Take a step back and kneel (гет)

— Эм… профессор?

Роуз обращается к спине профессора Биннса. Она такая же жемчужно-белесая и полупрозрачная, как и всё остальное в нём. Сквозь него прекрасно видно подоконник, перед которым он стоит — парит? — и это наблюдение до сих пор кажется Розе несколько тревожным.

Биннс оборачивается медленно и плавно. Его бледные глаза находят Роуз, уже сидящую за партой, и ничуть не удивляются.

— А. Вот вы и пришли, мисс Роули.

— Кроули, профессор, — поправляет, заранее зная, что это ничего не изменит.

Профессор Биннс коверкает её фамилию с самой первой встречи. Похоже, что это просто привычка — такая же, как полностью погружаться в собственные мысли и не замечать ни начала урока, ни появления ученика.

— Что ж, полагаю, нет нужды напоминать вам, на чём мы остановились. Ведь это было только вчера.

Роуз кивает. Жест остаётся незамеченным — профессор уже отвернулся обратно. Это его любимое место в классе: у высокого окна в северной стене. Солнца там никогда не видно.

Похоже, ему не нужно проверять, готова ли Роуз делать записи.

Похоже, его это вообще не особенно заботит.

Иногда кажется, что она переоценила себя, когда предложила профессору заниматься с ней каждый день до начала семестра. Биннс, свободный от всех человеческих потребностей, согласился без заминки. Видно, даже привидениям бывает скучно, и ничто — в этом она абсолютно уверена после стольких занятий — не доставляет старому профессору большего удовольствия, чем история. Может, ему так нравится звук собственного голоса? Учитывая его монотонную скрипучую манеру речи — маловероятно. Выходит так, что перелистывание страниц волшебной истории — лучшее развлечение, которое способен оценить Катберт Биннс.

— Альфред Великий, — голос Биннса — пыль, оседающая на старом пергаменте. — Король Уэссекса с 871 по 899 год. Единственный англосаксонский король, удостоенный эпитета «Великий», хотя магловские историки, как обычно, неверно истолковали причины.

Ну да. Разве не этим они занимались всю историю человечества?

Перо Роуз шершаво скрипит по пергаменту.

— В 878 году Великая языческая армия викингов захватила Нортумбрию, Восточную Англию и Мерсию. Уэссекс остался последним свободным королевством. Маглы задокументировали отступление Альфреда в болота Этельни и его последующую победу при Эдингтоне. Чего они не записали — чего они не могли записать — так это того, что всей кампанией руководил саксонский эрл Эльдред Уэссекский, командовавший коалицией магических сил южных королевств.

— Эльдред хорошо известен в волшебных хрониках. Именно он создал систему магической обороны против норвежских чародеев, сопровождавших армии викингов. Победа при Эдингтоне была достигнута сочетанием тактических чар и прямых магических столкновений. Датчан оттеснили к области Данелага, а силы Эльдреда поддерживали хрупкое перемирие с норвежскими волшебниками.

Биннс умолкает, будто давая возможность дописать, но Роуз уже знает: он снова глубоко погрузился в свои мысли. Его руки, сцепленные за спиной в замок, выглядят так странно, если учесть, как прозрачны его пальцы.

— Последующее объединение англосаксонских королевств Альфредом, с магловской точки зрения, было политическим достижением. С точки зрения волшебников — объединением южных магических сил под единым командованием. Союз Эльдреда и Альфреда обеспечил совместные действия волшебников Уэссекса, Мерсии и Восточной Англии — порядок, сохранявшийся вплоть до второй волны вторжений.

— То есть они были знакомы? — её внезапный вопрос заставляет привидение вздрогнуть.

Биннс бросает на неё нечитаемый взгляд через плечо.

— Разумеется, мисс Роули. Английское общество, хотя и разделённое на волшебников и маглов, всё же остаётся в некотором смысле единым социальным организмом. Видные политические фигуры обоих миров всегда были вынуждены заключать союзы, если их истинной целью было процветание Англии.

А нынешний король знает о Министерстве магии? Может, есть какие-нибудь объединённые структуры, где маглы и волшебники работают вместе? Вопросы разбегаются, невысказанные, профессор слишком спешит продолжить монолог.

— Вторая волна вторжений викингов, — продолжает Биннс, — началась в конце 980-х годов и усилилась в 990-х. Датские короли возобновили нападения на английские королевства. Норвежские волшебники, сопровождавшие их, во главе с никем иным, как Агнарром Мечом-Обручённым, были лучше организованы, чем их предшественники. Они изучили тактику Эльдреда, подготовили контрзаклятия и привели с собой обученные магические отряды.

— Саксонские волшебные силы были раздроблены. Эльдред умер десятилетия назад, а его преемники так и не смогли договориться о единой стратегии. Одни считали, что следует продолжать наступление, полагаясь на то, что в конце концов многочисленные магловские силы союзников всё же помогут изменить ход войны. Другие настаивали, что волшебникам следует полностью отступить, скрыться, сохранить свои жизни и силы до тех пор, пока в будущем не представится более подходящий шанс. Именно в этой атмосфере неопределённости четыре человека: Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Ровена Равенкло и Хельга Хаффлпафф — предложили иной путь.

— Построить школу, — она снова не сдерживается.

Молчание Биннса в ответ осязаемо неодобрительно.

Какие славные манеры, Розамунд.

Зато она наконец успевает все дописать. Пальцы слегка ноют, почерк уже чуточку менее аккуратный. На её пергаменте красуется пока небольшой табун клякс. К счастью, Биннс не похож на преподавателя, который обратит на это внимание.

В свободное время она немного почитала, его у неё было уйма. Желанием читать историю она не горела, но знать хотя бы самые базовые основы всё-таки казалось важным.

— Хогвартс теперь школа, мисс Роули, — вновь оживает профессор, всё так же апатично. — Но изначально он был крепостью.

— Местом, где можно было систематически обучать магическому бою, где следующее поколение волшебников готовилось бы защищать Британию от северной угрозы. Место было выбрано намеренно. Шотландское нагорье было наиболее уязвимым регионом Британии — главной точкой проникновения норвежских захватчиков. Школа на севере должна была стать первой линией обороны. Любой магической армии викингов, пытавшейся проникнуть на остров, пришлось бы сначала столкнуться с Хогвартсом.

— Основатели были не просто преподавателями. Они были ветеранами тех самых войн, которые стремились предотвратить. Гриффиндор сражался бок о бок с силами Эльдреда. Слизерин руководил контрразведывательными операциями против норвежских чародеев. Равенкло создавала защитные чары для саксонских крепостей. Хаффлпафф служила целителем для поселений и отрядов, пострадавших от набегов.

