Chiquitita (гет)

Жизнь Гарри Поттера в пасмурные дни октября превратилась в настоящий ад. И причиной его были вовсе не дурацкие отработки у Снегга, горы домашних заданий или мрачные путешествия по Омуту Памяти вместе с Дамблдором. Причиной была лишь одна девушка, носившая имя Полумна Лавгуд.

После того случая с Амортенцией Гарри не было нужды еще раз принюхиваться к любовному зелью, чтобы узнать, какой запах он считал своим любимым — он был на сто процентов уверен, что снова и снова ощущал бы запах сухой пряной травы и земляники. Периодические встречи с Полумной в Хогвартсе не шли ему на пользу — его голова начинала ходить кругом так, что в такие моменты Гарри стоило огромных усилий стоять прямо. В такие моменты ему казалось, словно вся кровь в теле приливала к голове, вызывая шум и галлюцинации, из которых не было никакого выхода.

Но больше всего Гарри боялся не встреч с Полумной или очередного головокружения. Ночь, сны — вот что приносило ему истинные страдания. Порой Гарри даже по полночи старался не засыпать, лишь бы только избежать снов. Но всякий раз усталость брала свое, и Поттер закрывал глаза — и снова попадал в худший кошмар, который только ему мог подкинуть воспаленный любовью мозг.

Он не видел никаких иных снов, кроме тех, где с ним была Полумна. И казалось, что они словно набирали цвет и силу день ото дня, от недели к неделе. Первые были довольно невинными — там его ждала лишь добрая улыбка когтевранки, глупенькие, но забавные разговоры и прогулки по изумрудной траве.

Шло время — и они становились более цветными и яркими. Пальцы Гарри во сне ложились на шею Полумны и слегка сжимали ее сзади, а сама девушка вжимала голову в плечи, но в ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Казалось, что ей это даже нравилось. В другом сне рука Гарри с трудом хватала пышнейший водопад волос Полумны и пыталась намотать пряди на кулак — и девушка снова без всякого страха подчинялась Гарри, лишь доверчиво улыбаясь и закрывая глаза.

Но последние сны перешли все границы. Там уже не было ни невинных улыбок, ни добрых разговоров, ни вкрадчивого шепота на ухо. Внутри парня словно просыпался зверь, который жаждал добычу. Гарри даже сам не ожидал, что его подсознание может вытворять такое. Во сне он грубо хватал Полумну за волосы, сжав пальцы ей на затылке, притягивал ее к себе и впивался в нее поцелуем, кусая ее за губы и все грубее сжимая пальцы в густых прядях. Полумна обмякала в его руках, словно пойманная жертва, и это лишь раззадоривало парня. Спускаясь ниже, он впивался в шею когтевранки, оставляя влажные вдавленные следы от зубов. Полумна не только не пыталась вырваться — она даже как будто прижимала его к себе, не желая отпускать и полностью отдаваясь проснувшемуся зверю, ведя себя как покорная добыча.

И всякий раз сны заканчивались на самом интересном месте — Гарри просыпался в своей постели, возбужденный и горящий, стыдившийся того, как он относился к Полумне в своих снах. Его голова была как будто сотканной из расплавленного металла, который был готов поджечь все вокруг себя, мозг словно сдавливало тисками, и в тот момент Гарри лишь молился, чтобы никто из его соседей не проснулся раньше времени и не увидел, в каком стыдном состоянии он был.

Видеть Полумну ему становилось все сложнее — любой взгляд на нее сразу пробуждал зверя из его снов, и Гарри отчаянно хотелось прижать Лавгуд к стене и наконец-то ощутить ее кожу и волосы под пальцами не во сне, а наяву. Казалось, что и сама Полумна что-то понимала — ее взгляд при встрече с Гарри был не безмятежным, а словно заинтересованно-оценивающим.

