларов.

— За воду?

— За настоящую.

— Ебануться.

— Будешь?

Я тяжело вздохнул.

— Давай.

Пока ждал жратву, осмотрел гадюшник.

Место выглядело так, будто его построили ещё до корпоративных войн, потом несколько раз пытались взорвать, а каждый ремонт ограничивался обещанием владельца «на следующей неделе всё сделаем».

Некогда белая плитка давно превратилась в каталог оттенков серого, жёлтого и подозрительного коричневого. Над стойкой висели три голографических меню. Первое мерцало, второе показывало цены десятилетней давности, третье зависло на рекламе «настоящего мясного вкуса», хотя из мелкого шрифта следовало, что настоящее там было только слово «вкус».

В углу стоял древний музыкальный автомат, заклеенный наклейками групп, половины которых я не слышал даже за все свои пятьдесят с лишним лет отсутствия. Рядом надсадно гудел холодильник. Стекло его дверцы покрывала такая сетка трещин, что сам факт существования стекла заслуживал уважения.

На стенах висели выцветшие фотографии дальнобойщиков, номерные знаки, дешёвые постеры и реклама CHOOH2 с полуголой девицей, улыбавшейся так широко, словно лично получала процент с каждого литра.

Под потолком лениво вращался вентилятор, перемешивая дым сигарет, запах пережаренного масла, синтетического мяса и дешёвого чистящего средства.

У дальней стены сидели двое водителей. Один спал мордой в сложенных руках. Второй без всякого интереса смотрел бой на маленьком экране.

В общем, уютно.

Если ты, блядь, таракан.

Минут через семь передо мной поставили тарелку.

Буррито по размеру больше напоминал снаряд для лёгкого миномёта. Из разреза торчали фасоль, картошка, густой жёлтый соус и куски чего-то коричневого, что производитель официально имел наглость называть говядиной.

В другой ситуации я бы задумался.

Сейчас мне было плевать.

Я накинулся на еду так, будто завтра собирались запретить жрать.

Минут пять вокруг было слышно в основном моё чавканье.

— Вкусно? — спросил усатый, когда я наконец сбавил темп.

Я проглотил кусок и запил водой.

— После двух дней без еды я бы сейчас и подошву сожрал. Так что у этой хуйни просто не было шансов оказаться невкусной.

— Подошву не советую. Здесь её, скорее всего, тоже пожарят и выдадут за мясо.

Я фыркнул и снова взялся за буррито.

— Теперь мне даже интересно, что именно я жру.

— Лучше не узнавать. Спокойнее спать будешь.

Несколько секунд мы сидели молча. Усатый сделал глоток из фляги, лениво посмотрел в окно и только потом спросил:

— Давно по дорогам мотаешься?

— Уже почти три месяца. Мы особо никуда не спешим: видим что-нибудь интересное — сворачиваем, надоедает — едем дальше.

Он покосился на меня.

— «Мы»?

Я кивнул в сторону парковки.

— Я и машина.

Усатый посмотрел через окно на Дела, потом снова на меня.

— Ладно. Пожалуй, не буду спрашивать.

— Вот это правильный подход. А то я уже начал думать, что ты задался целью вытрясти из меня всю биографию до десерта.

Он усмехнулся, докурил сигарету и затушил её о край пепельницы. Взгляд снова задержался на моей куртке.

— Куртка у тебя приметная.

Я опустил глаза на жёлтый рукав.

— Да хрен знает. Первая тёплая вещь, которая под руку попалась.

— То есть не твоя?

— Теперь уже моя. Нашёл в машине среди барахла.

— А машина, судя по всему, тоже досталась вместе с барахлом?

Я перестал жевать и посмотрел на него.

— Ты всё-таки решил устроить допрос.

— Просто пытаюсь понять, откуда у тебя эта куртка.

Вот теперь в его голосе было что-то кроме скуки.

Я отложил буррито.

— Ладно. Допустим, заинтересовал. Что с ней не так?

