Адаптация (джен)

— Почему оранжевая? — спросила я.

На форму для тхэквондо, которую мне доводилось видеть, это совсем не походило. Рукавов не было, а состоял наряд из двух частей: чего-то вроде туники и штанов. Цвет напоминал тюремную робу, и я задумалась, не из неё ли всё это сделали.

По крайней мере, синяя нижняя футболка была ничего.

Гаррет пожал плечами.

— Это женская тюремная форма с оторванными рукавами.

— Что?

— В колледже у меня была девушка, которая увлекалась косплеем, — сказал он, словно оправдываясь. — Она была примерно твоего размера. Ты ведь для своего возраста ненормально высокая.

Я даже не могла спросить, неужели ему не по карману настоящее каратэги: мне самой оно точно было не по карману.

— То есть, если меня увидит полицейский, он, скорее всего, за мной погонится?

— Это часть твоей подготовки, — сказал он. — Зато ботинки я тебе достал хорошие. В драке важно твёрдо стоять на ногах.

Я нахмурилась.

— Ну, иди переоденься, — поторопил он.

Я нахмурилась ещё сильнее. Переодеваться в туалете магазинчика само по себе было неприятно. Но хуже было то, что там стояли камеры, а значит, кто-нибудь сможет увидеть моё лицо.

Я так и сказала, а он ответил:

— Можешь переодеться сзади в фургоне, но уединения там не так уж много.

Хмурясь, я согласилась и через мгновение проскользнула внутрь магазина.

В последнее время мышцы у меня болели постоянно: стоило им прийти в норму, как Гаррет увеличивал нагрузку до нелепых пределов. Будто втайне был садистом или кем-то в этом роде.

Когда я наконец наполнила ведро с помощью чайной чашки, он заставил меня опорожнить его обратно в стоявшую внизу бутыль — тоже по одной чашке.

Зато у меня начал появляться пресс. Дело шло к тому, что на физкультуре придётся специально следить, чтобы никто не увидел меня голой. Я и так это делала, но теперь нужно будет стараться усерднее. Меньше всего мне хотелось, чтобы София заметила, как я накачалась.

Я натянула форму, которая оказалась на удивление удобной. Ткань была такой, словно её много раз стирали, и вдруг мне пришло в голову, что размер как раз подошёл бы гарретовскому другу, которого я видела пару раз.

Она действительно осталась от девушки? Или ему просто было неловко признаться, что его приятель настолько увлекался косплеем, что заносил эту форму до мягкости?

Я попробовала подвигаться и поняла, что движения она не стесняет — по крайней мере не больше моей обычной спортивной одежды.

Ботинки тоже оказались мне впору и были удобными. Интересно, как Гаррет узнал мой размер? Это ведь особый навык. Может, он когда-то работал в магазине?

Выскальзывая из магазинчика, я постаралась прикрыть лицо волосами и отвернуться от камер на потолке.

Я успела выйти прежде, чем кассир начал кричать, что мне нужно что-нибудь купить.

Убрав одежду в рюкзак, который больше не предстояло набивать камнями или чем там Гаррет его нагружал, я взглянула на него.

— Уже довольно поздно, — сказала я. — Папа, как я и говорила, уехал на конференцию. Зачем держать меня допоздна?

— Есть одно место, которое я хотел использовать, — сказал он. — Но оно работает до девяти, а последние посетители расходятся только к десяти.

Я кивнула и села на пассажирское сиденье. Мы были в его личном фургоне, а не в машине фирмы по доставке воды. То, что мужчина его возраста возит девочку моего возраста в таком фургоне, наверное, выглядело подозрительно, но я всегда могла сказать, что он мой отец.

По крайней мере, он не заставлял меня бежать рядом. В последнее время он увеличивал скорость, и доставки мы заканчивали быстрее, зато моему телу доставалось куда сильнее.

Я подозревала, что поначалу он ехал медленно ради меня и из-за этого тратил на работу больше времени, чем привык. Он любил делать вид, будто ему всё равно, но я знала, что это не так.

Мы приехали к спортивному комплексу колледжа. Я удивлённо моргнула. Он стоял на краю территории, и свет в нём не горел. Видимо, уже закрылся.

Колледж Броктон-Бея знавал лучшие времена, и спортивный комплекс не был исключением. Когда мама ещё была жива, папа однажды водил меня сюда играть в ракетбол. Его построили в восьмидесятых, когда казалось, что денежный поток никогда не иссякнет.

