Сказки нового Безбашмака. Том 3. Отцы и... эти (гет)

— Так, повернись. Наклонись. Покажи попку. О да, детка... — восхищённо протянула, почти постанывая от удовольствия, Алиса, глядя, как Лариса поправляет на себе купальник. — Отличный, я бы даже сказала, великолепный купальничек, тебе очень идёт. Идеально подчёркивает твоё шикарное тельце. Секси. Я бы, кстати, ещё шляпку надела и очочки тёмные. И поставила какой-нибудь пляжный зонтик, чтобы создать полную иллюзию. Чтобы Вика сразу поняла: это не просто визит, это — целое представление. Шоу, в котором она — зритель. Или жертва. Как повезёт.

Лариса, крутанувшись перед зеркалом, поймала собственный взгляд и улыбнулась — она знала, что выглядит потрясающе. Не только из-за купальника, а из-за предвкушения. Предвкушения охоты, которая вот-вот начнётся.

— Ага, ебать, — засмеялась Лариса. — И коктейль в руки взяла. Какой-нибудь «Секс на пляже» или его аналог. Кстати, зайка, у меня есть идея покруче. Помнишь, нас Игорь познакомил с Олей Зубковой из ИГПУ? Это та актриса дубляжа, которая в безбашмакском дубляже «Губки Боба» озвучивала миссис Пафф. А ещё она очень достоверно гримируется, косплеит и пародирует. Оля сыграет роль моего «двойника» на случай, если мне нужно будет быть в двух местах одновременно. И тактика такая: я отправляю Вике фото себя в этом, заманиваю её, а в её кабинете Оля лежит на шезлонге в таком же купальнике с коктейлем. Так, отставить, с двумя коктейлями. Во второй она капнет этим, как же оно там называется... «Бытырылгы дынгыс» («Богатырский сон»), во. И, пока Вика в отвале, можно будет похулиганить в её кабинете. Нарисовать какие-нибудь усики на её фото, ещё что-нибудь начудить. И главное, спиздить то, что для Викуси может быть самым ценным, то, что она бережёт, как говорит Игорь, как задницу ока.

— Фотошопные фотки Юли Волковой и Лены Катиной без одежды, на которые она дрочила? — заржала Алиса, и её острый, пронзительный, почти неприличный смех был похож на звон разбитого стекла.

— Хлеще, Алис. Я знаю, что Вика тоже приложила свою блядскую руку к пиздецу в ИГУ, — ответила Лариса, подмигивая своему отражению в зеркале. — Я прощупывающим устройством на расстоянии изучила её телефон во время одной из её пар. И там есть видео ну очень стрёмного характера. Там Вика надрачивает сама себе в туалете под какую-то видеолекцию своей мамки. И что самое интересное, это одна из пар с бывшей группой Вероники Кожиной! И самое главное, её туалетное чтиво... Алис, не упади, я тебя не поймаю! Это тот твой фанфик по «Сумеркам» с Беллой-лесбиянкой, который ты, как ты рассказывала, ещё в школе написала! Она ведь сама лесбиянка, как я поняла по её приставанию к студентке на паре.

— Она читала это говно?! — ужаснулась Алиса, и её ещё минуту назад весёлое лицо побледнело, как мел. — Я же его потом в черновики отправила! Фикбук же не позволяет читателям качать черновики! Так, ладно, хер с ним, всё равно этот фанфик был кринжем. А сколько времени это твоё снотворное будет работать?

— Семь с половиной часов, — с улыбкой ответила Лариса, щёлкнув лямкой купальника. — Как говорит имевший опыт со снотворным Череп, наш Макс, это довольно-таки до хера. Полуторная доза работает девять часов. Мы ебанём ей в коктейль... Угадай, какую?

— Полуторную, — ответила возбуждённая Алиса, чувствуя, как внутри неё разгорается предвкушение.

— Именно её, зайка, — Лариса распустила волосы и накинула на купальник развязанный халатик. — За те девять часов, что человек спит, со слов Макса, он даже не почувствует, что его трахают, например. У него так друг свою девушку усыплял, чтобы она не кричала во время секса. Так... Мне эти секси-завязочки завязывать, малышка? Или пусть Викуля дрочит на то, что есть?

