Готэм: Опочтарение (джен)

К полудню я почти убедила себя, что ничего не произошло. Ну, поговорила с людьми, ну, люди оказались не очень. Зато всё закончилось, домой я вернулась, мама ничего не заметила.

Вчера вечером так легко не получалось. Мэнди заметила всё: встретила у машины, посмотрела на мятый пакет и забрала его у меня, даже не заглянув внутрь. На кухне мне достался стул спиной к стене. Из гостиной дважды заходили за льдом; Мэнди оба раза показывала на морозилку и продолжала сидеть напротив. Когда я потянулась за водой, придержала стакан снизу, будто он мог пролиться сам по себе. Расспрашивать начала только после второго куска пиццы.

— Ну?

— Картошка была плохая.

Она посмотрела на пакет возле мусорного ведра.

— Бекки.

Я соскребла ногтем засохший сыр с края тарелки.

— Помнишь тех из новостей?

Мэнди придвинула свой стул ближе. Я рассказала ей про забегаловку, про мужчин, про то, как появился Чувак. Момент, где я сама полезла к ним и представилась практически его пресс-секретарём, немного сократила — раза в четыре.

— Они знают, где ты живёшь?

Я вспомнила, как ещё и рукой показала.

— Адрес я не говорила.

— А телефон?

— Нет. Мэнди, я не совсем дура.

Она не стала уточнять, насколько именно. Посидела со мной, пока я отковыривала от тарелки последние крошки, потом спросила, останусь ли ночевать. Я сказала, что мама будет ждать, и Мэнди снова договорилась насчёт машины. Уже у двери она сунула мне в руки пакет, и я чуть не отшатнулась.

— Пицца. Твою картошку я выкинула.

Пакет пах тёплым тестом. Я разжала пальцы и взяла его за ручки.

Теперь мама гремела кастрюлей на кухне, в холодильнике появилась еда. Дэвид, судя по её настроению, предварительное собеседование прошёл.

Я сидела на кровати с книгой, которую уже читала. Предатель ещё помогал всем советами. Приятно иметь дело с человеком, от которого точно знаешь, чего ждать. Один и тот же совет я прочитала три раза. С улицы хлопнула дверца машины. Я подняла голову, послушала, как под окном кто-то спорит о парковке, и вернулась к началу абзаца.

Зазвонил телефон, номер незнакомый. Я посмотрела на него и дождалась второго звонка, потом третьего. Наверное, доставка. Или маме опять что-нибудь привезли не туда. Или опрос, насколько я довольна качеством своей жизни. Последним я бы сейчас ответила подробно.

— Алло.

Голос прозвучал низко и хрипло — наверное, от нервов. В трубке пошуршали, потом заговорил мужской голос:

— Насчёт девчонки.

Я перестала дышать.

— Какой девчонки?

— Вчерашней. Её не трогайте. И передавать через неё ничего не надо. Звоните мне.

Я сидела совершенно прямо. Книга медленно сползала с колен, и я подхватила её за угол. Из кухни донеслось шипение: мама что-то вылила на сковороду. Я чуть не позвала её.

— Кто это?

На другом конце затихли.

— А это кто?

— Вы мне позвонили.

Снова бумага, что-то глухо стукнуло.

— Погоди.

Голос был знакомый. Без лица, фингала и пальто я узнала его не сразу. В телефоне он казался ниже и ближе, будто человек сидел у меня в комнате и говорил, отвернувшись к стене.

— Чувак?

Пауза.

— Ага.

Книга упала, но я не стала её поднимать.

— Откуда у вас мой номер?

— У кого — у вас?

— У вас. У тебя. Господи.

Я встала с кровати. Зачем — непонятно, просто сидеть больше не получалось.

— Это они дали?

— Кто?

— Эти. Вчерашние.

— Они дали, — подтвердил он.

У меня похолодели пальцы. Я посмотрела на дверь комнаты: мама на кухне что-то напевала, до неё было шагов десять.

— Мой номер?

— Свой.

Мы помолчали.

— Так. Давайте сначала.

— Давай.

— Кому вы звоните?

— Седому.

— Я не седая.

— Слышу.

— И не мужчина.

— Уже понял.

— А сразу не слышно было?

