↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Запу́танность Синдзи (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Научная фантастика, Экшен, Фэнтези
Размер:
Макси | 291 187 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
ООС, Читать без знания канона можно
 
Проверено на грамотность
Решил начать фанфик по Еве, черновик которого уже пять лет пылился на Фикбуке.

Что, если сознание ребёнка расщепится на четыре параллельные реальности?
Сначала пацан не сможет дышать: четыре тела требуют четырёх вдохов одновременно. Потом, освоившись, он сядет в коляску, ведь удерживать равновесие в четырёх мирах сразу оказалось офигеть какой неподъёмной задачей. Но есть ли хоть какие-нибудь плюсы в этом мраке гиперконтроля? Например, информация, навыки. Так что, читатель, нас ждут четыре версии Японии, четыре разных лица одного отца и один мальчик, который учится быть собой сразу и везде.
И всё будет объяснено! Пусть и немного позже.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 6 - Beta

14 февраля 2010 года, воскресенье. Квартира Икари, Токио-3.

Синдзи смотрел, как папа перед ним, после завтрака, сдвинул к стене стулья, расстелил на полу старую клеёнку и разложил на ней лист ватмана, склеенный скотчем из четырёх кусков.

Игру он нарисовал сам, ещё в пятницу ночью. Синдзи видел, как под дверью кабинета горел свет, и думал, что папа опять пишет отчёт. А утром на кухонном столе лежал ватман: длинная извилистая дорога из клеток, пронумерованных от одного до ста. Вдоль дороги были нарисованы домики, мост, гора с туннелем и большая река. Кое-где стояли значки: звёздочка, вопросительный знак, череп.

— Череп — это что? — спросил Синдзи.

— Это ловушка, — сказал папа. — Попал — возвращаешься на десять клеток назад.

— А звёздочка?

— Вперёд на пять. А вопросительный знак — задача. Решил — бросаешь ещё раз. Не решил — пропускаешь ход.

Кондиционер опять молчал, и папа открыл окно. С улицы пахло горячим асфальтом, и стрекотали цикады. На подоконнике стояла фотография мамы.

Папа сидел на полу, скрестив ноги, в мятой домашней рубашке. Очки были подняты, а за ухом лежала ручка. Синдзи давно не видел его без галстука днём.

Кубиков было два. Синдзи бросил, выпало пять и три.

— Восемь, — сказал он и передвинул свою фишку, красную пуговицу.

— Сколько всего может выпасть на двух кубиках? — спросил папа.

— От двух до двенадцати.

— А что выпадает чаще всего?

Синдзи пожал плечами.

— Одинаково.

Папа улыбнулся одним углом рта и бросил сам. Выпало шесть и один.

— Семь, — сказал он. — Записывай.

Он подтолкнул к Синдзи тетрадь в клетку. На первой странице папиным почерком было написано: «2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12», и под каждым числом пусто.

— Каждый раз, когда кто-то бросает, ставь палочку под суммой. В конце посмотрим.

Синдзи поставил палочку под восьмёркой, потом под семёркой. Они бросали по очереди. Папа попал на череп и отступил на десять клеток, ворча что-то про несправедливость вселенной. Синдзи попал на вопросительный знак.

Папа достал из нагрудного кармана стопку карточек, перетянутую резинкой, и вытянул верхнюю.

— «На мосту стоят три с половиной кошки». — Он нахмурился. — И это я в два часа ночи писал? Кхм, неважно. «Каждая кошка съедает по одной рыбе в день. Сколько рыб надо на неделю?»

— Половина кошки не бывает.

— Бывает, если это котёнок, — выкрутился отец.

Синдзи посчитал на пальцах. Сначала семь на три, потом половину от семи.

— Двадцать четыре с половиной, — неуверенно сказал мальчик.

— Правильно, — серьёзно сказал папа. — Бросай ещё раз.