* * *

После урока травологии Гарри задержался в теплицах, не торопясь выходить на холодный октябрьский воздух. Ему срочно требовался собеседник, и он не видел никого, кто бы мог ему помочь, кроме Невилла.

Щекастый парень осторожно снял испачканные в земле перчатки, будучи уверенным, что он остался один, но стоило ему увидеть Гарри, как его перчатки упали на клумбу с притихшими стеблями корнуэльского лазокорня:

— Гарри? Что с тобой? Ты выглядишь так, словно сейчас все сожжешь в радиусе пятнадцати метров.

У Гарри закружилась голова, и он без сил рухнул на низкую скамеечку, которую профессор Стебль использовала, когда полола грядки:

— Невилл, я псих. Я без ума от Полумны Лавгуд, и я больше не могу с этим справляться. Но любой, кому я это скажу, только покрутит пальцем у виска.

Невилл присел на корточки перед Гарри, и на его округлом лице появилась легкая улыбка:

— Я знаю, Гарри. Знаю с того дня, как ты летом прислал письмо Полумне с просьбой о помощи.

От удивления Поттер даже забыл, как дышать:

— Ты? Но… откуда? Я даже Рону и Гермионе не рассказывал про это письмо!

Невилл немного замялся:

— Мы переписывались с Полумной летом, и она рассказывала мне о твоем письме. Мы с ней… друзья. Еще с прошлого года.

— Друзья? — зверь внутри Гарри насторожился. — Только друзья?

Невилл медленно кивнул:

— Когда-то она мне нравилась настолько, что я думал признаться ей в этом. Но потом я внезапно осознал, что моя дружба ей гораздо важнее, чем нечто… большее. Ей нужен другой человек, и это буду не я. А вот ты… — Невилл оценивающе посмотрел на Гарри. — Ты подойдешь ей гораздо больше.

Гарри растер горячие виски пальцами, перемазанными в земле:

— И ты… не осудишь меня? Не будешь читать нравоучения, считать психом — или что там обычно любят делать Рон с Гермионой, когда слышат что-то про Полумну Лавгуд?

Невилл положил твердую ладонь поверх рук Гарри:

— Так ведь ты ко мне пришел не за этим, правда? Ты искал слово или знак, чтобы понять, псих ты или нет? Гарри, если ты действительно сгораешь в ее присутствии — значит, она та, что тебе нужна. Нужно быть особенной, чтобы по тебе сгорал сам великий Гарри Поттер! — несмотря на пафосную фразу, Невилл произнес ее так легко, что она прозвучала как безобидная шутка. — Стремись к ней, иди, не бойся этого. Она — один из самых замечательных людей, что я знаю.

Гарри благодарно выдохнул, и собирался было встать, но испачканная в земле рука Невилла задержала его:

— И знай, Гарри. Если тебе будет нужна моя помощь, совет или просто молчаливое общество — обращайся, — взгляд Невилла был непривычно твердым, но тёплым. — Я всегда буду рядом, если это будет нужно, и уйду, если ты захочешь побыть один. Ведь настоящие друзья так и поступают?

На глаза Гарри навернулись слезы, и он лишь коротко кивнул, благодаря Невилла.

* * *

Гарри надеялся, что понимание со стороны Невилла будет достаточным, чтобы он успокоился — но нет, все стало только хуже. Зверь внутри Гарри выл, скреб когтями по стенам и мечтал вырваться на свободу. Это было похоже на пытку. «Чикитита», которая раньше была для него отрадным бальзамом, стала проклятием. Ее мотив непрерывно крутился в голове, отзываясь эхом, даже если он сидел в совершенно пустой комнате. Строчки из песни начинали мерещиться в учебниках, на досках объявлений или даже в бессмысленных трещинах на каменных стенах коридоров.

А тут еще этот Диего Гонсалес! Гарри проклинал свою настырность и желание поговорить с уточненным испанцем со Слизерина. Выходило, что Полумна, делая вид, что жалеет его… называла его маленькой девочкой? Ведь так не обращаются к мужчине! Неужели его, Избранного, которому было суждено покончить с самим Волан-де-Мортом, одного из самых известных людей магической Британии… называли маленьким и слабым, и даже не мальчиком?

