На расстоянии вытянутой руки (гет)

Прибрежные колдуньи продавали морякам верёвки с тремя узлами. Первый выпускал попутный ветер, второй — сильный, третий полагалось не развязывать без крайней нужды.

— Из справочника погодных чар и морских поверий

— Нет? — Грюм попытался изобразить удивление, но, кажется, вполне был готов к такому ответу.

— А что вы ожидали? Я и так достаточно подставилась. Хотите уйти? Пожалуйста. Только не в мою смену, — Розентайн расправила плечи. — После четырёх вечера мистер Блэк уже не мой пациент, а я ухожу домой и целые выходные не думаю о работе.

— Отлично, Арджент, — Сириус потянулся за стаканом, который она оставила, — звучит как разрешение на любую глупость.

— Вам никогда оно и не требовалось, — она перевела взгляд на Блэка, который уже пил из стакана, на котором едва проглядывал след от помады.

Розентайн открыла рот, чтобы сделать замечание. Щёки, по ощущениям, порозовели.

— Поворкуете потом, — Грюм повысил голос, табуретка пошатнулась, — но этого оболтуса следующим утром уже здесь не будет.

— О, занятно! И как же вы его вытащите без аппарации, камина, портключей? Вас же не устроит нахальный аристократический фарш на выходе? А даже если всё получится, то что дальше? У него всё ещё открытая рана, которую нужно наблюдать каждый день, а потом нарастить кожу, — Розентайн говорила быстро, слова теперь не скользили одно в другое. Каждый слог штамповался отдельно, излишне эмоционально.

— Нахальный аристократический фарш, — Блэк со стаканом в руке протяжно повторил каждое слово.

— Да хоть на гиппогрифе, для вас это ненужные детали, — мечущийся взгляд Грюма то и дело останавливался на фигуре Розентайн, вынуждая её держать безупречную осанку, — а вот с раной… мысль верная.

— О нет, — она медленно перевела взгляд на холодное лондонское небо в окне, — это уже слишком.

В лицо подул лёгкий ветерок из распахнутого окна, занавески с шорохом колыхнулись. Запахло дождём, хотя улицы были сухими. На секунду в палате перестали существовать Грюм, Блэк и предстоящий неудобный разговор.

— Какая вам разница, Арджент, где видеть его рожу? Здесь или где-то там? В любом случае это будет раздражающе неприятно. Просто здесь это будет сопровождаться бо́льшим количеством неприятных посетителей, бумажек и угроз вам, — Грюм снова взялся за флягу, но в этот раз не отпил.

В комнате раздался звонкий смех. Плечи девушки напряглись, ладонь начала тереть лоб, будто это движение могло стереть последствия сегодняшней ночи.

— Какая разница? С завтрашнего дня он не мой пациент. Бомонт берёт курацию на себя…

— Оставь, Грюм. Арджент не станет жертвовать своей репутацией снова, — Сириус всё ещё крутил пустой стакан в руке, лицо было напряжено.

— Репутацией? — Грюм громко хмыкнул. — После сегодняшней ночи её репутация уже глубоко в…

— Аластор! Не при даме.

Руки Розентайн обессиленно повисли в складках юбки. В груди жгло едкое желание столкнуть аврора с его кривой табуретки и запустить ею прямо в Блэка. К горлу подступил ком из сотни невежливых слов, которые говорить леди совершенно не пристало. Серые, почти под цвет сегодняшнего неба, глаза встретили её — и на мгновение она снова стояла у винтовой лестницы в Хогвартсе, борясь с желанием впечатать в него томик продвинутых чар, а он с редкой серьёзностью смотрел на неё с высоты двух ступеней.

— А разница в том, что если он внезапно пропадёт, все подозрения снова лягут на меня, — другие, куда более честные слова снова пришлось проглотить.

— Это Блэк. Если он пропадёт, то все сразу подумают, что он идиот со слабостью к побегам, — прохрипел Грюм, стуча пальцами по фляге, — а по документам после этого разговора он официально выполнит свою функцию свидетеля и будет бесполезен для следствия так же, как нашкодивший садовый гном. Но не буду скрывать, Арджент, вы повысите его шансы на выживание.

— У Мерлина действительно отвратительное чувство юмора, — Сириус хмыкнул и тут же, скривившись, отвернул голову к стене.

