Подари мне сердце, акварель, песок и пепел (гет)

Леокадия стояла у касс. На часах было уже десять минут шестого, но Кошки нигде не было видно. Девушка в пятый раз за последние несколько минут пыталась до неё дозвониться.

И — о чудо! — трубка наконец-то ожила.

— Привет, Ли! Извини, у меня тут форс-мажор! — с ходу протараторила Кошка.

— В смысле? Как это — не можешь?! Ты же сама до безумия настаивала на этой поездке! — искренне разозлилась Леокадия.

— Слушай, всё ок! Поезжай без меня, я тебя позже догоню на попутках. Или уже встретимся прямо на фестивале, — сбивчиво оправдывалась Кэт.

На другом конце провода Леокадия, помимо виноватого голоса подруги, отчётливо расслышала яростный лязг ударной установки, гитарный перегруз и чей-то пьяный смех. Видимо, репетиция шла полным ходом. «Она снова с Шакалом», — сделала неутешительный вывод Леокадия.

— Ты же уверяла, что вы окончательно расстались! — поймала её на лжи Ли.

— Слушай, мне сейчас сложно всё объяснять… Иду я, иду! — прикрикнула Кошка кому-то в сторону, а затем снова зачастила в трубку: — Мне пора, Леокадия. Отправляйся на фестиваль и даже не думай слиться! Увидимся!

В динамике раздались короткие, равнодушные гудки. Леокадия на секунду задержала дыхание, чтобы унять подступившую волну злости. Она крепко сжимала телефон в руке, медленно считая про себя: вдох — выдох. Вокруг неё вовсю кипела вокзальная жизнь — ругались люди в очередях, гудела толпа, из ближайшего павильона доносилась навязчивая музыка, но весь этот хаос казался ей каким-то приглушённым, словно она внезапно оказалась глубоко под водой. «Кому вообще в этой жизни реально помогают дыхательные практики?» — раздражённо подумала Ли.

— Чёрт бы тебя побрал, Кэт, — едва слышно прошептала она себе под нос, опуская мобильный в карман куртки.

Она прекрасно понимала, что дело вовсе не в «сложно». Она знала Кошку слишком давно, чтобы слепо верить в её невинное «всё ок». Но сейчас на рефлексию просто не оставалось времени. Нужно было прямо здесь принимать решение.

Леокадия достала из сумки потрёпанный блокнот, открыла нужную страницу и уставилась на пункт под номером 15: «Поехать на фестиваль «Карусель видений“».

— Что ж. Тогда я просто сделаю это. Выйду из пресловутой зоны комфорта, — твёрдо сказала она самой себе и встала в хвост кассовой очереди.

Очередь двигалась мучительно, издевательски медленно. Густой запах дешёвого пережжённого кофе из старого автомата мешался с удушливым ароматом пыльного пластика заношенных сидений и пота сотен спешащих по делам людей.

— Один билет до станции «Лунный берег», пожалуйста, — тихо произнесла Леокадия, когда подошёл её черёд, и протянула купюру в окошко.

Женщина со смертельно тусклыми глазами и слегка перекошенным пластиковым бейджиком «Тина» даже не подняла на неё взгляда. Её накрашенные ногти привычно и ритмично застучали по потёртым кнопкам терминала.

— Туда и обратно или в один конец? — буркнула кассирша.

— В один конец, — тихо ответила Леокадия.

Пока девушка искала нужную мелочь в кошельке, у неё внутри возникло странное, липкое ощущение — будто кто-то пристально, не отрываясь, наблюдает за ней со спины.

А на другом конце вокзальной площади, прямо под тусклым уличным фонарём, стоял Морфей и молча наблюдал за художницей. Ворон Мэтью послушно сидел на его плече. Сейчас Король Снов принял облик самого обычного человека: неизменной осталась лишь строгая чёрная одежда — футболка, джинсы и длинное пальто. Глаза его из звёздных бездн превратились в глубокие карие, а вечно растрёпанные волосы улеглись чуть аккуратнее. Он почему то искренне не хотел, чтобы Леокадия узнала его . По мнению Мэтью, это было как минимум странно. С чего бы вдруг могущественному владыке играть роль случайного вокзального попутчика? Конспирация явно являлась частью какого-то более сложного плана.

