Ты скажешь мне правду (джен)

Следующий день Гермиона начала так, будто вчера ничего не произошло. Пришла ровно в восемь, сдала личные вещи на посту (теперь без унизительных замечаний — белый пропуск с золотой каймой делал своё дело), спустилась в хранилище указов. Но сегодня она искала не пометки Риддла и не аббревиатуры, она искала лазейку в самой системе.

Драко был прав: если они будут действовать только в тени, их рано или поздно поймают. Но если использовать официальные каналы Министерства — те самые, что Риддл сам создал, — можно двигаться почти открыто. Почти.

Она открыла папку с регламентом межведомственных запросов. Скучнейший документ, который большинство сотрудников даже не открывали. Но Гермиона знала: в скучных документах прячутся самые надёжные инструменты. Согласно параграфу 4.12, любой эксперт, назначенный лично Тёмным Лордом, имел право запросить доступ к закрытым материалам по служебной необходимости и отказ должен был быть оформлен письменно, с подписью старшего советника. То есть, если ей откажут, это станет следом, а следы можно собирать.

Гермиона достала пергаментный блокнот и написала запрос: «В рамках анализа эффективности применения указов о конфискации имущества прошу предоставить доступ к приложению № 7 к указу № 1/37 (список артефактов, переданных в личное распоряжение), а также к отчётам о распределении ресурсов Оперативного резерва за последний год».

Она специально использовала официальные формулировки. Никаких намёков на перстень, никаких упоминаний Литтл‑Ханглтона. Только сухие термины, которые могли бы встретиться в отчёте любого добросовестного эксперта.

Запрос она отнесла лично. Не через курьера, а сама, в отдел документооборота на втором уровне. Там сидела миссис Паркинс — женщина лет пятидесяти, с лицом, которое словно было создано для того, чтобы отказывать. Она посмотрела на запрос, потом на Гермиону, потом снова на запрос.

— Это закрытые материалы, мисс Грейнджер, — сказала она сухо. — Даже для экспертов.

— Знаю, — спокойно ответила Гермиона. — Но согласно параграфу 4.12 регламента, отказ должен быть оформлен письменно и подписан старшим советником. Я не прошу выдать документы. Я прошу оформить отказ.

Миссис Паркинс чуть приподняла бровь. Это был единственный признак того, что её удивили.

— Вы хотите, чтобы я запросила письменный отказ?

— Да. Это стандартная процедура. Если материалы действительно закрыты, мне нужно это зафиксировать для отчёта перед куратором.

Женщина помолчала ещё несколько секунд, потом кивнула скорее себе, чем Гермионе.

— Хорошо. Оставьте запрос. Я передам его на согласование.

Гермиона оставила пергамент на столе и вышла. Сердце билось ровно не от спокойствия, а от того, что она наконец действовала по плану и не на ощупь.

В коридоре её уже ждал Драко. Он не подошёл сразу. Он сначала дождался, пока она отойдёт от двери отдела, и только потом поравнялся с ней.

— Что ты сделала? — тихо спросил он.

— Запросила доступ к списку артефактов и отчётам О. Р. Официально. Через документооборот.

Драко замер на полшаге. Потом медленно выдохнул.

— Ты что, хочешь, чтобы на тебя обратили внимание?

— Я хочу, чтобы остался след, — ответила Гермиона. — Если мне откажут, то это будет письменный отказ с подписью. Если согласуют, то я получу доступ легально. В любом случае у нас будет документ. А документы Риддл не любит уничтожать. Ведь они часть системы.

Драко посмотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты используешь его же правила против него.

— Именно, — кивнула Гермиона. — Он построил систему на процедурах. Значит, мы будем ломать её процедурами.

Они дошли до её кабинета. Внутри всё было как обычно: стол, стул, окно, выходящее во внутренний двор. Но теперь каждая деталь казалась Гермионе частью плана. Даже пылинки на подоконнике стали его частью.

Через три часа пришёл ответ. Не письмо, не записка, а официальный бланк с печатью и подписью. Подпись принадлежала Яксли.

«Запрос отклонён. Материалы относятся к категории особой секретности. Основание: указ № 2/8 о неразглашении данных Оперативного резерва».