— Что конкретно вы от меня требуете и какая мне от этого выгода? — каблуки Розентайн застучали по полу, как метроном, пока она ходила из стороны в сторону.

— Теперь узнаю Арджентов, — Грюм беззвучно усмехнулся и наконец отпил, — начнём с плюсов для вас: я не напишу в заключении, что вы сознательно наврали в карте, вас не выпрут с этой унылой работёнки с волчьим билетом, мальчишка Блэк не подохнет. Достаточно щедро? От вас требуется целительское наблюдение и лечение, чтоб он не подох раньше Рождества. И держать всё это в секрете. Мелочи.

Стук каблуков прекратился. Лёгкие белые занавески внезапно поднялись до потолка и плавно осели обратно. Начинало моросить. Вдалеке вспыхнула зарница.

— «Не подох до Рождества» — это не конкретика, а атласная удавка на моей шее.

Грюм ухмыльнулся её словам, а Блэк снова повернулся к Розентайн.

— Я могу написать подробные рекомендации, инструкцию, как вести рану. Осмотреть после его перемещения и ещё раз, когда придёт время закрывать кожные покровы, — я, возможно, приду. В остальном только при необходимости. Если эту необходимость будет определять не Блэк, а кто-то более благоразумный.

— Не важничай, Арджент, — Сириус с видом оскорблённого до глубины души смотрел на Розентайн.

— Захлопнись, Блэк. Лучше бы поблагодарил, — Грюм поднялся, взмахом палочки вернул табуретку в изначальный вид. — Условия устраивают. Способ связи обсудим потом. Вечером ждите сову с местом и временем.

Острый взгляд аврора снова задержался на Розентайн. Этого мгновения хватило, чтобы ладони, охватившие собственные локти, стали влажными. Блэк тоже до неприличия пристально смотрел на неё. Впервые за долгое время Розентайн понятия не имела, чем можно заполнить эту паузу. Молчание вышло плотным, таким, что дышать было бы легче, будь она похоронена заживо..

— Целительница Арджент, у мальчика из седьмой снова зеленеют руки, — писклявый голос палатной помощницы открыл путь к отступлению.

— До встречи, господа, — Розентайн едва заметно поклонилась и покинула палату, не дождавшись ответа.

Дождь усилился, смывая остатки вчерашнего зноя. Она спешила к мальчику с зелёными руками, мысленно закапывая живьём желание выспаться этой ночью.

В половину одиннадцатого ночи грузный старый филин начал неистово биться в окно небольшой квартирки на Маунт-стрит. Розентайн дремала сидя на диване в своей гостиной, укрытая плотной дорожной мантией. Уснуть получилось не сразу: на низком столике стояли две опустевшие чашки с чайными листьями на дне, на подсвечнике тлел огарок свечи с эфирными маслами, а рядом стояла незакрытая баночка с заживляющей мазью.

Приложив немалые усилия, она достала палочку из рукава и ленивым взмахом открыла оконную раму. Филин с недовольным визгом приземлился на мягкий подлокотник дивана, стряхнул капли дождя на обивку и только потом выпустил из клюва промокший конверт.

Тело послушалось не с первого раза. Ноги затекли, спина болезненно отзывалась на попытки повернуться, а голова звенела при малейшем наклоне, как медный колокол. Пальцы вскрыли мокрый конверт, карточка внутри оказалась полностью сухой. Буквы на ней вырисовывались одна за другой золотистыми чернилами:

«В 23:00 у левой витрины „Флориш и Блоттс“».

После третьего прочтения буквы расплылись, а вместо них на карточке проступил совершенно несуразный для этого вечера текст:

«Твои глаза — два спелых кабачка,

А голос слаще тухлого сморчка.

Любовь моя пылает, как камин.

Навеки твой безвестный господин».

Теперь от сна не осталось и следа. Розентайн уже сомневалась, было ли до этого послание с местом и временем. Хотя, вспомнив, кого именно она шла сопровождать, вопросы тут же испарились. Карточка отправилась в карман, а не в камин, как изначально хотелось.

В 22:53 Розентайн аппарировала к высокой колонне Гринготса. На улице было пусто, гулял промозглый ветер, который старался загнать побольше холодных капель дождя за ворот мантии. Фонари горели тускло, из-за чего тени казались особенно глубокими и обширными.