— Мэтью, мне нужна эта штука. Билет, — негромко произнёс Сон.

— Зачем? Господин, вы же можете просто щелчком пальцев стереть память любому контролёру и ехать бесплатно, — искренне удивился ворон.

— Прими человеческий облик и купи его, — холодно приказал Морфей, проигнорировав ворчание птицы.

На глубоком вдохе Мэтью в мгновение ока обернулся привлекательным, высоким и поджарым мужчиной. Он уверенно двинулся к кассовым павильонам, в душе искренне недоумевая, как его хозяин, столь часто бывая в мире людей, до сих пор не в состоянии самостоятельно купить билет.

Мэтью, теперь облачённый в слегка нелепую на вид джинсовую куртку поверх растянутой футболки, с видом человека, который только что проиграл крупный спор самому себе, подошёл к кассе. Он изо всех сил старался выглядеть максимально обыденно — картинно хмурился, шумно копался в карманах брюк и изображал ту самую лёгкую степень раздражения, которая была свойственна всем смертным, застрявшим в очередях.

— Один билет до «Лунного берега», — небрежно бросил он Тине, даже не глядя в её сторону.

Кассирша наконец оторвала тусклый взгляд от монитора и подняла глаза. На секунду её внимание задержалось на Мэтью дольше обычного — возможно, виной тому была его слишком идеальная, пугающе симметричная внешность, которую обычный человеческий мозг подсознательно считывал как нечто чужеродное. Мэтью, заметив это замешательство, мгновенно сориентировался и игриво ей подмигнул. Пожилая кассирша густо покраснела и смущённо улыбнулась, словно девчонка.

— Ваш билет, — весело прощебетала она, протягивая заветный квиток.

— Премного благодарен, милая леди! — медовым голосом проговорил Мэтью.

Леокадия зашла в светлый, мерно гудящий вагон поезда и уселась у окна. На удивление, людей внутри было не слишком много, поэтому свободных мест пока хватало. Соседние кресла напротив неё тоже пустовали, и девушка искренне надеялась, что так останется до самого конца поездки.

Она лениво пробежалась взглядом по вагону. Немногие пассажиры уже одним своим видом чётко выдавали выбранное направление: рокеры, готы, панки, хиппи и прочая неформальная молодёжь. Было очевидно, что вся эта разношёрстная публика тоже дружно едет на фестиваль.

Внезапно её взгляд зацепился за молодого бледного парня в чёрном пальто, на плече которого гордо восседал огромный ворон. Птица была точь-в-точь похожа на ту, что Леокадия совсем недавно видела на ветке за окном кабинета своего психотерапевта. «Удивительно! — подумала художница. — Сегодня что, Всемирный День воронов?»

Поддавшись внезапному порыву, она достала из сумки любимый скетчбук, карандаш и принялась быстрыми, точными штрихами зарисовывать странного парня с птицей.

Морфей лишь вскользь, краем глаза наблюдал за Леокадией. Всякий раз, когда она поворачивала голову в его сторону, он мгновенно отворачивался, делая вид, что увлечённо смотрит в мутное вагонное окно.

— Хозяин, вы же понимаете, что всё это выглядит дико подозрительно? — негромко проворчал Мэтью, едва шевеля клювом. — Парень с огромным ручным вороном в поезде, битком забитом неформалами. Мы, конечно, органично вписываемся в этот цирк, но всё же...

— Я именно этого и хотел, — глухо отозвался Сон.

— Она нас рисует, — каркнул ворон, косясь на девушку круглым блестящим глазом. — Может, вам, господин, стоит просто подойти к ней и завязать обычную светскую беседу? Ну, знаете, познакомиться, как это делают нормальные люди... — добавил он, демонстративно чистя чёрные крылья.