Он выдохнул в трубку.

— На бумажку смотрел.

— Очень помогает слушать.

— Не особо.

Я прошла к окну и вернулась. Нога зацепила книгу, и на обложке согнулся угол.

— Последние две цифры какие? — спросил он.

Я назвала. На том конце выругались — без выражения, очень устало.

— Перепутал.

— Что?

— Цифры.

— Только последние?

Он назвал ещё несколько, и я повторила их про себя.

— Остальные мои, — уточнила я.

В трубке скрипнул карандаш. Я посмотрела на телефон, как будто на нём можно было увидеть, врёт человек или у него действительно настолько плохо организована жизнь.

— Вы ошиблись номером?

— Ага.

— И попали ко мне?

— Похоже.

За окном мусоровоз поднимал бак. Грохотало так, что я почти не услышала следующее:

— А ты кто?

Я закрыла окно.

— Девочка.

— Это я понял.

— Которая вчера была с картошкой.

Он помолчал.

— Ботинки.

— У меня вообще-то есть и другие части тела.

— Ага. Рот, например.

Я открыла его и закрыла. Я уже набрала воздуха для ответа — нормального такого ответа, после которого взрослые обычно говорят: «Как ты разговариваешь?» Во рту наконец хватало слюны, чтобы его произнести. Произнесла я другое:

— Очень смешно.

— Не особо.

Из трубки донёсся женский голос:

— Ты молоко в шкаф поставил!

Чувак отозвался куда-то в сторону:

— Переставь.

— Сам переставь! Я его зачем в холодильнике ищу?

— Сейчас.

Звякнуло, и Чувак выругался куда-то мимо телефона.

— Это моя кружка, — сообщила женщина.

— Целая.

— Пока.

Хлопнула дверца, снова зашуршала бумага. Я села на край кровати.

— То есть вы правда звонили не мне.

— Правда.

— По поводу меня.

— Угу.

Я попробовала совместить эти два обстоятельства, но получалось плохо.

* * *

Нормальные люди на этом месте прощаются. «Извините, ошибся». «Ничего страшного». Конец. Можно возвращаться к книжному предателю, он хотя бы никуда не звонит.

Я держала телефон.

Чувак тоже не отключался. Было слышно, как он дышит, потом что-то отодвинул. Сел, наверное.

— Они собирались? — спросила я.

— Что?

— Меня трогать. Вы ведь поэтому звоните?

— Не спрашивал, собирались или нет.

— То есть вы не знаете?

— Не знаю.

Я упёрлась локтем в колено и зажала лоб ладонью.

— Отлично.

— Чего?

— Ничего. Очень успокаивает.

Он помолчал.

— Я с ними поговорю.

Я провела ногтем по шву на одеяле, и под ногтем собралась серая шерсть.

— А пока? Если встречу?

— Проходи мимо.

— А если они сами заговорят?

— Скажешь, что ничего не знаешь. Пусть мне звонят.

— Они теперь думают, что я вас знаю.

— Ты вчера сама что-то такое говорила.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Вам рассказали?

— Начали.

— И?

— Не дослушал.

Очень хотелось на этом остановиться. Я взяла с одеяла нитку и намотала на палец.

— Я не специально их искала.

— Угу.

— Правда. Они там сидели, а мне заказ ещё не отдали.

Он молчал. Нитка затянулась на пальце, я попробовала подцепить её ногтем и не смогла.

— Я сказала, будто вы спрашивали про деньги.

В трубке было тихо.

— Что?

— Что вы меня послали узнать. Ну, не прямо послали. Я сказала: «Он спрашивал». Они сами решили.

Нитка врезалась в кожу. Я сняла её и принялась распутывать.

— А потом вы пришли.

— Угу.

— И спросили про деньги.

Он кашлянул. Мне показалось, что засмеялся, и сразу захотелось бросить трубку.

— Вам смешно?

— Нет.

Я подождала. Он ещё раз кашлянул, подальше от телефона, потом вернулся.

— Не делай так больше.

— Я уже поняла.

— Ладно.

— Я думала, там люди. Кассир, мужики какие-то ужинали. Что они мне сделают?

С кухни донёсся стук ножа. Мама резала что-то на доске — быстро, с ровными промежутками.

