Карантин (гет)

Иногда их пикировки бывали даже занимательными. Не то чтобы часто — видит Мерлин, скорее наоборот. Но сегодня Гермионе повезло. То ли Малфой проснулся в хорошем настроении, то ли звёзды сошлись как-то особенно удачно, но разговор неожиданно перерос в спор, который оба, кажется, не собирались заканчивать.

Выяснилось, что знания Малфоя в области древних рун были на удивление... обширными. Гермиона, признаться, такого от него не ожидала. Она привыкла считать его самоуверенным выскочкой с серебрянной ложкой в заднице, который с удовольствием рассуждает о вещах, в которых ничего не понимает, но сегодня ей пришлось пересмотреть своё мнение хотя бы в одном вопросе.

Спорили они горячо. Разумеется, не обходилось без оскорблений: Малфой не был бы Малфоем, если бы упустил возможность напомнить ей о происхождении, а Гермиона не собиралась оставлять его замечания без ответа. Но сегодня это почему-то не задевало её так сильно. По крайней мере, куда меньше, чем обычно.

Если бы здесь оказался Гарри, а уж тем более Рон, очередное оскорбление в её адрес наверняка закончилось бы дракой. Рон не умел пропускать подобные вещи мимо ушей, а ей, скорее всего, пришлось бы удерживать его от попытки придушить Малфоя.

Гермиона же только фыркнула и придвинула к себе книгу.

— Ты не можешь этого утверждать, основываясь на одном-единственном примере.

— Могу, если этот пример подтверждает закономерность.

— Он ничего не подтверждает. Ты просто игнорируешь более ранние трактовки.

— Потому что они ошибочны.

— Разумеется. Все ошибаются, один Малфой всегда прав.

— Рад, что мы наконец пришли к согласию.

Гермиона закатила глаза.

В какой-то момент она настолько увлеклась спором, что пересела на кровать напротив, чтобы видеть наглую морду Малфоя, а не говорить с ширмой. Тот полусидел, прислонившись к подушкам, и выглядел не слишком-то бодрым. Его веки были тяжёлыми, лицо оставалось бледным, но в глазах всякий раз появлялся огонёк, когда он находил очередной повод её поддеть или оскорбить.

И Гермиона отвечала. Иногда даже с удовольствием.

Её, конечно, утешало, что теперь Малфой оскорблял её не просто потому, что она была маглорождённой, а потому, что не соглашалась с его трактовкой древних рун. Иными словами, некоторый прогресс всё-таки имелся, пусть и весьма сомнительный.

Конечно, в обычной ситуации она не стала бы тратить время на подобную нервотрёпку. У неё нашлось бы множество занятий поинтереснее, чем спорить с Малфоем, который, кажется, считал личным оскорблением само существование людей, способных с ним не соглашаться.

Но в изоляции лазарета захочешь компании — на стену полезешь.

В карантинном отделении выбор развлечений был не слишком велик. Книги она уже перечитала, все доступные записи изучила, а собственные мысли за несколько дней успели надоесть ей до такой степени, что даже спор с Малфоем казался неплохой альтернативой.

К тому же друзья стали приходить всё реже. Гермиона понимала почему — отвоевывать право на посещение становилось все труднее — и не винила их, но от этого одиночество не становилось менее ощутимым.

Так что, когда Малфой в очередной раз назвал её толкование безграмотным, она лишь подалась вперёд и прищурилась:

— Хорошо. Тогда объясни мне, почему в более поздних источниках используется именно эта форма, если ты так уверен в своей правоте.

Он чуть приподнял бровь и раздраженно выдохнул.

Кажется, ей всё-таки удастся насладиться сегодняшним днем.

* * *

Она была не права.

Уже к обеду Гермиона поняла, что сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Просто какое-то время ей удавалось об этом не думать.

Каждые полчаса приходилось брать новую салфетку и вытирать кровь под носом. Иногда она успевала заметить, как по верхней губе медленно сползает очередная тёмно-красная капля, иногда обнаруживала её уже на странице книги. Испачканные салфетки отправлялись в мусорную корзину, стоявшую неподалёку от кровати. Гермиона старалась не смотреть на неё слишком долго.

Кровавый кашель Малфоя игнорировать оказалось несколько сложнее.

Сначала он пытался сдерживаться, отворачивался к стене или утыкался в подушку. Потом перестал. Приступы становились всё продолжительнее, а крови, которую он сплёвывал в салфетки, с каждым разом было всё больше. Иногда Гермионе казалось, что он просто не успевает отдышаться перед следующим приступом.

Снейп приносил им новые кровевосполняющие зелья каждый день. Иногда дважды в день. Флаконы появлялись на тумбочке почти с такой же регулярностью, как новые инструкции для анализов. Но сколько бы они ни выпили, заметного улучшения не наступало. Зелья, возможно, и восполняли часть потерянной крови, но не могли справиться с тем, что происходило с их организмами.

Слабость никуда не уходила.

Гермиона чувствовала её даже тогда, когда просто пыталась подняться с кровати. Ноги становились ватными, перед глазами темнело, а сердце начинало биться так быстро, словно она только что пробежала несколько лестничных пролётов. Иногда ей приходилось останавливаться посреди комнаты и ждать, пока перестанет кружиться голова.

Малфой держался ещё хуже.