Накинув капюшон на голову так, чтобы скрыть пока ещё сухие волосы и лицо, она зашагала по разноцветной брусчатке в сторону «Флориш и Блоттс». Вокруг лавки, метров на двадцать, не горел ни один фонарь, только на левой витрине вяло крутились перья и закладки с чарами подсветки.

— Мисс Арджент, доброй ночи. Спасибо, что пришли, — знакомый тихий и спокойный голос раздался рядом с девушкой.

Пальцы резко сжали ручки увесистого тёмно-коричневого саквояжа, наполненного по меньшей мере половиной её домашнего запаса трав и зелий. Кожа перчатки громко скрипнула от натяжения, выдавая её испуг.

— Мистер Люпин? — Розентайн всматривалась в тёмную фигуру у витрины.

Римус Люпин, наполовину скрытый ночью и моросью, устало стоял, опершись плечом о кирпичную стену книжной лавки. Его серое пальто было пропитано лондонским дождём, плечи жались к ушам. Ветер в этот вечер не щадил никого. Перья и закладки освещали его протянутую ладонь.

— Узнали, — в этом слове чувствовалась улыбка. — Мне доверено сопроводить вас к месту будущей катастрофы.

— Доброй ночи. Рада вас снова видеть, хоть и при таких обстоятельствах, — Розентайн быстрым движением сняла перчатку для рукопожатия.

Ладонь Люпина была сухой для такой погоды. Под её пальцами чувствовались мелкие шрамы, мозоли на холодной коже.

— Обстоятельства наших встреч всегда были впечатляющими, время лишь придало масштаб, — Римус оттолкнулся от стены и снова спрятал руки поглубже в карманы.

Отблеск тусклого света пробежался по его лицу, обнажая множество мелких ссадин и обосновавшуюся под глазами усталость.

Идти было недалеко, примерно минут десять. Но такие меры предосторожности в виде провожатого для Розентайн были не совсем понятны. Можно подумать она собиралась привести с собой на хвосте половину чистокровного общества с парой ушлых выскочек из газет. Такое недоверие в какой-то мере злило.

— Если позволите, — Римус сбавил шаг и выудил палочку из кармана, — Silencio.

Заклинание тусклой голубоватой вспышкой прошлось по туфлям Розентайн. Шаги стали беззвучными.

— Грюм поставил несколько барьеров по пути. Аппарировать к хозчасти Мунго какое-то время никто не сможет. Пешим ходом дороги тоже никто не найдёт. А вот звук может быть хорошим ориентиром, — пояснил Люпин.

— Опыт в организации побегов у меня скудный, — без стука каблуков прогулка стала намного более неуютной.

— Именно поэтому мы частенько видели вас с подругами после отбоя в Хогвартсе? — наконец в голосе Люпина проклюнулось забытое тепло.

— Этого было всего пару раз, — Розентайн позволила себе тихий смешок.

От воспоминаний, вопреки погоде, в груди потеплело.

— Не пару, — он понизил голос, — мы просто прятались лучше.

За углом, в конце Верескового переулка, показалось высокое здание, окружённое тополями и каштанами. Ремус повёл её не по знакомой вымощенной тропе, а сквозь каштановую рощу. Мокрая трава тёрлась о шерсть юбки, грязь липла к подолу и подошвам, медленно пропитывала чёрную замшу туфель. Только сейчас Розентайн заметила, что среди деревьев совершенно не гуляет ветер, хотя ближайшие тополя послушно гнутся под натиском стихии.

Пройдя под аркой, увитой плющом, они оказались в одном из внутренних двориков. Здесь обычно вывешивали постиранное постельное бельё, целительские мантии и прочие полотна. В дождь, ожидаемо, сеть из верёвок пустовала. Рядом со входом в прачечные мелькнул голубой огонёк и тут же пропал. Римус сразу же подал похожий сигнал палочкой.

— Люпин, Арджент, как раз вовремя, — голос аврора прогремел, как только его фигура стала вырисовываться в потёмках.

До обмена приличиями дело не дошло. Скрипучая резная дверь внезапно отворилась, будто по ней ударили ногой изнутри. Грюм успел грубо оттянуть Розентайн за локоть, спасая от удара. В дверном проёме мягко скользнул тусклый свет от далёкой свечи, почувствовался запах щёлока, но никого, кто мог бы с такой силой открыть дверь, не было.

— Бродяга, жив? — голос Джеймса Поттера сорвался совсем рядом.