Теперь часы работы сократили, а здание начинало разваливаться из-за недостаточного ухода. Посторонних пускали за дневную плату: это был один из немногих способов наскрести на обслуживание.

Через мгновение мы вышли из фургона и направились ко входу. Я заметила над дверью камеры, но они были разбиты и, похоже, больше не работали.

Гаррет достал пару кусков проволоки и через мгновение, к моему ужасу, начал взламывать замок входной двери.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Он поднял на меня глаза.

— Ты правда хочешь, чтобы люди видели, чем мы тут будем заниматься?

— Нет, — неохотно сказала я.

— Ну вот. Я здесь не работаю, и ключа у меня нет. Владельцы не одобрили бы то, что мы собираемся делать, хотя оборудованию это никак не повредит. Они боялись бы ответственности.

— Где ты научился вскрывать замки? — спросила я, предпочитая не замечать намёка на то, что предстоящее занятие будет жестоким или опасным.

Разумеется, будет.

— Кое-где научился, — сказал он и ухмыльнулся, глядя на меня снизу вверх. — Я много чего умею.

Я нахмурилась и огляделась. Стоять в ярко-оранжевой тюремной форме над человеком, который вскрывает замок, — верный способ напроситься на неприятности.

Замок щёлкнул, и через мгновение мы оказались внутри. Гаррет двигался в темноте так, будто уже здесь бывал, что, скорее всего, было правдой. Я на миг задумалась, не здесь ли он учился. Он как-то обмолвился, что познакомился со своим другом в колледже, хотя, конечно, это могло быть и в другом городе.

Я пошла за ним, гадая, было ли передвижение в темноте частью тренировки или он просто не хотел привлекать охрану кампуса, включая свет.

Свет он включил, только когда мы углубились в комплекс.

Вскоре он начал вытаскивать машины для подачи бейсбольных мячей. Меня он тоже заставил их таскать, и вскоре мы расставляли их кругом посреди спортивного зала.

— Не люблю бить девочек, — сказал он. — Даже со сверхчеловеческими способностями.

Он достал клейкую ленту и стал размечать квадрат на полу в центре круга.

— Что мы делаем? — спросила я.

Кругом стояли восемь машин, и Гаррет подключал их все к удлинителю — ещё одному технарскому устройству. Интересно, сколько же приспособлений мастерил его друг-Технарь и почему так щедро делился ими с приятелем?

— Встань посередине, — сказал он. — Внутри круга.

Я подозрительно посмотрела на него, но в конце концов послушалась.

— Тебе придётся научиться уворачиваться, — сказал он. — Потому что, какой бы прочной ты ни стала, всегда найдётся кто-то сильнее. Даже если это будет Левиафан или Симург, которые станут швырять в тебя разные вещи.

— Но некоторые стоят у меня за спиной, — возразила я.

Он пожал плечами.

— Думаешь, никто не попытается ударить тебя сзади? По крайней мере, я не заставляю тебя делать это с завязанными глазами.

В этой фразе явно подразумевалось «пока», и мне это совершенно не понравилось.

У него был пульт, который он подключил к устройству, куда подключалось всё остальное. Видимо, он собирался сам выбирать, из какой машины в меня попадёт мяч.

— Я думала, ты не любишь бить девочек?

— А я и не бью, — сказал он с ухмылкой. — Ты всегда можешь сдаться.

Я упрямо покачала головой. Вдруг раздалось жужжание: все машины ожили.

Послышался характерный вой, и в левом боку взорвалась боль: бейсбольный мяч попал мне в рёбра. Дыхание вышибло, и перед глазами всё стало красным.

— Если насчёт своих способностей ты права, в будущем будет не так больно, — сказал Гаррет. — Именно поэтому сейчас и нужно учиться избегать того, что причиняет боль. Что ты будешь делать, если бандит в тебя выстрелит? От такого отмахнуться будет потруднее.

Снова раздался вой, и ещё один мяч ударил меня под лопатку. Вспыхнула боль, и я опустилась на одно колено.

— Уже готова сдаться? — поддразнил он.

Я медленно встала и покачала головой. Снова услышала звук подачи, и на этот раз бросилась в сторону.

— Хорошо, — сказал он. — Но старайся оставаться внутри круга. Помни: пули будут лететь в тебя со скоростью больше девятисот шестидесяти километров в час. А эти мячи летят со скоростью ста сорока пяти.

Я поморщилась, услышав очередное жужжание, и мяч попал мне в руку.

