Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

До шести часов вечера Игорь, Лена Катина и Карина находились в университете. Во время окна между своими парами Игорь спустился к автомату с закусками за мягкими вафлями и соком и заметил на мягком диване девушку, к красивой кофточке которой был прикреплён бейджик «Коростелева П.С.» с логотипом ИГУ.

Девушка сидела, поджав под себя ноги, и листала какой-то блокнот, исписанный мелким почерком. Она была похожа на студентку — со светлыми волосами, мягкими чертами лица и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели всё и всех. Игорь заметил, как она хмурится, читая что-то в блокноте, как её пальцы сжимают ручку так сильно, что костяшки белеют, и понял, что она не просто листает записи. Она ищет что-то. Что-то важное. Что-то, что может изменить её жизнь. Он знал это выражение лица. Он видел его у Карины, когда она впервые пришла к ним. Он видел его у Юли, когда она боролась с Шаповаловым. Он видел его у себя, когда он начинал борьбу с Бобровскими. Это было выражение человека, который устал быть жертвой. Выражение человека, который решил бороться. Выражение человека, который нашёл в себе силы сказать: «Хватит». Он заметил, как она слегка покусывает нижнюю губу, как её брови сходятся на переносице, и понял, что она на грани. Что она борется с собой. Что она ищет выход. И он хотел помочь ей. Он хотел показать ей, что она не одна. Он хотел быть тем, кто протянет ей руку. Как он протянул руку Карине. Как он протянул руку Юле. Как он протянул руку всем, кто стал его семьёй.

— Привет, Полин, — узнав её, поздоровался Игорь. Он подошёл к Полине и обнял её. — Как дела, детка?

Он чувствовал, как она слегка вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется. Он знал, что она боится. Боится, что её снова не поймут. Боится, что её снова не поддержат. Боится, что её снова отвергнут. И он хотел показать ей, что это не так. Что она не одна. Что у неё есть они.

— Тут пиздец, короче, — показывая Радаеву блокнот, ответила Коростелева. Её голос был полон той самой усталости, которая появляется у людей, которые слишком долго бьются над чем-то, что не поддаётся. Она посмотрела на Игоря, и в её глазах была та самая надежда, которая появляется у людей, когда они встречают кого-то, кто может помочь. — Вчера на съёмках очередной серии «Бабкиных внуков», где я играю Любовь Сергеевну Кузнецову, жену Сергея Кузнецова, была сцена, где к Любе пристаёт её начальник-извращенец Эдуард Владимирович Собакевич, я сыграла то, как Люба даёт отпор Эдуарду, очень экспрессивно, а Шевцов, ну, режиссёр, наорал, сказал, что я переигрываю. До слёз довёл, я ушла с площадки и сказала, что больше у него сниматься не буду. Вот теперь на него копаю, чтобы упечь.

Она говорила, и её голос дрожал от обиды и гнева. Она говорила, и её пальцы сжимали блокнот так сильно, что костяшки побелели. Она говорила, и Игорь видел, как в её глазах блестят слёзы — но это были не слёзы слабости. Это были слёзы ярости. Слёзы решимости. Слёзы человека, который устал быть жертвой. Слёзы человека, который решил бороться. Слёзы человека, который нашёл в себе силы сказать: «Хватит». И Игорь понял, что Полина — не просто актриса. Она — воин. Она — боец. Она — одна из них. Он сел рядом с ней на диван и положил руку на её плечо, чувствуя, как она слегка вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется. Он знал, что она боится. Боится, что её снова не поймут. Боится, что её снова не поддержат. Боится, что её снова отвергнут. И он хотел показать ей, что это не так. Что она не одна. Что у неё есть они. Он заметил, как она смотрит на него с той самой надеждой, которая появляется у людей, когда они встречают кого-то, кто может помочь. И он знал, что должен помочь ей. Он знал, что должен защитить её. Он знал, что должен показать ей, что она не одна. Потому что она — одна из них. Потому что она — его семья. И он никогда не оставит её.

