Чернильные истории (гет)

ГП, Джинни/Гарри, Волан-де-Морт, Дамблдор, Рон, Гермиона, Невилл, Полумна. Пятый фильм, сцена после битвы в Министерстве. Вдохновлено песней Владимира Завгороднего "Тэмлин и Дженет" (кроме последнего куплета).

Когда Волан-де-Морт после схватки с Дамблдором в Министерстве пытается захватить тело Гарри, тот теряет силы, и на помощь ему приходит Джинни.

Боль разрывала Гарри на части. Ещё мгновение назад он был уверен, что всё кончено, что Волан-де-Морт исчез, бежал, устрашившись невероятной мощи Дамблдора, он уже слышал испуганные голоса друзей и собирался кинуться им навстречу, но стоило ему оторвать голову от пола, как неведомая сила, тёмная и холодная, окутала его всего, боль прокатилась по всему телу, от пылающего шрама на лбу до кончиков пальцев ног, и Гарри взвыл бы, если б мог, но у него сдавило горло.

Неужели на свете может существовать настолько сильная боль? Это даже хуже Круциатуса, которому Волан-де-Морт подверг его годом ранее... это хуже всего, что он когда-либо испытывал. Он ощутил, как вместе с болью в него вползает нечто тёмное и злое, как чужая воля подчиняет себе его разум, и рот его раскрывается, произнося чужие слова.

— Убей меня, Дамблдор...

— Нет, — прохрипел Гарри, из последних сил стараясь противиться существу с красными глазами, захватившему его тело, но понимая, что он уже проиграл, безнадёжно проиграл. — Нет... убирайся...

— Если смерть — ничто, убей мальчика, Дамблдор!

Разум затопила волна ярости, пульсирующая и ослепительная. В ушах зазвенело, Гарри осознал, что бьётся в конвульсиях на полу, по-змеиному извиваясь, и он почти чувствовал, как его зубы удлиняются, превращаясь в клыки, как язык становится раздвоенным, а всё тело покрывает скользкая чешуя. Убей же меня, Дамблдор, убей нас обоих, и пусть это всё закончится...

— Гарри, нет!

— Гарри!

Голоса Рона и Гермионы прорезали воздух, прорвавшись сквозь звенящий гул. «Не надо», — мысленно взмолился Гарри, корчась на полу. «Не подходите ко мне! Сейчас я превращусь в змею, и тогда... тогда...»

— Гарри!

Новый вскрик, всполох золотисто-рыжего, и к Гарри подлетела Джинни, упав рядом на колени. Рон с отчаянным «Джинни, нет! Вернись!» рванулся за ней, но ноги подвели его, и он упал, вытянувшись во весь свой рост.

— Джинни, он сейчас опасен!

Рон хотел снова кинуться вперёд, но Гермиона удержала его, схватив за плечи.

— Стой! Профессор, — дрожащим голосом обратилась она к Дамблдору, — вы же можете что-нибудь сделать? Спасите его!

— Сейчас только сам Гарри может спасти себя, — напряжённым голосом ответил директор. Он стоял посередине между Гарри с Джинни и остальными членами Отряда Дамблдора, отведя в сторону руку с палочкой. Вдалеке Гарри сумел различить бледное лицо Полумны в облаке светлых волос — она каким-то чудом удерживала Невилла, опирающегося на её плечо, а он задыхался и никак не мог откашляться.

— Уходите, — одними губами прошептал Гарри. Джинни склонилась над ним, и сквозь запахи крови и дыма он неведомым образом учуял слабый цветочный аромат, исходящий от её волос. — Джинни, беги...

«Я притащил вас всех сюда, я погубил Сириуса, я не могу потерять ещё и вас», — мелькнула мысль в его гаснущем сознании, прежде чем его вновь затопила ярость.

— Глупая девчонка Уизли, — прошипел голос, который ему не принадлежал, но исходил из его рта. — Разве ты не слышала своего героя? Убегай, пока можешь, маленькая дрянь, ведь твой рыцарь больше не придёт, чтобы спасти тебя...