Профессор Биннс отворачивается от окна и плывёт к своему столу — предмету мебели, за который он не садился Мерлин знает сколько лет.

Урок ведь не мог уже закончиться? Сорок пять минут пролетели так быстро?

— Первые студенты Хогвартса были не просто детьми, — мрачно произносит Биннс. Его невесомая фигура, к огромному разочарованию Роуз, покидает стол спустя каких-то несколько секунд, проведённых в бесполезном зависании над ним, и направляется к южной стене.

— Основатели намеревались превратить их в солдат — волшебников, которых больше никогда не застали бы врасплох, — продолжает профессор, не замечая её растущего смятения, и начинает наворачивать неспешные круги по воздуху почти пустого класса. Он всегда так делает, когда готовится обрушить на слушателя колоссальный поток информации.

— Хогвартс был бастионом во всех смыслах этого слова. Защищённый чарами от обнаружения, укреплённый против осады, окружённый чарами, которые…

Рано Роуз встрепенулась. Эти сорок пять минут обещали стать самыми долгими в её жизни.

* * *

Реальность смотрит на Роуз с забрала рыцарских доспехов. Металл поблёскивает в тусклом свете ночи, падающем из окна. Они встречаются уже который раз за этот вечер.

Замок молчит.

Роуз заблудилась.

За доспехами тёмная арка ведёт в длинный пустой коридор. Он изгибается, вьётся чёрным угрём и неизменно ведёт к проходу в противоположной стене. Раз за разом. В ту же комнату, в которой Роуз сейчас заперта. Она пробежала этот несчастный коридор раз, наверное, десять. Деревянной двери, через которую она сюда зашла некоторое время назад, больше нет. Она исчезла в тот момент, как Роуз переступила порог. Оставила её наедине с пустой комнатой, рыцарскими доспехами и сырым заколдованным коридором.

Она даже пыталась заговорить с доспехами. Просила выпустить её. Они оставались безжизненными, их забрало — глухим и безразличным к её отчаянию.

Почему именно сегодня?

После целой недели успешных исследований замка. Она ведь знала, что стоило возвращаться в общую гостиную, когда стемнело. Седьмой этаж ничем не отличался от многих других: камень полов и стен, длинные коридоры, аудитории, боковые проходы, галереи. Она ничего бы не потеряла, если бы отложила свою разведку до завтра. Но нет. Ей ведь обязательно нужно было заглянуть в ту угловую комнату с потрёпанной дверью. Если бы она просто мельком огляделась с порога!

Если бы она только знала.

Роуз ругается вслух.

Ни палочки (словно от неё вообще есть какой-то толк в её руках, ха!), ни живой души поблизости. В огромном замке, который дышит древней магией.

Как вообще кому-то пришло в голову, что замок с комнатами-ловушками безопасен для студентов? Слова профессора Брайтмор о студенте, навсегда потерявшемся в замке несколько тысячелетий назад, настойчиво жужжат в её голове как синопсис фильма ужасов.

Просто отлично.

Она раздражённо вздыхает и жмурится, сжимая пальцами переносицу. Нужно думать. Нужно что-нибудь придумать.

Несмотря на тяжесть в груди воображение иронично скалится, и рисует разворот будущего выпуска волшебной газеты:

«ПЕРВАЯ ВОЛШЕБНИЦА, ПРОСНУВШАЯСЯ ОТ ВЕЧНОГО СНА, ЗАБЛУДИЛАСЬ В СТЕНАХ ХОГВАРТСА, НЕ ДОЖДАВШИСЬ НАЧАЛА УЧЕБНОГО ГОДА»

Неприемлемо жалко.

Зубы скрипят от того, как она их сжимает, взгляд упирается в стальное лицо рыцаря.

— Снова привет?

Её голос заполняет комнату, отпрыгивая эхом от голых стен.

— Мне правда нужно отсюда выйти.

Какая стыдоба. Приходится заставлять себя говорить.

— Пожалуйста?

Как и прежде, ответом ей становится лишь тишина.

— Здесь есть кто-нибудь, кто меня слышит? — дрожь в голосе неприятно царапает уши. — Мне нужна помощь, пожалуйста!

Наверное, она всё-таки паникует.

— ПОЖАЛУЙСТА?

Прямо за спиной раздаётся громкий ТРЕСК.

Роуз подпрыгивает, в неуклюжей попытке резко обернуться впечатывается прямо в доспехи. На секунду звон металла оглушает.

— Кто здесь? — рычит грубый мужской голос оттуда, где раздался треск.

Роуз торопливо выпрямляется и разворачивается. Дверь. Та самая дверь, которую она всё это время искала. Та, которой минуту назад здесь точно не было.

В дверях мужчина. Держится за ручку одной рукой, в другой — лампа, разбрызгивающая свет в сумрак комнаты. Роуз делает пару осторожных шагов вперёд, позволяя свету облизать лицо.

— И кто ты, Моргана побери, такая?

Его густые брови сердито топорщатся. Мышиного цвета волосы растрёпаны, а лицо искажено неприязнью, которой гоблиновы ужимки в подмётки не годятся.

Сердце запоздало заходится в волнении. Она ёжится.

— Розамунд Кроули, сэр.

Выражение серо-голубых глаз не становится мягче.

— И? Это объясняет почему Розамунд Кроули здесь после отбоя, вопит во всё горло, пока школа на каникулах?

Её лицо вспыхивает. Она переступает с ноги на ногу. Может, он хотя бы наконец позволит ей выйти? Только он словно прирос к порогу. Кто он такой?

— Я новенькая. Прибытие в замок до начала учебного года было не моим решением. А здесь я заблудилась, сэр. Хотела немного осмотреть замок.

Пытается улыбнуться, получается нервно.

— Не очень удачно вышло, как видите.

Мужчина нетерпеливо цокает языком, снова оглядывает её с головы до ног. Хмыкает, его рот недовольно кривится.

— А-а. Точно. Кроули, значит? Та самая чудо-пациентка из Мунго.

Это её так называли в газетах? Не особенно польщённая прозвищем, Роуз всё же кивает. Ещё одна напряжённая секунда — и невольный свидетель её позора медленно отступает в сторону, позволяя Роуз выйти. Как же хорошо снова видеть высокие стены хогвартского коридора. Далеко уйти ей не удаётся — мужчина, прикрыв за ними дверь, медлит, не сводя глаз с Роуз, будто ожидает от неё какой-нибудь выходки.

