Стал Героем Щита. Да как так то? (гет)

Малти.

Принцесса терпеливо ждала, пока дыхание этого странного и загадочного мужчины станет спокойным и ровным.

— Лис, — тихо позвала она, едва слышно, почти шёпотом, чтобы убедиться, что он уже крепко спит. Его лицо чуть нахмурилось, словно даже во сне он был готов в любую секунду вскочить и броситься в схватку. Но он ничего не ответил, и Малти поняла: можно действовать.

Она начала осторожно выбираться из его объятий, двигаясь так плавно, чтобы ни одним лишним движением не потревожить его сон. Выбравшись из постели, принялась собирать свою одежду и одеваться, стараясь не издавать ни звука.

— Это был какой‑то безумный день, — прошептала она едва слышно, и попыталась разложить в голове всё, что случилось. Мысли текли неторопливо, цепляясь за детали.

Вначале Лис показался ей отчасти обычным парнем. Но только от части, уже с первого дня стало ясно, что он не такой, как остальные герои, и дело тут не во внешности. Те трое, дерзили королю, чтобы набить себе цену. А Лис… он не набивал себе цену — он просто знал себе цену. А его дерзость была, как будто всего лишь способом развлечь себя.

Вспомнилось, как, когда к нему никто не присоединился, он лишь самоуверенно улыбался, будто заранее знал, что справится с любой бедой. И теперь становилось ясно, когда он говорил, что ей опасно быть рядом, это было не желанием уберечь а, попыткой избавиться от неё.

От этих мыслей Малти невольно нахмурилась. «Вот ведь самоуверенный засранец…» — пронеслось у неё в голове. Но стоило снова взглянуть на спящего Лиса, как внутри сразу потеплело, и она не удержалась от лёгкой улыбки.

А потом он впервые по‑настоящему её удивил, в тот миг, когда заявил ей, что она принцесса. Не спросил, не предположил, а именно заявил тоном, не терпящим возражений. Именно тогда он впервые вызвал у неё лёгкий интерес. А затем он втянул её в свою игру и даже умудрился выиграть поцелуй. «Хитрый мерзавец…» — снова попыталась она на него разозлиться, но и в этой мысли не было злости, только тихое, почти невольное восхищение. Хитрый — да. Но при этом до нелепости обаятельный, этого нельзя было отрицать.

Малти тихо застегнула последнюю пуговицу и снова посмотрела на него. В полумраке комнаты его лицо казалось совсем другим, без насмешливой полуулыбки, без дерзкого блеска в глазах, который так легко сбивал с толку. Сейчас он выглядел почти беззащитным, и от этого у неё защемило сердце.

«Да что с тобой, Малти? Приди в себя!» — резко одёрнула она себя, стискивая пальцы в кулаки, будто этим движением могла вернуть прежнюю холодную собранность. «Он просто средство для достижения цели. Расходный материал. Чем он вообще отличается от остальных?».

Он не отвернулся, когда понял, какая я есть... тут же ответила она себе... напротив, сказал что я нравлюсь ему такой, и еще много чего. Но самое завораживающее это его слова, сказанные с такой спокойной, непререкаемой уверенностью: «Малти, это не просьба. Я говорю тебе, что ты сейчас будешь делать» вспомнила она эти слова, от которых побежали мурашки. Ни один мужчина в королевстве не посмел бы не то, что произнести такое, а даже подумать в её адрес. А Лис сказал это так, будто он был королём, а она, простой служанкой. И в этой его абсолютной, почти пугающей уверенности была какая‑то особая власть.

Это было возмутительно. Где‑то на грани унижения. И в то же время, восхитительно, потрясающе, до мурашек по спине и до того тёплого, тягучего чувства, что разливалось где‑то внизу живота, стоило только вспомнить тот момент.

— Я хочу, чтобы этот мужчина был моим, — тихо прошептала она, и сама не поверила, что произнесла это вслух. Голос прозвучал в тишине комнаты как признание, от которого нельзя было отмахнуться.

«Но я не могу отказаться от своих планов. Слишком многое поставлено на карту», — мысленно повторила она, словно пыталась убедить в этом не только себя, но и ту часть души, что отчаянно сопротивлялась.

Малти подошла к кровати и аккуратно присела на край, не сводя взгляда с его спящего лица. «После того, что я сделаю, мы уже не будем вместе. Он сам так сказал. Значит, так и будет…» — эта мысль легла на сердце тяжёлым камнем.

Она замерла, борясь с собой, а потом вдруг решительно тряхнула головой, будто сбрасывая с себя оцепенение.

«Нет, я не согласна!» — пронеслось у неё в голове, и в этом внутреннем возгласе прозвучала вся её упрямая воля. «Когда я достигну своей цели, я сделаю всё, чтобы ты снова стал моим. И ты будешь моим. Когда я стану королевой, никуда ты от меня не денешься!» — с лёгкой, почти дерзкой улыбкой подумала она.

Наклонившись, она нежно коснулась губами его губ лёгким, едва уловимым поцелуем. Не на прощание, а на зарок, на печать, скрепляющую её решение. «Когда я стану королевой, ты еще будешь ноги мне целовать по первому моему приказу!». Промелькнуло у неё в мыслях, и улыбка стала чуть острее, как у хищного зверя, который увидел перед собой цель и уже не намерен её упускать.

Она выпрямилась, подхватила со стола мешочек с монетами и, не оборачиваясь, покинула комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Лис.

Я проснулся в великолепном расположении духа. И немудрено: какой мужчина проснётся в плохом настроении после восхитительной ночи с потрясающей женщиной?

