Феникс. Два мальчика (джен)

На второе утро после нападения на Хогвартс Минерва Макгонагалл обнаружила, что Министерство магии умеет проявлять поразительную расторопность, когда дело касается чужой ответственности.

На её столе лежали два требования представить дополнительные сведения о происшествии, уведомление о предстоящем заседании попечительского совета и письмо, в котором заместитель главы Департамента магического правопорядка настоятельно рекомендовал администрации школы воздержаться от публичных заявлений до завершения расследования. Последнее было написано с такой предупредительной любезностью, что Минерва без труда распознала в нём приказ.

Снаружи дождь заливал каменные выступы башен. Во дворе Хагрид вместе с преподавателями разбирал обломки повреждённой балюстрады, а несколько учеников наблюдали за работой из окон, не решаясь выйти наружу. Занятия оставались приостановленными до конца недели, однако школа не могла прекратить существование вместе со своим директором. Нужно было обеспечить безопасность детей, успокоить родителей, организовать работу преподавателей и ответить на десятки вопросов, на которые у самой Минервы не находилось ответов. Больше всего её раздражало то, что каждый из присланных документов предполагал наличие человека, способного эти ответы предоставить.

Она сняла очки и придвинула письмо попечительского совета. В отличие от министерских запросов, оно было написано на плотном кремовом пергаменте с тиснёным гербом Хогвартса. Трое попечителей требовали внеочередного заседания для обсуждения обстоятельств предполагаемой гибели директора, обеспечения безопасности учащихся и порядка временного управления школой. Последний абзац Минерва перечитала дважды.

Совет предлагал рассмотреть вопрос о временном ограничении самостоятельных решений администрации по вопросам охраны замка, назначения ответственных лиц и взаимодействия с Министерством до завершения расследования. Для оценки действий преподавателей в ночь нападения предполагалось привлечь независимых специалистов.

Минерва отложила письмо с такой осторожностью, какую обычно проявляла лишь тогда, когда опасалась сделать что-нибудь непоправимое. Она слишком хорошо помнила, к чему приводила попытка Министерства объяснить Хогвартсу, каким образом следует обучать детей и управлять школой. На этот раз вмешательство предлагалось под предлогом, который трудно было оспорить: директор погиб, Пожиратели смерти проникли в замок, а администрация не сумела предотвратить нападение. Ни одно из этих обстоятельств не давало попечителям права распоряжаться Хогвартсом, словно речь шла об имуществе, временно оставшемся без хозяина. Особенно настораживали подписи. Двое подписавших прежде поддерживали инициативы Люциуса Малфоя. Сам Люциус после истории с Тайной комнатой лишился места в попечительском совете, но Минерва никогда не считала, что вместе с должностью он утратил возможность влиять на его решения. В некоторых кругах принадлежность к совету значила меньше, чем способность оплатить его очередное благотворительное начинание. Теперь Люциус снова находился на свободе, а его сын участвовал в нападении на школу. Это ещё не доказывало, что Малфой стоял за письмом, но делало совпадение слишком удобным.

— Какая трогательная забота о благополучии Хогвартса, — произнесла Минерва с сухой иронией. — Особенно со стороны людей, которых до сих пор вполне устраивало, что за безопасность школы отвечает один Альбус.

— Дорогая Минерва, — отозвался со стены Финеас Найджелус Блэк, — вы совершаете распространённую ошибку, принимая внезапное проявление интереса за пробуждение совести. Иногда оно свидетельствует лишь о том, что заинтересованная сторона наконец обнаружила возможность получить желаемое.

Минерва подняла голову.

— Если вы располагаете сведениями о попечителях, директор Блэк, я предпочла бы услышать их без философского вступления.

— Сведения быстро устаревают, профессор Макгонагалл. В отличие от человеческих слабостей. Человек, привыкший управлять чужими решениями, редко отказывается от этого удовольствия лишь потому, что его перестали приглашать на заседания.

— Вы говорите о Люциусе Малфое?

— Я говорю о весьма древнем искусстве влиять на людей, сохраняя при этом безукоризненно чистые руки. Впрочем, если вы усматриваете в моих словах сходство с представителем достойного семейства, я не стану оскорблять вашу наблюдательность возражениями.

Минерва вновь посмотрела на письмо. Её подозрения оставались подозрениями, и она не собиралась превращать их в обвинения. Однако сам документ требовал немедленного ответа: если позволить попечителям представить происходящее как неспособность преподавателей управлять школой, следующим шагом вполне могло стать назначение людей, чья преданность Хогвартсу измерялась исключительно политической выгодой.

Она взяла чистый пергамент и начала составлять возражения, тщательно отделяя законные полномочия совета от тех, которые его члены пытались присвоить.

— Альбус, несомненно, пригласил бы их на чай, — заметил Финеас после продолжительного наблюдения за её работой. — А затем потратил бы два часа на разговор, по окончании которого они сочли бы собственную инициативу крайне неудачной.

— Альбус обладал редким даром заставлять людей отказываться от своих намерений, не замечая, что их к этому убедили, — ответила Минерва, не отрываясь от письма. — К сожалению, он не счёл нужным обучить меня этому искусству.

— Возможно, потому, что подозревал: вы предпочтёте превращать несогласных в кошек.

Минерва едва заметно усмехнулась.

— Не искушайте меня, директор Блэк.

Улыбка исчезла, когда её взгляд остановился на свободном участке стены среди портретов прежних директоров.

Ей недоставало не изображения Альбуса — его фотографии и портреты встречались в школе повсюду, — а привычной возможности поднять голову и услышать замечание, которое сначала показалось бы совершенно неуместным, а позднее, к её неудовольствию, оказалось бы полезным.

— Если вас тревожит отсутствие нового портрета, — неожиданно произнёс Финеас, — не советую превращать его в предмет гадания. У подобных вещей существует собственный порядок, который далеко не всегда совпадает с ожиданиями живых.

Минерва подняла глаза.

— Я прекрасно это понимаю.

— Тогда не ищите в молчании стены ответов на вопросы, которые следовало бы задавать людям.

Она собиралась ответить, когда в дверь постучали.

Филиус Флитвик вошёл с папкой пергаментов под мышкой. Следом появилась Помона Стебль, на мантии которой темнели следы земли. Оба выглядели так, словно после нападения на школу им удалось поспать не больше нескольких часов.

— Минерва, мы закончили повторную проверку седьмого этажа, — сообщил Филиус, стараясь говорить спокойно. — И обнаружили кое-что, что существенно усложняет наши выводы о действиях Северуса.

Он развернул на столе схему коридоров, примыкающих к Выручай-комнате.

Накануне Флитвик уже сообщил, что некоторые заклинания Снейпа во время боя были направлены скорее на отражение ударов, чем на причинение вреда. Тогда Минерва сочла это особенностью его манеры сражаться: Северус всегда предпочитал точность грубой силе. Теперь Филиус указывал на защитные контуры, которые существовали ещё до появления Пожирателей смерти.

— Чары наложены заранее, — пояснил он, показывая на лестничный пролёт. — Причём так, чтобы их было трудно заметить при обычном осмотре. Они ослабляли некоторые виды проклятий и изменяли направление удара. Не полностью нейтрализовали — на это потребовалось бы слишком много энергии, — но в определённых обстоятельствах могли спасти человека, оказавшегося на линии огня.

Минерва внимательно изучила схему.

— Ты уверен, что их наложил Северус?

— Я уверен в сходстве магической конструкции с теми, которыми он пользовался. Вчерашняя находка на Исчезательном шкафе подтверждает, что Северус работал с защитой в этой части замка. Но утверждать, будто каждое из обнаруженных заклинаний принадлежит ему, я не стану.

— И мы по-прежнему не знаем, для чего они предназначались, — добавила Помона. — Они могли защищать учеников, но могли и облегчать отход нападавших.

— Именно поэтому я и хотел показать их тебе, — подтвердил Филиус. — Здесь слишком много совпадений, чтобы их игнорировать, и слишком мало доказательств, чтобы делать выводы.

Минерва ощутила знакомое раздражение.

Она не хотела искать оправдания Северусу. Ещё меньше ей хотелось, чтобы собственное негодование заставило её отвергнуть факты. Альбус доверял Снейпу, несмотря на предупреждения многих друзей, и теперь этот выбор представлялся чудовищной ошибкой. Но если обнаруженные чары действительно принадлежали Северусу, возникал вопрос, на который Минерва не находила удовлетворительного ответа: зачем человек, готовившийся помочь Пожирателям проникнуть в замок, заранее заботился о том, чтобы уменьшить число пострадавших?

— Подготовь заключение, Филиус, — распорядилась она. — Отдельно укажи свойства заклинаний, отдельно — основания, по которым предполагаешь авторство Северуса. Никаких утверждений о мотивах, которых мы не можем установить.

Флитвик кивнул.

— Есть ещё одна деталь. Мы не обнаружили признаков того, что тело Альбуса переместили через Исчезательный шкаф. Следы перехода сохранились, но ничего, что связывало бы шкаф с его исчезновением, я не нашёл.

— Значит, его могли вынести другим путём, — произнесла Минерва, стараясь не выдать охватившего её волнения.

— Могли. Но я бы не исключал сложного магического перемещения, особенно если оно было подготовлено заранее.

После ухода коллег Минерва ещё некоторое время изучала схему. На краю стола стоял серебряный прибор с тремя ножками, и взгляд её невольно задержался на нём.