— Больно, да? — спросил он. — Думаешь, не будет больно, если до тебя доберётся Крюковолк? Руна швыряет бетонные блоки — от них будет куда больнее. Лун дышит огнём. Даже Скидмарк любит швыряться всяким. Если не научишься уворачиваться, до раскрытия своего потенциала ты просто не доживёшь.

Я поморщилась, услышав выстрел машины сзади и слева.

— И, конечно, ты понимаешь, что мы сделаем, когда у тебя начнёт хорошо получаться? — спросил он.

Я покачала головой, уворачиваясь от очередного мяча.

— Уменьшим круг, — сказал он и ухмыльнулся.

Чёрт.

* * *

Двигаться было больно.

Вся верхняя часть тела была в синяках. На ногах они тоже были бы, если бы машины для подачи мячей были рассчитаны на броски людям по ногам. К счастью, все попадания пришлись в страйковую зону.

К несчастью, это значило, что спина, руки и рёбра были сплошь синими и чёрными. Даже дышать было немного больно, и я гадала, не сломала ли чего-нибудь.

К счастью, Гаррет дал мне выходные. Они с другом чем-то занимались — наверное, чем-то гиковским, — и он решил, что для меня это хорошая возможность восстановиться.

Целых три дня без боли казались почти раем, хотя часть меня подозревала, что к последнему дню я начну немного маяться от безделья.

Из-за синяков пришлось надеть чёрную толстовку с капюшоном. Мне предстояло проходить в ней весь день и сделать всё возможное, чтобы никто не увидел синяков. Меньше всего папе был нужен доброжелательный учитель, который вызовет к нам службу защиты детей.

По крайней мере, день был солнечный. Может, тёплый, а может, и нет. Пока папа не сказал, я и не замечала, что перепады температуры меня почти не беспокоят. Ни жара, ни холод никогда особенно мне не мешали.

Я проскользнула в школу и увидела, что у моего шкафчика столпились девочки.

Когда я подошла, они захихикали. Кто-то вывел краской из баллончика на моём шкафчике: «Шлюха». Я вздохнула и протиснулась мимо одной из девиц, которая не успела отойти.

— Какого чёрта, Эберт? — спросила Эмма. — Сама теперь задираешь других?

Я даже не посмотрела на неё, просто открыла шкафчик, прикрыв рукой замок, чтобы никто не увидел код. Мне уже дважды приходилось менять шкафчик, потому что они узнавали комбинацию, и делать это снова я не собиралась.

— Или ты уже начала резаться? — спросила она и ухмыльнулась. — Девочки так делают, прежде чем решаются всерьёз и наконец убивают себя.

Учитывая, что по меньшей мере трое стоявших за ней девочек были известны тем, что резали себя, я удивилась, что она решила заговорить об этом.

Она потянулась к моему запястью, и я отдёрнула руку.

— Не трогай меня, — сказала я. Я наконец посмотрела на неё, и она отступила на шаг.

— Чокнутая уродина, — сказала она. — Почему бы тебе не бросить школу и не заняться тем, для чего ты всегда и была предназначена… не пойти в шлюхи к Торговцам?

— Для Империи она даже в шлюхи не годится, — подхватила одна из девочек за её спиной. — И у АПП требования повыше, хотя они чуть ли не любого в рабство заберут.

— Её и в рабство загонять не придётся, — сказала другая. Кажется, Марси. — Она до того изголодалась, что иначе такой уродине вообще никто не даст потрахаться.

Я не обращала на них внимания и как можно быстрее запихивала вещи в рюкзак. Меня это не должно было задевать, но у повторения была своя сила. В какой-то момент дело было уже не в самих словах: они превращались в напоминание обо всех других случаях, когда мне говорили что-то подобное.

Я захлопнула дверцу шкафчика и заперла его.

Через мгновение уже проталкивалась сквозь толпу девочек. Сейчас мне было всё равно, собью ли я кого-нибудь с ног, а с моей силой им вряд ли понравилось бы, если бы я это сделала.

Я почувствовала движение справа и отступила в сторону за мгновение до того, как София попыталась сбить меня корпусом.

Хм. Может, тренировки на уклонение были не совсем бесполезны.

Я обошла Софию, которая подозрительно на меня смотрела. От одного движения мне было так больно, что меньше всего хотелось ещё и её добавки.

Я хмыкнула и на этот раз успела на урок вовремя.

На моём стуле было что-то липкое. Гаррет всё говорил, как важно следить за обстановкой, и на этот раз я была этому рада.

Я села на место, которое обычно занимал Грег Ведер, и увидела, как он смотрит на меня с недоумением. За обстановкой он, видимо, следил куда хуже меня, и, когда сел, выражение его лица вдруг изменилось.