— Если бы в таком выходили на сцену Юля Волкова и Лена Катина в 2002-м в Баку, например, они бы не завязывали завязки, всё равно им раздеваться, — хихикнула Алиса, подходя ближе и поправляя лямку купальника Ларисы, касаясь пальцами её кожи. От этого прикосновения по телу Ларисы пробежала дрожь. — Если уж они не стеснялись на концертах тура «200 по встречной» до маечек с трусиками раздеваться, то купальники бы точно открыли. Так что... Давай без завязочек, дорогая моя, — добавила она, поглаживая Ларису по животу пальцем. В этом жесте было столько интимности, что у Ларисы перехватило дыхание. — Захочешь — можешь вообще снять халатик так красиво, как ты умеешь.

— Это запросто, — хихикнула Лариса в ответ, зажмурившись от прикосновения Алисы и тихонько выдыхая. — Всё для тебя.

— Тогда действуй, русалочка моя, — Алиса напоследок обняла Баринову и погладила её по спине, чувствуя, как под её пальцами бьётся пульс. — Ты неотразима, как всегда, и я не устану тебе это говорить. Всё, давай, целую в попку.

* * *

— Ну как так можно? — комментировал Андрей Захаров идущий по телевизору «Достижение» в зале Push Start футбольный матч «Ипинбасского сталевара» против «Витальского мехзавода». — Самусенко ж такой навес сделал, блядь! Как можно было просрать хороший удар с навеса?! Игорёк, Наташ, вы же шарите в футболе, так объясните мне, как такой удар мог просрать бомбардир, блядь, «Сталевара» Туранов?

— ...Андрей Туранов проходит по правому флангу! Выход один на один с вратарём, опасное положение! Нужно бить! Удар! ГОЛ! — вещал из телевизора комментатор Виталий Селезнёв, голос которого срывался на фальцет от переполнявших его эмоций. — Семь-ноль в пользу «Ипинбасского сталевара»! Седьмой гол за тридцать две минуты первого тайма! Это какая-то сказка, дорогие друзья!

— Пиздец, — заразительно и радостно засмеялся Игорь, увидев счёт. — Если бы щас Алиса Селезнёва слышала по телеку, как её батя горло дерёт, офигела бы не хуже него. Мне это напоминает тот самый матч Германия-Бразилия, где Германия выиграла со счётом семь-один. Я тогда, в 2014, чуть не охренел. О, смотри, как обзорщики активизировались: они вангуют, что «Сталевар» выиграет со счётом двадцать четыре-ноль. Это ж как в «Старике Хоттабыче»! Только там «Шайба» с этим счётом уделала «Зубило» из-за того, что Хоттабыч им подыгрывал. Бляха... Андрюх! Смотри, кто-то из обозревателей уже скрин опубликовал, у них в другом часовом поясе уже матч закончился. Я тебе щас скину, ты со счёта охуеешь.

— Да ни хера себе! — спустя примерно пару секунд отозвался Андрей, обычно спокойный голос которого дрогнул от изумления. — Я только что другую частоту «Спорта» поймал, где уже второй тайм почти закончился. Счёт двадцать два-ноль сейчас. Семьдесят девятая, блядь, минута. Это нехуёвый такой рекорд для футбольного клуба, который никогда так никого не громил практически.

Несколько минут комментатор по телевизору молчал, не в состоянии что-либо говорить, а потом внезапно раздался финальный свисток.

— Куда, сука, до девяностой минуты финальный свисток? — вдруг засмеялась Анна Трофимова, которая до этого просто задумчиво обнималась с Толяном Смирновым. — Я такое впервые вижу. У нас в девятнадцатом веке в Петрограде такого не было, да и вообще... Там судьи были строгие, но честные. А здесь... это какая-то фантастика. Или, может быть, мне просто кажется, что я ничего не понимаю в вашем футболе.

Отворилась дверь, и вошли обнимающиеся Лариса и Оля Зубкова, которых сопровождала Алиса. Все три девушки смеялись и улыбались. Было видно, что они довольны провёрнутой авантюрой.

— Олечка, ты была великолепна, моя радость, — восхищённо говорила Зубковой Лариса, и в её голосе слышалась неподдельная гордость. — Ты так сексуально распустила волосы и тряхнула ими, что я по видеонаблюдению видела возбуждение в Викиных глазках. Они у неё так блестели, что я подумала, что она сейчас начнёт тебя раздевать. Что она действительно хочет тебя.

— Знаешь, Лар, а я и не против была бы, если бы она меня раздела, — хихикнула Оля, тряхнув такими же чёрными, как у Ларисы, волосами. В этом жесте было столько кокетства, что Игорь, стоявший неподалёку, улыбнулся.