Она вспомнила письмо Альбуса, прочитанное накануне, и его странную просьбу не трогать именно эту вещь.

Письмо оставалось запертым в её личном ящике. Пока Минерва не собиралась показывать его никому, хотя всё чаще задавалась вопросом, почему Альбус счёл необходимым оставить ей столь необычные наставления.

Корвин Прайс прибыл без четверти одиннадцать, на этот раз не ограничившись помощницей Эдит Марш. С ним пришли два специалиста по остаточным магическим следам и сотрудник отдела, занимавшегося незаконным перемещением волшебников.

Накануне они уже осмотрели Астрономическую башню и получили первые показания. Теперь Прайс принёс предварительные результаты, которые, судя по выражению его лица, не доставляли ему никакого удовлетворения.

— Мы проверили три вероятных маршрута перемещения тела, — сообщил он, раскладывая карту. — Лестницы, прилегающие коридоры и участок территории под башней. Следов обычного переноса не обнаружено, хотя это не исключает использования сложной магии или вмешательства нескольких волшебников.

Минерва внимательно выслушала его, затем спросила, имеются ли основания полагать, что тело покинуло территорию школы вместе с нападавшими.

— Пока нет, — признал Прайс. — Однако один из свидетелей сообщил, что во время отхода Пожирателей Северус Снейп приказал своим сообщникам не задерживаться возле башни. Другие показания позволяют предположить, что он воспрепятствовал попытке одного из них вернуться к месту падения директора.

— И какое значение вы придаёте этому обстоятельству? — спросила Минерва, чувствуя, как неприятно сжалось сердце.

— Оно допускает несколько объяснений. Снейп мог стремиться скрыть состояние тела, но с тем же успехом мог просто опасаться, что задержка позволит защитникам школы перехватить нападавших. Наконец, тело могло исчезнуть уже после их ухода, и тогда его распоряжение вообще не имеет отношения к произошедшему.

Следователь говорил спокойно, не пытаясь подвести собеседницу к заранее приготовленному выводу. Именно это делало разговор особенно тяжёлым: каждая версия выглядела правдоподобной до тех пор, пока не приходилось объяснять подробности.

— Министерство рассматривает также возможность, что тело похищено по приказу Волдеморта, — продолжил Прайс. — Оно могло понадобиться для подтверждения смерти Дамблдора либо для последующей демонстрации победы.

— У вас есть свидетельства, что Волдеморт получил его? — немедленно спросила Минерва.

— Нет. И я не намерен выдавать предположение за установленный факт. Но если тело действительно находится у него, время работает против нас: через несколько суток часть магических следов станет непригодной для исследования.

Минерва подошла к окну, за которым дождь постепенно усиливался. Она представила Альбуса, лишённого даже возможности быть похороненным в школе, которой посвятил столько лет, и почувствовала, как гнев поднимается из глубины усталости.

— Вы получите всё необходимое содействие, мистер Прайс, — произнесла она, оборачиваясь. — Но я настаиваю, чтобы результаты расследования не использовались для публичных обвинений, пока вы не располагаете доказательствами.

— В этом наши интересы совпадают, профессор, — ответил следователь. — Мне нужны факты, а не ещё одна газетная версия произошедшего.

Он закрыл папку, но не спешил уходить.

— Есть ещё вопрос о мистере Поттере. Вчера он давал показания в состоянии сильного потрясения. Сегодня я хотел бы уточнить несколько обстоятельств, касающихся последних минут на башне.

Минерва встретила его взгляд с явным неодобрением.

— Гарри уже рассказал вам всё, что видел. Если вы намерены заставить его вновь пережить произошедшее, я должна знать, какие именно сведения вы рассчитываете получить.

— Меня интересует последовательность действий нападавших и то, что происходило непосредственно перед применением смертельного заклинания. Некоторые показания противоречат друг другу, и мистер Поттер остаётся единственным свидетелем, находившимся достаточно близко к директору.

Минерва некоторое время молчала, затем согласилась при условии, что будет присутствовать при беседе и сможет немедленно её прекратить, если следователь выйдет за пределы необходимых вопросов.

Прайс принял эти условия без возражений.

Когда он ушёл, Минерва достала чистый пергамент и написала Кингсли Брустверу. Она сообщила о версии Министерства, о необходимости срочно проверить пути отхода Пожирателей и о том, что Орден должен собраться сегодня.

Второе письмо предназначалось Аластору Грюму. В нём Минерва была значительно менее дипломатична:

Если мы намерены действовать, делать это следует сейчас. Завтра у нас будет меньше следов и больше слухов.

К тому времени, когда на площади Гриммо собрались первые члены Ордена, Гарри успел возненавидеть слово «предположительно».

Корвин Прайс употреблял его с безупречной профессиональной точностью. Предположительно тело могло быть перемещено. Предположительно Снейп распорядился не задерживаться на башне. Предположительно Волдеморт мог потребовать доказательство смерти Дамблдора.

Ни на один вопрос, который действительно интересовал Гарри, следователь не ответил.

После беседы Минерва позволила Гарри, Рону и Гермионе на несколько часов отправиться в Лондон вместе с Артуром Уизли. Занятия в Хогвартсе оставались приостановленными, а Артур должен был участвовать в собрании Ордена. Макгонагалл предупредила Гарри, что взрослые будут обсуждать вопросы безопасности, но тот настоял, что имеет право знать, какие меры предпринимаются для поисков Дамблдора.

В доме на площади Гриммо их попросили подождать на кухне. Рон принёс чай, к которому никто не притронулся, а Гермиона раскрыла книгу, но уже через несколько минут закрыла её, так и не перевернув страницы.

Из гостиной доносились голоса.

— Все убежища, о которых знал Снейп, должны считаться раскрытыми, — заявил Грюм. — Если кто-то до сих пор находится по старым адресам, его необходимо предупредить, причём не тогда, когда Министерство закончит составлять очередной отчёт.

— Мы не можем переместить десятки людей за несколько часов, — возразил Артур, и в его голосе слышалось неподдельное беспокойство. — Некоторые семьи даже не знают, что их убежища могли оказаться под угрозой.

— Тогда начинайте с тех, кому угрожает непосредственная опасность, — отрезал Грюм. — Остальные пусть меняют защиту и готовятся уходить. Нам не требуется разрешение Министерства, чтобы сохранить людям жизнь.

Кингсли предложил распределить работу между несколькими надёжными членами Ордена, не привлекая внимания ведомства. Минерва согласилась, но потребовала, чтобы приоритет отдавался семьям, к убежищам которых Северус мог знать путь доступа.

Гарри слушал, стиснув чашку. Ему было трудно не согласиться с необходимостью этих мер, но всякий раз, когда разговор уходил от Дамблдора к адресам, охранным заклинаниям и распределению обязанностей, он чувствовал, что время уходит.

Наконец Минерва заговорила об исчезнувшем теле.

— Прайс считает возможным, что Пожиратели забрали его по приказу Волдеморта, — сообщила она собравшимся, стараясь сохранять деловой тон. — Однако подтверждений у Министерства пока нет.

— Если бы они действительно привезли тело, слух уже мог распространиться среди их сторонников, — заметил Римус. — Даже при всей осторожности Волдеморта не каждый Пожиратель способен удержаться от желания похвастаться участием в подобном событии.

— Или они предпочли бы молчать, опасаясь последствий, — возразил Кингсли. — Пока у нас нет надёжного источника, любые рассуждения о том, где находится тело, остаются догадками.

Грюм с раздражением постучал пальцем по карте.

— И не забывайте, что Волдеморту вовсе не обязательно владеть телом, чтобы заставить нас поверить в обратное. Достаточно одного удачно распространённого слуха, и половина Ордена начнёт искать способ проникнуть в его убежище. Приманка из этого получится превосходная.

— Тогда нам необходимо установить правду раньше, чем он решит воспользоваться слухом, — сказала Минерва.

Она собиралась вернуться к обсуждению поисков, но Кингсли, заметив лежавшее перед ней письмо, задержал взгляд на сургучной печати Хогвартса.

— Полагаю, это не очередное выражение соболезнований? — спросил он негромко.

— Боюсь, соболезнования в данном случае сочли излишней формальностью, — ответила Макгонагалл с сухой горечью. — Попечительский совет требует внеочередного заседания. Его члены намерены обсудить временное ограничение полномочий администрации до завершения расследования. Разумеется, исключительно ради безопасности учащихся.

Грюм, до этого изучавший карту, поднял голову.

— Какая предусмотрительность. Дамблдор ещё не похоронен, а они уже примеряют его кресло к чужой спине.

— Речь пока не идёт о назначении нового директора, — возразила Минерва, хотя по выражению её лица было ясно, что она не исключает подобного развития событий. — Но если совет добьётся права утверждать каждое наше решение, Хогвартс фактически лишится самостоятельности. И тогда вопрос будет заключаться не в том, кто управляет школой, а в том, чьи интересы этот человек представляет.

Кингсли внимательно изучил подписи.

— Двое из них прежде поддерживали Малфоя, — заметил он. — Ты полагаешь, Люциус причастен?

— Я полагаю, что Люциус Малфой никогда не считал утрату должности достаточным основанием для утраты влияния, — ответила Минерва. — Но у меня нет доказательств его участия, и я не собираюсь предоставлять ему удовольствие обвинить меня в клевете.