— Про него говорят, что он педофил, насильник, ну, и всё такое, — вдруг вспомнил Игорь. — Ай-яй-яй, блядь, Алексей Викторович. Я вчера, как только до меня дошли слухи, что он Димаса Романова травит, уже кое-каким людям информацию передал, и завтра ему с утра пиздец. Если актрисы и актёры, а также статисты и остальные, которых он травит, дадут против него показания, Алексей Шевцов может прощаться со свободой и режиссёрским креслом. Полин, пойдём погуляем?

* * *

Как только Лена, Карина и Игорь, державший за руку Полину Коростелеву, вернулись в Push Start, их сразу встретили Лариса и Алиса.

— Здрасьте, Полина Сергеевна, — обнимая Коростелеву, сказала Лариса. Её голос был полон той самой теплоты, которая появлялась у неё, когда она встречала кого-то, кто ей нравился. Она смотрела на Полину с той самой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она видела красивую женщину. Она провела рукой по спине Полины, чувствуя, как та слегка расслабляется в её объятиях. — Ой, а можно просто Полиночка и на «ты»? У тебя такое красивое имя. Полиночка. Полиночка-малинка. Тебе очень идёт. И вообще, ты такая милая. Я давно хотела с тобой познакомиться. Игорёк мне столько о тебе рассказывал. Говорил, что ты талантливая актриса. Что ты сильная. Что ты борец. И знаешь, что? Я вижу это. Я вижу это в твоих глазах. В твоей осанке. В том, как ты держишься. Ты — не просто актриса. Ты — воин. Ты — боец. Ты — та, кто не боится идти против системы. И я восхищаюсь этим. Я восхищаюсь тобой. Правда. Я бы хотела быть такой, как ты. Сильной. Смелой. Свободной. Но я — не ты. Я — просто Лариса. Просто девушка, которая любит красивых женщин. И которая видит в тебе что-то особенное. Что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее. Что-то, что заставляет меня улыбаться. Что-то, что заставляет меня хотеть узнать тебя лучше. Так что... можно я буду называть тебя Полиночкой? И можно я буду рядом? Просто рядом. Чтобы поддержать. Чтобы помочь. Чтобы быть твоим другом. Твоей сестрой. Твоей семьёй. Если ты позволишь.

Она говорила, и её голос был полон той самой нежности, которая появлялась у неё, когда она говорила с кем-то, кто ей нравился. Она смотрела на Полину с той самой теплотой, которая появлялась у неё, когда она видела красивую женщину. И Полина, услышав этот голос, почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она посмотрела на Ларису, и в её глазах промелькнула искра интереса. Она знала, что Лариса — не просто женщина. Она знала, что Лариса — не просто подруга Игоря. Она знала, что Лариса — не просто член команды. Она — та, кто любит красивых женщин. Та, кто не скрывает своих чувств. Та, кто не боится быть собой. И Полина чувствовала, как её сердце откликается на эту искренность. Она чувствовала, как её душа откликается на эту теплоту. Она чувствовала, как её тело откликается на это прикосновение. И она улыбнулась. Улыбнулась той самой улыбкой, которая появляется у людей, когда они встречают кого-то, кто может стать для них кем-то большим. Кем-то важным. Кем-то, кто изменит их жизнь.

— Конечно, можно, — кивнула Полина. Она посмотрела на Ларису с той самой теплотой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что ей рады. Она чувствовала, как рука Ларисы всё ещё лежит на её спине, и это прикосновение было тёплым, успокаивающим, безопасным. Она чувствовала, как её тело расслабляется, как напряжение уходит из её плеч, как она позволяет себе просто быть. — Мне Игорь сказал, что моего гондона-режиссёра завтра посадят, про него столько говна вскрылось, что от него даже жена уйти планирует, причём к девушке. Так что... я свободна. Я могу быть собой. Я могу быть с вами. И я... я рада. Рада, что я здесь. Рада, что я с вами. Рада, что я нашла свою семью. Спасибо вам. Спасибо за то, что вы есть. Спасибо за то, что вы приняли меня. Спасибо за то, что вы — моя семья. Я никогда не забуду этого. Никогда.