— Мы знакомы, — безликим, леденящим голосом отрезал Морфей.

Мэтью издал горловой звук, подозрительно похожий на смешок — если бы, конечно, вороны вообще умели смеяться.

— «Мы знакомы», — язвительно передразнил он хозяина шёпотом, совершенно не заботясь о том, услышит ли его Повелитель Снов. — Во снах-то знакомы, спору нет. А в реальном мире Яви — как бы и нет. И это правило могло бы отлично работать в обе стороны, если бы вы проявили хоть каплю гибкости.

Морфей высокомерно проигнорировал этот комментарий. Он мысленно напомнил себе, что вся эта неразбериха с пространственной червоточиной и отравленным пеплом — лишь очередное циничное представление, срежиссированное Страстью. А эта смертная художница — всего лишь удобный мотив для его капризного брата-сестры. Объяснять Мэтью подобные экзистенциальные тонкости у Сна не возникало ни малейшего желания, а навязчивые мысли об абсурдности ситуации, в которую он угодил по вине родственника, вызывали лишь глухое раздражение.

Он сидел неподвижно, глядя строго перед собой, но боковым зрением отчётливо фиксировал каждое мимолётное движение карандаша Леокадии по бумаге. Сон наизусть знал, как именно она рисует: её линии всегда были быстрыми, уверенными, с той едва уловимой долей хаоса в штриховке, которая была свойственна и её собственной мятущейся натуре.

Вагон ощутимо дёрнулся. Неподалёку весёлая компания уже изрядно нетрезвых панков громко заржала, когда их приятель с ярко-розовым растрёпанным ирокезом не удержался и с грохотом повалился с кресла прямо на грязный пол. На этот балаган с глубоким, искренним презрением уставилась пара сидевших рядом девушек в пышных платьях в стиле «тёмная Лолита». Когда розовый ирокез умудрился послать им со сломанного сиденья воздушный поцелуй, Лолиты брезгливо поджали губы и поторопились уйти в противоположный конец вагона.

В этот момент в дверях показался контролёр — темнокожий парень с пластиковым бейджем «Стэнли Хоук». Стэнли мог бы искренне назвать эту работу прекрасной, если бы до смерти не боялся агрессивных людей в разноцветных одеждах. В глубине души он проклинал и этот дурацкий фестиваль, и своего коллегу, из-за внезапной болезни которого ему теперь приходилось в одиночку отрабатывать эту адскую, выматывающую смену.

Юноша нервно вытер пот со лба, мысленно помолился всем известным богам и двинулся проверять билеты. Стэнли шёл по проходу, изо всех сил стараясь не смотреть в глаза парню с розовым ирокезом, который уже начал что-то вызывающе выкрикивать вслед уходящим готическим Лолитам. Каждый подобный пассажир был для контролёра настоящим минным полем: никогда заранее не знаешь, решит ли он глупо пошутить, плюнуть под ноги или просто начать истошно орать без причины.

— Билетики, пожалуйста… — бесцветно пробормотал Стэнли, безуспешно пытаясь придать голосу строгость, которой у него не было от природы.

Он начал проверку с тех самых девушек, что перебежали в конец вагона. Лолиты протянули ему проездные квитанции с таким высокомерным видом, будто перед ними стояла унылая рыба-капля, а не человек. Стэнли быстро просканировал штрихкоды терминалом, поспешно кивнул и двинулся дальше по рядам.

Внезапно его взгляд упал на Морфея. Этот парень выглядел слишком уж спокойным, монолитным и отрешённым для этого шумного, безумного вагона. Да и эта огромная чернильная птица на его плече...

— Ваш билет, сэр? — осторожно спросил Стэнли, невольно понижая голос.

Морфей молча, не произнося ни единого слова, протянул ему идеально ровный, прямоугольный листок бумаги. Молодой контролёр на секунду искренне удивился: бумага была настолько безупречно гладкой, словно её только что достали из-под пресса. На билете таинственного незнакомца не заломился ни один, даже самый крошечный уголок.