— Если он действительно стоит за этим, — произнёс Грюм, — то выбрал превосходный момент. Министерство занято расследованием, родители напуганы, а школа осталась без человека, который обычно заставлял подобных благодетелей вспомнить о приличиях.

— Именно поэтому я намерена присутствовать на заседании, — сказала Макгонагалл, и в её голосе появилась жёсткость, заставившая Артура поднять голову. — Альбус доверил мне Хогвартс. Я не позволю превратить его гибель в основание для передачи школы людям, которые ещё вчера предпочитали не замечать опасности.

Кингсли сложил письмо и вернул его Минерве.

— Я проверю, кто инициировал обсуждение в совете, — пообещал он. — Неофициально. Если речь идёт о согласованном давлении, нам лучше узнать об этом до заседания.

Макгонагалл поблагодарила его коротким кивком. Она не сомневалась, что впереди её ожидает неприятная борьба, но теперь по крайней мере знала, что не придётся вести её в одиночку.

Кингсли развернул карту и предложил конкретный порядок действий. Он собирался проверить сведения через двух сотрудников Министерства, которым ещё мог доверять; Грюм должен был восстановить маршрут отхода нападавших, а Римус — найти свидетелей, способных сообщить, куда направились Пожиратели после выхода из замка.

— А если выяснится, что тело действительно у Волдеморта? — спросил Римус, и в его голосе прозвучала боль, которую он до сих пор старался скрывать.

— Тогда будем решать, можно ли его вернуть, — ответил Грюм.

— Можно ли? — раздался с порога возмущённый голос Гарри.

Все повернулись к нему.

— Гарри, мы просили тебя подождать на кухне, — начала Минерва, явно недовольная тем, что он подслушивал разговор.

— Я слышал, что вы обсуждаете, — перебил её Гарри, не сумев скрыть волнения. — Вы думаете, Волдеморт мог забрать Дамблдора, и теперь собираетесь решать, стоит ли его возвращать?

Грюм посмотрел на Гарри своим обычным тяжёлым взглядом.

— Мы собираемся решать, как не погубить ещё несколько человек, Поттер. И если ты действительно хочешь помочь, постарайся хотя бы выслушать то, что говорят люди, имеющие некоторый опыт подобных операций.

— Я слушаю! — Гарри почувствовал, как голос сорвался. — Только вы всё время говорите о том, чего нельзя делать. А что вы собираетесь сделать для него?

Римус поднялся, собираясь вмешаться, но Гарри продолжил, уже не пытаясь скрыть отчаяния:

— Я был там. Я видел, как Снейп убил его, и не смог ничего сделать. Не смог даже остаться рядом, когда он упал с башни. А теперь мы не можем найти его тело, и вы обсуждаете, насколько опасно пытаться его вернуть.

Перед глазами вновь возникла Астрономическая башня. Гарри видел зелёную вспышку, падение Дамблдора и собственную беспомощность, которая теперь казалась ему едва ли не большей виной, чем поступок Снейпа.

— Дамблдор заслуживает, чтобы его похоронили в Хогвартсе, — произнёс он, с трудом удерживая голос от дрожи. — Чтобы люди могли прийти и проститься с ним. Чтобы у него была могила, а не только пустое место среди портретов.

Римус опустил глаза, а Артур медленно положил ладонь на край стола, словно собирался подняться и подойти к Гарри, но не был уверен, что тот сейчас позволит себя утешать.

— Мы сделаем всё, что сможем, — сказал Артур с искренней теплотой. — И поверь, никто из нас не собирается оставлять Альбуса без погребения, если существует возможность вернуть его тело.

— Тогда начните сейчас, — попросил Гарри.

Грюм провёл ладонью по лицу.

— Мы именно это и делаем. Но если Волдеморт использует тело как приманку, я не поведу людей на смерть только потому, что тебе невыносимо ждать. Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются попытки исправить одну потерю ценой нескольких новых.

Гарри резко повернулся к нему.

— А если бы речь шла о ком-нибудь другом? О ком-то, кого вы любили?

— Именно поэтому я и говорю тебе это, — ответил Грюм, и суровость его голоса на мгновение сменилась усталой горечью. — Я знаю, что бывает, когда люди перестают отличать долг от желания исправить то, чего уже не изменить.

Слова задели Гарри сильнее, чем он ожидал. Он хотел возразить, но не нашёл ничего, что не прозвучало бы детским упрямством.

Минерва остановилась рядом с ним.

— Аластор прав в одном: мы не можем действовать без сведений, — сказала она мягко, но твёрдо. — Но ты прав в другом, Гарри. Мы обязаны их добыть, и я не позволю, чтобы поиски Альбуса прекратились лишь потому, что Министерству удобнее заниматься оформлением протоколов.

Кингсли взял чистый пергамент.

— Тогда определим сроки. До полуночи каждый сообщит, что удалось установить. Если появится подтверждённое местонахождение тела, соберёмся снова и решим, возможна ли операция.

— И никакой самостоятельной охоты за Пожирателями, — добавил Грюм, пристально глядя на Гарри. — Я хочу услышать обещание, что ты не отправишься искать Дамблдора без нас и не потащишь за собой друзей.

Гарри почувствовал, как Рон за его спиной напрягся. Ему хотелось возразить, что он не ребёнок и способен принимать собственные решения, но после произошедшего в Министерстве он слишком хорошо понимал, почему Грюм требует именно этого.

— Я не стану искать его один и не буду подвергать друзей опасности без необходимости, — ответил он после короткой паузы.

— «Без необходимости», — повторил Грюм, прищурившись. — Именно с таких оговорок, Поттер, и начинаются неприятности. Ты ведь не собираешься назначать себя единственным судьёй того, что необходимо?

Гарри вспыхнул, но Рон, стоявший у него за плечом, негромко произнёс:

— Гарри, мы уже обсуждали это.

— Хорошо, — выдохнул Гарри, с трудом проглотив раздражение. — Я не пойду без вас. И не стану ничего предпринимать, пока мы не поговорим.

Минерва осторожно положила ладонь ему на плечо.

— Я также подготовлю необходимые документы, чтобы, если мы вернём Альбуса, его можно было похоронить на территории школы. Это будет правильно и по отношению к нему, и по отношению к Хогвартсу.

Гарри посмотрел на неё с неожиданной надеждой. Это было меньше, чем ему хотелось, но впервые после разговора с Прайсом он услышал не очередное предположение, а конкретное обещание.

Разговор продолжился. Кингсли распределял поручения, Грюм спорил о безопасности, Римус предлагал имена людей, которых стоило расспросить. Постепенно Гарри начал понимать, насколько много зависит от сведений, которых у них нет.

Но когда Грюм снова упомянул Снейпа, напряжение вернулось.

— Дамблдор доверял ему, — произнёс Римус с тяжёлой задумчивостью. — Мы все это знаем. И всё же теперь должны признать, что он мог ошибиться.

— Он ошибся, — отрезал Грюм. — И дорого за это заплатил.

Гарри поднял голову.

— Он был прав во многом другом, — возразил он с неожиданной горячностью. — И я не понимаю, почему теперь все говорят так, будто одна ошибка перечёркивает всё, что он делал.

Минерва устало сняла очки.

— Потому что мы пытаемся понять, как человек, которому Альбус доверял, смог его убить, — ответила она, и в её голосе прозвучала боль, которую она до сих пор старалась скрывать. — Никто из нас не хочет признавать, что доверие может оказаться столь жестоко обмануто.

Гарри хотел ответить, что Снейп всегда был отвратительным человеком и что Дамблдор слишком долго отказывался это замечать. Но слова не пришли.

В памяти всплыл их последний разговор с директором. Дамблдор говорил о выборе, доверии и вещах, которые Гарри должен был понять сам. Он многое скрывал, иногда раздражал Гарри своей уклончивостью и всё же оставался человеком, которому тот доверял больше всех.

Если Дамблдор настолько ошибся в Снейпе, мог ли он ошибиться и в том, что поручил Гарри?

Эту мысль Гарри не осмелился произнести вслух.

— Он не был безупречным, — сказал Гарри наконец, стараясь говорить спокойно. — Но это не значит, что мы должны перестать верить всему, чему он нас учил.

Римус медленно кивнул.

— Нет, Гарри. Не значит, — согласился он с тихой печалью.

Грюм ничего не ответил. Он лишь снова склонился над картой, словно предпочитал иметь дело с опасностями, которым можно было назначить точное местоположение.

Во второй половине дня Гарри вернулся в Хогвартс вместе с Роном и Гермионой.

Артур проводил их до ворот, после чего отправился предупреждать семьи, чьи убежища могли оказаться раскрытыми. На школьном дворе продолжались работы. Ученики из окон наблюдали за преподавателями, а возле главного входа стояли два незнакомых аврора.

Гарри остановился у лестницы.

— Мне нужно немного побыть одному, — произнёс он устало.

Гермиона хотела возразить, но Гарри уже направился к выходу. Она догнала его у дверей и, стараясь говорить мягко, заметила, что он не может каждый раз уходить, когда разговор становится неприятным.

— А ты не можешь каждый раз объяснять мне, что я должен чувствовать, — ответил Гарри резче, чем собирался.

Гермиона побледнела, однако не отступила.

— Я не говорю тебе, что чувствовать. Я говорю, что мы должны разобраться, почему Снейп смог так долго обманывать Дамблдора. И почему никто из нас не замечал того, что теперь кажется очевидным.