Игорь подошёл к девушкам в сопровождении уже успевших помириться под его контролем Лены Катиной и не так давно приехавшей в Ипинбас Юли Волковой.

— Юль, Лен, познакомьтесь, одни из ваших спасительниц, — представил подруг певицам Радаев. — Те самые Алиса Матвеева и Лариса Баринова, о которых я вам рассказывал. И ещё одна наша общая подруга, Ольга Зубкова. Оль, это Юля Волкова и Лена Катина, бывшие «татушки». Алис, помнишь, ты рассказывала, как про «Тату» писала в каком-то докладе то ли по культурологии, то ли ещё по какому-то предмету в институте культуры и искусства? Что-то то ли про эпатаж в поп-музыке, то ли про первый электропоп-герлз-бэнд России нулевых было. А по мне, ту же «Я сошла с ума» можно поставить на один уровень с какой-нибудь песней Garbage или No Doubt. Мы с девчонками сейчас это обсуждали, и они со мной согласны.

— Юлия Олеговна... Или лучше просто Юля? — со смущённой улыбкой начала Оля, обращаясь к Волковой. — У меня брат, Дима, от вас в своё время фанател, даже песню сочинил: «Я хочу Юлю Волкову». Даже Серёже Галояну её посылал, чтобы он вам её передал. Он постоянно напевал эту песню, когда заканчивался основной репертуар.

— Оль, мне как раз Галоян щас написал, — вклинился в разговор Игорь. — Он мою аранжировку для Лены очень высоко оценил, говорит: «Лена всё так же круто поёт. И ебать, инструментал как решает!». Я ему пишу: «Серёж, если у тебя остался контакт с Евгением Курицыным, пошли ему, это же как раз в его стиле». Евгений Саныч, короче, говорит, мол, забойно, но хочет слышать в треке ещё и CS1x. Ну, сделаю, чё. Раз Курицын хочет, значит, будет.

Оля отвела Игоря в сторону, пригласила за столик у окна и что-то быстро зашептала ему на ухо, активно жестикулируя и смеясь. Затем она достала из сумки поочерёдно плюшевое розовое сердечко, открытку с фото Лизы Коваленко и подписью «Любимой девочке» и ещё много всего.

— Какой ещё, чептэк дын галво (ебать её в голову), любимой девочке? — со смехом спросила увидевшая открытку Лена Катина на смеси русского и безбашмакского. — Это как будто приквел нашего клипа на песню «Я сошла с ума»! Только это не «Я сошла с ума», а «Я люблю её», блин.

— Червону руту не шукай вечорами... — напевая, вышла из дальнего сектора зала Маша Карпухина. — Ебать... Оль, ты... Ты неотразима! Я бы, кстати, на халатик ещё поддела жилетик, корсетик или ещё что-то подобное. Ну, так, чтобы сисечки подчеркнуть. Чтобы добавить сексуальности.

— Кстати, Маш, насчёт сисечек... — Игорь почесал затылок, после чего щёлкнул пальцами. — Когда-то я Полине Иващенко в Питере покупал, но так и не подарил специальные вкладыши... Юль, подскажешь, как называются? Забыл к херам собачьим. Ладно, не говори, вспомнил: пуш-ап-подушечки. Кстати, знаете, как можно забайтить прожжённую лесбуху захотеть помять сисечки гетеро-девушке? Кто угадает, куплю фисташек.

— Игорёк, ты неисправим, — засмеялась Юля Волкова, подходя к нему и обнимая его за плечи. — Но я люблю тебя таким. Ты — настоящий. Ты — живой. Ты — наш. И это — главное. А насчёт твоего вопроса... Я думаю, что лучший способ заставить лесбуху захотеть помять сисечки — это показать ей, что эти сисечки — запретный плод. Что они принадлежат кому-то другому. Что их нельзя трогать. Потому что запретное всегда манит сильнее. Особенно таких, как Виктория. Она — охотница. А охотники всегда хотят то, что ускользает. Так что сделай так, чтобы она думала, что эти сисечки не для неё. И она сделает всё, чтобы их получить.