Когда взгляд контролёра встретился с глазами Морфея, у него внутри одновременно возникли благоговейная дрожь и чистый восторг. Подобные чувства нередко рождаются у смертных, когда они лицом к лицу сталкиваются с Королём Грёз в своих ночных видениях. Стэнли Хоук замер, так и не донеся сканер до билета.

В голове юноши на мгновение воцарилась абсолютная пустота, а затем в сознании вспыхнуло яркое, ослепительное ощущение, похожее на бьющий прямо в глаза солнечный свет. Это было странное, почти религиозное чувство, будто он внезапно очутился в древнем величественном храме, хотя вокруг по-прежнему приземлённо пахло дешёвым кофе и старой, засаленной обивкой вагонных кресел.

— Э-э… да, конечно, сэр, — едва слышно пробормотал он, и его голос заметно дрогнул.

Контролёр аккуратно взял билет подрагивающими пальцами. Стэнли смутно знал этот холодный, пронизывающий взгляд. Он видел его сотни раз в своих детских кошмарах — когда таинственное существо с бездонными глазами склонялось над его кроватью, и весь привычный мир распадался на мелкие части. Но сейчас это самое божество почему-то спокойно сидело перед ним в обычных джинсах и поношенной футболке.

— Всё в порядке? — тихо, с едва заметной хрипотцой спросил Морфей.

Молодой контролёр поспешно кивнул и заворожённо перевёл взгляд на птицу.

— Очень красивый ворон, — с искренним, чисто детским восторгом отметил Стэнли.

Ему мгновенно вспомнилось, как в далёком детстве покойная бабушка водила его в городской зоопарк посмотреть на говорящих воронов. Те птицы издавали жутковатые, пародийные звуки, забавно имитировавшие человеческую речь. Маленького Стэнли это тогда настолько сильно впечатлило, что он сам долгое время отчаянно мечтал завести ручного ворона, чтобы хвастаться перед ребятами из школы.

Мэтью на плече Морфея, мгновенно уловив восхищение парня, горделиво выпрямился и принял максимально важный, царственный вид. Он прекрасно знал, что его иссиня-чёрные перья идеально переливаются на свету всеми оттенками воронёного металла, и ни капли не собирался скрывать своего великолепия.

— Кар! — звучно выдал ворон. И в этом хриплом горловом звуке прозвучало нечто, подозрительно и пугающе похожее на человеческое «Привет».

Стэнли испуганно отшатнулся на полшага, округлив глаза от изумления.

— Офигеть… — выдохнул он, напрочь позабыв и про электронный терминал, и про то, что ему по должностной инструкции нужно проверять билеты у остальных пассажиров вагона.

Морфей на мгновение едва заметно прикрыл глаза, мысленно отчитывая своего чересчур разговорчивого спутника.

— Он просто птица, — ровным, безликим голосом произнёс Сон, даже не изменив интонации.

Контролёр зачарованно кивнул и бережно вернул билет Королю Грёз.

— Приятной поездки, сэр, — послушно добавил Стэнли, стараясь чётко соблюдать вокзальный этикет, хотя его сердце до сих пор испуганно колотилось где-то в районе горла.

Стэнли перевёл взгляд на буйную компанию панков. Прямо сейчас он принимал мучительное, постыдное, но единственно верное для своей безопасности решение — вообще к ним не подходить. Было и так предельно понятно, что за проезд они не платили. А быть избитым или напрочь облёванным ему в эту адскую смену очень сильно не хотелось.

Мэтью сочувственно проводил несчастного юношу взглядом, когда тот поспешно ретировался по проходу, стараясь даже не смотреть в сторону шумящих маргиналов.

— Бедняга, — шепнул ворон Морфею прямо в ухо. — Чую, всё равно быть ему сегодня битым.

— Помолчи, Мэтью, — негромко отозвался Морфей.

