Бремя славы (джен)

Они стояли вдвоём в коридоре пятого этажа Больницы Св. Мунго, перед окном, за которым темнело подёрнутое тучами ночное небо, и молчали.

Гарри не знал, искусственное окно или настоящее, да это и вряд ли имело значение. За окном шёл дождь, и разноцветные зонтики двигались по улице сплошным потоком, точно цветная река.

— Какая нелепость, — дрогнувшим голосом сказал Рон. — Злая ирония. Я всю жизнь мечтал оказаться особенным, и когда это всё-таки случилось, я оказался к этому не готов. Моя кровь способна спасти людей, умирающих от какого-то чёртова проклятья. Только моя! Как это возможно? Казалось бы, надо радоваться, так почему же я чувствую себя полным дерьмом?

— Рон… — начал Гарри, но Рон остановил его жестом руки.

— Во мне каких-то жалких шесть литров крови, Гарри. Дафна сказала, их хватит лишь на пятнадцать человек. А здесь их почти две сотни. Почти две сотни чьих-то матерей, отцов, сестёр, детей! А я могу спасти лишь пятнадцать. И то, если буду сам пить кроветворное, — Рон заплакал. — И как я должен выбрать, кто из них будет жить? Та маленькая девочка, что лежит в соседней палате? Мои родители? Или родители Ханны Эббот?

Он зло стукнул кулаком в стену, и стекло в окне испуганно задребезжало.

— Неважно, сколько ты спасёшь, Рон. Мы все делаем только то, что можем.

— Нет, важно, Гарри! Важно! Я никогда не понимал, что значит быть избранным. Каково это — осознавать свою ответственность, понимать, что от тебя зависят жизни других людей. Знать всё это, жить с этим и не суметь спасти тех, кто в тебя верил, тех, кого ты любил! Это не слава — это тяжкий крест. Бремя, которое мне не унести. Ты говорил, что ночами тебе снятся Тонкс и Люпин, Фред и Грозный глаз, и все те, кто не выжил в этой войне. Теперь мне в кошмарах будут сниться все эти люди, лежащие в больничных палатах, те, с кем я учился и с кем я вырос, мои соседи и те, кого я не знаю, отец Луны Лавгуд и мать Симуса. Если это сделала книга, если она наделила меня этим даром, то она и правда проклята!

Рон уткнулся лицом в холодное стекло окна и вдруг завыл — зло, по-звериному, отчаянно, так что у Гарри заболело сердце.

— Гарри, — в коридор вышла Дафна. Лицо её было бледным, лимонный халат — запачкан кровью. — Тебя зовет Снейп.

— Я не могу, — ответил Гарри, делая шаг к Рону.

— Иди, — настойчиво повторила Дафна. — Ты сам сказал: мы все делаем, что можем. Мы только что потеряли еще троих, одна из которых мать Симуса. Вам нужно найти того кто это сделал, иди к Снейпу, сейчас это важнее. Иди, а я останусь с Роном. С ним все будет хорошо. Он просто очень устал… Он просто отдал слишком много крови.

— Держись, Рон, — сказала она, обнимая его за плечи и сама при этом с трудом сдерживая слёзы. — Мы что-нибудь придумаем! Мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

— Итак, — сказал Снейп, глядя на Гарри сверху вниз. — Вы не помчались вслед за Робардсом, когда сами же и назвали ему имя Драко Малфоя. Почему?

— Не знаю, — честно сказал Гарри, пытаясь собраться с мыслями. Ему было плохо, чертовски плохо из-за всего, что происходило вокруг, из-за его собственного бессилия, из-за страха за семью, которую он уже привык считать своей и от ощущения надвигающейся катастрофы, к которой он оказался совершенно не готов. — Вероятно, Дафна права, — растерев лицо руками, произнёс он. — Не думаю, что это Малфой. Зачем бы ему всё это было нужно?

— Ну, многие бы сказали, что это месть, затаённая обида если хотите. Его семья потеряла почти все свое состояние, а его имя было практически обесчещено.