— Тогда сделаем так. Лариса скинет Вике фото, где её обнимает, потискивая её грудь в этом закрытом купальнике, столь же неотразимая и эффектная девушка, — предложил Игорь. — Ну, или не скинет, в том же ВК опубликует. Лар, Вика ж тебя зафрендила на кой-то хер, так что точно увидит. И какую-нибудь милую подпись в посте сделаем. Наташ, приведи Аню Касьянову из своей киношколы. Она вроде где-то тут, в зале, тусуется. Ну, помнишь, с нами тусила на вузовском собрании в июле после диплома у юрфака? Такая жгучая блондинка с отличными формами. И, значит, фотка будет выглядеть так: Аня одной ручкой нашу Лару обнимает за плечи, обвивая её, другой тискает грудь, при этом целуя Лару в шейку, а Лариса её — в макушку. Щас, где они... Во, силиконовые невидимые пушапчики, там силикончика 20%, остальное — угадайте что?

— Хлопок, Игорёш, — отозвалась уже Лена. — Я такие пушапы в самом первом их исполнении видела, насколько помню, у Насти Задорожной в «Непоседах», которые она втайне подкладывала в декольте, чтобы сделать свою грудь похожей на мою. Так что, выходит, мы тут девяностые косплеим? Это круто, наверное.

Из конца зала вышла Аня Касьянова — та самая блондинка, которую упомянул Игорь и с которой они хорошо общались.

— Аня, знакомься, это моя подруга и наш консультант по всей юриспруденции Лариса Баринова. Ларис, это Анна Сергеевна Касьянова, просто Аня. Она актриса, выпускница тринадцатой ипинбасской киношколы, певица и... ещё до хрена кто, — представил девушек друг другу Игорь.

— Селфиться будем на мой телефон, — с готовностью улыбнулась Лариса. — Очень приятно познакомиться. Анечка, затейница моя, ты готова?

— Всегда готова, Ларис, — бархатным голосом ответила Аня. — Мне тоже очень приятно познакомиться с такой невероятной девушкой.

— Тогда возьми меня, детка, — Лариса хихикнула, достала телефон и обняла Аню за плечи, обвивая рукой её шею. — Давай позочку, моя девочка.

Аня обняла Ларису, та отодвинула с уха её волосы и нежно шепнула:

— Ты самая сладкая. Люблю тебя. Давай.

Они встали в описанную Игорем позу, и Лариса нажала кнопку камеры на телефоне.

— Великолепно, — Баринова чмокнула Аню в щёку. — Спасибо, солнышко. С меня шоколадочка. А теперь публикуем...

Лариса тут же опубликовала фотографию на своей стене ВКонтакте, добавив к ней рамку с сердечками, с подписью: «Моя любимая девушка». Через несколько секунд на записи на стене Ларисы появился лайк от Виктории Бобровской, а затем комментарий, который заставил Ларису захохотать.

— Сука, почему это так смешно? — сквозь смех, похожий на звон маленьких колокольчиков, спросила Лариса. — Она пишет: «Что это за дама так нежно обнимает мою Ларисочку?», сука! Ой, позовите швею, я щас лопну! И я, кажется, придумала, как заставить её скучать.

Она перешла в переписку с Викой и томным голосом, от кокетства в котором по телу стоявшей рядом Алисы пробежала дрожь, начала наговаривать ей голосовое сообщение:

— Викуль, привет, рыбка моя. Как спалось моему пупсику? Слушай, насчёт твоего предложения сходить погулять: звучит заманчиво, малышка, но я завтра не смогу. Твоя Ларисочка завтра улетает кое-куда. Но тебе может составить компанию моя любимая подруга из Риги, Лига Лиепиня, если ты, конечно, не против. Я ревновать не буду, конечно, хотя я очень люблю Лигу. Я думаю, ты тоже любишь латышек, моя ненаглядная. Моя Лига тебе понравится, если ты захочешь встретиться. До скорой встречи, зайка!

Закончив запись голосового сообщения, Лариса убрала телефон и подошла к Игорю.

— Слушай, Игорёш, а у тебя остался активатор реалистичных голограмм? — спросила она, чувствуя, как по венам бежит адреналин, а её сердце бьётся в предвкушении.

— Голокуб, что ли? Обижаешь, — Игорь засунул руку в карман рюкзака и достал серебристый голокуб. — Кидаешь или ставишь в кабинете, жмёшь пару кнопок, и голограмма становится реальной, с ней можно будет взаимодействовать даже тактильно. Типа, 3D, но с кожей и прочим. Загрузи вот в этот отсек фотку своей Лиги, чтобы куб выдал тебе точную копию в натуре. Она даже озвучена будет голосом Лиги. Я слышал её голос в озвучке, в совместных песнях с Лаймой Вайкуле и ещё до фига где, так что тембр знаю и при случае смогу, когда будет необходимость, сымитировать.