По ощущениям было около девяти утра. Выходило, что проспал я часов пять‑шесть, но чувствовал себя прекрасно, бодрым и свежим, словно эта ночь не отняла силы, а наоборот, подарила их.

Я потянулся и сел на кровати, оглядывая комнату в поисках своих вещей, вчера они разлетелись по разным углам, будто сами участвовали в этой суматохе.

Неспешно одеваясь, я снова и снова прокручивал в голове события прошлой ночи. Интересно, Малти была искренней, или всё, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое сказанное шёпотом слово — было частью игры, частью тщательно выстроенной партии? Но даже если и так, то выходит, что я воспользовался услугами самой дорогой и потрясающей «проститутки», причём её услуги мне оплатила церковь Трёх Героев. Я усмехнулся этой абсурдной мысли, она была настолько нелепой, что невольно поднимала настроение.

Выглянув в коридор, я почти сразу наткнулся на служанку, скромную девушку с корзиной чистого белья в руках.

— Будь добра, принеси пару вёдер воды, — попросил я, положив пару медных монет в её корзину. — Хочу ополоснуться.

Она кивнула, поблагодарив меня за монеты, и поспешила прочь, шурша подолом платья.

Вернувшись в комнату, я бросил короткий взгляд на столик, мешочка с монетами там уже не было. И я снова улыбнулся, живо представив, как Малти, возится с туго затянутым узлом, а потом высыпает на ладонь чуть меньше четырёхсот медных монет, тех самых, что я вчера выменял у алхимика на четыре серебряные. Вчера после того как помылся, я высыпал из мешочка все серебряные и золотые монеты себе в рюкзак. А взамен насыпал медь, положив себе в карман немного медных и серебряных монет для мелких расходов.

Простая хитрость, почти детская, но она сработала. Да и Малти наверняка скажет первосвященнику, что забрала у меня всё до последней монеты. Так что церковники, скорее всего, отстанут от меня на какое‑то время. А значит, я смогу спокойно заняться своими делами.

Я начал с разминки, не спеша, но основательно, чувствуя, как по мышцам растекается привычная, бодрость. Каждое движение возвращало ясность, смывало остатки ночной расслабленности.

Вскоре служанка принесла воду. Пронесла вёдра в ванную и поставила их там. Когда она уже собиралась выйти, я остановил её:

— Накрой мне завтрак примерно через полчаса. — Попросил я, в душе теплилась надежда, что успею поесть до того, как за мной придут рыцари.

— А чего бы вы хотели на завтрак, господин? — спросила девушка, чуть склонив голову.

— Большую яичницу с копчёной колбасой, белый хлеб и кружку горячего кофе с молоком, — спокойно перечислил я.

— Кофе? — она удивлённо приподняла брови, будто я назвал какое‑то диковинное слово. — Простите, господин, я не знаю, о чём вы говорите… —

Я чуть вздохнул, чувствуя, как накатывает лёгкая усталость от необходимости объяснять очевидное.

— Кофе, это напиток, который, как и чай, подают горячим. В нём главное действующее вещество, кофеин, тогда как в чае есть теанин, он сглаживает действие кофеина из за чего чай тонизирует не так сильно как кофе, — устало отчеканил я, будто читал сухую лекцию.

— Простите, господин, я правда не понимаю… — она смотрела на меня с таким ошарашенным видом, будто увидела перед собою призрака.

— Тогда просто чай. Иди, — коротко бросил я. Девушка торопливо кивнула и почти выбежала из комнаты.

А я вернулся к упражнениям, начав с отжиманий. Ритмичные движения помогали собраться с мыслями. Интересно есть ли тут растение аналог кофейного дерева? Если найти такое, можно неплохо заработать. В моем мире в свое время некоторые личности сколотили целые состояния на кофейных плантациях… А если у людей ещё и возникнет легкая зависимость от кофе, я стану местным «Уолтером Уайтом».

Отжимания шли на удивление легко. Я и не заметил, как перевалил за две сотни, мышцы пели, дыхание оставалось ровным, а тело будто радовалось этой простой, честной нагрузке. Закончив, я с удовлетворением выдохнул и направился в ванную.

Прохладная вода смыла пот и последние остатки сонливости. Я вышел, успев накинуть лишь штаны и футболку, когда в дверь раздался резкий, настойчивый стук.

— Герой Щита, открой дверь! Мы знаем, что ты там! — прогремел за дверью чей‑то грозный голос, тяжёлый и властный.

Я спокойно встал, подошёл к двери и без лишней суеты распахнул её.

— Слушаю вас, — произнёс я, непринуждённо облокотившись о косяк и приняв расслабленную позу, будто передо мной не десяток вооружённых до зубов стражников, а парни из соседнего двора.

— Ты Герой Щита? — спросил один из рыцарей, чуть выдвинувшись вперёд.

— Нет, — спокойно ответил я, слегка качнув головой. — Меня зовут Себастьян Перейра, торговец чёрным деревом. —

Но рыцарь явно не оценил отсылку. Его лицо помрачнело, брови сошлись в одну жёсткую линию.

— Но у тебя на руке щит, — хмурым тоном возразил он, ткнув пальцем в сторону моей руки, где поблёскивал знакомый контур.

— Ну ты прям капитан Очевидность, — весело бросил я, чуть приподняв уголки губ. — На кой хер тогда спрашиваешь?

Он на секунду запнулся. А позади него, среди рядов стальных нагрудников, раздались, едва сдерживаемые смешки.

