Искра (джен)

Истар вовремя тихо исчез из войска принца Нолофинвэ… вернее, как он теперь узнал, второго принца его верные между собой именовали теперь Финвэ Нолофинвэ, и это было не что иное, как завуалированная претензия на титул короля нолдор. Кажется, мысль о том, что раздор домов прекратится с нисхождением тьмы, была несколько преждевременной. Заговор, о котором он узнал от Тинкаса, очевидно, имел целью низложить Феанора, пока он не наделал опасных глупостей… но Феанор успел совершить большую опасную глупость прежде, чем заговорщики сделали свой ход, пролив кровь в Альквалондэ. Стало быть, теперь Финголфин готовится играть в открытую, не видя больше смысла в тайных приготовлениях. Не сегодня-завтра оба войска могут поднять оружие друг на друга, и в таком положении было опасно слыть тайным агентом Феанора среди этих эльфов. Поэтому Истар ушёл, не прощаясь, и даже не возвращаясь к кострам отряда кано Хисиона, растворившись в ночи, и вновь возник из промозглого воздуха уже в одном из отрядов Третьего дома.

А войско нолдор медленно выходило из Валинора. Уже не было того боевого пыла, что зажег в сердцах собравшихся Феанор своей речью, ведь все понимали, что идут уже не на священную войну с Черным Врагом, а на бунт против Валар. Вдоль берега медленно плыли корабли, добытые через убийство, а по берегу брели усталые воины, глядя на север — а за ними, позади, шли и женщины нолдор, отправившиеся вслед за своими мужьями и любимыми. Отплыть было решено из северных пустошей Арамана, где оставшееся на берегу войско должно было дожидаться возвращения кораблей, на которое мало кто надеялся. Сколько дней они так брели — не знал никто, ведь счет дням был утерян после падения тьмы, но привалов-"ночёвок" со дня ухода из Гаваней прошло семь.

Они шли на север, и постепенно становилось холоднее. Та промозглая сырость, что пришла на место привычной мягкой, приятной погоды окрестностей Тириона, постепенно сменялась холодными ветрами и изморозью северных пустошей, и приходилось надевать на себя всю одежду, чтобы сохранять прежнюю ходкость. А на привалах, у костров, нолдор вновь и вновь обсуждали произошедшее в Альквалондэ. Как выяснил Истар, зачинщиками резни действительно были Феанор и его сыновья, которые хотели любой ценой получить переправу через Море — и его имя уже проклинали. Здесь же, у одного из костров, состоялась и еще одна удивительная встреча.

К нему тихо подошёл знакомый — это был еще один бывший дозорный, скверный кашевар Лайрехин. Он словно бы дождался, пока Истар отдалится от костра, словно бы крадучись приблизился и шепотом доложил:

— В Третьем доме подумывают о возвращении в Тирион, кано Истар. Принц Арафинвэ говорит об этом, но Финдарато и Артанис против.

— Давно ты сюда…. Внедрился? — решил осторожно расспросить его Истар. — С кем поддерживал связь?

— Я нарочно не внедрялся, — объяснил Лайрехин. — Я просто вступил в верные принца…

— Вечно ты во что-нибудь вступишь, — буркнул Истар. — В канун праздника ты, помнится, вступил в конское яблоко.

— А потом я услышал, что все бывшие дозорные собирают сведения для государя нолдорана, и что вы, кано Истар, у государя на поручениях состоите. Связи ни с кем не поддерживал, ждал вашего появления.

Истар, прищурившись, оглядел Лайрехина с ног до головы. На том не было ни одного предмета снаряжения дозорного. Из-под длинной бело-золотой котты выглядывала кольчуга — нет, не из тиндальты, но из хорошей стали, куда лучшей, чем у прочих ополченцев Третьего дома («Моя лучше! — подумал Истар), шлем был высокий и с личиной, украшенной позолоченными крыльями («Безвкусица!» — забраковал Истар), на плечах — тёплый плащ из белой шерсти («Хорош… но цвета Третьего дома, мне не подойдёт»). Наконец, Истар присмотрел среди лайрехиновых пожитков достойный своего внимания — пояс с ножнами, серебряным набором и пряжкой, украшенной тонколучевой звездой.

— А это откуда? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Подарок от принца Арафинвэ, — ответил Лайрехин.

— За молчание о возвращении в Тирион?

— Именно так.

— Снимай, такими подарками надо делиться со своим кано. Махнемся поясами. А насчет ценных сведений — благодарю за службу.