Он снова повернул голову к окну, но всё его безграничное внимание по-прежнему было приковано к Леокадии. Девушка как раз закончила штриховку и теперь внимательно смотрела на свой свежий рисунок, а затем — на него самого. Сон физически чувствовал, как её пытливый взгляд художницы скользит по его лицу, отчаянно пытаясь найти реальное сходство с тем мрачным образом, который она только что создала на бумаге.

Наконец контролёр подошёл к креслу Леокадии. Застигнутая врасплох, девушка засуетилась, пытаясь торопливо отыскать билет в карманах куртки. От её резкого движения раскрытый скетчбук выскользнул из рук и с хлопком упал на грязный пол, а вслед за ним по проходу с сухим стуком покатились цветные карандаши.

— Ой, простите!.. — Стэнли поспешно опустился на корточки и принялся услужливо подбирать раскатившиеся вещи.

Бережно подняв блокнот, он случайно мазнул взглядом по открытой странице и с искренним одобрением отметил:

— Вау, круто! Сходство прямо один в один, — контролёр заговорщически кивнул в сторону Морфея с вороном на плече, а затем вернул скетчбук владелице. — Вы профессиональная художница?

Леокадия густо покраснела и наконец протянула ему слегка измятый, несчастный билет.

— Ещё окончательно не определилась, — смущённо улыбаясь, ответила она.

— У вас правда здорово получается! — искренне подбодрил её Стэнли, прикладывая терминал к штрихкоду.

— Спасибо, — тихо отозвалась девушка.

Парень, уже вернув проверенный билет Леокадии, почему-то совсем не спешил уходить дальше по вагону. Его взгляд снова невольно, с явным восхищением метнулся к динамичному рисунку в её блокноте.

— Слушайте… — Стэнли аккуратно переступил с ноги на ногу и ещё сильнее понизил голос, косясь на безучастного Морфея. — А если я дам вам пять баксов, вы нарисуете меня прямо сейчас? Ну, типа… чтобы я получился таким же крутым и загадочным, как этот мрачный парень с вороном?

Морфей, услышав предложение контролёра, даже не повернул головы, но его бледные пальцы на пластиковом подлокотнике кресла едва заметно сжались.

— Вы даже не представляете, как часто я слышу подобные предложения, — с мягкой усмешкой ответила Леокадия, бережно забирая скетчбук из рук юноши. — Может быть, на обратном пути?

— Было бы здорово! — обрадовался Стэнли и, немного замявшись, спросил: — Скажите, а вам совсем не страшно путешествовать в одиночку? — он опять опасливо покосился в сторону буйной группы панков.

— Страшно, но самую малость, — честно призналась Леокадия.

— Будьте осторожны. Удачи вам! — искренне пожелал молодой контролёр и поспешно скрылся в дверях, уходя в соседний вагон.

Леокадия наконец открыто перевела взгляд на Морфея. На этот раз Король Снов просто не успел вовремя отвернуться к окну. Поймав его взгляд, девушка приветливо улыбнулась незнакомцу и легко помахала ему рукой.

Морфей буквально замер. Его лицо, которое он так тщательно выстраивал в безупречную маску ледяного безразличия, на долю секунды дрогнуло. Эта улыбка — простая, искренняя, чисто человеческая, не несущая в себе ни липкого страха, ни того религиозного благоговения, которое он привык веками видеть у смертных — оказалась для него чем-то абсолютно чуждым и инородным. Он не улыбнулся в ответ. Это было бы слишком сложно, слишком неестественно для его нынешнего, наспех сотворённого облика. Но он и не отвернулся.

Мэтью, мгновенно уловив секундное замешательство своего владыки, шумно расправил крылья и издал короткое, вопросительное: «Кар?», словно напрямую спрашивая: «И что это сейчас было, шеф?»