— Может быть, он не обманывал его всё время, — неожиданно произнёс Гарри.

Гермиона замерла, явно не веря услышанному. Гарри и сам не знал, почему сказал это: он помнил Снейпа на башне, слышал заклинание и видел, как Дамблдор исчез за парапетом. Никаких сомнений в том, кто поднял палочку, быть не могло.

— Я не знаю, Гермиона, — продолжил он раздражённо, прежде чем она успела ответить. — Просто Дамблдор не был идиотом. Он должен был понимать, кому доверяет.

— Возможно, у него были причины, которых мы не знаем, — осторожно предположила Гермиона.

— Или он ошибся, — мрачно добавил Гарри.

Она не стала возражать, и это оказалось ещё неприятнее. Гарри невыносимо было слышать, насколько спокойно Гермиона допускает такую возможность, хотя хуже всего было то, что он сам думал о ней с момента нападения.

— Я не хочу сейчас об этом говорить, — произнёс он глухо.

Гермиона вздохнула и попросила его хотя бы не уходить далеко. Гарри не ответил и вышел во двор, чувствуя, что ещё один разговор о Снейпе заставит его сказать что-нибудь, о чём он впоследствии пожалеет.

За замком тянулась дорожка к Чёрному озеру. Гарри спустился по склону и остановился под старым буком, где они с Роном и Гермионой не раз сидели в тёплые дни. Сегодня ветер был холодным, а вода казалась почти чёрной.

Он прислонился к стволу дерева и закрыл глаза.

В гостиной Малфой-мэнора Тёмный Лорд держал перед собой свежий выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе под траурной рамкой сообщалось о гибели Альбуса Дамблдора. Газета осторожно обходила обстоятельства убийства, однако не скрывала главного: тело директора не обнаружено, а Министерство продолжает расследование.

Волдеморт перечитал последние строки и отложил газету.

Он не отдавал приказа забирать тело Дамблдора, и никто из его слуг не сообщал, что доставил останки. Северус утверждал, что покинул башню вслед за Драко и не видел, что произошло после падения директора. Неопределённость раздражала Тёмного Лорда. Победа, которую нельзя было подтвердить, оставляла пространство для сомнений, а сомнения он не намеревался терпеть даже среди собственных последователей.

Впрочем, слухи о том, что тело находится у него, могли оказаться полезными. Орден станет искать доказательства, совершать ошибки и, возможно, выдаст сведения о своих убежищах. Ещё полезнее было бы заставить Гарри Поттера поверить, что возвращение тела Дамблдора зависит от милости человека, которого он ненавидел.

Волдеморт закрыл глаза.

Связь с сознанием мальчика не требовала привычного заклинания легилименции. Она существовала между ними давно, и теперь, когда Поттер был измучен горем, воспользоваться ею оказалось легче, чем прежде.

Сначала возникло смутное ощущение чужого присутствия. Затем проступили тёмная вода озера, мокрая трава и старый бук, под которым сидел Гарри.

Волдеморт почувствовал его одиночество.

И вошёл глубже.

Гарри сидел под старым буком у Чёрного озера, прижавшись затылком к влажной коре. Он пытался вспомнить лицо Дамблдора таким, каким видел его прежде: с лукавой улыбкой, за стёклами очков-половинок, с неизменным добродушием во взгляде. Но память упрямо возвращала его к Астрономической башне, к измученному лицу директора и тихому голосу, произнёсшему имя Северуса.

Боль пронзила шрам так внезапно, что Гарри не успел даже вскрикнуть.

Он согнулся, прижав ладони ко лбу, и почувствовал, как раскалённая игла словно медленно входит глубже, разрывая что-то за глазами. Перед ним всё ещё лежало озеро, но одновременно возникла другая комната — тёмная, с пылающим камином. На мгновение Гарри ощутил чужое удовлетворение, холодное и совершенно бесчеловечное.

Он узнал его.

— Нет… Пожалуйста, только не сейчас…

Почему же, Гарри? Именно сейчас ты особенно нуждаешься в обществе.

Голос Волдеморта возник среди его мыслей, и вместе с ним пришла новая волна боли. Гарри попытался вспомнить уроки окклюменции, очистить сознание, представить пустоту, но вместо этого увидел Дамблдора. Того самого Дамблдора, которого отчаянно пытался забыть. Башня возникла перед ним с такой ясностью, словно он вновь стоял под мантией-невидимкой. Гарри почувствовал неподвижность собственного тела, услышал приближавшиеся шаги и увидел, как Северус Снейп выходит из темноты.

— Не надо… — прошептал Гарри.

Он знал, что произойдёт, и пытался отвернуться, но чужая воля удерживала воспоминание перед его глазами. Снова прозвучало имя Северуса. Снова поднялась палочка. Снова вспыхнул зелёный свет. Гарри вскрикнул и рванулся вперёд, ударившись плечом о дерево. Воспоминание исчезло, но боль осталась. Он задыхался, прижимая ладонь к шраму, и никак не мог избавиться от ощущения, что только что во второй раз позволил Дамблдору умереть.

Ты ведь даже не попытался его спасти.

— Я не мог! — выкрикнул Гарри, не заботясь о том, услышит ли его кто-нибудь. — Он обездвижил меня! Я не мог пошевелиться!

Как предусмотрительно с его стороны. Он избавил тебя даже от необходимости выбирать.

Гарри зажмурился. Слёзы текли по щекам, но он почти не замечал их. Волдеморт произнёс вслух то, что мучило его с той ночи: Дамблдор умер, а он остался жив. Он видел всё, знал, что должно произойти, и не сумел изменить ничего.

Затем чужое присутствие скользнуло глубже. Гарри почувствовал, как боль в шраме сменилась другим, ещё более страшным ощущением: кто-то перебирал его воспоминания, не спрашивая разрешения, вытаскивая наружу то, что он хотел сохранить только для себя.

Возникла пещера. Дамблдор лежал на каменном полу, дрожа от действия зелья. Его губы шевелились, голос срывался на мольбу. Пожалуйста… хватит…

Гарри вновь увидел кубок в собственной руке. Он помнил, что обещал заставить директора выпить зелье до конца. Помнил, что иначе они не смогли бы получить то, ради чего пришли. Но сейчас все эти объяснения исчезли, и осталось лишь одно: он заставлял страдать человека, которого любил.

— Простите меня, профессор, — выдохнул Гарри.

За что именно? — с холодным любопытством спросил Волдеморт. За то, что причинил ему боль? Или за то, что подчинился, не понимая зачем?

Гарри попытался оттолкнуть воспоминание, но шрам обожгло с такой силой, что он рухнул на колени. Волдеморт искал что-то в глубине его памяти, и Гарри с ужасом понял, что тот может обнаружить тайну крестражей. Он попытался думать о другом, но чужая воля продолжала раздвигать воспоминания, возвращая его к каменной чаше, чёрной воде и мучительным просьбам Дамблдора. Волдеморт ощутил, что здесь скрывается нечто важное. Однако всякий раз, когда он пытался отделить сведения от пережитого, сталкивался с чувствами, которые причиняли ему мучительное отвращение: любовью, состраданием, отчаянным желанием принять на себя страдания другого человека. Гарри не владел окклюменцией настолько, чтобы сознательно остановить вторжение. Он лишь сопротивлялся, как мог, а Волдеморт, не желая дольше соприкасаться с чужой любовью и болью, предпочёл изменить направление атаки.

Дамблдор требовал твоего доверия, Гарри. А ты даже теперь не знаешь, был ли он прав.

Гарри не ответил. Потому что впервые за всё время ему стало страшно не от того, что Волдеморт лжёт, а от того, что в его словах могла заключаться часть правды.

Сколько ещё людей должны погибнуть, прежде чем ты перестанешь повиноваться мёртвым?

Перед Гарри возник Сириус. Он смеялся за кухонным столом на площади Гриммо, и Гарри на мгновение испытал такое острое счастье, что почти забыл о боли.

— Сириус?.. — прошептал он.

Но воспоминание изменилось. Каменный зал Министерства. Арка. Чёрная завеса. И Сириус, исчезающий за ней.

— НЕТ!

Гарри закричал так, словно мог остановить его падение, если только закричит достаточно громко. Он снова услышал собственный голос, зовущий крёстного, и почувствовал ужас той ночи, когда никто не ответил ему из-за завесы.

Ты привёл его туда, Гарри.

— Ты убил его…

Я показал тебе то, во что ты захотел поверить. А ты привёл остальных.

Перед глазами возникла Гермиона, лежащая без движения после проклятия, затем Рон, беспомощный и растерянный, и Джинни на каменном полу Тайной комнаты. Гарри уже не понимал, где находится. Он вцепился пальцами в мокрую землю, пытаясь удержаться за что-нибудь настоящее, но воспоминания продолжали сменять друг друга. Каждое сопровождалось болью, и с каждым новым образом ему становилось всё труднее сопротивляться.

— Хватит… — выдохнул он. — Пожалуйста…

Я могу прекратить это.

Гарри замер. Голос Волдеморта стал тихим, почти ласковым.

Тебе больше не придётся видеть их смерть. Не придётся гадать, кого ты потеряешь следующим. Приди ко мне сам, Гарри. Оставь друзей в стороне. Ты ведь всегда хотел их защитить.