— Угу, — кивнул Игорь. — Ты бы видела у Лизы семейное положение в ВК: «Влюблена в»... А в кого она там влюблена-то... В эту самую... В одну из бывших ассистенток Валерия Кимовича Тарасова, которая перестала оной быть, когда мы Тарасова сдали в ментуру. Как же её... Света, фамилия такая ещё на Б... Бабушкина, во. Света не хотела травить студентов, насаждать девчонкам лесбиянство, но не знала, как слить Тарасова. И вроде Света не лесбиянка, но заигрывания Лизы Шевцовой не отвергает. Ну, что сказать, прикольно. Я думаю, если Лиза по приколу скажет Алексею в ебало, что хочет, чтобы он посмотрел, как они со Светой трахаются, у него бомбанёт. Укрощением Шевцова займётся Максим Рыбников и минимум две киностудии, с которыми Шевцов хотел сотрудничать. Мы влезать не будем. Полин, садись, пожалуйста. Я тут сказку рассказываю.

Полина села на диван рядом с Алисой и Ларисой, и Игорь заметил, как она постепенно расслабляется, как её плечи опускаются, как она позволяет себе улыбнуться. Он знал, что она нашла своё место. Он знал, что она нашла свою семью. И он был рад, что может быть частью этого. Он был рад, что может помочь ей. Он был рад, что она — одна из них. Он сел на диван, откинулся на спинку и заговорил:

— Значит, пока я вёл пары, дошло до меня, что халиф обзавёлся ковром-самолётом, который решил продемонстрировать Амине. Покуда он его обкатывал, Маруф пробрался во дворец и решил для начала наведаться к старцам в шатре. В куче хлама у оных нашёл Маруф ножницы. Да, обычные ножницы, никакой магии, но в умелых руках они страшнее любого заклинания. В оружейной Маруф снял со стены моргенштерн. Это такой шар с шипами на цепи, если кто не знает. В это время халиф ел конфеты у фонтана и мыл в фонтане руки. Маруф сразу подумал, что неплохо было бы сделать так, чтобы халиф отучился совать руки в фонтан. Собственно, за тем он и направился в кабинет халифа.

Из аквариума наш герой аккуратно выловил хищную рыбу, спрятал её в карман, затем из чернильницы на столе вытащил писчее перо. Рыбу Маруф преспокойно выпустил в фонтан, зная, что та обязательно тяпнет халифа, когда тот засунет в воду пальцы, а затем в оружейной расписал свиток пером. Он знал, что халиф постоянно читает что-то со свитка, после чего доспехи оживают и отдают честь. Теперь же доспехи должны были превратиться в пыль и заставить халифа чихать.

— Это такое заклинание исчезновения? — уточнила Алиса. — И какой же парадокс: доспехи собирали пыль, а теперь херак, и превращаются в эту самую пыль.

— Типа того, Алис, — ответил Игорь. — Ещё одно знание, кстати, натолкнуло Маруфа на ещё одну ловушку, пускай и банальную. Халиф практически не смотрит под ноги, когда ходит, чем наш обольститель и воспользовался. Забравшись по виноградной лозе, Маруф зашёл в комнату Зейнаб, утащил из вазы с фруктами банан, очистил его и съел. Кожуру от банана он спрятал в карман.

Затем он задумчиво огляделся по сторонам, и его взгляд встретился со взглядом Зейнаб. Та кивнула на мандолину, а затем жестом показала, что халиф очень фальшиво на ней играет. Маруф, понимая ход мыслей персиянки, достал ножницы и немного поработал со струнами мандолины, а затем, поцеловав Зейнаб на прощание, ушёл.

Напоследок наш персидский Казанова проник в комнату Амины, где положил моргенштерн под ковёр-самолёт, а кожуру от банана оставил перед лестницей, когда возвращался к фонтану, ища укрытие. Надо было видеть лицо халифа, когда он приказал ковру взлететь, а потом сел задницей на острия моргенштерна при приземлении.