— Доели и ушли? — спросил Чувак.

Я посмотрела на дверь.

— Да.

— Вот.

Хотелось сказать, что можно было ответить помягче. Но я слишком хорошо помнила, как за рабочими закрылась дверь и стало слышно каждое слово.

— Больше не буду, — пообещала я.

— Хорошо.

И всё. Я ждала продолжения: что нельзя лезть во взрослые дела, что надо думать головой, что он мне в следующий раз ничем не поможет и вообще откуда такие берутся. Продолжения не было.

Я убрала с колена ладонь. На коже остался красный полумесяц от ногтя.

— Вы ведь меня почти не знаете.

— Ага.

— А они решили... — Я замолчала.

— Что?

— Не знаю. Что я какая-то ваша связная.

Он долго ничего не отвечал, и я прижала телефон крепче.

— Ты просто за едой пришла, — рассудил он наконец. — Я им объясню.

Последние слова он произнёс раздельно, и на том конце перестала шуршать бумага.

— Только я ведь не просто за едой, — призналась я. — То есть сначала да. Потом сама...

— Я слышал.

— Ладно.

Я разжала пальцы.

* * *

На кухне мама выключила воду.

— Бекки, есть будешь?

Я прикрыла телефон ладонью.

— Буду!

— С кем ты там?

— По телефону!

Очень содержательный ответ. Семейная традиция.

— Я слышу, что не по телевизору! Иди, пока горячее.

Я убрала ладонь.

— Бекки? — спросил Чувак.

— Да.

— А.

— Удивительно, правда? Имя. У девочки с ботинками.

— Нормальное имя.

Я посмотрела на свои колени.

— А у вас?

— Что у меня?

— Имя.

— Чувак.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он сказал это совершенно ровно, без шутки. Я покрутила нитку между пальцами и решила дальше не спрашивать.

— Ладно. Чувак так Чувак.

— Угу.

С его стороны опять заговорила женщина. Разобрать удалось только слово «кружка» и довольно подробное мнение о его умственных способностях.

— У вас всё нормально? — спросила я.

— Не особо.

— Я слышу.

— Ну вот.

И я вдруг фыркнула, хотя не собиралась. Просто слишком хорошо вспомнила, как он вчера смотрел в пустой стаканчик. Человек с револьвером, при котором взрослые бандиты держали руки на столе, сейчас получал за молоко и кружку. Смех вышел короткий, какой-то неровный. Я прижала свободную руку ко рту.

Чувак не спросил, что смешного, просто посидел со мной в трубке.

— Ты вчера до дома дошла? — спросил потом.

— До подруги. Потом домой.

— Ладно.

— Она за мной машину прислала.

— Хорошо.

Я посмотрела на открытую дверь, на полоску света из кухни.

— Я испугалась вчера.

Сказала тихо и сразу пожалела: это было уже слишком много разговора с человеком, который вообще не мне звонил.

— Видел, — ответил он.

— Сильно заметно было?

— Ты дверь не туда открывала.

Я закрыла глаза.

— Господи.

— Бывает.

Я выдохнула и переложила телефон к другому уху. Щека с этой стороны была прохладная. Я подняла с пола книгу и расправила загнувшийся угол обложки, но белая полоска на сгибе осталась.

* * *

— Вы могли сразу трубку положить, — сообразила я.

— Мог.

— Когда поняли, что не туда попали.

— Ты спрашивала.

Я провела ладонью по обложке, и угол опять приподнялся.

— А вы отвечали.

— Угу.

— Почему?

На том конце что-то скрипнуло.

— Не знаю.

Я ждала.

— Ты тоже не отключаешься, — добавил он.

Я посмотрела на телефон. Кнопка была на месте — большая, красная, исключительно понятная даже мне.

— Я вообще-то воспитанная.

— Заметил.

— Вот и хорошо.

— Бекки! — снова позвала мама. На кухне стукнула отодвинутая тарелка.

Я посмотрела на время звонка: мы разговаривали уже почти десять минут.

— Мне вообще-то есть надо.

— Иди.

— А вам молоко убрать.

— Убрали уже.

— Тогда тому позвоните. Кому собирались.

— Позвоню.

— Только цифры проверьте.

