Ученик алхимика (джен)

Мигель вышел из барака за плотиной, куда невольников загоняли каждый вечер после работы. Поёжился, по неприкрытой рубахой обгорелой спине пообедали мурашки. Ночной туман ещё держался на поверхности озера, посреди которого возвышалась таверна Нового лагеря, когда голос, холодный и глубокий, словно вода подо льдом, остановил Мигеля. Лефти уже развернулся, чтобы заорать на замешкавшегося работника, но маг в синей мантии служителя Аданоса поднял руку — и надзиратель замер, будто его горло сжала невидимая ладонь.

— Риордиан, — представился маг. В его имени было что-то от шороха мха и запаха сырой земли. — Ты спас вора, которого призрачная гончая едва не отправила к праотцам. Не простая повязка, а целебные травы, правильно подобранные. Ты знаешь, что где растёт, что исцеляет и что убивает.

Это был не вопрос. Мигель молчал, глядя на серо-голубые глаза Риордиана, в которых тонули отражения тумана над озёрной гладью.

— Мне нужен помощник, — продолжил маг. — Грибы, травы, мхи. Туманные топи возле берега моря, за лагерем Братства Спящего. Лес, кишащий чудовищами. Изрытые пещерами скалы. Колючие заросли вдоль окраины земель орков... Алхимия прощает ошибки не чаще, чем кнут, — он кивнул в сторону Лефти, который всё ещё стоял с перекошенным лицом, не в силах произнести ни слова. — Но плачу я лучше. И без кнута.

Мигель чувствовал на себе завистливые взгляды каторжников, что тянулись мимо, сгибаясь под невидимым весом рассвета. Рисовое поле с его жирной грязью, затхлой водой, колючей стернёй и верной миской похлёбки после работы — или туманные топи, где сырой воздух пахнет тайной и смертью в пасти болотожора? Выбор был, как выбор между двумя цепями. Но вторая цепь — с позолоченным ключом.

— Я согласен, — сказал Мигель, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.

Риордиан едва заметно склонил голову, и в его глазах мелькнула искра — не одобрения, а чего-то иного, первобытного, как первый глоток воздуха после глубокого погружения. Видно, долго он искал безумца, согласного собирать для него травы в самых гиблых углах долины. Маг развернулся и пошёл вдоль берега, не сказав больше ни слова, и Мигелю оставалось лишь последовать за ним.

Тропа вилась вдоль берега, у основания плотины, и вскоре барак, воспоминания о рисовом поле и выкрики Лефти растворились в утренней дымке. Риордиан шёл впереди, и его мантия колыхалась так, будто он двигался под водой, а не на воздухе. Они поднялись на плотину — серые, скользкие брёвна, покрытые нитями мха, который блестел влагой, как кожа после купания. Внизу, за плотиной, лежали рисовые чеки — почти чёрные в предрассветном сумраке, а слева раскинулось рукотворное озеро, уже почти свободное от тумана, и Мигель увидел, что оно дышит, а на его поверхности расходятся круги, хотя ветра не было вовсе.

— Помощник, — Риордиан остановился, не оборачиваясь, и его голос стал ещё глубже. — Ты знаешь, что алхимия — это не просто смешивание трав? Это умение слушать, что шепчет земля. Что шепчет вода.

Мигель шагнул ближе, чувствуя, как покрытый каплями росы край мантии касается его босых ног, и озеро за плотиной вдруг затихло — так, как затихает таверна в порту Хориниса, когда туда входит кто-то чужой и все оборачиваются.

— Ты умеешь слушать, — сказал Риордиан, и эта фраза прозвучала не как похвала, а как приговор. — Иначе ты бы не нашёл ту траву, что спасла вора.

Наконец он повернулся, и Мигель смог как следует разглядеть его лицо — не старая, не молодая, почти лишённая возраста кожа, на которой время оставило не морщины, а блики, как на воде. Риордиан смотрел не на Мигеля, а сквозь него, и в этом взгляде не было жестокости — только глубокое, всепоглощающее спокойствие, что пугает сильнее любого гнева.

— Сегодня мы идём в земли орков, — он указал на юго-восток, где тянулись окутанные дымкой скалы. Их ещё не озарило солнце, которое уже должно было выглянуть из-за скрытого горами горизонта. — Там растёт мох, который цветёт только в полнолуние. Нам нужно до заката найти его, пока местные твари не выползли из своих нор. А потом оставаться рядом и ждать, пока взойдёт луна...

Мигель опустил глаза. Вода за плотиной качнулась — глухо, тяжело, как удар сердца, — и он понял, что озеро слушает его. Что оно всегда слушало. И что Риордиан выбрал его не за травы и спасение вора. За что-то другое. За то, что Мигель умел видеть. Видеть то, что скрывает застилающий поверхность воды туман.