Эхо Звездных лесов: "Ярость целителя" (гет)

В этот самый миг внутри Песчаного Вихря что-то сокрушительно, с треском оборвалось. Словно натянутая до предела тетива оборвалась, прорезав лапу до кости. Пророчество Вихрегона, древнее, тёмное знамение песка и бури, спавшее в его жилах с самого первого вздоха в детской палатке, проснулось. Оно вырвалось наружу сокрушительным, уничтожающим ураганом, сметающим на своём пути всё человеческое и разумное. Вся ментальная боль за погибших в муках соплеменников, весь ужас последних бессонных ночей, вся горечь от чудовищного, гнилого предательства той, кого он любил больше жизни, — всё это слилось в одну слепую, первобытную, звенящую ярость.

Забыв о священном законе всех целителей под звёздами, забыв о великой клятве никогда — никогда! — не проливать кровь соплеменников и не причинять вреда живому существу, палевый кот издал дикий, утробный, леденящий душу рык и всем своим весом бросился на сестру.

Удар его тела был такой силы, что Туманница, не ожидавшая от мирного лекаря такой прыти, с глухим стуком отлетела к стене палатки, ломая камышовые стойки и поднимая тучу сухой пыли. Песчаный Вихрь мгновенно, не давая ей опомниться, налетел сверху, вжимая её белую шкуру в земляной пол, смешанный с остатками трав. Белая кошка отчаянно, безумно зашипела, выпуская длинные, как терновые иглы, воительские когти. Она принялась яростно, без разбора полосовать его грудь, плечи и шею, пытаясь дотянуться до глаз, выпустить ему кишки. Песчаный Вихрь чувствовал, как горячая кровь струями заливает его палевую шерсть, но ярость сделала его абсолютно невосприимчивым к боли. Он не слышал ударов, не чувствовал ран. Его лапы, которые всю жизнь учились нежно и аккуратно перебирать хрупкие стебли, сейчас превратились в железные тиски. С утробным рычанием он мёртвой хваткой прижал голову сестры к полу, вдавливая её морду в грязь.

Свободной правой лапой Песчаный Вихрь сгреб с пола раздавленные, сочные смерть-ягоды, перемешанные с окровавленной землей и гнилым мхом.

— Ты хотела накормить этим ядом наше племя?! — взревел он прямо ей в ухо, и этот звук больше не был похож на кошачий голос — это был гул песчаной бури, ломающей вековые деревья и засыпающей заживо целые лагеря. — Ты хотела напоить этим Тенесвета?! Так жри же их сама! Земля Племени Шумящих Волн очистится от твоей гнили!

С силой, происхождение которой он никогда не смог бы объяснить, целитель вонзил свои когти в её челюсти, заставляя Туманницу раскрыть пасть, и насильно, до самого горла, втиснул туда ядовитую, чёрную маслянистую кашицу. Белая кошка дико, захлебываясь, захрипела. Её янтарные глаза расширились до предела, в них наконец-то вспыхнул первобытный, дикий ужас перед лицом неминуемой смерти. Она отчаянно пыталась выплюнуть ядовитые ягоды, но Песчаный Вихрь намертво, всем своим весом навалившись сверху, зажал её челюсти лапами. Он перекрыл ей ноздри, не позволяя сделать ни единого вдоха, кроме одного — глотка собственной смерти.

Туманница судорожно, страшно забилась под ним. Её пушистый хвост молотил по стенам палатки, лапы скребли воздух, оставляя глубокие борозды на камнях, когти рвали его шкуру, но брат держал её, превратившись в безжалостную, каменную звёздную глыбу. Он смотрел прямо в её тускнеющие глаза, видя в них своё собственное отражение — отражение монстра, покрытого кровью.

Через несколько долгих, показавшихся вечностью минут судороги прекратились. Обмякшее, тяжёлое тело Туманницы в последний раз содрогнулось и затихло, вытянувшись на полу.

Слепая ярость отхлынула мгновенно, улетев вместе с ночным ветром и оставив после себя лишь звенящую, мертвенную, ледяную пустоту. Песчаный Вихрь тяжело, прерывисто дышал, из его раскрытой пасти вырывался горячий пар. Голова кружилась. Он медленно, словно чужой в собственном теле, поднялся на дрожащих лапах. Его когти и подушечки были густо испачканы в чёрном соке смерть-ягод и тёплой, липкой крови его сестры. Целитель опустил глаза вниз.

На земляном полу палатки, в луже собственной крови, лежала Туманница. Его маленькая Туманка. Белая сестрёнка, с которой они когда-то, прижавшись друг к другу, делили первое тепло материнского живота в уютной детской палатке, чьи уши он ласково лизал по вечерам после тяжёлых тренировок. Её янтарные глаза окончательно остекленели, превратившись в два мутных камешка, отражавших холодный, далёкий и абсолютно безучастный свет Звёздного племени. Она была мертва. Её больше не было.

Песчаного Вихря резко, судорожно передёрнуло, словно от удара молнии. Он отшатнулся назад, зацепился лапой за корень и рухнул прямо перед телом сестры. Его скрутило в жестоком приступе тошноты, он выплевывал скопившуюся во рту горечь. Из глаз палевого кота хлынули горячие, горькие, нескончаемые слёзы, оставляя грязные дорожки на испачканной морде. Он спас своё племя. Он остановил безумного убийцу. Он выполнил пророчество Вихрегона. Но цена, которую с него взыскали звёзды, была слишком чудовищной, слишком неподъёмной для одного кота. В попытке защитить жизнь соплеменников он растоптал Воинский закон и совершил самый страшный, непростительный грех, какой только мог совершить лекарь под этим небом — он сам стал хладнокровным убийцей собственной крови.