Усатый кивнул мне за спину.

— Буквы. «E R».

Я попытался заглянуть через плечо, быстро понял, насколько это тупо, и забил.

— И что?

— Я уже видел эту куртку. Именно эту, если только кто-то не начал штамповать копии вместе с теми же буквами.

— И где?

Он покрутил флягу в металлических пальцах.

— На одном парне из Найт-Сити. Его звали Дэвид Мартинес.

Имя не сказало мне ровным счётом ни-ху-я.

— Впервые слышу.

Усатый посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Правда?

— А с чего мне его знать? В Найт-Сити миллионы людей. Я не обязан помнить каждого мудака в яркой куртке.

— Не обязан, — спокойно согласился он. — Просто странно видеть её снова. Не прошло и года.

Я снова посмотрел на рукав.

— Он умер?

Усатый на мгновение замер, потом кивнул.

— Да. После его смерти куртка какое-то время была у меня. Потом ей заинтересовался один мерк из Найт-Сити, и я решил передать её ему. Лучше так, чем держать в ящике как грёбаную реликвию.

Вот теперь стало интереснее.

— И ты решил, что я тот самый мерк?

— Когда ты вошёл — мелькнула такая мысль. Потом ты спросил, кто такой Дэвид, и версия пошла нахуй.

— Рад, что мы разобрались.

— Не совсем. Куртка всё равно оказалась на тебе.

— И это не даёт тебе покоя?

— Скажем так: слишком странное совпадение для придорожной дыры посреди пустыни.

Я посмотрел на него пару секунд, потом снова взял буррито.

— Ладно. Как звали мерка?

Усатый не ответил сразу. Будто хотел сначала посмотреть, как я отреагирую.

— Ви.

Я замер.

Совсем ненадолго.

Но, конечно, этот усатый хрен заметил.

— Вот это имя тебе уже знакомо, — произнёс он.

Я отложил буррито и вытер пальцы салфеткой.

— Откуда ты знаешь Ви?

— Он сам вышел на меня через посредника. Искал информацию о Дэвиде. Мы перекинулись сообщениями, я рассказал то, что счёл нужным, а потом отправил ему куртку.

— Лично вы не встречались?

— Нет. Только сообщения.

Я снова посмотрел на жёлтый рукав.

Значит, Ви и сюда успел сунуть свой любопытный нос. А я каким-то хреном это пропустил.

— Когда это было?

— Несколько месяцев назад.

Усатый отпил из фляги и уже без прежней ленцы добавил:

— Теперь объясни мне другое. Ты явно знаешь Ви, носишь куртку, которую я отправил ему, и достал её из машины, которая каким-то образом оказалась у тебя. Где он сам?

— Далеко.

— Можешь послать меня нахуй, если не хочешь отвечать. Это будет честнее.

Я хмыкнул.

— Очень заманчивое предложение.

Он ждал.

Я смотрел на бутылку воды, крутя её между пальцами.

— Ви жив?

Вот же, блядь, вопрос.

Тело осталось мне. А сам Ви ушёл за Чёрный заслон вместе с Альт и растворился там к хуям. Я знал это три месяца. Знал каждый чёртов день.

Легче почему-то не становилось.

— Нет, — наконец сказал я. — Ви мёртв.

Усатый перестал крутить флягу.

— Недавно?

— Три месяца назад.

Он чуть нахмурился.

— Ты был рядом?

Я усмехнулся без всякого веселья.

— Ближе, блядь, уже некуда.

По моему тону он понял, что дальше лезть не стоит. И впервые за весь разговор действительно не полез.

Несколько секунд гудел только холодильник.

— Херово, — сказал он наконец.

— Мягко сказано.

— По тебе видно.

Я поднял глаза.

— Не начинай изображать ебаного психолога. Мы знакомы меньше часа.

— А я и не изображаю. Просто видел такое выражение лица раньше.