— К‑х‑м, — прокашлялся рыцарь, явно пытаясь вернуть себе утраченную солидность. — Король желает тебя видеть. Идём с нами, — вернулся он к своей задаче, стараясь говорить твёрдо, будто каждое слово было выковано из стали.

Их было около десятка: полное отделение, тяжёлое, грозное, сверкающее полированной сталью. Латные нагрудники, мечи, всё это выглядело внушительно, но в их движениях сквозила не столько воинское мастерство, сколько привычка давить числом и блеском.

— Сейчас я закончу приводить себя в порядок, позавтракаю и после встречусь с вашим королём, — так же спокойно ответил я, нарочно выделив интонацией слово «вашим».

Командир снова нахмурился, пальцы его невольно сжались на рукояти меча.

— У нас приказ доставить тебя немедленно, — процедил он сквозь зубы, стараясь сохранить остатки достоинства. — А слово короля, закон для всех… — закончил он с нажимом, словно этим утверждением мог заставить меня подчиниться.

Я резко, но на удивление плавно перетёк из расслабленной позы в напряжённую и хищную. А Голос мой прозвучал жёстко, с отчётливой угрозой...

— Кроме меня! Я присягал на верность своему отечеству, Российской Федерации. И у меня есть только один Верховный Главнокомандующий, и это не ваш король! —

На лице командира проступила тень растерянности, смешавшейся с гневом. Остальные стражники невольно попятились, словно от невидимой волны. А я, криво усмехнувшись, закрыл дверь прямо перед его носом.

На самом деле я не злился. Даже не был раздражён. После восхитительной ночи с Малти я был в очень жизнерадостном настроении, несмотря ни на что. Я вообще чувствовал себя настолько потрясающе, что мне хотелось с кем-нибудь обязательно подраться. «Не знаю, это я такой отмороженный, или это просто особенность нашего менталитета», подумал я, застёгивая камуфляжную куртку. Ткань привычно легла по коже.

К тому же хотелось проверить, насколько хороши мои навыки рукопашного боя в поединке против людей.

И тут в дверь снова загрохотали, теперь уже не стучали, а буквально барабанили кулаками, будто хотели снести её с петель.

Я резко распахнул дверь…

— По башке себе постучи! — этот старый мем сам сорвался с языка, идеально ложившийся на этот момент.

В ту же секунду я схватил ближайшего стражника за горжет и с силой шваркнул его о дверной косяк. Металл глухо лязгнул, шлем слетел, а сам рыцарь рухнул на задницу, тяжело и неуклюже, будто мешок с камнями.

Не давая никому опомниться, я выскочил в коридор и добавил ему с ноги, чёткий, выверенный удар прямо в лицо. Рядом мелькнул клинок, другой рыцарь рванулся вперёд, схватившись за меч. Но я уже перехватил его руку и используя инерцию противника, перебросил через себя, отправив в полет в низ по лестнице. Он загрохотал доспехами, кувыркаясь по ступенькам.

«Ух, по лестнице вниз головой в доспехах…» — посочувствовал я ему.

Дальше всё пошло в бешеном ритме. Третий стражник бросился на меня пытаясь нанести укол мечом в лицо, я ушёл в низкий уклон, проскользнул под лезвием и ударил ребром ладони прямо в гортань: рука разжалась, меч звякнул о доски. Четвёртый, широко расставив руки, попытался наброситься на меня и схватить, я крутанулся, уходя от захвата, и в ответ всадил короткий удар в солнечное сплетение, в место, где заканчивалась пластина стального панциря; он сложился пополам, хватая ртом воздух.

Один из рыцарей выхватил короткий меч и пошёл в резкую серию выпадов, быстрых и точных. Я парировал их щитом, выбрав момент скользнул вдоль клинка, и вошёл в клинч, сознательно позволив лезвию резануть меня по ребрам. На камуфляжной куртке тут же расползся длинный порез, но подкладка из кевларовой ткани выдержала скользящий удар. В ту же секунду я жёстко ударил коленом в бедро. Он захрипел, отступил на шаг, и тут же получил резкий удар с локтя в нос. Меч выпал из ослабевшей руки, звякнув о деревянный пол.

Коридор наполнился лязгом, криками и тяжёлым дыханием. Кто‑то пытался обойти меня сбоку, кто‑то кричал приказы, но в этом хаосе я двигался, будто по знакомой тропе: уклоны, блоки, короткие жёсткие удары, ничего лишнего, только то, что сбивает противника с ритма и лишает его преимущества. Тяжёлые доспехи, рассчитанные на рубящие удары мечей, плохо спасали от точечных, резких воздействий, от ударов по суставам, по уязвимым местам, где металл не прикрывал тело. Я отбил выпад последнего рыцаря и тут же ответил подсечкой. Стражник рухнул на пол, тяжело застонав.

Выпрямившись, я обвёл взглядом разгромленный коридор и добродушным тоном, почти буднично, произнёс:

— Ну вы, парни, приходите в себя, а я пока позавтракаю.

Переступая через лежащих стражников, добавил с лёгкой усмешкой:

— А потом мы поедем к вашему королю.

Я спустился по лестнице, перешагнул через ещё одного стражника, всё ещё валявшегося внизу, и подошёл к одной из служанок. Она смотрела на меня огромными, круглыми от ужаса глазами.

— Что там с моим завтраком, красавица? — спросил я чуть ли не ласковым тоном. После хорошей драки, в которой смешались сталь и ярость, хотелось делать девушкам комплименты.

Ошарашенная девушка лишь молча указала дрожащим пальцем на стол в углу зала. Туда я и направился. Проходя мимо стойки, кинул на неё серебряную монету.