— Убирайся прочь! — Гарри никогда прежде не слышал в голосе Джинни, обычно тихом и спокойном, такого гнева. — Он победил тебя, когда ему было одиннадцать! Двенадцать! Четырнадцать! Ты не сможешь пробраться ему в голову!

Гарри ощутил, как ярость Волан-де-Морта вспыхнула с новой силой. Он чувствовал, что тот желает заткнуть эту дерзкую девчонку, зажать ей рот, задушить её — как она, чьим боггартом с одиннадцати лет был Том Реддл, смеет не бояться его! Он видел, как его руки с окровавленными костяшками и белеющими шрамами «Я не должен лгать» на правой кисти тянутся к горлу Джинни и огромным усилием воли заставил себя остановить их движение и направить в обратную сторону. Если уж Волан-де-Морт хочет кого-то задушить, то пусть это будет он сам, Гарри...

Джинни села на него верхом, крепко сжав его запястья и прижимая их к полу. В любой другой ситуации он сгорел бы от смущения — девушка сидит на нём, причём это сестра его лучшего друга! Но теперь Гарри сгорал от боли, а настойчивый голос Джинни не позволял ему провалиться сквозь завесу в неизведанную пустоту, в темноту, в вечность, куда совсем недавно ушёл Сириус.

— Сопротивляйся! Борись с ним, слышишь! Я не дам ему завладеть тобой!

Её руки были горячими и удивительно сильными, длинные рыжие волосы щекотали лицо, цветочный аромат стал сильнее — Джинни склонилась ниже, и Гарри ощущал её горячее дыхание на своём лице и губах. Его разум разрывало на части — Волан-де-Морт желал немедленно уничтожить эту наглую девчонку, эту предательницу крови, жалкую нищенку, которая смела так долго противиться его воле, а теперь встала между ним и его жертвой; Гарри же всей душой желал лишь одного — чтобы Джинни не рисковала собой ради него, чтобы она оказалась как можно дальше от него, в безопасности, как и все остальные... Джинни, Рон, Гермиона, Невилл, Полумна — их лица плясали перед ним в бесконечном хороводе. Золотисто-рыжие волосы Джинни сменялись ало-золотыми гриффиндорскими знамёнами, солёный вкус пота и крови, вытекавшей из разбитого носа, превратился во вкус тыквенного сока, перед глазами вспыхнули и опали башни Хогвартса, в ушах зазвучал лающий смех Сириуса...

«Если мне нужно умереть, чтобы спасти тех, кого я люблю, я это сделаю», —обратился Гарри к Волан-де-Морту. Страх куда-то отступил, как и боль, позволяя мыслить ясно, дикая ярость сменилась холодной решимостью, и телу будто стало немного теплее. «Я не стану орудием в твоих руках. И мне не страшно умирать, если я снова увижу Сириуса и маму с папой...»

Золотой свет вспыхнул под его закрытыми веками, такой яркий, что Гарри зажмурился ещё сильнее и затряс головой. Тело, ещё минуту назад то трясущееся от холода, то сгоравшее в огне, охватило ровное тепло, что-то мягкое коснулось его, и Гарри не сразу сообразил, что утыкается лицом в волосы Джинни, а она обнимает его, покачивает из стороны в сторону, прижав к себе, как маленького ребёнка, и руки его уже не прижаты к полу, а бессильно висят по бокам тела. Чужая воля покинула его разум, и теперь Гарри дрожал в объятиях Джинни, а по щекам его текли слёзы. Из-за них и ещё из-за того, что очки свалились во время судорог, он почти ничего не видел, но слышал взволнованные звенящие голоса.

— Ты чуть не придушил мою сестру! — Рон плюхнулся рядом с ним и крепко встряхнул Гарри за плечи.

— Но он же был не в себе! — Гермиона села рядом, и Гарри с лёгкостью мог представить её встревоженное лицо, хоть и не видел его.