— Ученикам не положено бродить по коридорам после одиннадцати. Во время каникул в том числе.

— Я потеряла счёт времени, сэр. Простите, больше не повторится.

В ответ его рот кривит очередная неприятная усмешка. Он вдруг приходит в движение и устремляется по коридору. Лампа бросает на стены неровные дрожащие пятна света. Роуз, догоняя его, отмечает лёгкую хромоту. Они направляются к главной лестнице. Облегчение накрывает большими успокаивающими волнами, внезапно хочется спать.

— Достань палочку, девчонка. Споткнёшься на этой тёмной лестнице — ловить не собираюсь.

— У меня нет палочки, сэр.

Он резко притормаживает.

— Как нет?

Под его пристальным взглядом хочется объясниться.

— Она в комнате в общежитии.

Выражение его вдруг становится мрачнее тучи. Они продолжают спуск по лестнице, великолепие которой проглядывает даже в полумраке.

— Я всё равно не могу ей пользоваться, — добавляет она.

— Что, глупые больничные предписания? — спрашивает он некоторое время спустя. В голосе почти нет любопытства, только ехидная насмешка. — Может и к лучшему. Незачем юным девушкам шляться по замку после отбоя с палочками, чтобы творить от скуки всякое, что взбредёт в голову.

Роуз не шлялась.

— Я её не ношу, потому что не могу пользоваться. Моя магия не откликается.

— Решила, что нет смысла таскать её повсюду, — неловко добавляет Роуз после нескольких вязких секунд тишины. — До этого я неплохо справлялась. И не собиралась оставаться после заката сегодня, но так вышло. Учёба уже через несколько дней, и я подумала, что неплохо было бы хоть немного узнать замок до того, как сюда съедутся все остальные.

Роуз, кажется, слишком привыкла к мысли, что теперь живёт в волшебном замке. Именно сегодня он решил напомнить ей, насколько уязвимо её в нём положение. Впредь она будет осторожнее.

Они спускаются всё ниже, минуют второй этаж. Мужчина рядом с ней молчит, лампа едва слышно поскрипывает, покачиваясь на железной ручке. Он собирался провожать её прямо до общей гостиной?

— Я могу добраться отсюда сама, сэр. Не стоит вам…

Мимолетный блеск его недовольных голубых глаз и тихое «тц» — единственный ответ.

Все свечи на стенах коридора подземелий погашены. Роуз различает в прохладном воздухе слабый запах тёплого воска.

Они останавливаются перед грудой больших бочек, их лакированное дерево мягко поблёскивает в свете лампы. Мужчина снова смотрит на неё, в нетерпеливом ожидании. Может думает, что она убежит во тьму коридоров, стоит ему только отвернуться.

Роуз стучит по деревянной крышке нижней левой бочки в определённом ритме, которому её научила профессор Брайтмор. Тяжёлая латунная ручка в форме головы барсука, сжимающего в зубах толстое латунное кольцо, появляется сбоку крышки, которая превращается в круглую дверь прямо на глазах. Роуз тянет её на себя.

— Сэр, — говорит она, уже переступив порог, оборачивается к угрюмому лицу мужчины, который спас её от жестоких проделок замка. — Спасибо, что помогли мне выбраться. Я не знаю, что бы я без вас делала.

Губы мужчины — полные и розовые, когда расслаблены — скукоживаются в гримасу.

— Орала бы до хрипоты и распугала все неживые души в замке до окончательного упокоения, вот что.

Кончики ушей теплеют, но она не может удержать робкой улыбки.

— Пожалуй. Можно спросить, как вас зовут?

Всю дорогу до подземелий Роуз пыталась угадать, кто он такой. На его чёрной мантии нет ни отличительных цветов, ни других деталей. Только строгий чёрный сюртук, совершенно лишённый индивидуальности. Она сомневается, что её спаситель — профессор. Библиотекарь, которого Роза до сих пор не видела, — женщина. Может, помощник мадам Браун?

Брови мужчины ершатся ещё сильнее, полностью затеняя глаза. Он вообще когда-нибудь перестаёт хмуриться?

— Аргус Филч, — выплёвывает, словно ругательство.

А потом разворачивается и уходит, удивительно бесшумно для хромой поступи.

— Ещё раз поймаю после отбоя — отволоку прямиком к директору.

Свет лампы сползает со стен, коридор погружается в кромешную тьму.

— Спасибо, мистер Филч! — почти кричит Роуз ему вслед.

Затем закрывает дверь и оборачивается. В конце короткого, обитого деревом, прохода, который виляет вниз, её встречает большая круглая и уже почти родная гостиная, залитая тёплым золотым светом.

* * *

— Ты правда не умеешь варить это зелье?

Роуз отрывает взгляд от доски и поворачивается — с соседней парты на неё снизу вверх смотрит миниатюрное любопытное лицо. У мальчика круглые медовые глаза и самые длинные ресницы, какие Роуз когда-либо видела.

— Ага, не умею, — просто отвечает она. Он кивает, возвращаясь к своему занятию — выглядит серьёзным и важным, отмеряя неровную, крупную крошку… Роуз бросает взгляд в книгу. Толчёных змеиных клыков.

Профессор Слагхорн устроил своё крупное тело на пышном стуле за учительским столом, уткнувшись носом в беспорядочно разложенные пергаменты. Наверное, проверяет домашние задания других курсов.

На доске за его спиной та же инструкция, что в учебнике Зельеварения:

Шаг 1. Положите 6 змеиных клыков в ступку и растолчите в мелкий порошок.

Шаг 2. Добавьте 4 щепотки толчёных клыков в котёл.

Она оценивает порошок в своей ступке и находит его достаточно мелким, чтобы продолжить.

Вокруг неё шелестят хаффлпаффцы, громко перешёптываются, немного суетятся и ведут себя характерно по-детски, склонившись птичками над своими котлами. Она посещает занятия с первокурсниками, и ей придётся к этому привыкнуть. Это должно смущать, но почему-то смущает несильно. От этих детей она не так уж сильно отличается — такая же наивная и необразованная.

Роуз ловит на себе как минимум дюжину любопытных взглядов. Для них же она наверняка выглядит как угодно, только не похожей — из-за своего роста она просто не может не возвышаться над ними карикатурной каланчой.

— А какие-нибудь заклинания знаешь? — снова доносится до неё тихий шёпот слева.

Разогревая зелье до нужной температуры, Роуз хмыкает.