— Комнату мою пока не убирайте. Через пару часов вернусь за вещами, — бросил я хозяину, не замедляя шага, и двинулся к столу, где меня уже ждала дымящаяся яичница и кружка ароматного чая.

Хозяин молча кивнул, сглотнув, и поспешно спрятал монету, будто боялся, что я передумаю.

Я быстро расправился с яичницей, и просто сидел, наслаждаясь, горячим чаем, когда ко мне за стол подсел командир рыцарей. Лицо его было мрачным, но в глазах уже не было прежней ярости, скорее усталое принятие неизбежного.

— Ну, что, ты закончил? — недовольным, но уже не грозным тоном спросил он.

Я сделал неспешный глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди, и спокойно ответил:

— Вы неплохо сражались. Но… вам не повезло с противником. —

Положив чашку на стол, я чуть наклонил голову и добавил:

— Ты и твои люди можете звать меня Лис. —

Командир на секунду замер, а потом едва заметно кивнул. Я встал из‑за стола и коротко бросил.

— Пойдём. Ваш король ждёт. —

Меня отвели к карете и отвезли в замок. Стражники вели меня по коридорам, держась на расстоянии, не приближаясь и не заговаривая, только изредка бросали короткие взгляды, в которых читалось уважение, смешанное с опаской.

«Да уж, люди везде одинаковы», подумал я, шагая по отполированным плитам. «Вон Наофумыч никого пальцем не тронул, так его чуть ли не на пинках в тронный зал затолкали. Но стоило мне хорошенько отметелить десяток стражников, и меня, ведут со всем уважением, держась на почтительном расстоянии».

Наконец передо мной распахнулись высокие дубовые двери, украшенные резьбой и тяжёлыми металлическими накладками. Я сделал глубокий вдох, расправил плечи и неспешным, полным достоинства шагом вошёл в тронный зал. А на моём лице играла лёгкая, почти беспечная улыбка.

У дальней стены возвышался трон, на нём сидел король Олткрей, в его взгляде уже сквозило раздражение, едва сдерживаемое под маской королевской невозмутимости… По обе стороны от него застыли советники, а у подножия, ближе ко мне, стояли трое героев — Мотоясу, Ицуки и Рэн, … и с ними Малти. Все смотрели на меня так, словно приговор уже был подписан, оставалось только огласить его вслух.

Малти стояла, прижав руки к груди, вся её поза словно кричала о хрупкой беззащитности. От этого зрелища моя улыбка стала ещё шире. Да, Малти всё-таки шикарная женщина. Меня собираются судить по ложным обвинениям, а я после ночи с нею, стою с довольным лицом, как кот, который не просто стащил сметану, а навернул полкило и теперь гордо демонстрирует сытое блаженство.

От моего счастливого вида короля перекосило. По всему его виду было понятно: он еле сдерживается, чтобы не сорваться раньше времени.

— Доброе утро, Олткрей, — начал я, широко улыбнувшись. — Как спалось? — добавил с откровенной издёвкой, будто мы с ним старые знакомые.

Король резко подался вперёд, пальцы до бела сжались на подлокотниках трона, и голос его, потеряв всякую величавость, грянул, как раскат грома:

— Молчать, отброс!

В ту же секунду улыбка слетела с моего лица, будто её и не было. Черты стали жёсткими. Я сжал кулаки и двинулся к трону, шаг за шагом, не спеша, но так, что каждый шаг отдавался в зале глухим эхом.

— Король, а ты ничего не напутал? — процедил я свирепым голосом, глядя на него так, будто перед мной был злейший враг.

Наперерез мне рванулись стражники с копьями, выстроившись линией. Доспехи глухо звякнули, острия замерли в опасной близости. Я остановился, смерил их тяжёлым, недобрым взглядом.

— Парни, вы уверены, что хотите этого? — спросил я, хищно улыбаясь и слегка сгибая ноги, готовясь к рывку. В голосе не осталось и тени прежней насмешки, только холодная угроза.

И тут Малти прячась за спиной Мотоясу, крикнула строгим тоном, в котором дрожала тревога:

— Лис, прекрати! Это безумие!

На её лице читалась целая буря: страх, мольба, отчаяние, и что‑то ещё, чего я не смог понять.

«И чего она боится?» — мелькнуло у меня в голове. — «Я бы её не тронул. Даже сейчас».

От её взгляда, от этой смеси страха и надежды, лицо моё разгладилось, я шумно выдохнул, выпрямился и спокойно произнёс, глядя на стражников…

— Она вам жизнь спасла… —

Затем я медленно развернулся и прошёл на своё прежнее место, встал там, выражая лишь холодное спокойствие. Стражники, будто сбросив с плеч невидимую тяжесть, тоже вернулись на свои места.

— Знаешь Олткрей, — произнёс я спокойно и уверенно, — несмотря на то, что с самого моего появления в этом мире ты делал всё, чтобы навредить мне, унизить и сломать… есть кое‑что, за что я тебе благодарен. — Король чуть приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло недоумение. А я чуть склонив голову продолжил — Благодарен настолько, что из всех моих врагов, настоящих и будущих, ты единственный, кого я оставлю в живых. —

В зале прокатился тихий, едва уловимый шёпот, но я не сводил взгляда с короля.

— И за что же ты так сильно мне благодарен, Щит? — спросил Олткрей, и в его голосе скользнула едкая издёвка, будто он нарочно хотел сбить с меня этот странный тон.