Перепоясавшись, Истар решил рискнуть и подобраться поближе к кораблям, дабы совершить разведку. Ему было очевидно, что места на кораблях на всех не хватит, и на один из них придётся как-то просачиваться. Отправиться пред светлы очи Феанора и передать добытые сведения? Может сработать, а может и не сработать — чего не хватало, нолдоран озаботит еще чем-нибудь нежданным на этом берегу, а корабли уплывут. В любом случае, лучше покинуть войско Третьего дома и подобраться к кораблям.

Войско Первого дома расположилось на отдых на узкой полосе берега между скалами и морем. Погода с минуты на минуту становилась все гаже и гаже, ветер крепчал, и звезды застили тучи, готовые в любой момент обрушиться холодным ливнем, сталкиваясь с громом и сполохами, и вот уже на землю начали падать первые капли. С темного моря ударил новый порыв ветра, и вспыхнула молния — а ее вспышка на миг озарила высокую фигуру, стоявшую на вершине скалы. Ударили далекие раскаты грома, и вместе с громом скалистый берег заполнил голос — низкий, громкий, мрачный и устрашающий, и слова его слышали все:

— Остановитесь и внимайте, нолдор! Я, Намо Мандос, Судия, Сила Закона и Судьбы, обращаюсь к вам со словом от всех Стихий!

Все костры погасли разом, как свечи на порыве шквального ветра, а нолдор, изумленные и устрашенные, обернулись наверх.

— Вы запятнали свои руки невинной кровью, и понесете тяжкое наказание! Слезы бессчетные прольете вы, а мы оградим Валинор от вас, мы исторгнем вас, дабы даже эхо ваших рыданий не перешло гор. Гнев Валар лежит на доме Феанаро, и ляжет он на всяком, кто последует за ними, и настигнет его где бы то ни было, на западе или на востоке! Клятва поведет вас — и предаст, и вырвет из рук сокровище, которое вы поклялись добыть. И все, что начнете вы в добре, закончится лихом, брат будет предавать брата и сам страшиться измены. Изгоями станете вы навек!

Несправедливо пролили вы кровь своих братьев и запятнали Благословенную землю, и за кровь вы заплатите кровью же, и будете жить вне Амана под тенью Смерти. Ибо, хотя промыслом Единого вам не суждено умереть в мире, и никакой болезни не одолеть вас, вы можете быть сражены, и сражены вы будете — оружием, муками и скорбью; и ваши бесприютные, лишившиеся надежды души придут в мои чертоги. Долго вам жить там, и тосковать по миру живых, и не найти сочувствия, хотя бы все, кого вы погубили, просили за вас. Те же, кто сумеют остаться в живых в Сирых Землях и не придут в Мандос, устанут от мира, как от тяжкого бремени, истомятся и станут скорбными тенями печали для юного народа, что придет позже.

Таково слово Сил Мира!

Снова прогремел гром, с моря ударил новый порыв ветра, а в скалах еще звучали отголоски страшного пророчества. Но Феанор, как видно, не был напуган — его голос, негромкий по сравнению с голосом Стихии, прорвав вой ветра, прозвучал над берегом:

— Нет! Мы поклялись — и не шутя, и клятву свою мы сдержим! Ты сулишь нам многие беды и предательство — в первую голову, но никто не посмеет сказать, что нас погубят страх и малодушие! И мы пойдем вперед, и дела, совершенные нами, будут воспеты в песнях, и не забудутся до последних дней Арды!

Но он уже обращался к пустому месту: темная фигура на вершине скалы исчезла, будто её не было. А по войску, безмолвствовавшему было до этого, прошел ропот, все усиливающийся и разрастающийся.

— Мы дальше не пойдем!

— Феанаро ведет нас на погибель!

— С нас хватит лиходейского убийства!

— Лучше жить во тьме, чем уходить навстречу смерти!

— Стойте! — Феанор, взобравшись на мостик корабля, попытался перекричать свое войско. — Устыдитесь своего малодушия! За мной!

Но шум поднялся такой, что его криков не услышал никто. Один за другим, эльфы вставали, бросали оружие и шли обратно, в сторону Гаваней. И не только простые воины повернули назад — среди уходивших скакал на коне золотоволосый всадник в белом — Финарфин, брат Финголфина и Феанора. И, завидев его, все больше воинов поворачивало назад.

— Враг с вами! — крикнул им вслед Феанор. — Уходите, проклинайте мое имя и дальше! На вас и без того не было бы никакой надежды в бою, раз вас напугали какие-то слова!