Люпин в секунду оказался около дверей, рука его сжала пустоту и точным движением стянула её ниже. Сначала был шорох ткани, затем сбивчивый стук собственного сердца Розентайн, когда под холодным светом палочки Грюма показалось лицо Блэка. Блестящая от испарины бледная кожа, приоткрытые сухие губы, которые шумно втягивали воздух, а глаза упрямо смотрели прямо на неё, точно именно она была виновницей его паршивого самочувствия.

— Ты… здесь… — в голосе Сириуса не осталось и следа утренней дерзости.

Розентайн не сводила глаз с его упрямой попытки улыбнуться, которая прервалась усилием сдержать стон.

Поттер рядом резко выдохнул, но на лице не было и тени веселья. От прежнего Джеймса остались лишь очки, криво лежащие на переносице. Черты лица стали острее, а глаза взволнованно всматривались в знакомые лица. Он получше перехватил друга. Одна рука Блэка была перекинута через шею Поттера, под другую его уже перехватил Люпин. Повязки были скрыты под чёрной вельветовой рубашкой, которая была кое-как застёгнута через одну пуговицу. Кто вообще заставил натянуть её, если он дышит через боль?

— Я осмотрю повязки, — Розентайн ненадолго сжала ладони в кулаки, чтобы прогнать ощущение покалывания в кончиках пальцев.

Сириус отвернулся — она восприняла это как немое согласие и подошла ближе. Расстегнув три пуговицы, которые были не в своих петлях, Розентайн раскрыла полы рубашки. Бинт оказался чистым, свежих следов крови нигде не нашлось, но пальцы всё равно прошлись по шершавой поверхности полотна, чтобы точно убедиться в прочности перевязки.

Вслепую она достала из сумки два флакона. В первом была вытяжка макового цвета и зверобоя — для сильного обезболивания, во втором — особо мерзкое на вкус зелье для стабилизации скрепляющего состава на мышцах и сосудах. Затем помогла Блэку выпить поочерёдно каждый до самого конца, терпеливо пережидая, пока пройдут рвотные позывы после каждого глотка. И наконец, торопливо застегнула рубашку, на этот раз на все пуговицы.

— Давайте, шевелитесь, я сейчас умру от старости, — снова послышалось ворчание, адресованное именно Розентайн.

Ветер ощутимо усилился, теперь Грюму приходилось громче произносить ругательства, иначе ветер подхватывал и уносил их раньше, чем присутствующие могли их услышать.

Барьерные чары слабели, поэтому Аластор становился всё более невыносимым.

— Бродяга, ты сейчас просто умрёшь от того, что я придумал! — Джеймс Поттер поправил очки плечом — те съехали ещё больше.

Розентайн медленно подняла голову от своего саквояжа, который всё никак не застёгивался. Блэк сейчас действительно мог умереть от чего угодно, но всё-таки захотелось увидеть причину такого воодушевления у Поттера. Обычно такие слова предшествовали чему-то действительно грандиозному… или взрыву.

Сначала послышался медленный удаляющийся шорох шагов трёх человек, затем сверкнула тусклая вспышка, отправленная палочкой Поттера. Дезиллюминационные чары растаяли в дожде, открывая взору троих друзей нечто такое, что выбило из Сириуса откровенный стон.

Саквояж наконец поддался с громким треском, сопровождаемым звоном склянок. Розентайн торопливо приблизилась к троице друзей, всё глубже погружая обувь и подол юбки в размокшую грязь.

— О боже, — совершенно неуместно вырвалось у неё.

В нескольких шагах от них стоял огромный маггловский мотоцикл — тяжёлый, тёмный, блестящий мокрым металлом под дождём. К его боку Поттер каким-то образом приделал коляску: широкую, подозрительно глубокую и заботливо выстланную несколькими одеялами. Судя по разнокалиберным креплениям и ещё мерцающим вокруг них чарам, вместе эти две вещи существовали не больше получаса.

— Сохатый… — как и предсказывал Поттер, Сириус готов был умереть прямо здесь, — я думал, мы друзья.

— Именно поэтому твои длинные ноги не придётся складывать вчетверо. Долетим с комфортом, — Поттер отрывисто взмахнул палочкой, и с поверхности пледов испарилась дождевая влага.

— Долетим? — Розентайн застыла рядом, отрешённо разглядывая клетчатый узор на одном из пледов.

— Конечно, так безопаснее, — Поттер спешно расправлял ткань, пока Люпин поддерживал качающегося на ветру Блэка, — и намного быстрее.