Игорь протянул голокуб Ларисе, и она взяла его с той особенной, почти благоговейной осторожностью, которая бывает у людей, когда они держат в руках нечто, что может изменить всё. Она знала: этот маленький серебристый куб станет ключом к их победе. Ключом к тому, чтобы остановить Викторию Бобровскую. Ключом к тому, чтобы защитить тех, кого они любили. И она была готова использовать его.

— Спасибо, Игорёш, — сказала она, и в её голосе слышалась такая благодарность, что у Игоря перехватило дыхание. — Ты — гений. Ты всегда был гением. И я горжусь, что ты — мой друг. Мой брат. Мой идейный вдохновитель. Я сделаю всё, чтобы этот план сработал. Я обещаю.

— Я знаю, Лар, — улыбнулся Игорь. — Я знаю. Потому что ты Лариса Баринова. И ты никогда не проигрываешь. Бля-я-яха... Мне тут, короче, Димас Аверченко, младший брат той самой Аверченко, написал. Он мой подписчик, поэтому вот откуда эта Евгения знала о том, что я блогер. Так вот, Димасу стыдно за сестру, за то, что она... ну, вы знаете, участвовала в травле студентов ИГУ. А ещё Димас мне практически документально подтвердил, что Женька, блядь, какие-то отношашни с Викой крутила. Ладно, насрать. Если, как мы помним, наша Вика — продукт генной модификации, хотя и гуманизированный, значит, лесбийская программа в неё была заложена из-за, вы охуеете, лесбийского гена. Конфигурация этого гена, как показывает клинический анализ биообъектов типа СКП-087-Б, коим наша Вика является, основана на Y-хромосомах, в которых розовое вещество составляет 100% хромосомной массы. Из этого следует, что Вика именно что стопроцентная лесбиянка.

— А полный генный расклад какой? — поинтересовалась Анжелика Бобровская, которая за несколько дней уже успела привыкнуть к новой компании, хотя всё ещё чувствовала себя чужой в этом шумном, ярком мире, где её фамилия была проклятием. — Если я чистая, то какого хрена Вика лесбиянка?

— Кыс момент (Один момент), — Игорь обратился к голосовому помощнику в телефоне: — Слушай, Анфиса. Полный генный состав биообъекта СКП-087-Б.

Голосовой помощник тут же отрапортовал:

— Согласно информации учёных ипинбасского НИИ имени Блохина, в названном вами биообъекте содержится 46 розовых Y-хромосом, сетка ДНК имеет хвостиковую структуру, а не обычную. Состоит геном данного объекта из сложного неорганического вещества...

Голосового помощника заглушил визг первокурсницы, ворвавшейся в зал:

— Ребята! Можно Игоря Радаева? Она... она пыталась меня изнасиловать!

В зале повисла тишина — та самая, которую Игорь уже начал ненавидеть всей душой. Тишина, в которой слышно, как бьются сердца. Тишина, в которой каждое слово кажется слишком громким, а каждое движение — слишком резким. Все обернулись к двери, где стояла, тяжело дыша, молоденькая девушка лет девятнадцати. У неё были растрёпанные волосы, на щеке краснела ссадина, а глаза были полны ужаса и слёз. Она смотрела на Игоря, как на последнюю надежду, как на спасителя, который может вытащить её из ада. И он знал: она пришла за помощью. И он не мог отказать.

— Ыть, твою душу, разъетить её тудыть! — выругался Игорь с такой яростью, что даже Андрей, стоявший за стойкой, вздрогнул. — Так, спокойно, малая. Садись ко мне на коленки. Дай я тебя обниму. Как зовут?

Девушка сделала несколько шагов вперёд, и её ноги подкашивались. Она была бледна, как мел, и вся дрожала. Игорь подошёл к ней, обнял её и усадил себе на колени, чувствуя, как её тело дрожит.