Игорь сделал паузу, давая своим друзьям представить эту сцену. Он видел, как Лариса прыснула от смеха, как Алиса прикрыла рот рукой, как Полина, которая только что присоединилась к их компании, улыбнулась — впервые за долгое время. Он знал, что эта история — не просто сказка. Это способ отвлечься. Способ забыть о проблемах. Способ почувствовать себя частью чего-то большего. И он был рад, что может дать им это. Он был рад, что может быть частью их жизни. Он был рад, что они — его семья. Он заметил, как Полина слегка наклонилась вперёд, как её глаза загорелись, как она забыла о своих проблемах, погрузившись в историю. И он знал, что это — начало её исцеления. Он знал, что она поправится. Он знал, что она будет счастлива. Потому что она заслуживает этого. Потому что она — его семья. И он никогда не оставит её.

— А халиф-то, по ходу, вообще перестал понимать, что происходит, — продолжил Игорь. — Он думал, что это всё — происки шайтана. Он даже к местному мулле ходил, чтобы тот его очистил от злых духов. Но мулла сказал: «Это не духи, это кто-то из твоего окружения. Кто-то, кто хочет тебя унизить. Кто-то, кто знает твои слабости. Кто-то, кто хочет отомстить». И халиф задумался. Он начал подозревать всех. Своих стражников. Своих советников. Своих жён. Он начал видеть врагов там, где их не было. Он начал терять контроль. И это было самое лучшее, что могло случиться с Маруфом. Потому что, когда враг теряет контроль, он становится уязвимым. Когда враг теряет контроль, он делает ошибки. Когда враг теряет контроль, он проигрывает. И Маруф знал это. Он знал, что его главное оружие — не ножницы, не моргенштерн, не банановая кожура. Его главное оружие — это его ум. Его хитрость. Его способность заставить врага поверить, что он сражается с призраками. И он был готов продолжать. Он был готов идти до конца. До самого конца.

— Игорёк, — подала голос Юля, которая уже чувствовала себя лучше и сидела на диване, укрытая пледом. — А что было дальше? Халиф же не мог просто так сдаться. Он же был могущественным. Он же был жестоким. Он же был безжалостным. Он же не мог просто так позволить какому-то уличному вору унижать себя.

— Юль, да не вор Маруф, я же говорил, — ответил Игорь, поправляя на Юле плед. — Конечно, на каждый яд есть своё противоядие, но и на противоядие тоже есть контра. Осознание чего-то к халифу приходить стало только позже. Пока не заденут то, что тебе дорого, ничего ты не осознаешь. А вот что халифу дорого, это вы скоро узнаете.

Пропищало уведомление в телефоне Игоря, и он прекратил свои дозволенные речи.

— Игорь Сергеевич, а там ведь и дальше было? — спросил Дима Романов за третьим угловым столиком.

— Как же не быть? Было, Дмитрий Сергеевич, — кивнул Игорь. — Причём столько, что можно было бы целый сезон сериала этому посвятить. Короче, как только я сказку до конца дорасскажу, можно будет её на литературных платформах публиковать. Полин, давай я тебя завтра с Сашей Авдеевой познакомлю, она тебе кабинет поможет подобрать и устроит тебя.

Он посмотрел на Полину, которая сидела рядом с Алисой и Ларисой, и увидел, как она улыбается. Он знал, что она нашла своё место. Он знал, что она нашла свою семью. И он был рад, что может быть частью этого. Он был рад, что может помочь ей. Он был рад, что она — одна из них. Он заметил, как Лариса положила руку на плечо Полины, как Алиса что-то тихо ей говорит, и понял, что они уже приняли её. Что они уже видят в ней сестру. Что они уже готовы бороться за неё. И это было самое главное. Это было то, что делало их семьёй. Не кровь. Не родство. А готовность быть рядом. Готовность защищать. Готовность любить.