Замок саквояжа неожиданно громко щёлкнул, несколько пузырьков с глухим плеском выпали в траву.

— Мерлин, Арджент, вы справляетесь с проклятиями, но не в состоянии обуздать медную застёжку?! — Грюм с раздражением взмахнул палочкой в сторону её сумки — та резко захлопнулась обратно, жалобно скрипнув. — Грузите уже его и в добрый путь.

Слова аврора как нельзя лучше отрезвили всех четверых. Уже спустя несколько минут Розентайн вручала Джеймсу небольшой флакон со стабилизирующим составом на всякий случай, после с Римусом поспешно накладывали фиксирующие чары на коляску и Блэка, который всё никак не мог отдышаться после посадки.

— Поттер, мой плащ… — слова Сириуса смешались с оглушительным рёвом мотоцикла.

Розентайн захотелось закрыть уши ладонями и отойти хотя бы за ближайшее дерево. В другом районе.

— Чёрт… — Поттер растерянно огляделся в надежде, что забытая вещь всё-таки следовала за ними своим ходом.

Времени на поиски, а тем более на повторное возвращение не было, хотя бы потому, что Грюм уже потерял остатки своего терпения. И теперь за каждую секунду промедления любой из четверых мог оказаться под горячей рукой или словцом мужчины.

Укутанный в тонкий плед Блэк не выглядел слишком расстроенным. Хотя бы потому, что сил на это у него уже не осталось. Голова то и дело заваливалась на бок, а плечи жались к ушам под усилившимися порывами ветра.

— Секунду, — Розентайн внезапно подступила ближе, вынуждая Поттера притормозить.

Порывистыми резкими движениями она расстегнула пуговицы своей мантии и стянула её с плеч. Кое-как, наспех укрыла дрожащее тело Блэка поверх пледа и подоткнула меховой ворот прямо под его шею.

— Будьте осторожны, Поттер, — она отступила и подняла с земли брошенный саквояж.

Мотоцикл поднял в воздух комья грязи и вырванной травы, затем, быстро набрав скорость, растаял прямо на глазах. Среди тополей и каштанов ещё некоторое время стоял оглушительный низкий рокот машины. А как только эхо немного поутихло, в заволоченном тучами небе показался тусклый огонёк, который стремительно поднимался вверх, в самое тёмное скопление туч, в направлении истончённого убывающего месяца.

— Люпин, через две минуты. После использования уничтожить, — Грюм, закончивший слоняться по периметру внутреннего дворика и подчищать признаки пребывания посторонних на территории, кинул Римусу небольшой свёрток.

— Благодарю, Аластор, — Римус слегка поклонился и принялся разворачивать потрёпанную тряпицу.

— Арджент, обновите защитные чары на своих окнах, — со звонким хлопком Грюм аппарировал, оставляя Розентайн наедине со своим возмущением и мыслями о собственных окнах.

— Нам пора, — Люпин протянул Розентайн нечто похожее на осколок фарфоровой чашки с сохранившейся ручкой.

— Ненавижу портключи, — вздохнула девушка и поднесла обветренные пальцы к куску фарфора.

— Джеймс с радостью взял бы вас третьим пассажиром.

Следующее, что ощутила Розентайн, можно было сравнить только с выворачиванием наизнанку. Не иначе. Оказавшись на безветренной аллее, освещённой тёплым светом ряда высоких фонарей, она пошатнулась. Римус сразу же схватил её за локоть, помогая восстановить равновесие. Как только фонари и кусты барбариса перестали плясать перед глазами, чужие пальцы оставили её руку.

— Где мы? — Розентайн обтянула рукава шерстяного жакета ниже, пряча в них пальцы.

Она оглядела ряд небольших, похожих друг на друга домов, проглядывающих сквозь вековые тополя и темнеющий кустарник. Некоторые из них были огорожены невысокой кованой изгородью, по которой вальяжно расползался дикий виноград; где-то пестрили палисадники с дремлющей зубастой геранью, соседствующей с подсолнухами. И только в одном из домов горел свет в окнах, а из каминной трубы поднимался густой серый дым.

Дом этот выглядел совершенно молодым. Стоял он в самом конце улицы и по обе стороны соседствовал с обосновавшейся на запущенных участках крапивой. Перед домом грозным стражем стоял высоченный дуб.

— Годрикова Впадина.