К двадцатому броску под семёркой стояло больше всего палочек. Синдзи заметил это первым и долго смотрел на тетрадь.

— Почему?

— А ты подумай. Как может выпасть двенадцать?

— Шесть и шесть.

— А семь?

Синдзи начал считать вслух: один и шесть, два и пять, три и четыре. Потом остановился.

— И наоборот. Шесть и один. Пять и два.

— Вот, — сказал папа. Он хотел продолжить, но в дверь позвонили.

Папа посмотрел на часы, потом на дверь, и лицо у него стало таким, каким Синдзи видел его утром за отчётами. Он поднялся, отряхнул колени, на ходу снял из-за уха шариковую ручку и сунул её в карман.

Синдзи ощутил её раньше, чем увидел. Запах дорогих духов вошёл на кухню первым.

— Прости, что в воскресенье, — сказала Наоко Акаги из прихожей. — Отчёт по третьему блоку. Если завтра утром его не подпишут, мы теряем неделю.

— Проходи.

Она вошла на кухню в лёгком светлом платье, с толстой папкой под мышкой и бумажным пакетом из дорогого универмага в руке. Остановилась на краю клеёнки и посмотрела на ватман, на кубики, на тетрадь.

— Оу, вы играете.

— Учимся, — сказал папа.

— Здравствуйте, — сказал Синдзи с пола.

— Здравствуй, Синдзи-кун. — Наоко присела, не сгибая спины, и улыбнулась. Улыбка у неё получилась неестественная. — Как у тебя дела в школе?

— Хорошо.

— Это хорошо. — Она подождала, будто он должен был сказать что-то ещё. Он молчал. Тогда она полезла в пакет. — Сегодня ведь четырнадцатое. Это тебе.

Она протянула ему коробку конфет в магазинной обёртке с бантиком. Красивую и одинаковую, такую же, какие девочки в школе раздавали всему классу.

— Спасибо, Акаги-хакасэ.

— Можно просто… — Наоко запнулась. — Можно просто Наоко. Или Наоко-нэсан, если хочешь. Мы же не на работе.

Синдзи посмотрел на папу. Папа смотрел в окно.

— Хорошо, — сказал Синдзи и ничего не добавил.

Наоко достала из пакета вторую коробку, поменьше, завёрнутую в тёмно-красную бумагу без названия магазина. Бантик был завязан неровно, как будто его завязывали сами. Она молча поставила коробку на стол, рядом с папиной чашкой, и положила сверху папку с отчётом.

Папа кивнул ей, не глядя на коробку.

— Мне нужно двадцать минут, — сказал он. — Синдзи, бросай пока за двоих.

Он сел за стол и открыл папку. Наоко села рядом, на мамин стул, и придвинулась так, чтобы видеть страницы. Ей мешала фотография на подоконнике: Наоко взяла её, подержала секунду и переставила на холодильник, лицом к стене кухни. Освободившееся место она заняла сумкой.

Синдзи бросил кубики за себя. Потом за папу. Поставил две палочки.

Над столом говорили на языке, который Синдзи почти не понимал. «Синхронизация». «Третий блок». «Личностная матрица». «Если Мельхиор снова не согласится с Каспаром…» Наоко говорила быстро и точно, водила по строчкам красной ручкой. Папа отвечал коротко.

Один раз она положила руку папе на запястье, когда показывала что-то в таблице. Папа руку не убрал. Через несколько секунд Наоко убрала сама.

— Синдзи-кун, — сказала она вдруг, повернувшись к нему. — А во что вы играете?

— Кубики. Папа спросил, что выпадает чаще.

— Семь, — сказала Наоко. — Шесть комбинаций из тридцати шести. Вероятность одна шестая. А двенадцать и два — одна тридцать шестая.

Синдзи посмотрел в тетрадь, где под семёркой стояло уже больше всего палочек. Ему было приятнее узнать это самому.

— Я уже посчитал, — сказал он.