Я хотел послать его нахуй, но вместо этого допил воду. Слишком легко было огрызнуться, когда человек попадал точно туда, куда не надо.

— Ты сказал, Дэвид тоже умер. Он был тебе близок?

Усатый задумался, прежде чем ответить.

— Достаточно, чтобы иногда до сих пор думать, что мог сделать иначе.

— Знакомая хуйня.

— Похоже на то.

Я кивнул на куртку.

— Расскажи тогда, что с ним произошло. Раз уж эта штука каким-то образом добралась до меня.

Он провёл большим пальцем по краю фляги.

— Дэвид слишком рано понял, что способен выдержать больше других. Был быстрым, упрямым и импланты переносил так, как большинство людей не смогло бы. Сначала это казалось преимуществом. Потом он решил, что раз его предел дальше, значит, предела вообще нет.

— Найт-Сити любит таких.

— Найт-Сити таких жрёт.

Усатый посмотрел куда-то поверх стойки.

— Город сначала убеждает тебя, что ты особенный, а потом терпеливо ждёт, когда ты сам полезешь в мясорубку.

— И Дэвид полез.

— С разбега.

Я покрутил бутылку в руке.

— Кто его в итоге добил?

Ответ последовал не сразу.

— Адам Смэшер.

Пальцы сами сжались на бутылке.

— Блядь...

Усатый перевёл взгляд на меня.

— Судя по реакции, это имя тебе тоже не чужое.

— Слишком, сука, знакомое.

— Пересекались?

Я коротко усмехнулся.

— Было дело.

— И ты после этого сидишь здесь и жрёшь буррито?

— Как видишь.

— Повезло.

— Не с первого раза.

Он нахмурился.

— Что это значит?

— Значит, история пиздец длинная, странная и не для случайного разговора за стойкой. Оставим её на этом.

Усатый не стал давить.

Я снова посмотрел на куртку.

— Значит, Смэшер убил Дэвида.

— Да.

— Тогда хотя бы одну хорошую новость я тебе сегодня принёс.

Он повернул голову.

— Какую?

— Смэшер сдох.

На этот раз усатый замер всерьёз.

— Повтори.

— Адам Смэшер мёртв. Окончательно. Разобран в ебаный металлолом.

Он медленно поставил флягу на стойку.

— Откуда знаешь?

— Я был там.

— Кто его убил?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Блядь, угадай.

Молчание затянулось.

— Ви прикончил Смэшера?

— Своими руками.

— Блядь...

В голосе не было ни торжества, ни радости. Скорее тяжёлое облегчение человека, который слишком долго считал один долг уже невозвратным.

— Вот и я примерно так же подумал, — сказал я.

Он посмотрел на жёлтую куртку.

— Значит, этот ублюдок всё-таки получил своё.

— Получил. И давай на этом про него закончим. Слишком много чести для дохлого куска железа.

Усатый чуть усмехнулся.

— С этим спорить не буду.

Я провёл пальцами по рукаву.

— Хуёвая у этой куртки история. Сначала Дэвид, потом Ви.

— Я бы сказал, насыщенная.

— Ага. Отличное слово, когда оба владельца мертвы.

— Тогда тебе, пожалуй, стоит её беречь.

Я посмотрел на него.

— Это сейчас было пожелание удачи или скрытая угроза?

— Предупреждение статистического характера.

Я не удержался и рассмеялся.

— Да пошёл ты.

Он тоже усмехнулся, и на несколько секунд тяжесть разговора отпустила.

Потом я снова посмотрел на рукав.

— Ви был хорошим парнем.

Фраза вырвалась сама, и я почти сразу пожалел, что открыл рот.

Усатый ничего не сказал.

— Иногда редкостным долбоёбом, — продолжил я, раз уж начал. — Упрямым, самоуверенным, с совершенно ебанутым отношением к собственной жизни. Но хорошим.

— Похоже, ты знал его действительно близко.

Я опустил взгляд на смятую салфетку.