— Меня... меня зовут Катя, — прошептала девушка, и её голос дрожал. — Катя Соколова. Я первокурсница. Я только начала учиться. И она... она пришла в нашу группу. Сказала, что будет вести у нас практикум по уголовному праву. А потом... потом она попросила меня остаться после пары. Сказала, что хочет обсудить мои успехи. Я подумала, что это нормально. Что она просто хочет помочь. А она... она начала меня лапать. Говорить, что я красивая, что я ей нравлюсь, что она хочет меня. Я пыталась уйти, а она... она схватила меня за руку и сказала: «Никуда ты не пойдёшь. Ты будешь моей. Я хочу тебя. Я хочу тебя прямо сейчас. В этом кабинете. На этом столе». Она была сильнее меня. Я испугалась. Я вырвалась и побежала. И я не знала, куда идти. Я вспомнила, что вы помогаете таким, как я. Что вы спасаете людей. И я пришла к вам. Помогите мне, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она ко мне прикасалась. Я не хочу, чтобы она делала со мной то, что хотела. Я... я просто хочу учиться. Я хочу быть юристом. А она... она хочет меня сломать. Как всех. Как она ломала других. Пожалуйста, помогите мне. Я больше не могу. Я так боюсь. Я не знаю, что делать. Я одна. У меня никого нет. Только вы.

— Сэнк ю вери мач, — Игорь принял у Иры Клюквиной стакан апельсинового сока и вручил Кате. — Вот тварина, а!

Ругательство он произнёс с интонацией Виктора Багрова в исполнении Виктора Сухорукова в фильме «Брат 2». От этой интонации Катя выдохнула, улыбнулась и перестала дрожать.

— Значит, так, блядь, — Игорь начал массировать Соколовой плечи, чувствуя, как её мышцы постепенно расслабляются, как её дыхание становится ровнее. — Я знаю, что делать. Сейчас я тебя в натуралку сфоткаю, закину фото в свой голокуб, и завтра на пару с этой гадиной пойдёт твой голоклон-лесбиянка. Думаю, ты понимаешь, что будет. Скажи, Кать, у вас в группе... Маш, — позвал Игорь Карпухину, — знаешь Катю? Подскажи номер группы, а? Так вот, Кать, у вас в группе бисексуалки есть? Твой голоклон будет байтить Вику на ревность: сосаться и лапаться с другой девчонкой демонстративно, ещё там провокационные действия делать. А потом переключится на Вику. Голоклоны имеют на борту автоматическое перепрограммирование для случаев абортирования или завершения цикла алгоритма. Или лучше так: Кать, дай какую-нибудь свою фотку в натуралку, я сделаю голоклон, а Юля и Лена ему образ подберут. Неопытная студенточка-лесбияночка против препода-лесбухи-вамп... Эта битва будет легендарной, блядь. Кать, давай сюда рюкзачок.

Катя сняла рюкзак и протянула Игорю. Он порылся внутри и достал фотографию её восемнадцатилетней. На фотографии Катя была с распущенными белыми волосами и улыбалась, запрокинув голову. На фото она была одета в телесного цвета топик и джинсовые шорты. Игорь посмотрел на фотографию, и его глаза загорелись тем самым огнём, который появлялся у него каждый раз, когда он начинал новую операцию.

— Фокус-покус, сиськи-жопа, джига-дрыга, ча-ча-ча... — колдуя над фотографией и голокубом, стал приговаривать Игорь.

Его пальцы быстро забегали по панели управления голокуба, загружая фотографию и настраивая параметры. Из устройства послышался лёгкий гул, а затем над столом начала формироваться полупрозрачная фигура — сначала смутный силуэт, потом чёткие контуры, а потом и детали. Голоклон Кати открыл глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, которая была на фотографии. Улыбкой, которая была одновременно и невинной, и соблазнительной. Игорь посмотрел на свою работу и довольно кивнул.

— Всё, готово, — сказал он. — Завтра утром мы отправляем это чудо техники в ИГУ. И пусть Виктория Бобровская думает, что это самая настоящая Катя Соколова. Которая хочет её. Которая готова на всё. Которая... ну, вы поняли. Это будет наш главный козырь. Наш последний ход. И я надеюсь, что он сработает. Потому что если не сработает... у нас больше нет плана. Только правда. И правда, как известно, всегда побеждает. Даже если для этого нужно притвориться лесбиянкой.

Он замолчал, и в зале повисла тишина — но теперь это была другая тишина. Не та, которая бывает перед бурей, а та, которая бывает перед битвой. Тишина, в которой слышно, как заряжают оружие. Тишина, в которой куётся победа. И Игорь, глядя на своих друзей — на Ларису, на Алису, на Наташу, на Катю, на Лену и Юлю, на всех, кто собрался в этом зале, — знал: они готовы. Они всегда готовы. Потому что они — команда. Потому что они — семья. И потому что правда на их стороне. А правда — это самое сильное оружие. Сильнее любых технологий, любых денег, любой власти. И они используют его. На полную катушку.