— Не-а.

Она готова поставить всю свою пудру из клыков на то, что мальчик выглядит так, словно она сообщила ему о смертельной болезни. Рогатые слизни в его контейнере тем временем заняты попыткой побега: один свешивает своё толстое, скользкое тело с края, опасно балансирует, широко раскинув рога. Мальчик подхватывает его как раз вовремя.

— Если будет нужна помощь — обращайся, — говорит он спустя некоторое время, когда их зелья уже варятся, пузырятся и распространяют не слишком приятный запах. — Мой брат на шестом курсе. Он много знает. Мама всё лето заставляла его учить меня всяким вещам, — особого энтузиазма в его голосе не слышно. — Так что я кое-что тоже знаю. Могу помочь, если хочешь?

Роуз смотрит на его пухлое лицо, на светлые кудри за ушами и не может сдержать улыбки, ей одновременно неловко и весело. Первый день семестра — и она уже заполучила себе десятилетнего репетитора. Бейтс бы это оценила.

— Спасибо, буду иметь в виду.

Её первое занятие по Зельеварению заканчивается слишком быстро и без происшествий. Дети вокруг неё без умолку и громко разговаривают, передвигаясь по классу стайкой болтливой саранчи.

— Мисс Кроули, задержитесь, пожалуйста, — говорит профессор Зельеварения, как раз когда Роуз бросает учебник в сумку, собираясь уходить.

Ученики разношёрсто гундят «хорошего дня, профессор Слагхорн». Одна девочка в круглых очках, проходя мимо Роуз, роняет «до свидания, мэм». Роуз так и не успевает решить, стоит ли обижаться. Вскоре класс блаженно пустеет, оставляя их с профессором наедине.

Профессор Слагхорн — мужчина средних лет и внушительных размеров, с копной соломенных волос, редеющих на висках. Несколькими взмахами палочки он приводит класс в порядок и снова грузно усаживается за стол. Теперь перед ним нет ни одного свитка. Он жестом предлагает Роуз сесть.

— А теперь скажите мне, мисс Кроули, как вам занятие? — его круглые бледно-зелёные глаза смотрят с любопытством.

Ей нужно мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— Всё прошло хорошо, профессор, — она ёрзает на стуле, обводит взглядом аудиторию и снова смотрит на него. — Я не ожидала, что будет настолько легко. Следовать инструкциям оказалось проще, чем колдовать палочкой, сэр.

На лице Слагхорна расползается понимающая, слегка снисходительная улыбка.

— Зельеварение едва ли можно назвать лёгким предметом. Я прощу вам эти поспешные выводы, мисс Кроули. Впрочем, ваша возможная предрасположенность к Зельеварению едва ли меня удивит, учитывая историю вашей семьи.

Заметив её удивление, профессор кивает, складывая пухлые руки на столе — чувство собственного превосходства в каждом жесте.

— Но разумеется, моя дорогая, разумеется! Ваш отец, например, был прекрасным зельеваром. Как, впрочем, и любой наследник Кроули, с которым я имел счастье познакомиться. Какая жалость, что всем им была уготована незавидная продолжительность жизни, — на последних словах Слагхорн картинно вздыхает, крыжовниковая зелень его глаз отстранённо-сочувствующе мерцает.

— О, — тихо произносит она, не зная, что добавить.

Странно слышать, как незнакомые люди говорят о её семье так, будто знают её лучше неё самой. Что, в общем-то, правда. От этого внутри становится как-то пусто, а лёгкая радость, бурлившая после успешного окончания первого настоящего урока, заметно меркнет.

Профессор Слагхорн, как выясняется, оставил её не просто так. В конце их неловкого разговора он вручает ей неприметную книгу в кожаном переплете, словно трофей, который она заслужила.

Учебник по Зельеварению. Не тот, что входит в школьную программу. Слагхорн говорит, что Роуз может найти в нём немало полезного — если, конечно, она стремится хорошо разбираться в предмете. В книге охвачена большая часть программы всех семи курсов, и обычно он выдаёт её ученикам постарше. Учитывая её возраст, он осмелился предположить, что у неё будет больше рвения, чем у её одиннадцатилетних однокурсников. Роуз горячо благодарит его и осторожно укладывает книгу в сумку, почему-то чувствуя себя так, словно уже каким-то образом предаёт его ожидания.

В гостиную Хаффлпаффа она возвращается чуть позже. Гул разговоров и вид учеников, взгромоздившихся на все свободные поверхности, застают врасплох, пусть вчера и позавчера она видела то же самое. Непривычно видеть Хогвартс полным людей. Студенты всех курсов провожают её взглядами, пока она направляется прямиком к двери в левой части гостиной, ведущей в коридор девичьих комнат; по крайней мере, они делают это украдкой, и за это Роуз им благодарна.

— Привет! — говорит ей незнакомая девушка, каштановые волосы в длинных косах, когда Роуз проходит мимо жёлтого дивана.

Она кивает в ответ.

Когда она толкает дверь своей комнаты, её встречает звонкий смех, который резко обрывается.

Ирма, Этель и Лавиния теснятся на кровати последней, рассматривая письмо, которое та держит перед собой. Беатрис отсутствует.

Туфли — на джутовый коврик у порога, на ноги — толстые носки и тапочки. Роуз скидывает сумку с плеча у изножья кровати.

— Привет.

Это Лавиния, и голос у неё вполне дружелюбный. Из всех четверых именно она больше всего разговаривает с Роуз.

— Привет, — отвечает ей вежливо, но без особого энтузиазма.

— Было что-нибудь интересное?

— Дети всегда интересны. На расстоянии.

Девушка хмыкает, улыбаясь кривой, зубастой улыбкой.

— Не могу не согласиться.

Роуз забирается на свою кровать, прихватив новую книжку по Зельеварению. Соседки возвращаются к своим делам, Этель опять начинает хихикать.

Перелистывая вводные страницы книги с лёгкой рассеянностью, Роуз думает, что дела у неё складываются на удивление благополучно. Пока никаких сложных занятий, никаких странных соседок, приемлемое количество социальной неловкости. Всё идёт даже слишком хорошо. Она расправляет страницы первой главы и выпрямляется, подмяв подушку под поясницу.

Глава 1. Зельеварение: довериться инструкциям или следовать вдохновению?

Наверное, это в ней говорит остаточное волнение.