Гермиона положила бланк на стол и посмотрела на него так, словно это была не бумага, а карта. Потому что теперь у неё было доказательство: кто-то официально подтвердил, что эти материалы существуют и что они закрыты и этот кто-то — Яксли. Человек, который не любил оставлять следы, но сегодня оставил.

— Он подписал сам, — сказал Драко, который стоял у двери и читал через её плечо. — Обычно такие отказы спускают на уровень ниже. А он подписал лично.

— Значит, он знает, что это важно, — сказала Гермиона. — И он боится.

— Или хочет, чтобы мы думали, что он боится, — поправил Драко. — Не забывай: здесь никто не делает ничего просто так.

Гермиона кивнула. Она не забывала. Но сейчас ей было важно другое: у них был документ. И она знала, что с ним делать.

Она достала ещё один лист пергамента и написала новый запрос —

Она достала ещё один лист пергамента и написала новый запрос, только на этот раз не на доступ, а на разъяснение. «Прошу разъяснить основания отнесения приложения № 7 к указу № 1/37 к категории особой секретности, а также указать, какие именно положения указа № 2/8 применяются в данном случае».

Это был ход, который мог сработать только в бюрократической системе: запросить не сам секрет, а обоснование его секретности. И если ответ придёт, то в нём будет либо больше информации или ещё один след.

Этот запрос она отправила через внутренний курьерский канал. Теперь уже не лично, а официально. Чтобы остался ещё один бумажный след: квитанция о приёме, отметка о доставке, регистрационный номер.

К вечеру пришёл ещё один документ: не ответ, а уведомление: «Запрос принят к рассмотрению. Срок ответа — 5 рабочих дней».

— Пять дней, — тихо сказала Гермиона, глядя на бумагу. — Это долго.

— Это вечность, — согласился Драко. — Но это значит, что система работает. Они не проигнорировали. Они зарегистрировали.

— А если через пять дней придёт ещё один отказ?

— Тогда у нас будет два документа, — сказал он. — Два следа. А следы — это улики.

Гермиона улыбнулась. Улыбнулась не радостно, а с тем удовлетворением, которое наступает, когда ты делаешь первый правильный шаг.

— Знаешь, — сказала она, — в Хогвартсе я ненавидела бюрократию. Считала её пустой тратой времени, а теперь понимаю: бюрократия — это память системы. Она помнит всё, даже то, что пытаются забыть.

Драко сел на край стола так же, как в прошлый раз. Но сегодня в его позе не было напряжения.

— Ты думаешь, как прагматик, — заметил он. — А не как бунтарь.

— Потому что бунтари сгорают быстро, — ответила Гермиона. — А прагматики выживают. И находят способы победить.

Остаток дня она провела за составлением аналитической записки, чтобы она стала тоже официальной. Тема: «Анализ применения указов о конфискации в части распределения изъятых артефактов». В ней она не упоминала перстень, не писала про Литтл‑Ханглтон, не называла Риддла. Только цифры, даты, номера указов и ссылки на регламенты. Но в ней между строк читалось главное: система противоречила сама себе.

Когда она закончила, было уже темно. Драко всё ещё был рядом: не потому, что следил, а потому, что знал: сегодня ей нельзя оставаться одной с этими мыслями.

— Завтра ты пойдёшь на совет, — напомнил он. — Твой первый полноценный совет как эксперта.

— Знаю, — кивнула Гермиона. — И я возьму с собой эту записку.

— Зачем?

— Чтобы положить её на стол, — сказала она. — Пусть все видят, что я работаю. И пусть все знают, что я ищу несоответствия.

Драко помолчал. Потом тихо произнёс:

— Будь осторожна. На совете сидят не просто чиновники. Там сидят люди, которые привыкли, что их решения не ставят под сомнение.

— Я не ставлю под сомнение их решения, — ответила Гермиона. — Я ставлю под сомнение процедуру. А это другое.

Он снова посмотрел на неё с тем же выражением, в котором была смесь удивления и уважения.

— Иногда, — сказал он, — самое опасное оружие — это вопрос. Особенно если он задан вежливо.