Леокадия продолжала сидеть на своём месте, лихорадочно размышляя, стоит ли ей прямо сейчас подойти к этому загадочному парню. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Психотерапевт ведь ясно говорил, что ей жизненно необходимо общаться с реальными людьми, настойчиво налаживать социальные связи и всё в таком духе. Но боже, как же сильно всё её существо этому противилось!

Чтобы пересилить панику, она закрыла глаза и мысленно начала медленно считать до десяти. Когда счёт дойдёт до конца, она твёрдо встанет, подойдёт к нему, покажет получившийся рисунок, и они наконец заведут обычную беседу. В конце концов, ехать в компании этого странного попутчика будет уже далеко не так тревожно и уныло.

Один... два... три...

Морфей видел, как она считает. Точнее — не слышал, а отчётливо чувствовал. Смертные слишком часто прибегают к цифрам, когда отчаянно пытаются собрать растерянную волю в кулак. Он знал это по миллионам чужих сновидений, где испуганные люди судорожно считали шаги перед роковым прыжком, секунды до судьбоносного признания или удары собственного сердца перед самым важным разговором в жизни.

Мэтью, заметив её внутреннее напряжение, забавно наклонил голову набок.

— Она считает, Хозяин. Десять секунд. Сейчас точно встанет, — тихо каркнул ворон.

— Замолчи, Мэтью, — отозвался Морфей, но в его низком голосе на этот раз на удивление не было привычной леденящей резкости.

Девять. Восемь. Семь.

Морфей слегка изменил позу, расправляя плечи под плотной тканью чёрной футболки. Он искренне не хотел казаться враждебным или неприветливым, хотя прекрасно понимал, что для обычного человека его бледное лицо сейчас может выглядеть как абсолютно застывшая, безжизненная маска.

Девушка наконец решительно поднялась с места, неуклюже поправила лямки своего большого рюкзака, оставляя в руках лишь раскрытый блокнот с карандашными рисунками. С широкой, приветливой улыбкой она несмело подошла к их ряду.

Повелитель Снов внутренне встрепенулся. Он мгновенно узнал эту светлую улыбку — точно так же Леокадия улыбалась в на дне океана, когда они беседовали. И в ту же секунду глубоко внутри него вспыхнуло странное, пугающе приятное и абсолютно инородное тепло. Оно было похоже на первый, робкий луч солнца после сотен лет беспросветной грозовой тьмы, и именно это пугало Вечного больше всего на свете Он слишком привык к пронизывающему холоду, к мёртвой тишине и вечному, нерушимому покою своих уединённых владений.

Когда художница подошла почти вплотную, Мэтью окончательно перестал чистить чёрные перья и замер, пристально глядя на неё своими круглыми бусинками-глазами.

— Она идёт прямо сюда, — едва слышно прошептал ворон хозяину на ухо. — Господин, вы сейчас выглядите так, будто вас через секунду ударит током. Умоляю, сделайте лицо попроще!

Морфей снова высокомерно проигнорировал замечание птицы. Он молча смотрел на Леокадию снизу вверх — даже сидя в узком вагонном кресле, он из-за своей высокой статной фигуры казался выше многих обычных людей. Его глубокий взгляд задержался на её лице гораздо дольше, чем того строго требовали человеческие приличия.

Леокадия ужасно нервничала. Сердце колотилось о рёбра как безумное, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди, но она изо всех сил старалась ничем себя не выдать.

— Добрый вечер! Меня Леокадия зовут. У вас очень красивая птица, — вежливо произнесла она, продолжая открыто улыбаться. — Вы не будете против, если я сяду напротив вас и сделаю пару набросков вашего пернатого друга?

Морфей смотрел на неё с некоторой странной, совершенно несвойственной ему зачарованностью. Мэтью мгновенно заметил, что его великий хозяин пугающе смущён вниманием смертной и чувствует себя сейчас как растерянный мальчишка на школьном экзамене. Чтобы вернуть владыку в реальность, ворон пребольно вонзил когти прямо в плечо Сна, заставив того выйти из внезапного оцепенения.