Наконец отступившее войско, не верившее больше Феанору, скрылось во мраке, а оставшиеся вновь разожгли костры, готовясь к новому переходу. Гроза миновала, но быстро холодало, и вот уже с темных небес посыпались белые мухи, и воины пересаживались поближе к огню. Присел у одного из костров и Истар. Явление грозного валы заставило его разом забыть обо всех планах, о добывании вещей, о докладе перед Феанором, и даже о том, как проникнуть на корабль, уже думать не хотелось. Он смотрел в огонь и думал об увиденном и услышанном, не замечая ничего вокруг. Костёр стрелял искрами и пускал едкие клубы дыма прямо Истару в лицо, но тот не замечал. Проклятье, неужели Силы Мира правы в своем пророчестве, и впереди только смерть? И куда же направить свой путь в это время тьмы? И как идти? Намо предрекал предательство, и не зря: Истар уже почти не сомневался, что Феанор не вернется за ними на кораблях. Неужели — Вздыбленный Лед? Или — всё-таки попытаться попасть на корабль? Как?

Мысли его вернулись к этой теме и заскакали одна впереди другой, как понёсшие кони. Украсть корабль? В одиночку? Звучит, как безумие. И в одиночку же им управлять? Нет, он, конечно, ходил в морские походы с фалмари и знал, как управляться с парусами, но одному в холодном ветреном море? Нет, нет, надо придумать что-то другое. Хм, да, он же ходил в морские походы и знает, как управляться с парусами, а большинство верных Феанора, скорее всего, нет. Может быть, на этом и сыграть? Явиться к Феанору и предложить свои услуги кормчего? Звучит, как надёжный план. Именно так он и поступит. Истар стянул с головы шлем, убрал его в котомку и натянул вместо него старую штормовую шляпу.

Если всё пройдёт удачно, то эта серо-бурая, некрасивая, обвислая шляпа из потрепанной кожи лахтака — морского зайца — пусть и матовая в зримом мире, но метафорически засияет ярче венца нолдорана.

Когда Истар добрался до берега, нолдор в черно-красном были заняты бурной беспорядочной деятельностью: они готовили корабли к отправлению. Истар пересчитал их в голове: точно, четырех недостаёт, когда отправлялись из Альквалондэ, их было больше. Уже, значит, потеряли несколько штук, головотяпы. И сейчас, кажется, потеряют ещё один: большой корабль у самого берега стоял на натянутой, как струна, якорной цепи под не полностью спущенными парусами.

— Эй! — крикнул он, приблизившись к замеченному кораблю и окрикнув кано, распоряжавшегося подготовкой к отправке. — Ты что делаешь, шут гороховый? Ты что, не спустил косые паруса на леерах перед постановкой на якорь? И он у тебя стоял все это время, пока Мандос говорил, под парусами, и тянул цепь? Да счастье, что он у тебя, остолопа, в море не сорвался!

Кано оглянулся, и Истар опешил от собственной наглости: это был Куруфин.

— Кто это там разоряется? — зло отозвался тот. Истар решил не сбавлять наглости и сунул Куруфину в нос кольцо Финвэ.

— Да, когда я говорю «шут гороховый», то я имею в виду именно это! Такой же полудурок, как и тогда, в Форменосе, со стеклянными шариками! И не вздумай озираться на государя-отца, меня именно он на это место поставил! Я, изволь видеть, возвращаюсь с докладом, и вижу картину — Куруфинвэ-полудурок чуть не прошляпил корабль! Те четыре, что профукали за неделю, тоже твои были?

Закончив тираду, Истар почувствовал кожей спины знакомое ощущение. Он отступил на шаг, развернулся и увидел, что не ошибся: Феанор уже был здесь, и ему было очень интересно, кто так яростно распекает его сына. Истар сделал приветственный жест и доложил:

— Истар Морвион, государь, возвращаюсь с докладом чрезвычайной важности, и вижу: командир корабля Куруфинвэ Атаринке по неумению управлять парусной оснасткой допустил опасную ошибку, которая едва не привела к срыву судна с якоря и уносу в море! Я в прошлом сам моряк, государь, и самую малость в этом понимаю. В силу этого разъясняю совершившему ошибку кано его неправоту в доступных выражениях, стараясь в меру сил избегать морских терминов! Да, ввиду завершения моей задачи кольцо государя Финвэ разрешите сдать!

— Все на борт, — коротко скомандовал Феанор. — Вы, Истар — за мной. Сдадите кольцо, и я приму доклад.

Истару показалось, что он воочию видит дым, валящий из ушей Куруфина, которого самым жестоким образом отчитали перед глазами отца-нолдорана, а тот принял это как должное. Хотя, возможно, дым из ушей Куруфина валил в Незримом мире. Удовлетворение за произошедшее в Форменосе было получено… частично.