— А разве это не очевидно? — ответил я, и голос мой на мгновение смягчился, наполнившись той самой теплотой, которую я и не пытался скрывать. Я перевёл взгляд на Малти, и на губах сама собой возникла лёгкая улыбка. — За то, что Малти существует. За то, что эта потрясающая девушка есть в этом мире.

От моих слов Малти нахмурилась, и скрестила руки на груди, будто возведя невидимую преграду. На лицах Ицуки и Рэна застыло откровенное недоумение, словно они пытались сложить воедино этот пазл. А король, напротив, резко подался вперёд, опершись ладонями о край трона. В его голосе теперь звучали упрёк и холодная сталь.

— И поэтому ты совершил это с ней?

Я вскинул брови и скорчил на лице выражение самой искренней озадаченности

— Совершил что? — спросил я чуть громче обычного; в голосе смешались недоумение и раздражение, будто меня вынуждали гадать на кофейной гуще.

— Ты и сам прекрасно знаешь, Щит. Не морочь мне голову, — недовольно бросил король, теряя остатки терпения.

— Ну а я‑то откуда знаю? — я чуть развёл руками, изображая преувеличенное удивление. — Это ведь вы меня в чём‑то обвиняете… Так, может, всё‑таки скажете, в чём?

Король стиснул зубы, на скулах заиграли желваки, а в зале повисла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как падает иголка.

— Этой ночью ты попытался изнасиловать свою спутницу! — рявкнул Олткрей, окончательно теряя самообладание, и голос его раскатился под сводами, как удар грома.

На мгновение всё замерло. А потом уголки моих губ дрогнули, в ехидной усмешке.

— Да ты што!? — Протянул я точно копируя интонацию Змея Горыныча из старого мультика про Добрыню Никитича.

По залу прокатился нервный смешок, тут же оборвавшийся, словно кто‑то резко дёрнул за невидимую нить.

— Ну, я надеюсь, у стороны обвинения есть что‑то помимо слов короля? — продолжил я с издёвкой, нарочно растягивая слова.

Олткрей тяжело выдохнул. Он устало склонил голову, оперся локтем о подлокотник трона и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него следы этой нелепой, горькой сцены.

— Малти, прости, что приходится просить, — произнёс король уже не грозно, а с какой-то глухой усталостью. — Повтори, пожалуйста, свою историю. —

Малти опустила глаза, сложила руки перед собой, и голос её зазвучал так жалобно, что даже у меня на миг защемило в груди.

— Герой Щита ворвался в мою комнату… — начала она, и голос дрогнул, словно ей снова пришлось пережить ту ночь. — А потом схватил меня и повалил на кровать… —

— Браво, Малти! — оборвал я её насмешливым тоном, не в силах больше слушать эту нарочито трагичную интонацию. — Это просто великолепная актёрская игра. Даже меня проняло, хотя я точно знаю, что ты лжёшь. Если надумаешь поступать в театральный, дай знать, я тебе рекомендательное письмо черкану! —

По залу вновь прокатились короткие смешки, которые быстро прекратились.

— Молчать! — снова сорвался на крик король. — Не смей перебивать бедную девушку!

Я поднял руки на уровне плеч, ладонями вперёд, в примирительном, жесте: мол, ладно, молчу, пусть рассказывает дальше.

Малти чуть вздрогнула, будто собираясь с силами, и продолжила, глядя куда‑то в пол, чтобы не встречаться со мной взглядом:

— Он сорвал с меня одежду… и сказал: «Эту ночь ты запомнишь навсегда». Кое‑как мне удалось вырваться и сбежать. Я бросилась за помощью к господину Мотоясу, он был в той же таверне… — закончила она всхлипывая.

— Я бы тут же порубил тебя на кусочки, — вставил свои пять копеек Мотоясу, голос его дрожал от гнева, — если бы она не попросила дождаться рыцарей.

Я коротко хмыкнул, чуть склонив голову, и бросил с нарочито ленивым сарказмом:

— Мотоясу, если бы ты посмел прервать мой сладкий сон, твоё блестящее копьё оказалось бы у тебя в заднем проходе. —

Герой Копья вспыхнул, лицо залилось краской, он сделал резкий шаг вперёд, подняв оружие, будто готов был прямо здесь и сейчас атаковать меня. Металл глухо звякнул, стражники невольно подались вперёд, но всё закончилось не успев начаться: Малти метнулась к нему и встала прямо перед ним, упёршись ладонями в его грудь.

— Господин Мотоясу, разве вы не видите, что он специально вас провоцирует? — проговорила она наставительным тоном. — Не поддавайтесь на его провокации. —

Мотоясу замер, тяжело дыша, в его глазах ещё бушевала ярость, но рука медленно опустилась, пальцы разжались, выпуская древко. Он коротко хмыкнул, будто пытаясь скрыть смущение, и отступил на шаг, отводя взгляд.

— Мотоясу, а теперь постарайся успокоиться и давай рассуждать логически, — произнёс я ровным, почти дружеским тоном. — Зачем мне вообще это делать?

— Потому что ты псих! — резко сказал он, но уже без прежней уверенности, скорее по инерции, цепляясь за единственный аргумент, который не требовал размышлений.

— Да я не о том, — спокойно возразил я, чуть склонив голову. — За пять‑десять серебряных монет можно легко снять себе девушку на ночь. Это проще, быстрее и точно без лишних проблем. Да и я ведь не настолько отмороженный, чтобы насиловать старшую дочь короля.

В зале прокатился тихий шёпот: кто‑то согласно кивал, кто‑то хмурился, будто не хотел признавать, что в этих словах есть здравый смысл.