— Молодец, — сказала Наоко, тем же тоном, каким говорила папе «подписано». Потом, видимо, сама это услышала и добавила мягче: — Ты умный мальчик. Весь в отца.

Она протянула руку, чтобы погладить его по голове. Синдзи не отодвинулся, но и не потянулся навстречу, и рука Наоко остановилась в воздухе, немного не достав. Она поправила ему воротник, хотя тот был в порядке, и вернулась к папке.

Через двадцать минут и ещё через двадцать папа закрыл папку.

— Подписывать нужно сегодня, — сказала Наоко. — Я договорилась, нас пропустят в лабораторию в шесть.

Папа посмотрел на ватман на полу. Красная пуговица Синдзи стояла на шестьдесят второй клетке, папина синяя — на сорок первой.

— Синдзи.

— Я понял.

Папа присел перед ним на корточки. Достал из кармана стопку карточек, снял резинку и отсчитал пять штук.

— Это задачи на сегодня. А это, — он постучал пальцем по тетради, — сделаешь сам. Бросай кубики сто раз и ставь палочки. Потом нарисуй, как они стоят, столбиками. Вечером покажешь.

— Вечером ты вернёшься?

Папа помолчал.

— Вернусь, — сказал он. — Но игру завтра вечером точно продолжим. Фишки не трогай, запомни, кто где стоит.

— Шестьдесят два и сорок один.

— Вот видишь. Тебе и запоминать не надо.

Наоко ждала в прихожей. Она уже надела туфли и держала папин пиджак, перекинутый через руку. Когда папа вышел к ней, она подала ему пиджак так, будто делала это каждый день.

— До свидания, Синдзи-кун, — сказала она. — Конфеты не ешь все сразу.

— До свидания.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок, потом второй.

Синдзи сидел на клеёнке и слушал, как стихают в коридоре шаги. Потом встал и прошёл к столу.

Красная коробка с неровным бантиком так и стояла рядом с папиной чашкой. Папа её не взял.

Синдзи постоял, посмотрел на неё. Трогать не стал. Подошёл к холодильнику, снял фотографию, вытер рукавом стекло, хотя оно было чистым, и поставил обратно на подоконник. Мамой к комнате.

Потом сел на пол, взял кубики и начал бросать.

Семь. Палочка. Четыре. Палочка. Девять. Палочка.

Окно было открыто, кондиционер молчал, и с улицы пахло асфальтом. Где-то на пятидесятом броске Синдзи развернул магазинные конфеты и съел одну. Конфета была очень сладкая.

К сотому броску палочки под семёркой уже не помещались в клетку, и Синдзи начал рисовать их в соседней.


* * *


Папа вернулся, когда было уже совсем темно.

Синдзи лежал в кровати и не спал. Простыня прилипала к спине, вентилятор на тумбочке поворачивал голову то к нему, то к стене. Он слышал, как в замке повернулся ключ, как папа снял ботинки и долго стоял в прихожей, ничего не делая. Потом прошёл на кухню. Звякнула чашка. Шаги остановились у двери в комнату Синдзи.

Дверь приоткрылась. Синдзи закрыл глаза.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал папа.

Синдзи открыл глаза.

Папа вошёл и сел на край кровати. Кровать прогнулась. Он был в той же мятой рубашке, что утром, только поверх неё теперь был пиджак, который подала ему в прихожей Наоко. От пиджака пахло её духами. Сладко и тяжело, как в универмаге на первом этаже, где продают косметику.

Синдзи отвернулся к стене. Не очень сильно, просто чтобы не дышать этим запахом прямо.

Папа заметил. Снял пиджак и повесил на спинку стула у письменного стола. Запах остался, но стал меньше.

На столе лежала тетрадь в клетку, открытая на странице с палочками, а рядом листок, где Синдзи нарисовал столбики, как просил папа. Столбики стояли горкой: низкие по краям, самый высокий посередине, над семёркой. Папа взял листок и долго его разглядывал при свете из коридора.