— Ага.

Мы опять замолчали.

— Пока, — попрощалась я.

— Давай.

Я нажала красную кнопку. Несколько секунд сидела с телефоном возле уха, хотя там уже никого не было, потом опустила руку.

В истории звонков остался незнакомый номер. Те самые цифры, на которые я так смотрела в начале. Я нажала на него, выбрала «Создать контакт» и написала: «Чувак». Подумала, добавила: «Ошибся номером». Получилось слишком длинно, как будто я собиралась доказывать что-то собственному телефону. Удалила пояснение. Сохранила.

Положила телефон рядом с книгой, через секунду взяла опять и пошла на кухню.

Мама уже сидела за столом. Передо мной стояла тарелка, над которой почти не было пара.

— Наконец-то. Я два раза звала.

— Слышала.

— Я заметила.

Я села, подсунула босую ногу под перекладину стула. Телефон положила возле тарелки экраном вниз.

— Кто звонил? — спросила мама.

— Ошиблись номером.

Она перестала наматывать макароны на вилку.

— Минут десять ошибались?

— Сначала ошиблись. Потом выясняли.

Мама посмотрела на телефон. Я взяла вилку и подцепила макаронину, но она соскользнула обратно в соус.

— У тебя всё нормально?

— Да, мам.

Из приоткрытого окна донёсся грохот мусоровоза. Я повернула голову: он отъезжал от соседнего дома; за ним остался пустой тротуар и два криво поставленных бака.

Мама подвинула ко мне тёртый сыр, и я насыпала слишком много, закрыв всю середину тарелки.

— А у тебя как вчера? — спросила я.

Она опустила глаза к своей вилке.

— Хорошо.

— Это всё? Я твоё платье, между прочим, одобрила! Мне положены подробности.

Мама улыбнулась и начала рассказывать, как Дэвид уверенно заказал острое, а потом весь вечер делал вид, что у него просто насморк. Я наматывала макароны и слушала. Телефон лежал рядом с локтем. Один раз я придвинула его ближе, чтобы на него не попал соус.

* * *

Чувак ещё немного посидел с телефоном в руке. На столе лежала расписка, рядом остывал кофе. На кромке стола темнел мокрый след от бутылки молока.

Рыжая вышла из комнаты, остановилась возле холодильника.

— Закончил?

— Ага.

— С кем ты там?

— Не туда попал.

Она открыла холодильник, достала молоко и посмотрела на него поверх дверцы.

— И как там?

Чувак пожал плечом. Рыжая налила себе в кофе, убрала бутылку и подтолкнула к нему хлеб.

— Поешь. Ты так и ходишь с утра пустой.

Он отломил кусок корки. Пока она искала нож, держал его в пальцах, потом положил возле кружки.

Десять минут куда-то делись. Он помнил, о чём они говорили: ботинки, картошка, девчонка наврала тем двоим, а теперь ей страшно. В конце звала мать — есть звала, кажется. Ещё Бекки спросила, всё ли у него нормально. Он ответил. Она засмеялась.

Чувак потёр лицо, задел фингал и выругался. Открыл историю звонков и посмотрел на номер, набранный по ошибке. Экран погас, он снова включил его. В строке вызова стояла длительность разговора. Он провёл пальцем по экрану и открыл номер целиком, подвинул расписку поближе, сравнил окончания. Две цифры. На бумаге обе были вполне разборчивы.

Потом полез в пальто за записной книжкой. Между страницами хранились квитанции, адреса, чья-то визитка с залитым пивом углом. Нашёл свободное место, переписал номер, проверил обе последние цифры. Над ним вывел:

Связная — Чёрный Ботинок.

Посмотрел на запись и чуть усмехнулся.

— Совсем ебанулся.

— Чего? — спросила Рыжая.

— Ничего.

Под номером оставалось место для примечаний. Он подержал карандаш над бумагой, но ничего не добавил.

Рыжая резала хлеб. Нож зацепил край тарелки, она остановилась и поправила её. Чувак поднял корку со стола и откусил. Долго жевал, глядя на открытую страницу, потом положил книжку обратно во внутренний карман и застегнул его.

Потом взял расписку и набрал Седого.

На этот раз проверил каждую цифру.