И за день до вылазки в Хогсмид Гарри наконец-то сорвался. Во время перемены он долго выискивал в толпе Полумну — и наконец нашел. Она улыбнулась ему — но зверь внутри Гарри наконец-то вырвался на свободу и перехватил контроль. Схватив слабо пискнувшую Лавгуд за руку, Гарри затащил ее в ближайшую пустую аудиторию, даже не заботясь о том, чтобы закрыть за собой дверь. Сильно толкнув Полумну, Гарри заставил ее удариться спиной о доску за учительским столом, и с его губ сорвалось гневное:

— Что ты со мной сделала?

Впервые за все время Гарри видел в глазах Лавгуд не олимпийское спокойствие, а зачатки страха, но она произнесла обычным голосом:

— Гарри, вокруг твоей головы очень много…

Зверь внутри Гарри пошел в атаку. Схватив кусок мела со стола, парень с силой швырнул его в доску рядом с головой Полумны, оставив на черной поверхности порошковую кляксу и заставив брусок разлететься на мелкие кусочки:

— Заткнись! Не смей говорить про нарглов, их не существует! Почему я целыми днями думаю о тебе? Ты подмешала мне Амортенцию? Ты сунула меня под Империус? Отвечай!

Полумна прижала к себе сумку, словно защищаясь, а Поттера продолжало трясти:

— Я — Избранный! Я Гарри Поттер! Я мог быть с кем угодно! Ромильда Уэйн, Джинни Уизли, Гермиона Грейнджер, Лаванда Браун, сестры Патил. Любая пришла бы ко мне, стоило бы мне только поманить их пальцем! — Гарри схватил еще один кусок мела и сжал пальцы так сильно, что тот раскрошился в порошок, и парень яростно швырнул белую пыль в Полумну. — Любая прибежала бы ко мне на задних лапках и упала у моих ног, если бы я только это захотел! А я сгораю по тебе, по чудачке! По той, что видит чертовых мозгошмыгов и ходит босой по школе! У которой на шее висят пробки от сливочного пива! Почему ты?!

Зверь в Гарри задыхался, и голос парня стал хриплым, перестав походить на человеческий:

— За что ты так со мной поступила? Что я тебе сделал? Я ненавижу тебя, Полумна Лавгуд! И не смей называть меня Чикититой — так называют только маленьких слабых девочек. А я мужчина! Я — Гарри Поттер! Я не Чикитита! Я не герой дурацкой песни!

С трудом нащупав стул у ближайшей парты, Гарри рухнул на него, уронил красную от напряжения голову — и его пробили рыдания. Мокрые глаза за очками перестали что-либо видеть, и он хрипло плакал, стуча испачканными в меле кулаками по столу:

— За что?

На этом слова у него закончились, осталась лишь истеричная икота, булькающие хрипы и осознание того, что он натворил. Гарри был уверен, что сейчас он услышит звук удаляющихся шагов и хлопанье двери — но вместо этого он почувствовал приближавшийся шорох мантии и прохладные пальцы у себя на висках. Гарри не видел этого из-за слез, но он почувствовал, как лоб Полумны прислонился к его горячей голове, и раздался вкрадчивый шепот:

Чикитита, расскажи мне, что случилось…

Обессиленный Гарри прохрипел:

— Я… не… Чикитита… Я… мужчина!

Когтевранка продолжила держать прохладные пальцы на висках Гарри:

— Чикитита — это не маленькая девочка. Это тот, кто в беде, и кому нужна помощь. Каждый из нас хотя бы раз в жизни был Чикититой — это совсем не стыдно. Песня не спрашивает, мальчик ты или девочка. Она просто приходит тебе на помощь. Просто позволь себе быть Чикититой.