Гарри закрыл глаза. Он больше не мог выносить боль. Не мог снова смотреть, как погибает Сириус, как мучается Дамблдор, как падают его друзья. Он знал, что воспоминания принадлежат прошлому, но тело реагировало на них так, словно всё происходило сейчас. Ему хотелось, чтобы это закончилось.

И в эту минуту предложение Волдеморта показалось почти милосердным.

Тебе достаточно согласиться.

Гарри почувствовал, как губы дрогнули.

— Я…

Слово сорвалось прежде, чем он успел остановить себя. Он действительно был готов. Не потому, что поверил обещанию или перестал ненавидеть Волдеморта. Просто ещё несколько мгновений такой боли казались страшнее всего, что могло случиться потом. Но внезапно среди воспоминаний возникла Гермиона. Не раненая, не неподвижная на полу Министерства, а живая, рассерженная, с глазами, блестевшими от слёз. «Я всегда восхищалась твоим мужеством, но иногда ты такой дурак».

Гарри почти услышал её голос. И вспомнил, как часто друзья оставались рядом, даже когда он пытался оттолкнуть их, считая, что таким образом защищает. Рон, который пошёл за ним в Министерство. Гермиона, которая пыталась остановить его, потому что боялась потерять. Джинни, которая никогда не просила обращаться с ней как с беспомощным ребёнком. Они выбирали сами. И Волдеморт предлагал Гарри не спасение, а возможность предать этот выбор. Осознание было мучительным. Гарри почувствовал стыд за то, как близко подошёл к согласию, и этот стыд едва не оказался сильнее боли. Но вместе с ним пришла ясность.

— Ты… ничего… не обещал, — прошептал Гарри, с трудом разжимая пальцы.

Я предлагаю тебе сохранить жизни тех, кого ты любишь.

— Нет. Ты предлагаешь мне поверить тебе.

Шрам вспыхнул новой болью. Гарри вскрикнул и согнулся, едва не потеряв сознание, но продолжал цепляться за единственную мысль, которая ещё принадлежала ему. Волдеморт лгал. Он не сказал, где находится тело Дамблдора. Не обещал отпустить друзей. Не дал ни одного доказательства, что капитуляция Гарри спасёт хотя бы одного человека.

— Ты просто хочешь, чтобы я сдался, — выговорил Гарри сквозь слёзы.

Осторожнее, Гарри.

Чужое присутствие стало ледяным и яростным. Волдеморт вновь попытался проникнуть глубже, но Гарри уже не стремился избавиться от собственных чувств. Он думал о Роне, Гермионе, Джинни, о миссис Уизли и Дамблдоре — о людях, которых любил, даже если любовь к ним делала его уязвимым. Тёмный Лорд столкнулся с этими переживаниями, и непосредственное соприкосновение с ними вновь оказалось мучительным. Он мог причинять Гарри боль, мог заставлять его вспоминать утраты, но не мог оставаться внутри этой любви, не испытывая отвращения и страдания. В последний раз он усилил давление.

Гарри закричал, чувствуя, как раскалённая боль пронзает голову. Перед глазами стало темно, дыхание оборвалось, и на мгновение ему показалось, что сознание не выдержит.

Затем связь исчезла. Гарри упал на бок. Он лежал на мокрой земле, не в силах подняться, и долго не понимал, что чужой голос больше не звучит. Шрам продолжал гореть, руки дрожали, а в груди оставалось мучительное ощущение, словно кто-то вырвал из него нечто важное и оставил после себя пустоту.

Когда Гарри наконец осознал, что Волдеморт ушёл, он заплакал. Он плакал не потому, что победил, и даже не потому, что боль постепенно ослабевала. Он плакал от ужаса перед собственным почти произнесённым согласием, от бессилия и оттого, что не мог перестать слышать голос Дамблдора, умолявшего его прекратить. Ему хотелось, чтобы рядом оказался кто-нибудь, кому не пришлось бы объяснять, что произошло. Кто-нибудь, кто просто помог бы ему подняться.

В гостиной Малфой-мэнора треснуло стекло светильника.

Волдеморт открыл глаза и некоторое время неподвижно смотрел на газету. Он не сумел извлечь из памяти Поттера нужные сведения и не добился добровольной капитуляции.

Однако его проникновение не оказалось бесполезным. Среди воспоминаний мальчика он различил обрывки недавнего собрания Ордена: лица нескольких противников, стол с картами, обсуждение исчезновения тела Дамблдора. Самого собрания он не наблюдал и местонахождения защищённого дома не узнал, но понял, что поиски уже начались.

Гораздо интереснее оказалось другое.

Гарри Поттер мог выдержать боль, причиняемую ему самому. Гораздо труднее ему было выносить мысль о страданиях тех, кого он любил.

И Волдеморт уже размышлял, как обратить эту разницу себе на пользу.

Рон нашёл Гарри ближе к вечеру.

Сначала он заметил у старого бука тёмную мантию, затем различил неподвижную фигуру на мокрой земле. Рон ускорил шаг, собираясь окликнуть друга, но, подойдя ближе, увидел его лицо и бросился к нему.

— Гарри! Ты меня слышишь?

Гарри лежал на боку, прижав одну руку ко лбу. Его очки съехали, волосы прилипли к мокрым щекам, а пальцы другой руки всё ещё сжимали пучок травы, словно он пытался удержаться за землю.

Рон опустился рядом.

— Гарри, посмотри на меня!

Он осторожно коснулся его плеча. Гарри вздрогнул так сильно, что Рон немедленно отдёрнул руку.

— Не надо! — вырвалось у Гарри.

В его голосе было столько ужаса, что Рон почувствовал, как холодеет внутри.

— Это я, — поспешно сказал он. — Гарри, это Рон. Всё нормально, слышишь? Я здесь.

Гарри попытался сфокусировать взгляд. Несколько мгновений он смотрел на друга так, словно не узнавал его, затем судорожно вдохнул.

— Рон?..

— Да. И если ты сейчас скажешь, что просто решил полежать под дождём, я, пожалуй, впервые в жизни не поверю ни единому твоему слову.

Обычно Гарри ответил бы на подобную попытку пошутить. Теперь он лишь закрыл глаза, и Рон заметил, что его трясёт.

— Что произошло? — спросил он, уже не пытаясь скрывать тревогу.

Гарри хотел объяснить, но слова не складывались. Стоило ему вспомнить чужой голос, как шрам вновь болезненно запульсировал, и он инстинктивно прижал к нему ладонь.

— Он был здесь, — наконец выговорил Гарри. — Волдеморт. У меня в голове.

Рон побледнел.

— Он сейчас там?

Гарри с трудом покачал головой.

— Нет. Кажется, нет.

Рон оглянулся, словно ожидал увидеть среди деревьев самого Тёмного Лорда. Затем достал палочку и, поколебавшись, решил не пытаться самостоятельно применять лечебные заклинания.

— Хорошо. Сейчас мы пойдём к Помфри.

Он помог Гарри сесть, но тот едва удержался в вертикальном положении. Когда Рон попытался поднять его, ноги Гарри подогнулись, а перед глазами снова потемнело.

— Прекрати геройствовать, — потребовал Рон, хотя Гарри даже не пытался возражать. — Обопрись на меня. И не вздумай извиняться.

Путь к замку занял значительно больше времени, чем обычно. Гарри почти повис на плече друга, то и дело останавливаясь, чтобы справиться с головокружением. Рон поддерживал его обеими руками и говорил без умолку — о том, что Гермиона наверняка уже разыскивает их, что мадам Помфри устроит ему разнос и что в следующий раз Гарри мог бы выбирать для своих прогулок хотя бы сухую погоду.

Он говорил, потому что молчание пугало его сильнее собственных слов.

Когда они наконец добрались до больничного крыла, мадам Помфри достаточно было одного взгляда, чтобы немедленно уложить Гарри на кровать.

— Мистер Уизли, приведите профессора Макгонагалл, — распорядилась она, проверяя состояние Гарри. — И мисс Грейнджер. Но никаких посетителей сверх этого, пока я не разрешу.

Рон не двинулся с места.

— С ним всё будет в порядке?

Мадам Помфри посмотрела на него поверх очков.

— Я сделаю всё необходимое. А вы поможете мне значительно больше, если немедленно выполните просьбу.

Рон ушёл, неохотно отпустив руку Гарри.

Мадам Помфри осторожно убрала волосы с его лба. Шрам был воспалённым, хотя никаких внешних повреждений, которые объясняли бы столь сильную боль, она не обнаружила. Гарри вздрагивал даже от лёгкого прикосновения, а при попытке закрыть глаза вновь начинал дышать чаще.

— Постарайтесь не засыпать, пока мы не разберёмся, что произошло, — сказала она мягче. — Вы сможете отдохнуть чуть позже.

Гарри послушно кивнул.

Ему хотелось сказать, что он боится закрывать глаза вовсе не из-за головокружения. Но объяснять это означало снова возвращаться к воспоминаниям, которых он едва сумел избежать.

Когда пришла Гермиона, Гарри сидел, прислонившись к подушкам, с чашкой успокаивающего настоя в руках. Он так сильно дрожал, что мадам Помфри пришлось придерживать блюдце, пока он делал первые глотки.

Гермиона остановилась у кровати.

— Гарри…

Она явно собиралась задать множество вопросов, но, увидев его лицо, не произнесла ни одного.

Вместо этого села рядом.

Рон остался у изножья кровати, всё ещё мокрый после прогулки к озеру.