— Глупая месть, — сказал Гарри и тут же невесело усмехнулся. — Хотя глупость всегда была в духе Малфоя. Но вы ведь тоже не верите, что это он?

— Руку Славы конфисковали у Малфоев сразу после войны, — сказал Снейп. — А ещё мне показалось крайне странным, что имя Кормака Дафолда является почти полной анаграммой Драко Малфоя. Нас словно намеренно подталкивают в определённом направлении, и мне это совершенно не нравится. Драко не такой дурак, он никогда не стал бы упоминать Руку Славы в обычной беседе, отлично понимая, о ком именно авроры подумают в первую очередь, когда эта информация неожиданно всплывёт. И уж точно он не стал бы регистрироваться на конкурс под вымышленным именем, которое при должном старании может довольно легко превратиться в его собственное. Нет, наш таинственный кулинар просто пытается пустить нас по ложному следу.

— Так почему же вы не остановили Робардса? — спросил Гарри.

— Потому что мне кажется, что наш кулинар и Драко знакомы, или были когда-то знакомы, и имя Драко выбрано не случайно — это тоже своего рода месть. И если связь между ними действительно существует, Робардс её найдёт. А пока я хочу знать всё, что вы выяснили о семье Финча.

— Вы считаете, они связаны?

— А вы нет?

Гарри вспомнил то странное ощущение, которое возникло у него, когда он оказался в комнате на мансардном этаже. В то мгновение даже волоски у него на загривке встали дыбом.

— Я не знаю, — честно признался Гарри. — Но меня учили тому, что самыми первыми жертвами сумасшедших убийц обычно становятся люди, которых они хорошо знали. И всё же тот дом полон тепла, любви и уважения. А значит, в нём не мог вырасти такой человек.

— Вы не верите, что Финчи причастны и всё же вас что-то тревожит? — проницательно спросил Снейп.

— В том доме жил ещё один человек — мужчина, может, юноша, родственник или сын. Возможно, он не так давно умер. Не знаю… Его комната отличается от всех остальных. Понимаете, я не могу этого объяснить. В ней нет фотографий. А еще…

— Мне нужно на нее взглянуть, — решительно сказал Снейп. — Берите мой портрет и аппарируйте.

* * *

Гарри стоял в комнате на мансардном этаже в доме Финчей и крепко держал портрет Снейпа в руках. Было странное ощущение, словно он провалился в сюрреалистическую кроличью нору, и плывет по течению мутной реки, совершенно не понимая, куда именно она его выведет. Может, он тоже наелся этого чёртова пирога и просто никак не может проснуться?

Ничего необычного в этой комнате не было: ни артефактов, ни волшебных предметов, ничего. Гарри обыскал каждый ящик, просмотрел каждую тетрадь — и ничего не нашёл. И всё же они стояли и стояли, словно каким-то десятым чутьем пытаясь прощупать магию этого места. Странную, зловещую, пугающую и совершенно безмолвную.

— Это он, — наконец сказал Снейп. — Я уверен.

— Но почему? — удивился Гарри.

— Потому что он вырос с мечтой о славе, которой так и не смог достичь. Взгляните на эти газетные вырезки на стене — это статьи о его сёстрах. Это его зависть и страх оказаться посредственностью на их фоне. Это его мотив и его болезнь — то, что отравило его жизнь, то, с чем он так и не смог справиться. И это то, что привело его к сегодняшнему финалу. Прочтите, — велел Снейп, указывая на надпись на стене. — И вы всё поймёте.

Гарри подошёл ближе и прочитал короткую, неприметную надпись, сделанную простым магловским карандашом:

«Сначала мы хотим, чтобы нас заметили. Но когда нас заметили, этого уже недостаточно. После этого мы хотим, чтобы нас запомнили».

Эмили Сент-Джон Мандел

— Я знаю, как мы его выманим, — немного помедлив, сказал Снейп.