Большая часть нолдор, и почти все в Первом доме видели раньше корабли разве что в детстве на картинках в букваре, где на букву «калма» часто рисовали маленькую, забавную ладью. Вот только разница между этой стилизованной ладьёй с картинки и теми непростыми произведениями искусства, что достались нолдор с боя в Альквалондэ, была разительной. Кораблик с детской картинки был срисован с первых опытов тэлери времён Великого похода, когда они еще учились мореходству у Оссэ: у него был всего один прямой парус, который ловил ветер, только если тот дул в корму, а там, где этот простейший парус не справлялся, мореходы должны были помогать ему, сев за вёсла. Эти же корабли всем видом своим показывали, что фалмари за долгие годы блаженства Валинора поднаторели во многих секретах морского дела. Парусов на каждом было куда больше, чем один, и все разные, одни — на мачтах, другие — на натянутых, как струны, леерах, одни — прямоугольные, другие — пузатые, третьи — узкими треугольниками. И разумеется, никто из фалмари после произошедшего не горел желанием разъяснять своим грабителям, как управлять отнятыми кораблями. Истар же всё это знал, поэтому он был уверен: теперь Феанор в нём нуждается, как никогда. Он поспешно пробежал по качавшемуся мостку и спрыгнул на борт вслед за Феанором. Тот направился к кормовой надстройке, пригнувшись, вошел и оставил дверь открытой; Истар нырнул в тёмное помещение за ним. Большая общая каюта была освещена всего лишь одинокой масляной лампой, в ней было пусто и тихо.

— Морские термины, значит, знаете, — скептически сказал Феанор.

— Знаю, — подтвердил Истар. — Я ходил в походы с фалмари и изучил их науку. Ваш сын совершил глупую ошибку, не убрав косые паруса; скорее всего, он просто не знал, как их убирать. Это запросто могло привести к потере корабля. Полагаю, что по меньшей мере часть из тех четырёх, что уже потеряны, тоже можно было бы сохранить, управляй ими кто-то толковый.

— У нас еще есть немного времени до того, как мы отправимся через Великое море, — сказал Феанор. — За это время вы сможете разъяснить эту науку моим кано?

— Смогу! — с энтузиазмом ответил Истар. — Но, возможно, придётся с применением морских терминов.

Дальше Феанор расспросил его о слухах, будто бы бывшие дозорные собирали для него какие-то сведения, и Истар с торжествующим видом отдал нолдорану обе учётные книги. Тот поспешно пролистал их и улыбнулся краями рта.

— Теперь я хотя бы точно знаю, сколько у меня воинов, — удовлетворенно сказал он. — У меня и у смутьянов из младших домов, хотя и не могу сказать, что мне нравится расстановка сил. Вы знаете, что мой зловредный полубрат теперь называет себя Финвэ Нолофинвэ?

— Точно так, государь, знаю, это моя обязанность такие вещи знать, — с готовностью подтвердил Истар. — Кстати, незадолго до событий в Альквалондэ ко мне подошел кано Тинкас из верных Нолофинвэ. Он вручил мне вот эту кольчугу за честное слово.

— Как интересно… — сразу помрачнев и что-то заподозрив, протянул Феанор. — И в чём же заключалось это честное слово?

— Я дал честное слово, что никогда не слышал об их планах вас… это… — Истар заволновался, прежде чем произнести непривычное среди калаквэнди слово. — Свергнуть. Низложить.

— И тем не менее, дав такое слово, вы сейчас рассказываете это мне?

— Так я же не давал слова, что не скажу. Я давал слово, что не слышал. И это правда, я действительно ничего об этом не слышал до разговора с Тинкасом. Так что, можно сказать, он сам себя оставил в дураках.

— Остроумно! — еле заметно кивнув головой, ответил Феанор. — По крайней мере, Истар, вы держите свое слово вернее, чем этот… «истинный брат по духу», у которого на устах преданность, а за спиной кинжал. Хорошо же я веду, а он следует!

— Еще от Лайрехина я узнал о том, что часть Третьего дома собирается вас покинуть и вернуться в Тирион, но доложить не успел — они уже ушли.

— Тем лучше. Меньше клинков у Нолофинвэ, а это значит, что он не будет гнать коней и не сделает первого хода прямо здесь, в Арамане. Это задержит исполнение его мятежных замыслов. Но поторопиться всё же стоит. Кольцо пока подержите у себя, оно будет символом вашего авторитета как наставника по морскому делу. Всё-таки вам предстоит учить и моих сыновей, и многих самых гордых из моих верных, и применять к ним, как вы выразились, морские термины.