— Это был Волдеморт, — сообщил он тихо. — Он снова проник к Гарри в голову.

Гермиона побледнела.

— Он что-нибудь увидел?

Гарри сжал чашку.

— Я пытался его остановить. Но он… — Голос сорвался, и Гарри пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем продолжить. — Он заставлял меня вспоминать Дамблдора. Башню. Пещеру. Потом Сириуса.

Гермиона опустила взгляд на его руки.

— Гарри, тебе необязательно рассказывать всё сейчас.

— Обязательно, — возразил он почти шёпотом. — Потому что он искал что-то. Я почувствовал, как он добирается до воспоминания о пещере. Я пытался не думать о том, зачем мы туда ходили, но не знаю, что ему удалось увидеть.

Гермиона и Рон обменялись встревоженными взглядами.

— Он понял? — осторожно спросила она.

— Не знаю. Кажется, нет. Он злился. Потом перестал искать и начал говорить о вас.

Гарри поставил чашку на тумбочку, опасаясь, что уронит её.

— Он показывал мне, как вы погибаете. Не то чтобы это происходило на самом деле… Он вытаскивал мои воспоминания, одно за другим. Гермиона, я снова видел тебя в Министерстве. И Сириуса. Я знал, что это прошлое, но ничего не мог сделать.

Рон придвинул стул.

— Он хотел тебя запугать.

— Да. А потом сказал, что может всё прекратить. Что если я сам приду к нему, вам больше не придётся рисковать.

Гарри опустил голову. Он долго смотрел на собственные руки, прежде чем решился продолжить.

— Я чуть не согласился.

Гермиона не пошевелилась.

— Гарри…

— Я чуть не сказал ему «да», — прошептал Гарри. — Понимаешь, Рон? Я знал, кто он. Знал, что он врёт. И всё равно хотел, чтобы он оставил меня в покое.

Рон открыл рот, но не нашёлся с ответом.

Гарри впервые поднял на них глаза.

— И я не знаю, что будет, если он снова это сделает.

Гермиона осторожно взяла его за руку.

— Ты ведь всё-таки не согласился, — сказала она.

— Потому что вспомнил тебя.

Гермиона удивлённо посмотрела на него.

— Меня?

Гарри слабо кивнул.

— Ты однажды сказала, что всегда восхищалась моим мужеством, но иногда я такой дурак. Я вспомнил это и подумал, что ты наверняка сказала бы то же самое, если бы узнала, что я решил за всех вас, как вам будет лучше.

Рон попытался улыбнуться.

— Ну, вообще-то она сказала бы значительно больше. И вряд ли ограничилась бы одним замечанием.

Гермиона бросила на него сердитый взгляд, но Гарри неожиданно почувствовал, что ему становится немного легче.

— Мы не хотим, чтобы ты решал за нас, Гарри, — произнесла она, снова повернувшись к нему. — Мы знаем, что нам угрожает. И всё равно остаёмся рядом. Ты можешь бояться за нас сколько угодно, но не можешь отнять у нас право выбирать.

Гарри сглотнул.

— А если из-за меня кто-нибудь погибнет?

Рон наклонился вперёд.

— Тогда виноват будет тот, кто его убил, — ответил он твёрдо. — Не ты. И уж точно не потому, что мы сами решили быть твоими друзьями.

Гарри долго молчал. Эти слова не уничтожили его чувство вины, но позволили хотя бы на несколько мгновений перестать защищаться от людей, которые пытались ему помочь.

Гермиона дождалась, пока он немного успокоится.

— Нам нужно найти человека, который сможет научить тебя окклюменции, — сказала она. — Настоящей защите. Не тому, что происходило на уроках Снейпа.

Гарри вздрогнул при упоминании бывшего профессора.

— Только не он.

— Я и не предлагаю Снейпа, — ответила Гермиона. — Мы поговорим с Макгонагалл. Возможно, Кингсли знает кого-нибудь, кому можно доверять. Но оставлять всё как есть нельзя.

Гарри кивнул.

Он не хотел снова позволять кому-либо проникать в собственные воспоминания. После сегодняшнего даже мысль об этом вызывала тошноту. Но теперь он слишком хорошо понимал, насколько опасно оставаться беззащитным.

Вдруг он вспомнил ещё одну подробность.

— Он видел собрание Ордена, — произнёс Гарри.

Рон выпрямился.

— Что?

— Не всё. Только какие-то отрывки. Лица, карту, разговор о Дамблдоре. Я не знаю, сколько он успел понять.

Гермиона сразу поднялась.

— Об этом необходимо сообщить Макгонагалл. И Кингсли тоже. Если Волдеморт узнал, что Орден ищет тело Дамблдора, он может использовать это против них.

Мадам Помфри, услышавшая последние слова, решительно направилась к двери.

— Профессор Макгонагалл уже предупреждена, — сообщила она. — А теперь я попрошу вас не заставлять мистера Поттера вновь переживать всё случившееся, пока он не восстановит хотя бы часть сил.

Гермиона собиралась возразить, но Гарри осторожно сжал её руку.

— Всё нормально. Иди. Только скажи им, что он пытался заставить меня прийти к нему.

Она кивнула.

Рон, однако, не поднялся.

— Я останусь, — заявил он, прежде чем мадам Помфри успела возразить. — Хотя бы пока он не уснёт.

Гарри посмотрел на друга. Ему хотелось поблагодарить его, но слова показались недостаточными.

Рон, словно догадавшись об этом, откинулся на спинку стула.

— И даже не думай снова уходить к озеру без меня. Если тебе так нравится мокнуть под дождём, в следующий раз будем делать это вместе.

Гарри едва заметно улыбнулся.

Впервые за несколько часов ему не было страшно закрыть глаза.

Северус Снейп находился в Малфой-мэноре, когда его вызвали к Тёмному Лорду.

День выдался длинным. Несколько часов назад он разговаривал с Люциусом, предупреждая его не пытаться вернуть расположение Волдеморта ценой безопасности Драко. Разговор оказался неприятнее, чем Северус ожидал, и завершился признанием, которое Люциус, вероятно, предпочёл бы никогда не произносить.

Теперь Северусу предстояло выяснить, насколько долго продержится отсрочка, полученная для мальчика.

Он заметил усиленную охрану ещё на входе. Двое незнакомых Пожирателей стояли возле лестницы, ведущей к личным покоям Волдеморта, а третий находился у выхода в сад. Их расположение было слишком продуманным, чтобы считать его случайным.

Северус не стал проверять, следят ли они за ним лично. В Малфой-мэноре подобное любопытство могло обойтись дорого.

У него была назначена встреча с Альбусом поздним вечером. Однако для связи с убежищем требовалось покинуть защитный контур поместья: любая попытка использовать постороннюю магию внутри дома могла быть обнаружена. Северус рассчитывал уйти задолго до назначенного часа, но теперь понимал, что задержка почти неизбежна.

Когда его пригласили в гостиную, Волдеморт стоял у камина. На столе лежала газета с фотографией Дамблдора, а рядом — несколько пергаментов, исписанных чужими почерками. Северус успел заметить среди них отчёт Роули, прежде чем Тёмный Лорд заговорил.

— Северус, — произнёс Волдеморт с холодной вежливостью, — мне сообщили, что Министерство продолжает поиски тела Дамблдора. Любопытное обстоятельство, не находишь? Человек, чью смерть наблюдали несколько свидетелей, исчезает прежде, чем кто-либо успевает подтвердить очевидное.

Снейп склонил голову.

— Боюсь, Министерство вновь демонстрирует прискорбную неспособность различать отсутствие доказательств и доказательство отсутствия, мой Лорд. Впрочем, от учреждения, которое столько времени отрицало ваше возвращение, трудно ожидать последовательности в подобных вопросах.

Волдеморт не улыбнулся.

— Ты тоже не добился успеха в поисках, — заметил он, и в его голосе прозвучала угроза.

— Пока нет. Но я полагаю, что поспешные выводы здесь принесут больше вреда, чем пользы. Если тело действительно было перемещено, необходимо установить не только способ, но и того, кто мог воспользоваться им после нашего ухода.

— Ты уверен, что покинул башню сразу после исполнения моего приказа?

— Я покинул её, когда дальнейшее пребывание перестало иметь военный смысл, — ответил Северус с безупречным спокойствием. — Драко нуждался в немедленном выводе из замка, защитники Хогвартса приближались, а задержка могла поставить под угрозу успех всей операции.

Волдеморт медленно повернулся к нему.

— Однако Роули утверждает, что ты не позволил ему проверить тело.

Северус не изменился в лице. Он ожидал, что этот вопрос возникнет, и заранее обдумал ответ. Роули не обладал достаточным благоразумием, чтобы забыть собственное предложение, особенно если позднее обнаружил, что исчезновение тела может вызвать подозрения.

— Я не позволил ему задерживать отход, мой Лорд. Возвращаться к месту, где только что прозвучало смертельное заклинание, означало подвергать опасности всех участников операции ради проверки, результат которой не мог изменить уже совершённого. Несколько свидетелей видели применение заклинания. Их воспоминания представляли собой значительно более надёжное подтверждение, чем поспешный осмотр тела в условиях боя.

— И всё же теперь тела нет.