* * *

Роуз просыпается ватной. Ей снились странные норы, вырытые прямо в земле, с круглыми окнами и дверьми, украшенными гербами Хаффлпаффа. Торчащие из земли дымоходы пускали дым, а вокруг неё сновали туда-сюда карлики с непропорционально большими волосатыми ступнями. Женщина-карлик с лицом Хельги Хаффлпафф улыбалась Роуз из открытого окна своего дома-норы и пыхтела трубкой, из которой искрился жёлтый дым.

В последнее время эти причудливые люди снятся ей довольно часто — с тех пор как она переехала в замок.

Задёрнутые занавески ниши делают кровать слишком уютной и тёплой, чтобы было легко встать, но Роуз ужасно хочется пить, поэтому она заставляет себя подняться навстречу холодному утреннему воздуху. Кожа тут же покрывается мурашками. Доносится приглушённый гул голосов соседок: занавески зачарованы приглушать шум ради спокойного сна. Когда Роуз раздвигает их, глаза режет от яркого солнца за окном.

Этель вертится перед зеркалом, её загорелое веснушчатое лицо явно недовольно своим отражением.

Роуз шаркает тапочками к небольшому столику, на котором ютится лампа, несколько разбросанных в беспорядке книг, чайник с кружками и, что важнее всего, кувшин с водой. Всегда полный, всегда приятно тёплый. Она не может удержаться и закрывает глаза, когда, налив немного в свою фиолетовую кружку, делает большой глоток. Иногда вода просто неземная на вкус.

— Ты прекратишь уже занимать всё зеркало и подвинешься? — Беатрис, почти закончив заплетать свои длинные тёмные волосы колоском, испепеляет Этель взглядом.

— Может, и подвинусь, — отвечает та, невозмутимо.

— Ты же знаешь, что нам нельзя серьги? — лениво спрашивает Лавиния с заправленной кровати. Она всё ещё в оранжевой ночной рубашке, что-то рыщет в сумке. Её густые клубнично-рыжие волосы собраны в высокий пучок. Готтенбауэр бы вряд ли одобрила его небрежность.

— Нам нельзя висячие, — цокает языком Этель, и Роуз наконец понимает, что именно та с такой серьёзностью разглядывает в зеркале. В её ушах — маленькие шарики тёмно-красных камней. Точнее, только в левом ухе. В правом красуется квадратик чего-то зелёного и блестящего.

Роуз шустро застилает свою кровать и подхватывает зубную щётку и полотенце.

Этель раздраженно вздыхает и поворачивается к Беатрис, уперев руки в боки.

— Хочешь, чтобы я отошла — подскажи, какие лучше. И будь добра, выбирай добросовестно.

— Ради Мерлина, Этель, мы тебе всей комнатой талдычим, что оба варианта нормальные.

— Вообще, не всей, — вставляет Лавиния. На вопросительные взгляды кивает в сторону Роуз. Беатрис вцепляется в неё взглядом, как тонущая в спасательный круг. Роуз жалеет, что не улизнула из комнаты парой секунд раньше.

— Скажи же, и те и те хороши?

Приходится повнимательнее приглядеться к серёжкам в чужих ушах.

— Мне нравятся красные.

Этель поднимает волосы от ушей и поворачивает лицо то той, то другой стороной. Его выражение крайне нерешительно. Вздыхает. Волосы золотисто-русым водопадом падают вниз до талии.

— Ну-у. Не знаю. Как будто зелёные мне больше к лицу? А красные неплохо смотрятся с формой.

Беатрис стонет раненым зверем.

— Матерь Моргана, ты не можешь поскорее выбрать и успокоиться?

— Давно выбрала бы, если бы могла!

Роуз выскальзывает из комнаты, оставляя их препираться.

Девушки из других комнат снуют по коридору сонные и растрёпанные. Роуз приходится свернуть один раз налево и дважды направо, чтобы добраться до женской ванной.

«Девочки. От пятнадцати до семнадцати лет», — гласит резная надпись на круглой двери, которую она толкает.

Она проходит мимо раковин и кресел ожидания в первой комнате, через широкий круглый проём в следующую, где в центре кучкуются восемь круглых купален — по четыре с каждой стороны, спинка к спинке. Их разделяют живые пологи из длинных ниспадающих стеблей — Цветущие Занавеси, подвешенные высоко в горшках над каждой купальней. Когда купальней кто-то пользуется — на стеблях расцветают цветы. Роуз насчитывает четыре таких цветущих полога. Хорошо что не приходится занимать кресло ожидания, как вчера вечером. Она скидывает тапочки и ступает на грубый плетёный коврик, окружающий купальню. Стебли Занавеси густые, покрытые мелкими листьями. Если постараться, можно всё-таки разглядеть других девочек. Роуз не старается.

Она поворачивает розовый кран с мыльной водой, а сама тем временем аккуратно складывает одежду на кресле рядом — ночную рубашку на один подлокотник, полотенце на другой. Закалывает волосы повыше и вот, в мгновение ока, купальня наполнена, от воды поднимается пар. Купальня широкая и просторная, в ней можно сидеть, облокотившись о боковые стенки. Пузыри беспрестанно поднимаются вверх и сбиваются в густую пену; некоторые отлетает выше, до полога, и лопаются разноцветными брызгами о его листья или распустившиеся цветы. Сегодня они сочно-голубые, как незабудки. У неё в запасе около десяти-двенадцати минут, чтобы помыться, набрать чистую воду, ополоснуться и уйти, прежде чем купальня сама сольётся и откажется наполняться снова. Желания охотиться на другую свободную с головы до ног в пене нет, так что Роуз хватает мочалку, висящую на краю, и быстро берётся за дело.

Когда она возвращается в комнату, пахнущая лавандой — рискнула воспользоваться краном с душистой водой и ей повезло; однажды ей досталось амбре хлеба и тыквы, — Беатрис уже ушла, а Этель возле зеркала не видать. Она занята своей одеждой, пытается подвернуть и заправить пояс юбки, чтобы сделать её короче. С губ Роуз срывается беззлобный смешок. Лавиния, всё ещё на кровати, но уже в форме, поддерживает её лукавым подмигиванием. Этель недовольно пыхтит.

— Что?

— Ничего. Эти серьги тебе ужасно к лицу, дорогая.

— Ещё бы, — фыркает Этель, задрав нос. Камушки в её ушах малахитово поблескивают.

Она разворачивается к Роуз, недоверчиво щурясь.

— Что смешного?

Роуз оглядывает соседку с ног до головы и решает быть честной.

— Спасательный круг вокруг твой талии придает тебе… игривый вид.