За свою жизнь я слишком часто испытывала это чувство и никакого удовольствия от увиденного не получила. Нужно было его предупредить, пусть обычно он и раздражал, и мне стало немного стыдно.

— Прости, — тихо сказала я.

Он повернулся ко мне с обиженным видом. Я обычно была сосредоточена на собственных школьных неприятностях, но знала, что и ему время от времени достаётся. И не только от девочек, которые превращали мою жизнь в ад.

О некоторых вещах, которые с ним вытворяли мальчишки, я слышала лишь мельком, а значит, наверняка было немало случаев, о которых я вообще не знала.

И всё же урок прошёл быстро, а если не двигаться, болело не слишком сильно.

Вот чего я совсем не ждала с нетерпением, так это второго урока. С моим набором способностей физкультура должна была быть сплошным удовольствием, которого ждёшь не дождёшься. Но сейчас я чувствовала себя так, будто меня избили бейсбольными мячами до сплошных синяков.

Ах да.

К тому же я не могла использовать даже близко столько силы и выносливости, сколько нужно для нормальной тренировки. Иначе рисковала выдать себя не хуже, чем любым другим способом.

Хорошо было лишь то, что наш тренер, мисс Хэнли, не заводила любимчиков. Некоторые девочки любили говорить, что она лесбиянка, но я никогда не видела, чтобы она подглядывала в раздевалке или делала что-нибудь подобное.

Она занималась только делом, и её мужиковатый стиль одежды меня не смущал. Разве тренеры не должны так одеваться?

Но сегодня предстояли вышибалы — игра, созданная для тех, кто любит издеваться над другими, — а мне было достаточно больно, чтобы даже бросков девочек ждать без всякой радости.

По крайней мере, на мне не было утяжелителей. Гаррет грозился использовать их на следующей тренировке с мячами, чтобы замедлить мою реакцию.

Иногда я задумывалась, не получает ли он от всего этого слишком много удовольствия. Было бы не так больно, если бы он просто сам бил меня снова, снова и снова.

— Почему ты в спортивных штанах и толстовке? Тут 32 градуса, — спросила тренер.

— София и Эмма украли другую форму, а купить новую я ещё не успела, — сказала я. И ведь не соврала.

— На площадку, — рявкнула тренер. — И чтобы не жаловалась, что жарко.

Разумнее всего было постараться выбыть как можно быстрее. Я уже так делала. Хорошо бы попали по ногам — там было бы не так больно.

Я увидела, как девочки шепчутся, и поморщилась. Все они собирались целиться в меня.

Был один способ с этим разобраться. Как только тренер свистнула, я шагнула вперёд и притворилась, будто споткнулась и упала, поморщившись от удара бедром. Мячи пролетели над головой, а я нарочно неловко вскинула руку так, чтобы один из них попал мне в предплечье.

Больно было не так сильно, как обычно, хотя, возможно, я просто подняла для себя планку того, что считается болью. По сравнению с бейсбольным мячом, летящим со скоростью ста сорока пяти километров в час, резиновый мяч, брошенный девочкой, просто не шёл в счёт.

Гаррет говорил, что важно не бояться боли, иначе будешь вздрагивать всякий раз, когда кто-то пытается ударить тебя по лицу.

— Эберт! — крикнула тренер. — Тебе нужно к медсестре?

Я покачала головой.

— Нет, всё нормально. Но в меня попали.

А значит, можно было сесть у края площадки. Выбывших вскоре набралось столько, что меня вряд ли вызвали бы обратно.

Сидеть и смотреть, как другие швыряют друг в друга мячи, было почти приятно. Я сидела и ждала конца урока.

Когда девочки пошли в раздевалку, я, как часто бывало, задержалась. Из-за этого я опаздывала на следующий урок, зато вероятность, что у меня украдут вещи, пока я в душе, была куда меньше.

Я дождалась, пока все девочки уйдут, и только тогда наконец проскользнула в душевую.

Включила воду и наконец расслабилась. Было приятно чувствовать, как она струится по моему бедному измученному телу.

— Какого чёрта, Эберт?

Я обернулась, едва не поскользнувшись, и поморщилась.

За спиной стояла София — несомненно, собиралась хлестнуть меня мокрым полотенцем, а потом, наверное, попытаться выгнать голой в коридор.

Но вместо этого она смотрела на сотни синяков на верхней половине моего тела.

Похоже, до нужного уровня моей внимательности к обстановке всё-таки было далеко.