— Именно поэтому я продолжаю выяснять, что произошло после нашего ухода. Если бы Роули вернулся и был задержан защитниками замка, Министерство получило бы живого свидетеля, способного назвать участников нападения и обстоятельства вашего приказа. Мне трудно представить, какую выгоду подобный исход мог принести вам.

Волдеморт некоторое время смотрел на него. Северус не отвёл взгляда, хотя ощущал, как чужая воля осторожно касается поверхности его сознания, выискивая несоответствие между словами и намерениями.

Он позволил Тёмному Лорду увидеть раздражение из-за некомпетентности Роули, усталость после событий в Хогвартсе и холодное удовлетворение от того, что поручение было выполнено. За этой тщательно выстроенной последовательностью мыслей оставалось то, к чему Волдеморт не должен был приблизиться ни при каких обстоятельствах.

Наконец Тёмный Лорд отступил.

— Они думают, что тело находится у меня, — произнёс он с едва заметной улыбкой.

— Их заблуждение может оказаться полезным, — заметил Северус. — Особенно если заставит Орден тратить силы на поиски там, где искать бессмысленно.

— Я намерен воспользоваться этим, — ответил Волдеморт. — Сегодня я проник в сознание Поттера.

Северус ощутил короткий, почти физический толчок тревоги. Волдеморт не мог видеть, как тот стиснул пальцы под широким рукавом мантии, но Северус всё же заставил себя разжать руку. В сознании он оставил лишь раздражённое воспоминание о провальных уроках окклюменции.

— Полагаю, мальчик не сумел скрыть своего горя, — произнёс он с привычной сдержанной насмешкой. — Поттер всегда обладал редким талантом превращать собственные переживания в достояние окружающих, независимо от того, желают ли они принимать в них участие.

— Горе — лишь начало, — ответил Волдеморт с удовлетворением. — Он боится потерять тех, кто остался рядом. И этот страх может привести его ко мне гораздо быстрее, чем угрозы.

Северус слегка склонил голову, будто соглашаясь с очевидностью вывода, но не спешил развивать его.

— Страх за близких действительно делает Поттера предсказуемым, мой Лорд. Однако у него имеется одна весьма неудобная особенность: даже при столь скромных способностях к самостоятельному мышлению он способен распознать ловушку, устройство которой ему уже однажды продемонстрировали.

Волдеморт посмотрел на него с интересом.

— Ты полагаешь, он извлёк урок из гибели Блэка?

— Было бы чрезмерным оптимизмом предполагать, что Поттер извлёк из неё все возможные уроки, — ответил Северус с едва заметной язвительностью. — Но повторение прежнего приёма едва ли принесёт желаемый результат. Он уже знает, что видение страданий близкого человека может быть подделкой. Следовательно, следующая попытка потребует обстоятельств, которые покажутся ему независимыми от вашей воли.

Волдеморт медленно обошёл кресло.

— Тогда мне нужны сведения о его окружении. Не общие наблюдения, Северус, а имена людей, потеря которых заставит его изменить решение.

Северус выдержал паузу, достаточно короткую, чтобы не показаться колебанием, но достаточную для того, чтобы его ответ прозвучал обдуманным.

— Наиболее известные привязанности Поттера, мой Лорд, уже давно перестали быть тайной. Именно поэтому прямое воздействие через них представляется мне наименее перспективным. После событий в Министерстве Орден наверняка усилил защиту тех, кого мальчик считает близкими, а любая попытка приблизиться к ним лишь подтвердит его ожидания.

— Ты предлагаешь отказаться от столь очевидного преимущества? — спросил Волдеморт, и в голосе его появилась опасная мягкость.

— Я предлагаю не превращать преимущество в предупреждение для противника, — ответил Северус с безупречной почтительностью. — Если Поттер ожидает угрозы, он станет сопротивляться ей из одного лишь упрямства. Но если убедить его, что решение принято им самим и не связано с вашим вмешательством, сопротивление может оказаться значительно слабее.

Волдеморт задумался.

Северус понимал, насколько опасной была эта линия рассуждений. Он не мог открыто отвергнуть намерение Тёмного Лорда использовать близких Гарри, но мог заставить его усомниться в эффективности немедленного нападения. Время, которое потребуется на разработку более сложной ловушки, могло оказаться единственным преимуществом, доступным Ордену.

— Ты говоришь разумно, — произнёс Волдеморт наконец. — Но мне всё равно необходим отчёт. Я хочу знать, кто из окружения Поттера наиболее уязвим и какие обстоятельства могут заставить его покинуть защиту Хогвартса.

— Я подготовлю сведения, которые можно проверить, мой Лорд, — ответил Северус. — Предположения о чувствах подростка редко отличаются надёжностью, особенно когда сам подросток не способен последовательно объяснить собственные поступки.

Волдеморт усмехнулся, но почти сразу его лицо вновь стало холодным.

— Ты просишь времени слишком часто, Северус.

— Лишь там, где поспешность способна уничтожить результат, — ответил Снейп. — Я предпочёл бы представить вам сведения, пригодные для действия, а не перечень очевидных имён, который ваши слуги могли бы составить без моей помощи.

Несколько мгновений Волдеморт молчал, словно решая, следует ли наказать его за подобную дерзость. Затем повернулся к камину и произнёс:

— Подготовь отчёт. И не пытайся скрывать от меня то, что считаешь несущественным.

— Как прикажете, мой Лорд.

Северус уже собирался отступить, когда Волдеморт добавил:

— И передай Люциусу, что моё терпение относительно Драко не безгранично. Я позволил мальчику восстановить силы, но вскоре захочу услышать его собственный рассказ.

Северус склонил голову.

— Я уже предупредил Люциуса о необходимости не злоупотреблять вашим снисхождением. Полагаю, он достаточно хорошо понимает положение своей семьи, чтобы не допустить новой ошибки.

— Будем надеяться, — произнёс Волдеморт, не скрывая угрозы. — Ради него самого.

Северус покинул гостиную, не ускоряя шага. Охрана по-прежнему стояла у лестницы и выхода в сад, а в коридорах появились ещё двое Пожирателей, которых он прежде не видел. Их присутствие подтверждало неприятное предположение: сегодня покинуть поместье незамеченным будет значительно труднее, чем обычно.

Он направился в комнату, выделенную ему для ожидания, и только там позволил себе взглянуть на часы.

До назначенной встречи с Альбусом оставалось меньше четверти часа.

Северус не мог уйти без разрешения, не мог передать условленный сигнал изнутри Малфой-мэнора и не мог рисковать, проверяя, действительно ли за ним следят. Попытка воспользоваться посторонней магией могла привлечь внимание защитных чар поместья, а появление Фоукса поблизости стало бы катастрофой, последствия которой невозможно было бы скрыть даже самой искусной окклюменцией.

Он сел за стол и достал пергамент.

Теперь ему предстояло решить сразу три задачи: выяснить, что произошло с телом Дамблдора, не обнаружив, что знает ответ; подготовить сведения о близких Гарри, не предоставив Волдеморту удобную жертву; и сохранить отсрочку для Драко, не позволяя Тёмному Лорду заметить, насколько она важна.

Северус начал составлять отчёт, который должен был выглядеть достаточно полезным, чтобы выиграть время, и достаточно осторожным, чтобы не подвергнуть опасности тех, чьи имена он намеревался оставить за пределами пергамента.

Впервые за долгое время он не знал, сумеет ли выполнить все обязательства, которые принял на себя.

К полуночи дождь усилился настолько, что сад за окном превратился в беспорядочное переплетение чёрных ветвей и серебристых полос воды. Ветер бил в стёкла, заставляя старые рамы едва слышно дрожать, а из глубины дома доносилось мерное постукивание часов, которое Альбус Дамблдор прежде почти не замечал.

Теперь каждый удар напоминал ему о том, что Северус не вернулся.

Альбус сидел за письменным столом, положив перед собой раскрытую книгу и несколько пергаментов с расчётами. Читать он перестал больше часа назад. Строки по-прежнему оставались перед глазами, но мысли неизменно возвращались к назначенной встрече и к человеку, который впервые за всё время их совместной работы не сумел ни прийти, ни предупредить о задержке.

В других обстоятельствах Дамблдор не придал бы опозданию столь большого значения. Северус работал среди Пожирателей смерти, и его жизнь никогда не подчинялась расписанию, составленному в безопасности чужого кабинета. Но теперь положение изменилось. После событий на Астрономической башне каждое движение Северуса могло привлечь внимание Волдеморта, а любое неожиданное отсутствие — означать, что Тёмный Лорд решил проверить верность человека, которому поручил убийство своего главного противника.

Фоукс сидел на спинке кресла и внимательно наблюдал за хозяином. Его золотистые глаза следили за каждым движением старого волшебника, особенно когда тот попытался подняться и был вынужден ухватиться за край стола.

— Не стоит смотреть на меня с таким неодобрением, мой друг, — произнёс Альбус, с трудом скрывая раздражение собственной слабостью. — Уверяю тебя, я вполне способен пройти через комнату без посторонней помощи, хотя мой организм, по-видимому, придерживается иного мнения.

Феникс негромко вскрикнул и расправил крылья, словно собирался немедленно опровергнуть это заявление.

Дамблдор позволил себе усталую улыбку, но почти сразу вновь опустился в кресло. Он чувствовал себя человеком, которого вернули из слишком долгого путешествия, не предупредив, что дорога домой окажется тяжелее самого пути. Экспериментальное зелье Северуса сохранило ему жизнь, однако последствия проклятия и перенесённого магического воздействия ещё долго будут ограничивать его силы.