— Я не против, места свободны, — негромко ответил Морфей, указывая на противоположные кресла приглашающим жестом.

Леокадия с тихим вздохом облегчения опустилась на мягкое сиденье напротив. Она торопливо достала из рюкзака карандаш, открытый блокнот и несколько разноцветных маркеров, аккуратно раскладывая их на маленьком столике, который разделял их кресла. Морфей заворожённо наблюдал за каждым её мимолётным движением. Художница действовала быстро, почти лихорадочно — типично для человека, отчаянно пытающегося унять внутреннюю дрожь в пальцах.

— Почему вы путешествуете одна? — внезапно спросил Морфей, мучительно пытаясь вспомнить, как обычные люди вообще ведут непринуждённые беседы.

В своём бесконечном Царстве Сновидений он о подобных вещах никогда даже не задумывался. Там, соткавшись из чужих мыслей, он мог авторитетно говорить о чём угодно на свете. Но сейчас, в душном и тесном вагоне поезда, Вечный чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. И эти новые, глухие человеческие чувства... Они путали ему абсолютно все карты. Морфей невольно вспомнил про своего капризного брата Страсть и испытал мимолётный укол яростной злости.

— Со мной изначально должна была поехать близкая подруга, но у неё в самый последний момент случился форс-мажор, — ответила Леокадия всё тем же приятным, мягким тоном.

Её рука уже вовсю летала по бумаге, быстро набрасывая контуры. Морфей с искренним интересом наблюдал за её слегка подрагивающими пальцами. Внезапно в их уединённом углу вагона повисла затяжная минута неловкого молчания, нарушаемая лишь мерным перестуком колёс и далёким гомоном нетрезвых панков.

— Можно мне взглянуть? — неожиданно для самого себя произнёс Сон.

Его голос сейчас прозвучал удивительно тёплым и мягким, словно парное молоко. Леокадия на мгновение замерла, и заточенный графитовый карандаш застыл в паре миллиметров над бумагой. Она никак не ожидала, что этот угрюмый незнакомец сам попросит показать рисунок, но его интонация оказалась настолько бережной, что девушка невольно снова ему улыбнулась.

— Конечно, — она с энтузиазмом развернула раскрытый скетчбук к нему.

На открытой странице красовался Мэтью. Ворон был прорисован с поистине поразительной точностью: каждая тонкая ворсинка, каждый хищный изгиб клюва и даже тот самый дерзкий, проницательный взгляд, которым он обычно одаривал окружающих. Но больше всего Сна поразило то, как Леокадия сумела передать живой блеск в его глазах-бусинках — на бумаге птица казалась по-настоящему одушевлённой.

Морфей слегка склонил голову, внимательно вглядываясь в карандашные линии. Затем его бледные пальцы осторожно перелистнули несколько страниц блокнота назад. Взгляд Вечного намертво приковал рисунок маленького виноградного лягушонка.

Сон мгновенно вспомнил его. Вспомнил, как брызнул сладкий виноградный сок. Вспомнил внезапное, ошеломляющее тепло ладони Леокадии и то, как бережно она коснулась его щеки, стирая липкую каплю. На его обычно суровом лице вдруг появилась едва заметная, мечтательная и очень мягкая улыбка.

Мэтью, заметив это невиданное выражение лица своего владыки, от шока едва не свалился с его плеча.

«Ого! — ошарашенно заговорил ворон в голове Морфея. — Вы что, улыбаетесь? Настоящая, тёплая человеческая улыбка?! Всё, держите меня, сейчас я упаду в обморок!»

Повелитель Сновидений тут же струной выпрямился в кресле. Его лицо вновь мгновенно приняло привычное, бесстрастное и холодное выражение, но кончики пальцев, которые всё ещё слегка касались плотного края блокнота, едва заметно подрагивали. Он быстро поднял глаза, тщетно пытаясь скрыть своё внезапное замешательство.

— Мне нравится, — негромко произнёс он, изо всех сил стараясь вернуть голосу привычную, леденящую глубину и строгость. — И этот тоже.