— Вот именно! Джинни, о чём ты вообще думала? Сама-Знаешь-Кто мог убить тебя руками Гарри, и тогда его бы отправили в Азкабан, а ты... а тебя... — Рон замолчал и судорожно втянул носом воздух.

— Я в детстве дралась с Фредом и Джорджем, — голос Джинни звучал ровно, но Гарри видел, что она дрожащей рукой поспешно утирает слёзы. — После этого меня мало что способно напугать.

— Но теперь же всё закончилось, да? — раздался робкий голос Невилла. — Сами-Знаете-Кто же больше не вселится в Гарри, верно?

— Нет, — выдохнул Гарри с непонятно откуда взявшейся уверенностью. — Всё закончилось... по крайней мере, пока.

— Значит, нам всем нужен горячий шоколад или что-нибудь подобное, — прозвучал голос Полумны, неестественно спокойный на фоне всего случившегося. — К сожалению, у меня сейчас нет с собой шоколада, но зато есть маленькие конфетки, — она высыпала на ладонь горсть чего-то разноцветного. — Не бойтесь, они все с приятными вкусами.

— Ты всегда таскаешь с собой конфеты в кармане? — уточнил Рон.

— Почти всегда. На случай, если придётся задабривать нарглов, — серьёзно ответила она.

— Ты потрясающая, — с этими словами Рон цапнул одну конфету. Гермиона и Невилл последовали его примеру. Джинни взяла две конфеты и одну протянула Гарри, но он помотал головой, боясь, что его вырвет, едва он положит угощение в рот.

— Нет, спасибо.

— Потом съешь, — она сунула конфету ему в карман и вдруг отстранилась. Гарри почувствовал, как без тепла рук Джинни его резко охватил холод, но мгновение спустя на его плечо опустилась тяжёлая ладонь.

— Гарри, мой мальчик, — перед глазами всё расплывалось, но он видел очертания седой бороды и блеск очков-половинок. — Ты сегодня храбро сражался. И ты выстоял — не без помощи мисс Уизли, разумеется. Пусть я покажусь стариком, в сотый раз повторяющим одно и то же, но любовь — сила, способная противостоять самой тёмной магии. Как в той старой легенде про зачарованного рыцаря Тэмлина и деву Дженет, которая спасла его, удерживая в объятиях, хотя колдовство превращало его в змея и даже в огонь, — Гарри понятия не имел, о какой легенде идёт речь, но Гермиона вскинула голову и закивала.

— Сириус всё равно погиб, — прошептал Гарри. Он слышал, как на словах про любовь закашлялся Рон, смутно различал, как покраснело бледное лицо Джинни, но всё доносилось до него словно сквозь толщу воды. — Он погиб из-за меня...

Дамблдор не стал переубеждать его или утешать, и за это Гарри был ему благодарен, хотя в глубине души поднималась злоба на старика — за то, что ничего ему не рассказывал, за то, что весь год избегал встречаться с ним, за то, что держал Сириуса взаперти в ненавистном ему доме... Но это была его собственная злоба, а не та лютая ненависть, которой пытался наполнить его разум Волан-де-Морт.

— Сейчас вам всем необходимо вернуться в Хогвартс и отправиться в больничное крыло, — не допускающим возражений тоном произнёс Дамблдор. — Гарри, надеюсь, ты найдёшь в себе силы ненадолго задержаться в моём кабинете. Я должен рассказать тебе кое-что очень важное.

Гарри тупо кивнул. Он слышал громкие хлопки трансгрессии, щелчки магических фотоаппаратов, возбуждённые и испуганные голоса людей, видел размытые фигуры Грюма, Кингсли, Люпина и Тонкс, но всё вокруг было словно затянуто туманом. Джинни ободряюще сжала его ладонь, и Гарри внезапно ощутил — нелепо, конечно, как это могло быть? — чуть насмешливый и в то же время гордый взгляд Сириуса, устремлённый ему в спину.

И от этого невозможного взгляда, от тепла руки Джинни огромная тяжесть, обрушившаяся ему на плечи, вдруг стала немножечко легче.