— Сто раз?

— Сто три. Три раза кубик упал под холодильник, я не знал, считать или нет.

— Правильно, что не стал считать. — Папа положил листок обратно, аккуратно, ровно по краю тетради. — Хорошая работа, Синдзи. Правда хорошая.

Синдзи повернулся обратно.

Папа сидел, держа руки на коленях, и смотрел не на него, а куда-то в угол, где вентилятор крутил головой.

— Сегодня было нужно, — сказал он. — Если бы не подписали сегодня, проект встал бы на неделю. А неделя у нас… — он помолчал, подбирая слово, — дорого стоит. Мы строим то, что потом будет защищать целые города. И тебя. Я не могу сказать тебе, что именно. Но это важнее, чем кубики.

— Я знаю.

— Знаешь. — Папа снял очки, потёр переносицу и надел обратно. — Плохо, что знаешь в восемь-то лет.

Синдзи молчал. Вентилятор повернулся к нему и обдал лицо тёплым воздухом.

— Наоко, — сказал папа. — Акаги-хакасэ. Ты с ней… будь помягче.

— Я ничего не делал.

— Я знаю. Ты ничего не делал. — Папа кивнул. — Вот это и было заметно.

Синдзи не понял, хорошо это или плохо, и на всякий случай промолчал.

— Она не умеет ладить с детьми, — сказал папа. — У неё есть дочь, Рицуко. Уже взрослая, работает с нами. Её вырастила бабушка, потому что Наоко всегда была в лаборатории. Честно сказать, она и сейчас там почти всегда. Она не знает, как вести себя, поэтому говорит как умеет.

— «Шесть комбинаций из тридцати шести», — вспомнил Синдзи.

Папа коротко выдохнул носом. Синдзи не сразу понял, что это был смех.

— Да. Примерно так.

Он помолчал, а потом заговорил дальше, тише, словно уже не совсем с Синдзи.

— Она строит компьютер. Очень большой. Даже не один, а три. Знаешь, что она придумала? Чтобы они спорили. Каждый думает по-своему, а решение принимают, когда двое из трёх согласны. Как маленький совет. И каждому из трёх она дала кусочек себя. Один думает, как учёный. Другой — как мать. Третий — как женщина. Глупо, по-моему, но не я в проекте главный.

— А какой из них ругается?

Папа повернулся к нему, и Синдзи увидел в полутьме, как у него поднялись брови.

— Почему ты думаешь, что кто-то ругается?

— Ты сегодня сказал: «Если Мельхиор снова не согласится». Значит, он не соглашается.

Папа долго смотрел на него.

— Мельхиор — учёный, — сказал он наконец. — Он не соглашается чаще всех. Наоко говорит, что это самая честная её часть.

— А мать?

— Бальтазар. — Папа помолчал. — С ним проблем меньше всего. Он почти всегда соглашается.

Синдзи посмотрел на потолок, по которому ходила тень от вентилятора, туда-сюда, туда-сюда.

— Ей сегодня было грустно, — сказал он.

Папа не ответил.

— Пап.

— М?

— Шестьдесят два и сорок один.

Папа снова выдохнул носом.

— Помню. Завтра. — Он встал, и кровать распрямилась. — Спи.

Он взял пиджак со стула, перекинул через руку и пошёл к двери. На пороге остановился.

— Фотографию ты переставил?

Синдзи замер.

— Да.

Папа кивнул, ничего не сказал и прикрыл дверь, оставив узкую щель света из коридора.

Синдзи лежал и слушал, как папа ходит по кухне. Потом всё затихло. Вентилятор поворачивался. Запах духов почти выветрился, но на подушке, там, где папина рука легла, когда он вставал, всё ещё пахло чуть-чуть сладко.

Синдзи перевернул подушку другой стороной и уснул.

Глава опубликована: 03.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх