Ещё один дубль, мистер Рикман? (джен)

Мы с Лили протиснулись в вагон и нашли купе, в котором сидела только одна девочка, представившаяся Мэри Макдональд. Она была немногословна и явно стеснялась. Мы поболтали несколько минут, и Лили быстро потеряла к ней интерес, продолжая демонстративно дуться на меня. Я старательно игнорировал эти манипуляции, когда дверь распахнулась, и в купе влетели двое: растрёпанные, взъерошенные мальчишки в богато сшитых мантиях. Они представились как Джеймс и Сириус, на что я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Будущие мародёры явились!

— Я пойду на Гриффиндор, — крикнул Джеймс, с вызовом оглядывая всех. — Лучший факультет! Все самые смелые и благородные волшебники учились там.

Сириус усмехнулся:

— А мои предки все были на Слизерине, но, вот увидите, что я прерву эту глупую традицию!

— А вы на какой факультет хотите? — по-свойски одобрительно ударив Блэка-бунтаря по плечу, спросил Джеймс, повернувшись к нам.

Я был спокоен, так как не собирался давать повод для конфликта, но тут Лили с ехидной улыбочкой подала голос.

— Да вот, Северус считает, что все гриффиндорцы — глупые клоуны. Правда, Северус? Ты так и сказал, когда мы увидели этих ребят в окно перед посадкой.

Я открыл рот на такое провокационное заявление, но Лили уже продолжала, наслаждаясь эффектом:

— И лично вас он назвал... Ну, в общем, я не буду повторять это неприличное слово...

Поттер помрачнел.

— Если кто-то смеётся надо мной, — процедил он сквозь зубы, — этот кто-то сейчас будет рыдать.

— А я устрою так, что тебя все школьные годы будут звать Нюниусом, — добавил Сириус с холодной улыбкой. — Будешь плакать горькими слезами за свои слова. Ответишь за всё.

Я смотрел на свою "подружку" в изумлении. Она только что подставила меня под травлю: эти мальчишки мигом ухватились за возможность иметь жертву. Я с огромным трудом сдержал гнев, сохраняя невозмутимость. Выход из ситуации я видел только в игнорировании их глупых детских выходок. Спокойно поднялся и с достоинством произнёс:

— Я в этих ваших играх не участвую. Извините, господа, имею честь откланяться.

Я вышел из купе, оставив там свой сундук, и начал искать свободное место. Везде было занято — кто-то играл во взрывающиеся карты, кто-то читал, кто-то просто смотрел в окно. В одном из следующих купе послышались крики. Кажется, там ссорились на ту же тему: гриффиндорцы и слизеринцы. Я остановился в дверях и увидел красивого блондина со значком старосты на дорогой мантии и рыжего несуразного парня с взъерошенными волосами и яростным взглядом. Последний размахивал руками, явно пытаясь казаться убедительным.

— Ты не смеешь меня учить, Малфой! — крикнул рыжий, сжимая кулаки. — Моя семья, может, и не такая богатая, как твоя, но зато мы — настоящие гриффиндорцы! Мы не боимся ничего! Львиная храбрость — вот что у нас в крови! А вы, слизеринцы, только и умеете, что прятаться за спинами и плести интриги!

Я смотрел на молодого Артура Уизли, размахивающего кулаками, сплошь покрытыми веснушками, и пытался найти в нём черты Марка Уильямса, который играл его в фильмах, но не мог. Этот рыжий, взъерошенный, крикливый мальчишка был слишком далёк от образа мягкого, немного рассеянного человека, который с восторгом коллекционировал маггловские заглушки и пытался понять, как работает холодильник. Если это Артур Уизли, то он ещё не вырос в того человека, которого я знал по фильмам.

А вот Малфой... Малфой был точной копией Джейсона Айзекса. Казалось, Люциус уже в молодости был тем, кем должен был стать, словно время его совсем не меняло, словно он законсервировался в своей аристократической надменности.

Я вспомнил, как на съёмках Айзекс рассказывал, что по задумке костюмеров у Люциуса должна была быть короткая стрижка. Но он настоял на длинных волосах — чтобы визуально отличаться от сына Драко. И чтобы пряди не падали на лицо, ему приходилось держать голову слегка откинутой назад. Это случайно создало тот самый надменный, "павлиний" взгляд, который потом стал визитной карточкой Люциуса Малфоя.

Я улыбнулся этой мысли — как маленькая деталь, выбор актёра, меняет целого персонажа. И сейчас, глядя на юного Малфоя, я видел, как этот взгляд уже прорастает в нём, не потому что он старается быть надменным, а просто потому, что он уже привык держать голову так, чтобы пряди волос не лезли в глаза.

Пока я вспоминал Айзекса, настоящий Люциус уже говорил Уизли холодным, насмешливым голосом:

— Грехи других судить вы так усердно рвётесь, начните со своих — и до чужих не доберётесь.

О, слова Шекспира стали для меня спусковым крючком, сигналом вмешаться, и я, чувствуя, как внутри меня просыпается актёрский азарт, произнёс негромко, обращаясь к Артуру:

— Ты притупи, о время, когти льва,

Клыки из пасти леопарда рви,

В прах обрати земные существа

И феникса сожги в его крови.

Молодой и несдержанный Артур фыркнул и вылетел из купе, чуть не снеся меня по пути. Зато глаза Малфоя блеснули.

— Шекспир. Сонет девятнадцатый. — Он кивнул мне, приглашая зайти. — Намёк на львиный факультет, я полагаю? И феникса директора сжигает заодно. Остроумно. Очень остроумно.

Я вошёл в купе, чувствуя, как между нами протягивается нить, которую я сам только что завязал.

— Снейп. Северус Снейп. Я тоже люблю Шекспира. А у вас тут, кажется, начало междоусобной кровопролитной войны между Монтекки и Капулетти?

— Обыкновенная зависть, — проговорил Малфой после того как тоже представился, — но зависть, тщательно завёрнутая в фантик благородства. Артур давно смотрит на меня, будто я должен перед ним извиняться за то, что мои предки умели вести дела. Меня оскорбляет не бедность этого борца за справедливость, а его убеждённость в том, что бедность делает его нравственно выше.

— В любом случае, со стороны спокойное достоинство выглядит выигрышнее громогласного возмущения, — ответил я, внутренне соглашаясь, что зависть Уизли была видна за версту. — Но меня удивляет другое... Шекспир... я думал, волшебники предпочитает более магических авторов.

Люциус откинулся на спинку сиденья с видом человека, который готовится вас удивить.

— О, есть веские причины считать, что он был одним из нас, Снейп. Во-первых, он был известным астрологом — регулярно сверялся с небесными картами, чтобы писать свои пьесы.

А его "Макбет"? — Малфой сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Ведьмы, пророчества, призраки, ритуалы с котлом — всё это было настоящим. Правда, злопыхатели утверждают, что на все его произведения наложено Заклятие Вечной Популярности, поэтому их до сих пор читают и ставят, но это, конечно, просто...

— Зависть! — догадался я, и мы оба расхохотались.

После приятной беседы о Шекспире дверь купе отворилась, и в проёме показались двое старшекурсников в слизеринских галстуках. Они приветственно кивнули Малфою, и я понял, что моё присутствие здесь становится лишним. Я поднялся, вежливо улыбнулся и произнёс:

— Благодарю за компанию, мистер Малфой. Не буду вам мешать. Приятного пути.

Люциус кивнул с лёгкой усмешкой, и я вышел в коридор. Вагоны по-прежнему были переполнены, и я прошёл в тамбур — постоять у окна и подышать воздухом. Внутри меня всё ещё звучал голос Малфоя, его цитаты из Шекспира, его лёгкая ирония. Я почти успокоился, почти поверил, что этот день может пройти без происшествий.

Но, как я уже знал, в этом мире мои надежды редко сбывались. Скоро сзади послышались шаги.

— Ну что, Нюниус, — сказал напряжённый голос моего нового знакомого по фамилии Блэк. — Думал, что спрячешься? Думал, что мы забудем, что ты там говорил?

Я медленно повернулся к нему, стараясь не дать воли раздражению.

— Я ничего не говорил, Блэк. То, что ты слышал, были слова капризной девчонки, она просто хотела подставить меня из-за недавней нашей с ней ссоры.

— Врёшь, — сказал Сириус, делая шаг вперёд. — Думаешь, ты умнее всех? Что ты можешь смеяться над нами и ничего не будет?

Я сделал глубокий вдох, вспоминая все свои актёрские упражнения. Голос должен быть низким, ровным, без тени страха.

— Блэк, я не хочу ссориться с тобой. Ты слишком много себе придумываешь. Я вышел из купе, чтобы избежать конфликта. И я не собираюсь тратить на тебя ни минуты.

Сириус помрачнел. Его глаза сверкнули яростной бешенной злостью.

— Я из рода Блэк, — прошипел он. — Мы знаем самые чёрные заклинания. И я тебе обещаю: за каждое твоё слово ты заплатишь. Я превращу твою жизнь в ад.

Я вспомнил слухи о фамильном сумасшествии Блэков. Глядя на распаляющего самого себя подростка, было легко поверить в эти слухи. Сириус взбесился. Он шагнул ко мне и с силой толкнул меня в грудь. Я отшатнулся, ударился спиной о дверь тамбура, которая была открыта настежь. Ветер ударил в лицо, и я понял, что теряю равновесие. Мир перевернулся. Я успел только увидеть лицо Сириуса — искажённое гневом и удивлением, когда он понял, что толкнул меня слишком сильно. А потом я полетел вниз. Скорость, ветер, свист — всё смешалось в одну бесконечную секунду.

Удар о землю был резким, вышибающим дух. А потом — темнота.

* * *

— А его "Макбет"? — я очнулся, глядя в красивое лицо довольного молодого Люциуса. — Ведьмы, пророчества, призраки, ритуалы с котлом. Да, даже наша популярная музыкальная группа "Вещие Сестрички" позаимствовала название из этой пьесы. А то, что на его произведения наложено Заклятие Вечной Популярности, так это...

— Просто зависть, — я чуть не пропустил свою реплику, и мой смех уже был не такой искренний, как в первый раз.

В ушах ещё свистел ветер, и тело помнило удар о землю. В этот раз я не дал себе времени отдышаться и прийти в себя, чувствовал, что если не шагну в арку сразу, то не смогу себя уговорить сделать это позже.

"Получается, что Сириус меня убил, — подумал я, — хоть и не хотел. Косвенное убийство. Хм, именно так называлась серия в одном нуарном детективе, где я снимался". Мысль почему-то показалась мне забавной, и я внутренне усмехнулся, но ничего не сказал вслух.

Вскоре в купе к Малфою зашли его друзья. В прошлый раз я вежливо удалился, и это привело меня в тамбур, где меня нашёл Сириус. Но сейчас я решил, что не повторю этой ошибки. Я останусь здесь, презрев правила хорошего тона. Я использую всё своё чувство юмора, все свои знания, чтобы вписаться в эту компанию, включив своё ещё непрокачанное, но несомненно уже имеющееся мрачное обаяние.

Малфой кивнул на меня и обратился к своим друзьям с притворной усталостью:

— Знакомьтесь, похоже, у меня появился подопечный, да не простой, а любитель Шекспира. Теперь как старосте мне придётся весь год опекать первокурсников.

Слизеринцы на удивление спокойно восприняли одиннадцатилетку в своём купе и заговорили о магии, о Хогвартсе, а я с удовлетворением обнаружил, что эти ребята, несмотря на их репутацию, были куда более интересными собеседниками, чем "солнышко" Лили и её новые друзья из Гриффиндора.

Я тоже вспомнил несколько смешных исторических анекдотов из своей прошлой жизни. О королевских дворах, о дипломатических курьёзах, о том, как королева Виктория прочла "Алису в Стране чудес" и пришла в такой восторг, что приказала доставить ей все остальные произведения автора. Каково же было её изумление, когда ей принесли... труды по высшей математике.

— Этот тоже, как и Шекспир, жил в двух мирах, — авторитетно заявил парень, который представился как Персей Паркинсон, — как Чарльз Доджсон был скучным оксфордским математиком, но как Льюис Кэрролл — известным арифмантиком и нумерологом.

— Что? И он тоже? — мои брови поползли вверх от удивления (поднимать только одну в фирменном снейповском стиле я ещё не научился).

— Вот, к примеру, общеизвестно, что птица Додо была патронусом Кэрролла, — вставил долговязый парень с копной тёмных волос, назвавшийся Джастином Прескоттом. — В магическом мире эта птица называется дирикаул. Она умеет исчезать в облачке перьев и появляться в другом месте. Магглы просто не знали, что она может исчезать, и думали, что истребили её до полного вымирания.

— А Чеширский кот? — спросил я, чувствуя, как разговор увлекает меня.

— Обыкновенный матагот — такие охраняют Французское Министерство Магии, — протянул Люциус, — видел таких, когда ездил с матушкой во Францию, они действительно могут исчезать не полностью.

— А ещё Грифоны и единороги... — начал вспоминать я магических животных из "Алисы".

— В точку! Но и это ещё не всё! — Паркинсон поднял вверх указательный палец. — Королева Виктория, которую ты упомянул, была хоть и магглой, но хорошей подругой Эванджелины Орпингтон — на минуточку, министра магии с 1849 по 1855 год.

Разговор уверенно свернул на исторических личностей, живших на два мира: вспомнили Мерлина, Фламеля и даже Ангуса Бьюкэнэна — шотландского спортсмена, игрока в регби и крикет. В волшебном мире он был известен как сквиб, написавший автобиографию "Моя жизнь сквиба". Его история впечатлила меня безмерно.

— Представь себе, — рассказывал Малфой, обводя взглядом всю компанию. — Родился в семье чистокровных волшебников, самых настоящих горцев из Шотландских границ. Отец его был жестокий пьяница, который клялся, что в его роду никогда не было сквибов, родил одиннадцать детей, и Ангус среди них был самый большой, самый добрый и самый бесполезный в магии.

Сквиб, про которого Малфой рассказывает легенду! Это было невероятно, тем не менее, я сейчас присутствовал при этом.

— Его братья и сёстры, которые очень любили его, подделали письмо из школы, — продолжал Малфой. — Они купили ему палочку, тайком привезли в Хогвартс, и он добрался до Распределяющей шляпы раньше, чем был разоблачен.

— Что же сказала Шляпа? — я смотрел на Малфоя не отрываясь.

— Сказала правду: мол, добрый мальчик, но не волшебник. Ангус снял Шляпу и, рыдая, покинул Большой зал, пешком вернулся домой. Разоблачение было ужасным: отец с проклятиями выгнал его из дома.

Все переглянулись, понимая масштаб трагедии этого Бьюкэнэна.

— И он стал регбистом? — спросил я.

— Он стал регбистом, — историю подхватил Паркинсон. — Он вырос, стал сильным и ловким. Стал лучшим игроком Шотландии.

— А его семья? — спросил я. — Они узнали?

— Не отец, но все его десять братьев и сестёр, — сказал Паркинсон. — Пришли на его первый международный матч, сидели на трибуне и смотрели, как он забивает гол. Шотландия выиграла. Ангус Бьюкенен стал легендой и в магическом мире, и в маггловском.

Я слушал их рассказ и не видел в этих ребятах будущих Пожирателей смерти, напротив, в купе было шумно и весело: старшекурсники спокойно говорили о магглах и сквибах. Когда по вагону проехала тележка со сладостями, слизеринцы накупили угощений и с хрустом вскрывали упаковки шоколадных лягушек: сладкий запах какао поплыл по купе. Джастин Прескотт протянул упаковку и мне:

— Держи, Снейп. Это твой первый раз в Хогвартс-экспрессе. По традиции нужно съесть хотя бы одну лягушку.

Я взял коробочку, чувствуя, как внутри неё что-то бьётся и пытается выпрыгнуть. Развернул — и оттуда выскочила шоколадная лягушка, но я успел схватить её за лапку и откусить голову, хоть это и был достаточно специфический опыт. Внутри коробочки, на дне, лежала карточка. Я перевернул её и увидел портрет человека с пронзительным взглядом и стеклянной колбой в руках. Подпись гласила: "Парацельс — известный зельевар и алхимик. 1493-1541".

— Его бюст стоит в Хогвартсе, на седьмом этаже. Говорят, что скрывает проход в тайный коридор, — Прескотт заглянул в мою карточку через плечо.

Я задумался, вспоминая, что знал о Парацельсе из своей прошлой жизни. Окружающие действительно приписывали ему мистические способности. Ходили слухи, что он нашел философский камень, умел превращать свинец в золото и даже создал в пробирке искусственного человека — гомункулуса. Я опустил взгляд на карточку, и мне показалось, что портрет Парацельса мне подмигнул.

— И ещё он был первым, кто понял, что яд и лекарство — это одно и то же, — добавил старшекурсник, разрывая зубами шоколадную лягушку. — Просто доза меняет всё. Как в зельеварении.

Когда мы, наконец, прибыли на станцию Хогсмид и вышли из поезда, холодный воздух ударил мне в лицо. Я стоял на перроне, и внутри меня разливалось странное чувство — смесь страха и предвкушения. В этой жизни я уже пережил несколько смертей, и каждая из них была нелепой. Но я знал, что если я хочу выжить и прожить эту жизнь так, как мне нужно, я должен научиться избегать ловушек, которые расставляет мне мир.

Я оглянулся на поезд, на тамбур, откуда Сириус толкнул меня в прошлый раз, и почувствовал, как внутри меня поднимается холодная решимость. В этот раз я не дам вытолкнуть себя со сцены, не дам себя убить.

* "Убийство. Косвенно" (Murder, Obliquely) — пятый эпизод первого сезона нео-нуарного сериала-антологии "Падшие ангелы" (1993). Режиссёр — Альфонсо Куарон. Алан Рикман исполнил в нём роль загадочного миллионера Дуайта Биллингса.