— Твои слова разумны, — влез в разговор Ицуки, голос его звучал сдержанно, без эмоций, как у судьи, взвешивающего улики. — Но они всё же не доказывают твоей невиновности. —

— А доказывать нужно вину, — резко бросил я. — Хорошо, давайте зайдём с другой стороны. Допустим, я действительно её схватил и повалил на постель. Вопрос: Малти, как ты смогла вырваться?

Она вздрогнула, будто от удара, и на секунду замерла, словно пыталась найти в памяти хоть какую‑то опору.

— Ну я… — замялась она, и голос её дрогнул. — Просто у меня получилось.

— Просто?! — я чуть повысил голос, но не от гнева, а от искреннего недоумения. — Малти, из моей хватки не вырвется даже Мотоясу! — произнёс я твёрдым, непреклонным тоном и, чуть повернувшись к Герою Копья, добавил. — Без обид, Китамура. —

Мотоясу снова хмыкнул.

— И мне даже интересно… Как же ты всё‑таки вырвалась? — снова обратился я к Малти.

— Мне было страшно… — прошептала она дрожащим голосом, опустив глаза, будто надеясь, что темнота пола скроет её ложь. — Я не помню… Всё смешалось…

— Знаешь, Малти, если бы я действительно хотел сделать что‑то подобное, тебе бы не удалось сбежать. И уж тем более не удалось бы спокойно дойти до Мотоясу и собрать рыцарей. Тебя бы вообще уже никто не нашёл. Ты ведь это понимаешь, правда? — произнёс я тихо, но каждое слово легло в тишину, как тяжёлый камень, и в зале будто стало чуть темнее.

— Довольно! — король резко хлопнул ладонью по подлокотнику трона. — Твои слова, лишь попытка запутать бедную девушку!

Он сделал короткую паузу, словно давал себе время вернуть голос к привычной властной интонации, а потом добавил:

— Ты нарушил священный закон королевства, Герой Щита.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Насилие над женщиной в Мелромарке карается смертью, — пояснил советник, стоявший по левую руку от короля.

В ответ я оскалился в хищной улыбке.

— Ой-ой, только не продолжай. Я уже испугался. Ну, очень страшно… — протянул я издевательским тоном, нарочно растягивая слова.

— Тебя не спасёт, что ты герой, — злорадно добавил король.

— Да дело не в том, что я герой, — спокойно возразил я, таким тоном будто объяснял очевидную истину. — А в том, что если бы вы хотели меня убить, это можно было бы сделать гораздо проще, без всего этого цирка. —

Я выдержал короткую паузу, давая словам осесть, и продолжил:

— Меня могли отравить, когда я ужинал во дворце. Или перерезать глотку, пока я спал. Или Малти могла заманить меня в засаду, где меня убили бы наёмники, а потом выставили бы всё так, будто меня загрызли монстры. Но ничего из этого не произошло. А значит, по какой‑то неизвестной мне причине я нужен живой. Пусть с испорченной репутацией, но живой.

Мой монолог повис в воздухе. Рен и Ицуки переглянулись, на их лицах читалось замешательство. А вот Мотоясу возмущенно воскликнул.

— Малти на такое не способна! —

На что я смог лишь изобразить жест рука-лицо. Ну совершенно непрошибаемый парень.

Король же выдержав небольшую паузу, усталым голосом произнес.

— К сожалению, призвать новых героев невозможно, пока хоть один из старых остаётся в живых. Поэтому я действительно не могу тебя казнить. —

Среди героев прокатился тихий ропот. Я дождался, пока эта простая, истина дойдёт до каждого, и, чуть прищурившись, спросил ехидным тоном, обращаясь сразу ко всем героям:

— Кстати, парни, вы осознаёте, что это значит?

— Нет, — буркнул Герой Меча. — Но ты наверняка сейчас скажешь какую‑нибудь гадость.

— В точку, Рен, — я чуть склонил голову в шутливом поклоне. — Если двое из нас погибнут, оставшихся двоих местные попытаются убить, чтобы призвать новых. —

— Да как ты смеешь?! — король снова подался вперёд, лицо его исказилось от гнева.

— Спокойно, — сказал я, подняв ладони. — Я никого не осуждаю. Я всё понимаю, четыре героя лучше, чем два. Это чистая рациональность. Я бы и сам так поступил. —

Король откинулся на спинку трона. Он смотрел на меня долго и пристально, и в этом взгляде читалась некоторая враждебность.

— Времени до прибытия следующей волны осталось мало, а ты, к сожалению, служишь одним из героев‑защитников, поэтому посадить тебя в темницу я…

— Воу‑воу‑воу, — резко оборвал я короля, не давая ему закончить, и шагнул вперёд. — Когда это мы успели перейти к вынесению приговора? Моя вина ещё не доказана. Пока что у нас патовая ситуация: мои слова против слов Малти. Так что либо предъявите доказательства, либо… до свидания. —

Король едва заметно поджал губы, будто сдерживал раздражение, и подал короткий, почти незаметный жест рукой. Тут же вперёд вышел стражник, он нёс в руках шёлковую женскую ночнушку светло‑синего цвета, разорванную посередине. Стражник поднял её так, чтобы все могли видеть, и произнёс твёрдо, будто зачитывал доклад.

— Мы нашли это на кровати в комнате, где остановился Герой Щита. —

Зал на мгновение замер, а потом тишину разорвал отчаянный возглас:

— Нет! — протянула Малти плачущим тоном и уткнулась лицом в плечо Мотоясу, словно пыталась спрятаться от всех этих взглядов.