Этель поспешно возвращается к несчастному зеркалу, а Лавиния весело цокает языком, пока её подруга вертится так и сяк, на лице у неё смешиваются раздражение с несчастьем.

— Да, твоя правда, Кроули, выглядит ужасно. Ну почему-у-у им нужно было запрещать ученикам трансфигурировать одежду? Хоть бы седьмым курсам разрешили! Можно подумать мы бы разгуливали по школе, переделав форму в лохмотья, которые носят маглы.

— О нет, — соглашается Лавиния, ухмыляясь. — Ты бы бессовестно трансфигурировала весь свой гардероб под стать своей влюбчивой натуре, милая.

— Смешно слышать это от тебя. И я уже миллион раз сказала — никто ни в кого не влюблён.

Лавиния только фыркает и, поймав взгляд Роуз, нарочито громко шепчет, прикрывая рот ладонью.

— Она влюблена.

— Ничего подобного!

— Много подобного. Уже как семь безнадёжных лет.

Этель яростно дёргает юбку вниз, она вновь падает ниже колен, щёки у неё розовеют.

— Как будто здесь есть парень, в которого можно влюбиться, — выплёвывает с презрением.

— А я и не о парне говорю, дорогая. О мужчине. О том самом мужчине, — Лавиния драматично вздыхает, в её голосе дрожит притворное обожание. — О том самом профессоре…

— Надеюсь, речь не о Слагхорне, — небрежно бросает Роуз, садясь на кровать, чтобы натянуть бежевые чулки. Тюрбан из полотенца на голове опасно покачивается и тянет волосы.

Этель в возмущении давится воздухом. Лавиния по-совиному моргает, глядя на Роуз, и разражается по-настоящему злодейским хохотом.

* * *

Разумеется, Роуз прекрасно понимает, кого имела в виду Лавиния. Со зрением у неё всё в порядке. Профессор Реддл, преподающий Защиту от тёмных искусств, сейчас сидит на стуле с высокой спинкой рядом с профессором Дамблдором за преподавательским столом. Он положительно и объективно красив.

Будучи самым молодым профессором, он неизбежно привлекает внимание — а с такой внешностью буквально купается в нём. Судя по тому, что Роуз уже успела уловить из студенческих сплетен о его мастерстве, ему суждено быть объектом поклонения так или иначе.

Она принимается за свою куриную запеканку, бросая очередной взгляд на преподавательский стол. Реддл — единственный профессор, с которым у неё ещё не было занятий. Не совсем так. Он единственный, чей предмет остался в списке, которые Роуз пока рекомендовано изучать. С её неотзывчивой палочкой занятия по Заклинаниям и Трансфигурации, требующие много практики, отпадали на неопределённый срок.

Когда Роуз впервые заглянула в своё расписание, ей почудилась ошибка: по названию казалось, что Защита от тёмных искусств должна была быть усиленно практическим предметом. Позже, открыв «Тёмные силы: руководство по самозащите» и пролистав несколько глав, она вынуждена была признать, что ошибалась. Первокурсникам особо ничего практиковать не предлагалось — у Квентина Тримбла для них было слишком много теории.

Она чувствует лёгкую дрожь, как всегда перед новым занятием. Защита — её следующий новый предмет на сегодня. Начало примерно через — она поднимает взгляд на огромные часы высоко на стене Большого зала — десять минут. Настойчиво чудится, что её попытка получить хоть какие-то знания до начала семестра была недостаточно усердной.

Когда подают десерт и факультетские столы заметно пустеют, Роуз делает последний глоток тыквенного сока и выходит из-за стола. В руке Путеводитель, который показывает нужную ей аудиторию на втором этаже: «Защита, первая половина дня».

Когда Роуз добирается до класса, тот уже заполнен наполовину. Чёрно-жёлтые формы Хаффлпаффа перемешиваются с лазурью и бронзой Рейвенкло. Роуз занимает парту в дальнем конце второго ряда, возле высоких застекленных стеллажей, заполненных книгами и предметами, которых она не узнаёт. Один из них выглядит как обычный телескоп.

В напарники ей достаётся Алан — её очаровательный потенциальный репетитор с Зельеварения, и мальчишка, имя которого она не помнит. Алан плюхается рядом и весело машет ей рукой, прежде чем начать доставать книгу и пергамент. Затем внезапно выпрямляется, словно палку проглотил, смотрит вперёд.

Там, вместе с последними учениками, возвышаясь над ними как гора в человеческом обличье, в класс входит профессор Реддл. Гул болтовни стихает сам собой, а когда профессор останавливается возле учительского стола и оглядывает класс, тишина становится единственным оставшимся звуком. Дверь в аудиторию закрывается с мягким стуком.

— Доброе утро, — его голос стелется по воздуху — гладкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Я профессор Реддл. С этого дня буду преподавать у вас Защиту от тёмных искусств.

Пергамент с его стола, аккуратно и ровно сложенный, взлетает в воздух и перехватывается длинными пальцами, в то время как тёмные глаза — цвета которых Роуз не может различить с расстояния — продолжают скользить по ученикам. Нервная щекотка в животе усиливается, заставляя снова и снова ёрзать на стуле. Хорошо хоть первокурсники вокруг выглядят не менее взволнованными.

— Прежде чем мы начнём, я хотел бы знать, кого именно буду обучать. Я читаю вашу фамилию — вы поднимаете руку.

— Уильям Бэдби, — мальчик с первой парты тянет руку вверх, и Реддл, задержав на пару секунд на нём взгляд, кивает.

Имена перекатываются одно за другим, руки то и дело взлетают вверх — чьи-то робко и неуверенно, чьи-то с пылом. Профессору не приходится никого поправлять или одёргивать. Какими бы нервными и энергичными ни были первокурсники, они чутко считывают безмолвно установленное им правило: пока он говорит — все молчат. Интересно, профессор Готтенбауэр, едва ли уступающая Реддлу в росте, производит такой же эффект?

— Мэри Кэмпбелл.

Жаль, что сравнить пока не получится.

— Бетти Бёрк.

Когда зачитаны все тридцать имён — по пятнадцать от каждого факультета, — пергамент Реддла плавно опускается на стол, словно бумажное перо. Роуз моргает. В её расписании точно не было ошибки?

— Розамунд Кроули.

Слава Мерлину. Было бы неловко, если бы её попросили выйти.