На столе лежали записи Северуса, составленные в первые часы после спасения. Альбус перечитывал их несколько раз и всякий раз находил новые свидетельства того, насколько опасным оказался их замысел. Формулы были безупречно точны, замечания — кратки и беспощадны, а предупреждение о повторном использовании состава подчёркнуто с такой силой, что перо едва не прорвало пергамент.

Он провёл пальцами по этим строкам, вспоминая выражение лица Северуса, когда тот впервые объяснял, каким образом собирается обмануть смертельное заклинание.

В тот вечер Северус говорил спокойно, почти раздражённо, словно обсуждал очередную неудачную попытку ученика приготовить сложное зелье. Но Альбус слишком хорошо знал своего бывшего ученика, чтобы не замечать напряжения, скрытого за точностью формулировок. Северус не боялся сложной магии. Он боялся того, что расчёты окажутся верны не полностью, и ему придётся жить с последствиями.

Теперь, сидя в убежище, Альбус всё яснее понимал, что в их замысле существовала опасность, которую они оба недооценили.

Они предусмотрели возможность его смерти, необходимость скрыть спасение даже от самых близких союзников и способы передать ограниченное число сообщений, не раскрывая убежища. Но весь план зависел от того, что Северус сможет оставаться связующим звеном между двумя мирами, не принадлежа полностью ни одному из них.

Если Волдеморт лишит его свободы действий, вся система начнёт разрушаться.

Альбус посмотрел на Фоукса.

— Северус никогда не любил, когда я принимал решения за него, — заметил он с оттенком горькой нежности. — Особенно те, которые считал необходимым принимать ради его же блага. И, признаться, у него имелись для этого весьма убедительные основания.

Феникс тихо склонил голову.

Дамблдор вспомнил разговоры, в которых Северус требовал объяснений, а он отвечал лишь настолько подробно, насколько считал допустимым. Вспомнил, как часто доверие между ними оказывалось не равноправным соглашением, а тяжёлой обязанностью одного человека верить другому, не располагая полной картиной.

Северус соглашался с этим не потому, что был лишён сомнений. Напротив, именно его сомнения делали сотрудничество столь мучительным.

Теперь Альбус оказался на противоположной стороне. Он не знал, где Северус, что ему приказал Волдеморт и насколько близко тот подошёл к разгадке. Он мог лишь доверять тому, что Северус продолжает действовать в соответствии с их замыслом, даже если не способен сообщить об этом.

За окном прогремел гром. Фоукс встрепенулся, но почти сразу успокоился, когда Альбус протянул к нему руку.

— Мы могли бы подождать до утра, — произнёс старый волшебник задумчиво. — Именно этого Северус, несомненно, потребовал бы от меня. Причём выразил бы своё требование в таких словах, что даже мне стало бы неловко за собственную недальновидность.

На этот раз Фоукс издал короткую, почти насмешливую трель.

Альбус улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным.

Ожидание было самым безопасным решением для сохранения тайны. Любая попытка связаться с внешним миром могла выдать убежище, а появление Фоукса рядом с Северусом — привлечь внимание тех, кто знал, насколько тесно феникс был связан с прежним директором Хогвартса.

Именно поэтому они заранее договорились: Фоукс не должен появляться в местах, которые контролируют Пожиратели смерти, без крайней необходимости.

До этой минуты Альбус считал, что способен соблюдать собственные правила.

Теперь ему приходилось выбирать между безопасностью замысла и возможностью помочь человеку, который рисковал ради него всем.

Он медленно поднялся, подошёл к окну и некоторое время смотрел на тёмный сад. В отражении стекла виднелось его собственное лицо — непривычно осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Он едва узнал в нём человека, который ещё несколько дней назад уверенно распоряжался делами Хогвартса и полагал, что успел предусмотреть достаточно многое.

— Знаешь, Фоукс, — произнёс Альбус наконец, не оборачиваясь, — я слишком часто убеждал других, что иногда необходимо довериться человеку, даже если его поступки кажутся необъяснимыми. Возможно, теперь пришла моя очередь последовать собственному совету. Но доверие не освобождает нас от ответственности за того, кому мы доверяем.

Феникс внимательно смотрел на него.

Дамблдор вернулся к столу и разложил перед собой три небольших листа пергамента. На каждом было начертано несколько коротких строк. Эти записи составляли часть заранее согласованной системы связи, разработанной Северусом ещё до событий на Астрономической башне.

Обычная переписка была слишком опасна. Письмо можно было перехватить, почерк — узнать, а магический след — проследить до отправителя. Поэтому Северус настоял, чтобы они использовали только три заранее подготовленных сигнала, каждый из которых имел строго определённое значение и мог быть передан лишь при соблюдении установленных условий.

Первый означал, что встреча невозможна, но непосредственной опасности нет. Второй предупреждал о подозрениях или слежке. Третий предназначался для чрезвычайных обстоятельств, когда существовала угроза раскрытия тайны и требовалось немедленно прекратить любые попытки связи.

Каждый сигнал мог быть использован только один раз. После этого соответствующий способ передачи считался раскрытым и больше не применялся.

Северус предусмотрел также условленное место, находившееся за пределами территорий, контролируемых Пожирателями смерти. Оно не было связано ни с Хогвартсом, ни с убежищем Альбуса, ни с домами членов Ордена. Там можно было оставить знак, который Фоукс сумел бы обнаружить, не приближаясь к Северусу лично.

Этот тайник предназначался для случая, когда Северус не сможет явиться на встречу и передать предупреждение обычным способом. Он должен был проверять его лишь при наличии безопасной возможности покинуть место наблюдения; отсутствие знака означало только то, что такой возможности могло не представиться. Само по себе оно не позволяло делать выводов ни о его свободе, ни о его судьбе.

Альбус понимал это. Именно поэтому они договорились не отправлять Фоукса к тайнику без предварительного сигнала. Но сегодня молчание Северуса совпало с обстоятельствами, которых прежде не существовало: исчезновение тела стало предметом расследования, Волдеморт наверняка требовал объяснений, а Северус после исполнения смертельного заклинания оставался единственным человеком, способным ответить на вопросы Тёмного Лорда, не раскрыв их тайну.

Если Северус действительно оказался под подозрением, любое дальнейшее ожидание могло лишить Альбуса возможности хотя бы узнать об опасности.

Дамблдор осторожно взял первый лист.

— Мы не станем искать Северуса в Малфой-мэноре, — сказал он Фоуксу. — Это было бы непростительной глупостью. Ты отправишься к условленному месту и проверишь, оставил ли он знак.

Феникс расправил крылья, внимательно наблюдая за хозяином.

— Если знак есть и он соответствует нашему соглашению, ты оставишь этот пергамент в тайнике. Он сообщит Северусу, что я получил предупреждение и не стану предпринимать новых попыток встречи, пока он сам не сочтёт их безопасными. Если знака нет, ты ничего не оставишь и немедленно вернёшься. Никаких поисков, никаких попыток приблизиться к Северусу и никаких отклонений от того, о чём мы договорились.

Фоукс негромко вскрикнул.

Дамблдор задержал взгляд на сложенном пергаменте. Он прекрасно понимал, что даже такой осторожный шаг нарушает их первоначальную договорённость. Северус настаивал: отсутствие сигнала само по себе не должно становиться основанием для ответного действия. Если связь прерывается, необходимо ждать, пока он восстановит её самостоятельно.

Но теперь Альбус не мог избавиться от мысли, что Северус может оказаться в положении, когда ждать будет уже слишком поздно. Он вспомнил, как Северус предупреждал его, что даже самый осторожный сигнал способен стать ошибкой, если противник знает, чего следует искать. Вспомнил собственные заверения, что они не станут рисковать без необходимости.

Затем вспомнил лицо Северуса на Астрономической башне — то самое выражение, которое никто из свидетелей не сумел бы истолковать правильно.

Альбус отпустил пергамент.

— Найди только то, что мы заранее договорились искать, мой друг, — произнёс он с тихой тревогой. — И, пожалуйста, не пытайся быть храбрее, чем требуется.

Фоукс осторожно взял послание в клюв.

В следующее мгновение его охватило золотистое пламя. Огонь вспыхнул ярко, но не оставил на столе ни ожога, ни следа копоти. Когда сияние погасло, феникса уже не было.

Альбус долго смотрел на пустое место, прислушиваясь к дождю и мерному ходу часов. Впервые после своего спасения он совершил действие, которого Северус почти наверняка не одобрил бы, и не мог утешить себя уверенностью, что поступил правильно. Он вернулся к столу, взял перо и открыл чистый пергамент. Теперь необходимо было подготовиться к двум возможным исходам: Фоукс вернётся с известием, которое позволит понять причину задержки, или не вернётся вовсе.

Второй исход означал бы, что опасность вышла далеко за пределы судьбы одного человека.

Дамблдор опустил перо на бумагу, но так и не написал ни слова. За окном ветер согнул ветви деревьев, и в комнате на мгновение стало темнее. Где-то за пределами убежища, в ночи, которую он не мог видеть, уже двигалась маленькая золотая искра — единственная нить, протянутая между его спасением и человеком, которому пришлось заплатить за него собственной свободой. И если кто-нибудь заметит эту искру, тайна, ради которой Северус Снейп согласился стать убийцей в глазах всего магического мира, окажется под угрозой.