— Извращенец! — гневно бросил Мотоясу, и в его голосе звучала не просто злость, в нём слышалась оскорблённая вера в то, что мир должен быть простым и понятным.

— Вот и доказательства, — злорадно, с облегчением произнёс король.

— Какой позор… А я чуть было тебе не поверил, — обвиняющим тоном добавил Ицуки, и в его словах прозвучало презрение.

Я резко поднял руку, призывая к тишине, и голос мой прозвучал громко, чётко, по‑командирски.

— Так, стоп! — рявкнул я, и эхо моего голоса прокатилось по залу, заставляя всех невольно замолчать. — Вопрос первый: если, как утверждает Малти, я ворвался в её комнату, то как её ночнушка оказалась на моей кровати? Она что, после того как вырвалась, любезно занесла её в мою комнату? —

По рядам придворных прокатился тихий шёпот, кто‑то нервно сглотнул, кто‑то переглянулся, будто впервые задумался над этой несостыковкой.

Рен чуть наклонил голову, прищурился, будто пытался сложить в уме два противоречащих друг другу факта.

— Действительно, — негромко произнёс он. — Если нападение было в её комнате, то улика должна быть там. —

Малти подняла лицо, мокрое от слёз, и попыталась оправдаться, голос её дрожал.

— Я не знаю… Может, он сам забрал её, когда я убежала…

— Точно! — подхватил Мотоясу, будто ухватился за соломинку, которая позволяла ему не сомневаться ни секунды. — Ты наверняка забрал её как трофей, а теперь пытаешься оправдаться!

Я во второй раз за это утро исполнил жест рука-лицо, это становиться моей фирменной реакцией на его безупречную логику. «Мотоясу, да у тебя, походу, лобовая броня в сто миллиметров», пронеслось у меня в голове.

— Хорошо, — спокойно произнёс я и, сделав шаг вперёд, резким движением выхватил ночнушку из рук стражника.

Повертев ткань в пальцах, я вдруг замер, а затем на лице сама собой появилась победная улыбка. Я демонстративно поднёс ткань к лицу и глубоко вдохнул.

— Это не запах Малти! — громко и чётко заявил я, на весь зал, чтобы каждый услышал. — Я хорошо запомнил, как пахнет принцесса. А у этой ночнушки запах другой женщины!

Я вытянул руки, удерживая ткань за лямки.

— К тому же грудь у Малти намного больше, она сюда просто не влезет, — добавил я с лёгкой, почти издевательской улыбкой, а затем скомкал этот разодранный кусок шёлка и небрежно швырнул его в сторону обвинителей.

— Если хотите подкинуть мне улику, то хоть делайте это достойно! — мой голос прозвучал с задорной насмешкой.

В зале повисла оглушительная тишина. Придворные застыли, будто кто‑то разом остановил время. Король побагровел от ярости, стиснул подлокотники трона, но не мог выдавить из себя ни слова.

А Малти, шагнула ко мне, и влепила звонкую пощёчину. В её глазах странным образом смешались, ярость и восхищение.

Я лишь хищно улыбнулся, не поведя даже бровью.

Стражники рванулись вперёд, готовые схватить меня или защитить принцессу сами, наверное, не знали, что важнее. Но Малти резко подняла руку, останавливая их жестом.

— Лис, — едва слышно произнесла она, чуть приблизившись, чтобы её слышал только я. — Вообще‑то ты ошибся.

— Я знаю, — ответил я так же тихо, почти шёпотом. — Мы провели вместе почти целую ночь, Малти, я запомнил твой запах и сразу понял, что ночнушка твоя... Но ведь никто не станет нюхать её, а потом ещё и тебя, чтобы проверить мои слова. —

— Кстати, Малти, а ты развязала мешочек, который украла у меня? — спросил я с хитрой улыбкой.

— Так это ты затянул тот узел… Очень смешно, — тихо и с едким сарказмом ответила она.

— Да шутка‑то не в этом, — прошептал я, поняв, что она так и не заглянула внутрь. — Вчера в лавке алхимика, когда ты вышла, я разменял четыре серебрушки на четыреста медных монет. Смекаешь, где они в итоге оказались?

Лицо Малти тут же исказилось, отражая целую бурю эмоций: досада, злость, негодование. Но уже через мгновение она хищно улыбнулась, и взглянула на меня словно лиса на жирного гуся, которого та хотела утащить со двора. От этого взгляда мне стало не по себе.

Напоследок она попыталась влепить мне ещё одну пощёчину, но я перехватил её руку.

— Хватит с меня и одной, принцесса, — с лёгкой улыбкой произнёс я, глядя ей прямо в глаза.

Но тут ко мне неожиданно подскочил Герой Копья и схватил левой рукой за грудки, вцепившись в ткань камуфляжа.

— Немедленно отпусти её! — выкрикнул он громко, с пафосными нотками героизма, будто совершает подвиг.

От такой дерзости я на миг опешил, и невольно выпустил руку Малти. А в следующее мгновение я уже перехватил кисть Мотоясу: четыре пальца легли на запястье, а большим я надавил с обратной стороны ладони на кость, соединяющую предплечье и мизинец. Болевой захват сработал мгновенно: Мотоясу скорчился, лицо исказилось от резкой, жгучей боли.

— Лис, прекрати! — строго бросила Малти.

Но я не обратил на неё внимания. Спокойным и ровным тоном, будто объяснял устройство резонансного модулятора, я обратился к Герою Копья:

— Мотоясу, то, что я многое позволяю принцессе, к тебе не относится. Так что хорошенько подумай в следующий раз, прежде чем хватать меня. —

И, не став унижать его ещё больше, отпустил. Мотоясу тут же отшатнулся, потирая запястье, и в его взгляде смешались обида и злость.