— Игорь, а если я не понравлюсь Александре Алексеевне? — спросила Полина. Она теребила край своей кофточки, и её пальцы слегка дрожали. Она смотрела на Игоря с той самой тревогой, которая появлялась у неё, когда она думала о том, что её снова могут не принять. Она боялась. Боялась, что её снова не поймут. Боялась, что её снова не оценят. Боялась, что её снова не признают. Она боялась, что её снова отвергнут. И это было хуже всего. Хуже, чем Шевцов. Хуже, чем его крики. Хуже, чем его унижения. Хуже, чем его насилие. Потому что отвержение — это то, что убивает медленно. То, что убивает изнутри. То, что убивает душу. И она знала это. Она знала это слишком хорошо. Она вспомнила, как в детстве мать говорила ей: «Ты недостаточно хороша. Ты недостаточно талантлива. Ты недостаточно красива». Она вспомнила, как в школе одноклассники смеялись над ней, как они называли её «странной», как они не принимали её в свою компанию. Она вспомнила, как на съёмках Шевцов кричал на неё, как он унижал её, как он говорил, что она ничего не добьётся. И теперь, когда она нашла людей, которые, казалось, приняли её, она боялась, что это ненадолго. Что они тоже отвергнут её. Что они тоже уйдут. И она останется одна. Снова одна.

— Полин, — Игорь подошёл к ней и взял её за руку, чувствуя, как она дрожит. — Саша — не Шевцов. Саша — не Тарасов. Саша — не Бобровская. Саша — это Саша. Она добрая. Она отзывчивая. Она та, кто всегда готова помочь. Она та, кто всегда готова поддержать. Она та, кто всегда готова принять. Ты не должна бояться. Ты не должна сомневаться. Ты не должна думать, что тебя отвергнут. Потому что ты — не жертва. Ты — воин. Ты — боец. Ты — та, кто нашёл в себе силы сказать «хватит». Ты — та, кто нашёл в себе силы уйти. Ты — та, кто нашёл в себе силы бороться. И ты — не одна. У тебя есть мы. У тебя есть семья. У тебя есть те, кто всегда будет рядом. И Саша — одна из них. Она поймёт. Она примет. Она поможет. Потому что она — одна из нас. Потому что она — наша семья. И ты — тоже. Ты — часть нашей семьи теперь. И мы никогда не бросим тебя. Никогда. Всё, ребят, по нарам. Будет день, и будет пища.

Полина посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы благодарности, а не боли. Она сжала его руку и слабо улыбнулась. Она знала, что Игорь говорит правду. Она знала, что он всегда будет рядом. Она знала, что он — её брат. Её семья. Её защитник. И она чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью. Она чувствовала, как её душа наполняется миром. Она чувствовала, как её жизнь наполняется смыслом. И она знала, что этот момент — один из тех, которые она запомнит навсегда. Она знала, что нашла свой дом. Она знала, что нашла свою семью. И это было самое главное. Она посмотрела на Алису и Ларису, которые улыбались ей, и поняла, что она не одна. Что она никогда не будет одна. Что у неё есть они. И этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно. Этого было всё.

— Спасибо, Игорёк, — прошептала она. — Спасибо за всё. За то, что ты есть. За то, что ты рядом. За то, что ты веришь в меня. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Без всех вас. Вы — моя семья. Вы — моё спасение. И я никогда не забуду этого. Никогда.

Она посмотрела на Ларису, и в её глазах была та самая теплота, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что её принимают. И Лариса, увидев эту теплоту, почувствовала, как её сердце наполняется радостью. Она подошла к Полине и обняла её, чувствуя, как та прижимается к ней, как её тело постепенно расслабляется. Она провела рукой по её спине, чувствуя, как Полина вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется. И она знала, что это — начало чего-то прекрасного. Начало дружбы. Начало любви. Начало семьи. Она посмотрела на Полину и улыбнулась ей. Улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она видела красивую женщину. И Полина улыбнулась ей в ответ. Улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что её любят. И в этот момент, в этом тёплом зале, наполненном светом ламп и шумом дождя, они обе поняли, что нашли друг друга. Что нашли свою семью. Что нашли своё счастье. И они знали, что этот момент — один из тех, которые они запомнят навсегда.