Она поднимает руку лишь чуть-чуть — вряд ли её, торчащую среди детей как сорняк на грядке, можно принять за кого-то другого, — но профессор Реддл всё равно бросает на неё взгляд. А потом внимание всего класса переключается на руку, резко взметнувшуюся в воздух. Её обладатель практически подпрыгивает на стуле, его рыжие волосы в огненном беспорядке непокорных прядей торчат во все стороны.

— Мистер Флинн? — голос Реддла исключительно невозмутим.

— Профессор! Сестра сказала, что у первокурсников нет практики! Это правда? Мы не будем пользоваться палочками? Совсем?

По классу прокатывается нерешительный ропот, ученики переглядываются.

— Это неправда, она уже слишком старая, — доносится справа от Роуз тихий шёпот. Алан. — Мой брат говорит, профессор Реддл преподаёт не так, как Меррисот. Он гораздо прогрессивнее.

Реддл издает тихий горловой звук — короткое мягкое мычание, которое снова заставляет всех замолчать. Он заводит руки за спину и неторопливо обходит класс.

— Могу я спросить, сколько защитных заклинаний вы знаете, мистер Флинн? — он спрашивает без малейшей насмешки, просто заинтересованно, но некоторые дети всё равно хихикают.

Рыжего это совершенно не беспокоит.

— Ни одного, профессор! Мои родители маглы, а Тира теперь замужем. Так что мне не у кого учиться! Я думал, нас будут учить здесь! Вы же научите?

В мальчишеском голосе Флинна есть смелость, приправленная наивной непосредственностью, и Роуз на мгновение кажется, что уголок губ Реддла дёргается вверх.

— Меррисот? — она едва слышно переспрашивает у Алана.

— Это старый препод по Защите. Реддл сменил её в прошлом году. До этого он несколько лет помогал профессору Слагхорну с Зельеварением, — Алан чуть пододвигается к Роуз и бросает на неё быстрый заговорщический взгляд, явно наслаждаясь ощущением, что знает что-то, чего не знает она. — Мой брат говорит, что Слагхорн так наконец от него избавился. Реддл круче него, а старик не любит, когда кто-то ещё оказывается в центре внимания.

Шаги Реддла по аудитории лёгкие, почти бесшумные.

— Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь об этом предмете. Защита — это не искусство ведения боя. Для этого в Хогвартсе существует Дуэльный клуб. Бой — лишь одна из вещей, от которых вам в конечном счёте может понадобиться защищаться.

Его высокая фигура проходит мимо парты Роуз — спина прямая, расслабленный разворот широких плеч. Даже коротко подстриженные волосы на затылке ложатся лёгкой волной.

— Успешная защита зачастую начинается задолго до того, как кто-либо достанет палочку.

Он смотрит на первый ряд, где больше десятка пар пытливых глаз следят за каждым его движением.

— Мисс Бёрк, если вам доведётся столкнуться с чем-то, чего вы никогда не видели, что вам следует делать?

— Эм…

— Идентифицировать, сэр? — охотно встревает девочка-рейвенкловка с кудрявыми волосами, подпрыгивающими от каждого движения. А затем краснеет как помидор, когда Реддл обращает на неё свой взгляд.

— Верно. А если не можете?

Рука Алана взлетает вверх.

— Оставить это что-то в покое?

— Возможно. Если оно вам позволит. Предположим, оно явно недружелюбно настроено и идёт вам навстречу. Что тогда?

— Отец говорит, если не уверен, что сможешь победить, то убегать не стыдно.

— Разумеется, мистер Бэдби. Если вам удастся убежать.

— Тогда нужно использовать магию и сражаться, профессор! — восклицает Флинн.

Реддл снова издаёт тихое мычание.

— В опасной ситуации ваша первая обязанность — понять, с чем вы имеете дело. Вторая — решить, какая реакция уместна. И только после этого вы можете действовать.

Он обходит первый ряд уже с другой стороны.

— Мы начнём с третьей части.

Останавливается. Оглядывает класс. В нескольких метрах от неё он кажется ещё выше.

— Приготовьте палочки.

Мгновенный нетерпеливый шорох со всех сторон заставляет Роуз нырнуть рукой в собственную сумку, висящую на спинке стула. Осознание настигает в тот же момент, как пальцы касаются матерчатого дна.

Палочки нет.

Потому что она её не взяла. Как и не брала ни на одно другое занятие на этой неделе. Всё ещё в длинной прямоугольной коробочке, она лежит на полке над кроватью. Ни разу не столкнувшись с необходимостью пользоваться палочкой на Зельеварении, Травологии или других прошедших занятиях, Роуз просто не подумала взять её с собой и сегодня.

Отличный способ произвести первое впечатление, Розамунд.

Дети вокруг держат палочки как любимые игрушки, с которыми им наконец дозволено играть. Флинн, гляди, вот-вот взорвётся от азарта.

— Встаньте.

Неуловимый жест правой рукой, и Роуз, поднимаясь на ноги с дурным предчувствием, впервые за весь урок видит в его бледных пальцах палочку. Все парты и стулья оживают — словно деревянные лошадки, они плавно отпрыгивают в стороны, теснясь у стен и освобождая пространство.

— Для того, чтобы уметь за себя постоять в столкновении с враждебным волшебником или волшебным существом, вам нужно научиться контролировать нечто намного более важное, чем умение зазубривать заклинания. Кто-то может сказать мне, что это?

Кудрявая ученица Рейвенкло поднимает руку ещё до того, как Реддл заканчивает вопрос. Он замечает, но не спрашивает её, скользя взглядом по лицам. Роуз очень надеется, что спрашивать будут не её, хотя ответ она, возможно, и знает.

— Мисс Кэмпбелл?

Слава Мерлину.

— Палочка, профессор?

— Верно. Что ещё?

— Э-э…

Рейвенкловка привстаёт на носочки. В этот раз Реддл кивает ей.

— Тело, профессор. Его тоже нужно уметь контролировать.

— Пять очков Рейвенкло. Ещё пять, если назовёте последнее и самое главное.

Девочка замолкает, хмурится. Роуз буквально слышит, как отчаянно искрит мыслительный процесс в её кудрявой голове.

— Я… я не уверена, сэр.

— Мистер Флинн?

Мальчишка, даже в свои юные годы довольно невысокий и коренастый, не может стоять неподвижно.

— Э-э… это…

Разум.

Кажется, он вот-вот сорвётся с места, взволнованная энергия в нём бурлит ещё ярче от того, что он не знает ответа. Взгляд Реддла снова обходит аудиторию, и Роуз приходится бороться с желанием опустить глаза, когда он останавливается на ней.

Это разум.

— Может, как его, разум? — выпаливает Флинн.