Гарри попытался схватить Полумну за волосы — совсем как у себя во сне, но зверь внутри него окончательно обессилел, и он смог лишь взяться за отворот когтевранской мантии:

— Луна, — голос Поттера был похож скорее на животный хрип, и он впервые за долгое время назвал ее тем именем, что придумал ей тогда на вершине башни. — Прости, Луна, я не хотел. Я… Я сделал тебе больно. Я… люблю тебя, Луна.

Полумна лишь тихо улыбнулась и медленно прижала голову Гарри себе к плечу, начав гладить его по взъерошенным волосам. Прижавшись к ткани ее мантии, Гарри глубоко вдохнул — и снова почувствовал тот самый аромат сухой пряной травы и земляники. Только теперь это была не Амортенция, а сама Полумна. Живая, настоящая, теплая и понимающая. Очки Гарри съехали набок, но в тот момент ему было плевать — ощущение Лавгуд было лучше всего, что он испытывал за последнее время.

* * *

Справа раздался звук открываемой двери, и в проеме прозвучал насмешливый голос Драко:

— Поглядите-ка, что у нас здесь! Великий Поттер-шпроттер плачет в жилетку психичке Лавгуд!

Гарри мгновенно захотел провалиться сквозь пол и оказаться за много километров от Хогвартса. Теперь славу о нем разнесут по всей школе. Будут говорить, что он нытик, который рыдает в присутствии психованной Лавгуд. Все будут тыкать в него пальцами и насмехаться. Над ним. Над Полумной. Над ними.

Визгливый от смеха голос Малфоя наполнил класс, и Драко продолжал зубоскалить:

— Что, Поттер, обожаешь чокнутых и поехавших, как ты сам? Все сюда, тут Поттер с Лавгуд обжимается! — в коридоре даже раздался отдаленный топот ног по полу.

Кулаки Гарри сжались, и он хотел было наброситься на мерзавца, но внезапно Полумна неспешно достала палочку из рукава, заставив Драко от удивления сделать шаг назад, а после спокойно показала кончиком на дверь и произнесла ровным голосом:

— Коллопортус.

Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед носом у Драко и словно вросла в каменный косяк. Гарри даже сквозь толстую деревянную створку услышал сквернословия Малфоя и его визгливое «Алохомора», но заклинание не срабатывало, и вскоре за дверью стало тихо. Словно ничего не случилось, Полумна буднично убрала палочку обратно в рукав и заметила:

— Мне даже его немного жаль. Он громко кричит, потому что боится, что его не услышат. Уверенные в себе люди говорят, а не кричат.

Зверь внутри Гарри затих, но голос парня оставался хриплым:

— Почему ты не ушла? Любая бы ушла. Я оскорбил тебя! А теперь еще из-за Малфоя все будут судачить о нас!

— Гарри, говорил не ты. Говорила твоя боль. Ты не знал, что делать. Не страшно давать говорить своей боли. Страшно прятать ее внутри себя и не давать ей голоса. А что до других — пусть говорят. Ветер продолжит дуть, даже если это не нравится другим.

Гарри смог встать, пошатываясь, после чего с силой обнял Полумну, пряча ее голову под отворотом мантии:

— Моя Амортенция пахнет тобой, Луна, — гриффиндорец не мог заставить себя говорить это имя в полный голос. — С первого дня этого учебного года.

Полумна ничего не ответила, но вместо этого сама обняла Гарри, сжав у него ладони за спиной. Помолчав, Гарри добавил:

— Пойдем завтра в Хогсмид вместе?

На него посмотрели серебристые глаза — и взгляд Полумны сузился:

— Да.

— И ты не сказала, любишь ли ты меня, Полумна.

Когтевранка осторожно высвободилась из захвата:

— Зачем пытаться поймать в слова то, что намного больше них?

Поднявшись на носочках, девушка поцеловала Гарри в шею, и прижалась щекой к его груди. Больше слов явно не требовалось.