— Довольно! — грозно рявкнул король, и его голос, тяжёлый и властный, раскатился по залу. — Что ты устроил на королевском суде, Щит?!

— Я устроил? — возмущённо возразил я, вскинув брови и обводя взглядом зал. — Это же ваша дочь накинулась на меня, словно злобная фурия. Вы бы занялись её воспитанием, ваше величество, — добавил я с ироничной полуулыбкой.

Король побагровел, но всё же взял себя в руки, и, не обращая внимания на мою реплику, выпрямился, словно хотел вернуть себе утраченное величие. Строгим, официальным тоном он провозгласил:

— Я выслушал все твои оправдания, Герой Щита, и признаю тебя виновным! —

По залу тут же прокатились подготовленные одобрительные возгласы, они звучали до тошноты слаженно, точно их отрепетировали заранее. Мотоясу победоносно улыбнулся, словно сам только что свершил правосудие. На лицах Ицуки и Рэна застыло задумчивое выражение, будто они пытались сложить в уме разрозненные кусочки головоломки.

Собственно, я и не рассчитывал, что мне удастся оправдаться на этом суде. Но то, что Герои Меча и Лука задумались о происходящем, уже неплохо. К тому же я хорошо повеселился.

— Тебе есть что сказать напоследок, Герой Щита? — прервал мои размышления король.

Я лишь отрицательно покачал головой, не желая ещё сильнее затягивать эту нелепую сцену.

— А смысл? — единственное, что добавил я.

— Я не могу тебя казнить или запереть в темнице, но все люди узнают о твоём преступлении. Таково будет твоё наказание. Даже не рассчитывай на работу и спокойную жизнь, — вынес свой приговор король, и в его голосе прозвучало усталое торжество.

— Да похер… — выдохнул я усталым тоном, одновременно махнув рукой, будто отбрасывая прочь весь этот королевский пафос. Развернувшись, я направился к выходу, чеканя шаг по холодным плитам пола.

Идя по коридорам замка, я уже обдумывал свои следующие шаги: первым делом нужно было вернуться в гостиницу и забрать свои вещи. Затем, заглянуть в лавку Эльхарта: сделать кое‑какой заказ и скопировать щиты. Ещё одним пунктом в списке значилась церковь Трёх Героев: мне был нужен песок из песочных часов эпохи Дракона. Редкий, почти легендарный материал и добыть его можно было только там. Рафталию я планировал выкупить дней через пять, когда разгребу остальные дела. Если память меня не подводила, Наофуми покупал её примерно через неделю, так что время ещё было. Мои размышления прервал догнавший меня Ицуки.

— Лис, постой… — окликнул он меня, подойдя ближе и замявшись, не зная, с чего начать.

— Не тяни кота за бубенцы, Ицуки. Говори, что хотел, — поторопил я его, не скрывая лёгкой нетерпеливости. — У меня ещё много дел.

— Я слышал, о чём вы беседовали с Малти, когда она подошла к тебе… — наконец начал он, отведя взгляд.

— Но как? — удивился я. — Мы говорили очень тихо.

— Я, Герой Лука. Одна из моих основных характеристик, восприятие. Так что Зрение и слух у меня уже сверхчеловеческие, — спокойно ответил он, чуть приподняв подбородок.

— Блин, завидую, — протянул я, на мгновение даже позабыв о своих проблемах. — Это ты можешь стрелять точно в цель на километр, словно снайпер и при этом без оптики… А тебе это не мешает, постоянно слышать огромное количество посторонних звуков? — с любопытством спросил я…

— Оно включается по необходимости, — спокойно пояснил Ицуки. — Я пожелал услышать, о чём вы говорите, и слух обострился. —

— Ясно… — задумчиво протянул я — Если ты хочешь обсудить нашу с Малти беседу, то давай не здесь и не сейчас. Во дворце даже у стен есть уши. — Я невольно огляделся по сторонам.

— Да и времени у меня сейчас нет. Если тебе действительно интересно, то давай встретимся через пять дней. На пятый день, начиная с завтрашнего, после обеда я буду на поляне с оранжевыми зубастыми шарами, — предложил я.

— На поляне с оранжевыми шарами? — удивлённо переспросил Ицуки, нахмурившись. — Но это же мобы первого уровня! Что ты там будешь делать? —

— Качать свой меч, — коротко ответил я.

— У тебя есть оружие? — снова удивился он.

— Я имею в виду человека, который будет моим мечом, — пояснил я, чуть усмехнувшись.

— Ты думаешь, к тебе кто‑то всё‑таки присоединится после сегодняшнего? — замялся он на последних словах, будто боялся меня задеть.

— Я не думаю, я знаю, — уверенно произнёс я. — В общем, не бери в голову. Если тебе любопытно, просто приходи и всё увидишь своими глазами. А я отвечу на твои вопросы. —

— Хорошо, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я приду.

После этого он развернулся и пошёл обратно, его фигура постепенно растворялась в полумраке коридора, а я двинулся дальше по своим делам. Выйдя из дворца я приподнял левую руку и взглянул на свой Щит. На губах сама собой появилась лёгкая улыбка.

— Ну что, дорогой друг, — негромко произнёс я, чуть склонив голову, словно обращался не к куску металла и дерева, а к живому союзнику. — Как завещал нам дедушка Ленин: «Качаться, качаться и ещё раз качаться». — Переиначил я знаменитую фразу Владимира Ильича.