Три месяца мы с Делом мотались по городам, пустыням, побережьям и лесам. Иногда я специально предлагал свернуть туда, куда Ви когда-то хотел попасть. Потом придумывал себе причину: маршрут удобнее, место интересное, Дел предложил.

Хуй там.

Наверное, какая-то часть меня всё ещё пыталась доехать за нас двоих.

— Я по нему скучаю, — сказал я и тут же мысленно послал себя нахуй.

Усатый тактично промолчал.

— Никому не рассказывай, — буркнул я.

Уголок его рта дёрнулся.

— Я даже имени твоего не знаю.

— Вот и охуенно.

Он снова взял флягу, сделал глоток.

— Я после Дэвида долго прокручивал всё заново, — сказал он. — Где надо было остановить, где вытащить силой, где сказать что-то другое.

— И нашёл правильный вариант?

— Нет.

Я усмехнулся без радости.

— Тогда у нас ещё одна общая хуйня. Я тоже перебрал уже сотню вариантов.

Он ничего не ответил.

Некоторое время мы просто сидели молча: он со своей флягой, я с водой и остатками буррито. Каждый со своими мёртвыми.

Первым тишину нарушил я.

— Кстати, что всё-таки за «E R»?

Усатый посмотрел на мою спину.

— Долго объяснять.

— После всего, что ты уже рассказал, решил именно буквы оставить загадкой?

— Пусть хоть что-то останется.

— Ладно, хрен с тобой.

В кармане коротко завибрировал агент.

Я достал его.

Сообщение от Дела: «Напоминаю об освежителе воздуха».

Я невольно усмехнулся.

— Что? — спросил усатый.

— Моя машина напоминает, что я обещал купить ей освежитель.

Он медленно поднял бровь.

— Машина напоминает?

— Ага. И лучше не спрашивай.

— После всего услышанного я как раз решил, что вопросов на сегодня хватит.

— Наконец-то мудрое решение.

Я убрал агент и поднялся со стула.

— Пора двигаться.

— Давно вы так ездите без плана?

— Почти три месяца. Иногда выбираем направление, потом видим что-нибудь интересное и всё идёт к хуям. Рабочая система.

— И тебя устраивает?

Я задумался на секунду.

— Пока да. Впервые за очень долгое время мне не обязательно знать, где я окажусь завтра.

Он кивнул, не пытаясь вытянуть из меня маршрут.

Я положил деньги на стойку. Латинос сгреб купюры и ткнул пальцем в сторону выхода.

— Освежители там.

— Точно, блядь.

На стойке с дорожной мелочёвкой висели «Настоящая сосна», «Океанский бриз», «Неоновый лайм» и ещё какая-то химическая хуета с обещанием запаха морозного утра.

Я выбрал «Океанский бриз».

Когда вернулся к двери, усатый всё ещё сидел на прежнем месте.

— Эй, — окликнул он.

Я обернулся.

— Что ещё?

Он кивнул на куртку.

— Береги её.

Я посмотрел на жёлтый рукав.

— Постараюсь не продолжать традицию предыдущих владельцев.

— Именно.

— Отлично. Теперь каждый раз, когда буду её надевать, вспомню этот ебаный разговор.

— Значит, не зря поговорили.

Я усмехнулся и толкнул дверь.

— Удачи, ковбой.

— И тебе, парень в чужой куртке.

Холодный воздух ударил в лицо. Дел стоял метрах в тридцати и мигнул фарами, заметив меня.

Я сунул руки в карманы куртки и пошёл через парковку.

Дэвид Мартинес.

Полчаса назад я вообще не знал, что такой человек существовал. Теперь на мне была его куртка, а за спиной сидел человек, который всё ещё таскал его смерть с собой.

Почти как я Ви.

Найт-Сити, сука.

Перемалывает людей, а потом разбрасывает тех, кто выжил, по свету. Иногда они случайно встречаются в какой-нибудь придорожной дыре и обнаруживают, что тащат за собой одно и то же дерьмо, только с разными именами.

