Меня зовут Джарод. (гет)

Глава седьмая. Непростительные.

На втором курсе Джарод сделал то, от чего у директора и половины преподавательского состава волосы встали бы дыбом, узнай они об этом. Он начал учить детей Непростительным заклятиям.

— То, что я вам сейчас покажу, — сказал он, и в голосе его не было ни тени сомнения, — официально запрещено. Использование любого из этих заклинаний на человеке карается пожизненным заключением в Азкабане. Я это говорю не для того, чтобы вы испугались. Я говорю это, чтобы вы поняли тяжесть. Чтобы вы не использовали их ради забавы. Потому что это — инструмент выживания. И вы должны знать, как он работает, чтобы уметь ему противостоять.

Он показал им Империус — как подавляется воля. Показал Круциатус — как боль ломает человека. И, наконец, дошёл до третьего.

— Авада Кедавра, — произнёс он медленно, и в кабинете стало тихо, как в склепе. — Заклятие, которое забирает жизнь. Мгновенно. Без боли. Без шанса на сопротивление, если ты не готов.

Он обвёл класс взглядом.

— И я научу вас, как его отразить. Как выжить, когда в вас его запускают. Потому что в бою вы встретите именно это. И в бою вам нужно будет ответить.

Кто-то ахнул. Кто-то заплакал. Но Джарод не остановился. Он знал, что делает. И знал, зачем.

На третьем курсе Мару начали мучить сомнения. Она пришла к Джароду после занятия, когда остальные разошлись.

— Профессор, — тихо сказала она, сжимая палочку, — я не могу. Понимаете? Я... я не могу произнести... это. Аваду. У меня что-то внутри останавливается.

Джарод долго смотрел на неё. Потом вздохнул и опустился на край стола.

— Я понимаю тебя, Мара, — сказал он, и впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на тепло. — Понимаю лучше, чем ты думаешь.

— Тогда... тогда не заставляйте меня, — выдохнула она.

Он покачал головой.

— Я и не заставляю, — ответил он. — Но послушай меня. Ты всё время думаешь о том, что это заклятие делает с тем, кто его получает. А теперь подумай о том, что оно сделает с тобой, если ты не сможешь его применить тогда, когда это будет единственной возможностью выжить.

Он поднялся и встал напротив неё, как когда-то перед всей её группой.

— Они не поймут, Мара. Все эти люди за дверями — профессора, директор, твои родители. Они не поймут, что значит стоять в тёмной комнате, когда в тебя летит зелёная вспышка, и у тебя есть полсекунды. Полсекунды, чтобы решить, кто умрёт: ты или он.

Его голос стал жёстче.

— Но ты поймёшь. И когда поймёшь — ты должна уметь ответить. Поэтому тренируйся. Сейчас. На мне. Произнеси это.

Мара отшатнулась.

— На вас?! Вы сошли с ума!

— Нет, — спокойно сказал он. — Я в здравом уме. Именно поэтому я стою здесь. А теперь, — он вскинул руку, и его собственная палочка оказалась направлена ей в грудь. — Сделай это, Мара. Или смотри, как это сделаю я.

На миг ей показалось, что сейчас он действительно произнесёт заклятие. Зелёное пламя начало разгораться на кончике его палочки. Мара почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я понимаю, Мара, но они не поймут! — рявкнул он свирепо, по-настоящему, по-боевому. — Бей! Авада! Бей!

И Мара, с криком ужаса и отчаяния, вскинула палочку. С губ её сорвалось то самое слово.

— Авада Кедавра!

Зелёная молния сорвалась с её палочки. Но в последнее мгновение Джарод резко ушёл в сторону, взмахом своей палочки отразив удар. Заклятие врезалось в стену и оставило там чёрную обугленную отметину.

Мара рухнула на колени, тяжело дыша. Она смотрела на свою палочку так, будто впервые её видела.

Джарод подошёл, наклонился и мягко, но твёрдо положил руку ей на плечо.

— Вот так, — тихо сказал он. — Ты смогла. И теперь ты знаешь, что у тебя есть выбор. Выбор, которого у других не будет.

Мара подняла на него мокрые от слёз глаза.

— Но я же... я же могла вас убить.

— Могла, — кивнул он. — Но не убила. И именно в этом разница между тобой и теми, против кого вам предстоит сражаться. Они убивают, потому что хотят. Ты же умеешь, но не хочешь. Запомни это. И когда придёт время — бей. Не бойся. Бей! Бей.