Взгляд Реддла движется дальше.

Роуз расслабляет плечи. Чего она вообще подняла их чуть ли не до ушей?

— Ещё пять очков Рейвенкло.

Профессор дёргает свою мантию, стягивая чёрную ткань с плеч, а затем небрежным движением палочки отбрасывает её на спинку преподавательского стула. На нём белая рубашка и угольно-серый жилет в тон брюкам.

— Разум, тело и палочка. Три вещи, которыми вы должны научиться управлять, если хотите, чтобы заклинание по-настоящему работало, защитное или иное. Вопреки распространённому мнению, беспалочковая магия — не наследственный дар и не доказательство гениальности отдельного волшебника. Это мастерство контроля над разумом и телом, которого можно достичь. Пусть и не каждому, — на этих словах Флинн явно вдохновлённо притоптывает, а профессор Реддл поднимает руку; рукав рубашки аккуратно закатан, в пальцах длинное древко слоновой кости, кончик которой светится изумрудно-зелёным. — Физическое усилие как таковое здесь не имеет большого значения. Палочка не станет лучше слушаться оттого, что вы сожмёте её крепче. Но она будет реагировать, и довольно плохо, на небрежную технику, неправильную позицию или рассеянный разум.

Он медленно, с намерением проводит палочкой по диагонали вниз. Поворачивает запястье — кончик палочки плавно взмывает обратно вверх.

— Кто-то узнаёт эти пассы?

— Левитационные чары! — ответ синхронно звучит из разных углов аудитории.

Реддл удостаивает правильный ответ сухим кивком, не глядя.

— При работе с палочкой основная нагрузка приходится на запястье. Локоть должен двигаться только тогда, когда этого требует амплитуда движения.

Он повторяет жест — такой же изящный и плавный. Зелёное свечение на кончике палочки отпечатывается у Роуз под веками.

— Вы должны вести палочку через всё движение. Не позволяйте запястью расслабиться и провиснуть на полпути. Начало и завершение важны так же, как-то, что происходит между ними.

Некоторые дети вокруг пытаются повторять за профессором, чьи-то лица серьёзны и сосредоточены, чьи-то неприкрыто лишены понимания. И все они хотят произвести на него впечатление. Всего за полчаса на его предмете Роуз может сказать уверенно одно: профессор Реддл заставляет людей слушать. И, что интереснее, побуждает их стремиться заслужить его одобрение.

— Ваши жесты могут не быть идентичны моим — и не должны. Но форма должна быть правильной.

Зелёное свечение гаснет. Профессор расслабляет руку, убирая другую в карман брюк.

— У нас осталось около четверти часа. Вы будете отрабатывать пассы левитационных чар, пока не сможете выполнить его, не задумываясь. Прошу не левитировать предметы или друг друга, работаем исключительно с техникой. Студенты, которые преуспеют сейчас, будут свободны от домашнего задания. Время пошло, — инструкция отскакивает от его губ чеканно, почти скучающе.

Все вокруг неё приходят в движение. Алан деловито избавляется от школьной мантии, подражая профессору.

Роуз топчется на месте, её рука, та, что должна держать палочку, сжимает воздух. Она привычно ловит мимолётные любопытные взгляды, но долго озираться никто не решается, косясь на Реддла, который неподвижной статуей следит за всеми. На его лице нейтральная наблюдательность.

Да уж, впечатлить его тебе точно удастся.

Его тёмный взгляд скользит мимо неё. Спотыкается. А затем возвращается.

Она чувствует, как щёки начинает подпекать от подступающего смущения — он направляется к ней. Его глаза не перестают следить за классом, и несколько раз он останавливается.

— С таким размахом, мистер Дэвис, на дуэли вы выдохнетесь через пару заклинаний. Нельзя позволять противнику произнести два заклинания, пока вы заканчиваете одно, — негромко говорит он ученику с Рейвенкло, опуская руки на его маленькие плечи, не позволяя руке с палочкой вновь разойтись во всю ширь. — Давно бывали в переулках Косой аллеи?

Большие круглые уши Дэвиса розовеют; он выглядит как провинившийся щенок, который натворил дел там, где не следовало, и бросает на Реддла быстрый хитрый взгляд раскосых глаз.

— Э-э… Только один раз, сэр. Друг попросил с ним сходить. Он боялся идти один, пришлось составить ему компанию. Сам бы я не пошёл, профессор. Родители говорят, что детям там не место.

— Ваши родители совершенно правы. Не место. По крайней мере, ещё живым, — невозмутимо соглашается Реддл, а лицо Дэвиса из виноватого становится озадаченно-испуганным. — А теперь представьте тот самый тесный переулок, в котором вы сопровождали вашего друга. Примерно столько места вам и нужно, чтобы ваши жесты были эффективными.

Профессор проходит мимо нескольких девочек из Хаффлпаффа, коротко одобрительно кивает. Поправляет чей-то слишком крепкий хват. Чей-то острый напряжённый локоть. Замечает плавное жестикулирование высокой, худой девчонки, и останавливается. Под его взглядом её рука на мгновение сбивается, прежде чем снова вернуться к текучему движению.

— Перехватите палочку за середину рукояти и попробуйте ещё раз, — говорит он.

Она слушается, ловко сдвигая пальцы ниже по искривлённому древку. На мгновение лицо профессора Реддла становится ещё более внимательным, прежде чем губы чуть приподнимаются в улыбке.

— Очень хорошо, — говорит он, двигаясь дальше. — Десять очков Хаффлпаффу.

Лицо девочки пунцовеет от радости.

Наконец, к её сожалению, Реддл останавливается перед Роуз. Так близко она в полной мере осознаёт, насколько нелепо он высок. Куда выше, чем Готтенбауэр. И, в отличие от неё, его рост, то, как он возвышается над Роуз, давит. Угнетает. Хочется отступить. Она заставляет себя стоять на месте.

— Мисс Кроули.

В спокойном голосе слышится намёк на вопрос. В её имени — требование объясниться. Она не может заставить себя смотреть ему в глаза дольше нескольких секунд.

— У меня нет палочки, сэр.

Он некоторое время смотрит на неё. Затем поднимает левую руку — крепкое запястье плотно облегает ремешок из странной кожи, поблёскивает круглый циферблат часов.

— У вас шесть минут.

Роуз моргает, непонимающе глядя на него снизу вверх. Вблизи его глаза оказываются самого тёмного оттенка коричневого из всех, какие она видела.

— Чтобы сходить за ней, мисс Кроули.