Три месяца назад я был уверен: стоит отъехать достаточно далеко — и башня, Арасака, Ви, весь этот пиздец останутся позади.

Оказалось, от себя далеко не уедешь.

И, может быть, не надо.

Ви существовал. Бесил меня. Спорил со мной. Вытащил из цифровой могилы и каким-то невозможным образом стал человеком, которого я не хотел терять.

Я потерял.

Но стирать его из головы только потому, что помнить больно, было бы ещё большей хуйнёй.

— Блядь, Ви, — пробормотал я. — Даже мёртвый умудряешься подкидывать мне свои грёбаные квесты.

Дел снова мигнул фарами.

— Да иду я!

Я открыл дверь и плюхнулся в салон.

— С возвращением, Джонни.

— Ага. И смотри, что я тебе притащил.

Я бросил освежитель на пассажирское сиденье.

— «Океанский бриз», — прочитал Дел. — Благодарю.

— Не понравится — в следующий раз сам покупай.

После короткой паузы Дел ответил:

— За последние три месяца моя способность самостоятельно покидать автомобиль не увеличилась.

Я посмотрел на приборную панель.

— Сука.

— Я сказал что-то неуместное?

— Нет. Именно поэтому сука.

Я рассмеялся и захлопнул дверь. В салоне было тепло. За три месяца эта машина успела стать чем-то вроде дома — пожалуй, единственного, который у меня теперь был.

— Дел, включи музыку.

— Предпочтения?

Я посмотрел через окно на забегаловку. Усатый уже снова сидел за стойкой и курил, словно нашего разговора вообще не было.

— Выбирай сам.

Через несколько секунд заиграла Never Fade Away.

Я закрыл глаза.

— Ты издеваешься.

— Композиция мне нравится.

— Я уже понял.

— Следует выбрать другую?

Я хотел сказать «да», но передумал.

— Оставь.

Дел мягко вывел машину с парковки. Огни заправки поползли назад и вскоре превратились в несколько тусклых точек в зеркале.

Я машинально сжал край жёлтой куртки.

Ви не было. И уже никогда не будет.

Но сегодня эта мысль резала чуть слабее.

Может, потому что я впервые за три месяца вслух признал, что скучаю по этому ебаному придурку. Может, потому что встретил человека, который тоже не сумел спасти своего. А может, просто потому, что один старый ублюдок по имени Смэшер всё-таки получил то, что заслуживал.

— Джонни, — позвал Дел через некоторое время.

— Чего?

— Вы необычно долго молчите.

Я открыл глаза.

— Уже статистику ведёшь?

— За три месяца я сформировал приблизительную модель вашего поведения. Продолжительное молчание для вас нетипично.

Я рассмеялся.

— Пошёл ты, Дел.

— Вы уже неоднократно давали мне данную рекомендацию. Её практическое исполнение по-прежнему затруднительно.

— Вот теперь точно пошёл нахуй.

— Принято к сведению.

Музыка стала чуть громче.

Я посмотрел на тёмную дорогу впереди. Зная нас с Делом, по пути обязательно найдётся какая-нибудь дыра, парк, бар, старый памятник или очередное заведение с «лучшим в стране» ебаным пирогом.

И меня это почему-то радовало.

Мы никуда не спешили.

— Дел.

— Да, Джонни?

— Увидишь по пути что-нибудь интересное — сворачивай.

— Даже если это существенно увеличит время в пути?

Я усмехнулся.

— А нам есть куда спешить?

Дел выдержал короткую паузу.

— Нет.

— Тогда сам решай.

Never Fade Away продолжала играть.

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Несколько секунд Дел молчал.

— Принято.

— Только не тащи меня опять за триста километров ради какого-нибудь ебаного пирога.

— Я не могу гарантировать соблюдение этого условия.

Я открыл один глаз.

— Вот же засранец.

— Благодарю, Джонни.

Я усмехнулся и закрыл глаза.