Он на секунду замолчал, вновь опустив взгляд на рисунок фиолетового лягушонка.

Леокадия внезапно замерла. В то самое мимолётное мгновение, когда на губах незнакомца играла улыбка, ей показалось, что в глубине его карих глаз на долю секунды вспыхнул и погас тот самый далёкий блеск звёзд. Сердце испуганно пропустило удар. Девушка мгновенно вспомнила свой сегодняшний утренний сон. И от этого воспоминания ей вдруг стало невыносимо грустно.

— Вы напомнили мне кое-кого, — тихо ответила она, уже больше не улыбаясь попутчику. — Этого виноградного лягушонка я сегодня видела во сне.

Художница устало откинулась на жёсткую спинку кресла и принялась отрешённо смотреть в мутное вагонное окно с заворожённой, меланхоличной улыбкой.

— Это был такой чудесный, удивительный сон, — едва слышно, словно самой себе, прошептала девушка под мерный стук колёс.

Морфей почувствовал, как глубоко внутри него что-то глухо дрогнуло. Сновидения были его работой, его абсолютной сутью, его бесконечной и подчас тяжёлой обязанностью. Но когда смертный человек говорит о сне с такой пронзительной нежностью, словно это было не просто мимолётное ночное видение, а настоящее, обретённое сокровище, это заставляло даже его — Повелителя Снов — на мгновение задуматься.

Он молча смотрел на её тонкий профиль, освещённый пролетающими мимо огнями далёких ночных городов за мутным окном поезда.

— Сны бывают прекрасными, — негромко согласился он. Его голос сейчас звучал непривычно тихо, почти интимно.

Мэтью окончательно замолк. Ворон, который обычно никогда не упускал сочного случая вставить свой язвительный комментарий, сейчас сидел неподвижно, лишь поглубже наклонив голову. Птица физически чувствовала, как стремительно меняется пространство вокруг Морфея — оно становилось ощутимо мягче, уютнее и теплее.

— А что ещё вы думаете про сны? — с искренним любопытством спросила Леокадия.

Морфей надолго задумался, решая, как именно ей ответить. Он слегка наклонил голову, глядя на то, как хаотичные отражения вокзальных огней за стеклом причудливо пляшут в глазах Леокадии. Этот вопрос был простым для любого обычного смертного, но для него он звучал как парадоксальная просьба описать вкус чистой воды самой воде.

— Я думаю, что сны — это единственный доступный способ для каждого из нас быть по-настоящему свободным, — произнёс он, тщательно и бережно подбирая слова, чтобы его глубокий голос не звучал слишком торжественно или пугающе. — В них нет давящего веса прошлого и липкого страха перед туманным будущим. В сновидениях остаётся только то, кем мы являемся на самом деле. Когда никто не смотрит.

Он плавно перевёл взгляд на раскрытый блокнот, где на плотной бумаге был детально нарисован виноградный лягушонок. Его длинные бледные пальцы невесомо коснулись края страницы.

— Иногда сны — это вовсе не невинные фантазии уставшего разума. Это важные напоминания о том, что реальный мир устроен гораздо больше и сложнее, чем мы привыкли видеть при тусклом свете дня.

Мэтью на его плече тихонько, по-голубиному воркнул, деликатно привлекая к себе внимание. Леокадия тихо, искренне рассмеялась, и этот чистый звук заставил Морфея почувствовать странный, доселе неведомый укол нежности, который он не мог объяснить никакой логикой.

— Вы говорите о них с таким знанием дела, будто они для вас — настоящая работа, — проницательно заметила девушка, внимательно изучая резкие линии его лица. — Вы философ? Или, может быть, тоже втайне художник?

Морфей едва заметно, иронично вскинул бровь.

— Я… хранитель. Хранитель историй.

Он замолчал, намеренно давая ей возможность переварить эти загадочные слова под мерный и убаюкивающий перестук вагонных колёс.