Он почти перестал вставать. Большую часть времени лежал, отвернувшись к стене, и отвечал на вопросы Снейпа короткими, раздражёнными фразами. Гермиона уже научилась различать, когда его молчание означало, что он просто не хочет разговаривать, а когда у него не осталось сил даже на привычную грубость.

— Ты будешь завтракать? — Спросила Гермиона, когда заметила, что поднос с едой до сих пор стоит нетронутым.

— Нет.

— Ты хотя бы попробовал? — Гермиона каждый день слушала оскорбления в адрес больничной еды, но все это обычно было пустословием, ведь в конечном итоге Малфой сметал все подчистую, бурча при этом себе под нос что-то про нормальную еду.

— Грейнджер, если ты не заметила, я не в том состоянии, чтобы обсуждать свои гастрономические предпочтения.

— Я заметила, что ты уже второй день почти ничего не ешь.

— Какое трогательное внимание к моей персоне, — он даже не сдвинулся с места, продолжая утыкаться в подушку. Поэтому голос звучал приглушенно и невнятно.

— Просто не хотелось бы, чтобы ты умер ещё раньше от голода.

— Ты хотела сказать, раньше времени? Не волнуйся. Постараюсь умереть точно в срок.

Овсяная каша была довольно неплоха, поэтому Гермиона просто закатила глаза на избалованного аристократишку и вернулась к своей еде.

В конце концов она отодвинула тарелку, вытерла губы салфеткой и еще некоторое время наблюдала за своим соседом. Тот лежал на боку, отвернувшись к стене, и, судя по всему, совершенно не собирался сегодня вставать.

— Может, хотя бы бульон?

— Нет.

— Малфой...

— Грейнджер, если ты ещё раз спросишь, не хочу ли я поесть, я нахрен сойду с ума.

— Не уверена, что еще нет.

— Не испытывай моё терпение.

Она вздохнула.

Ладно. Свою часть она выполнила.

Гермиона потянулась за книгой, но не успела раскрыть её, как со стороны соседней кровати раздался странный звук. Сначала ей показалось, что Малфой пытается что-то сказать, но затем он резко закашлялся.

Драко приподнялся на локте, одной рукой придерживая грудь. Кашель был сухим и надрывным, с каждым новым приступом становиясь всё глубже. Он пытался отвернуться, но не успевал даже вдохнуть между спазмами.

— Малфой?

Гермиона быстро поднялась, схватила со столика салфетки и подошла к его кровати.

— Вот. Держи.

Он не отреагировал.

Только когда она коснулась его плеча, Драко наконец повернул голову. Его лицо исказилось от боли, а на губах выступила кровь.

Много крови.

— Ох...

Драко сплюнул в салфетку, которую она поднесла к его рту, и попытался сделать вдох. Получилось не сразу и не слишком удачно. Он закашлялся снова, на этот раз практически беззвучно, и несколько секунд сидел, согнувшись пополам. В последние дни они оба делали вид, что привыкли к крови, но на самом деле к такому привыкнуть было попросту невозможно. Особенно когда её становилось всё больше.

— Тебе нужно позвать Снейпа, — наконец выдавил он.

— Он должен прийти вечером. Я позову мадам Помфри.

— Я сказал, позови кого угодно!

Она быстро метнулась к осточертевшему стеклу, постучала так громко, как только могла, и едва не потеряла равновесие и ориентацию в пространстве от невероятной головной боли — было ощущение, будто её бьют бревном по голове.

— Малфой, успокойся.

— Да какого чёрта ты...

Он осёкся, вновь закашлявшись. Она не знала, что делать. Как ему поможет Помфри или даже Снейп, если сюда не смогут сделать и шагу?

— Дыши медленнее, — попросила она. Такой приступ стучался уже дважды, и обычно это помогало. — Не пытайся говорить.

Он раздражённо оттолкнул её руку.

— Не командуй мной.

— Тогда перестань вести себя как идиот.

Он резко сел, сбросив с кровати одеяло. Гермиона попыталась придержать его, но Драко отмахнулся, едва не зарядив ей по лицу локтем.

— Свет! Где свет?!

— Что?

— Здесь темно! Ты что, не понимаешь?!

Гермиона посмотрела на потолок. Лампы горели в обычном режиме, освещая палату мягким желтоватым светом.

— Малфой, здесь достаточно светло.

— Не ври мне!

Он протянул руку вперёд, словно пытался нащупать что-то в воздухе. Пальцы дрожали.

— Я ничего не вижу, Грейнджер.

Весь ужас ситуации пока не дообрался до разума Гермионы. Она, казалось, не могла обработать эту информацию, несмотря на свой хваленый мозг.

— Хорошо. Послушай меня. Возможно, это временно.

Он сорвался на крик.

— Позови Снейпа!

Его дыхание стало частым и поверхностным.

Гермиона осторожно опустилась на край его кровати.

Она едва заметно вздрогнула, когда он дернулся.

— Малфой. Я уже позвала мадам Помфри. И она еще не пришла. Тебе нужно немного потерпеть.

Она поднялась и снова направилась к защитному стеклу.

— Мадам Помфри! Профессор Снейп! — позвала она, постучав ладонью по поверхности. — Помогите!

За ее спиной послышался грохот.

Гермиона обернулась: Драко смахнул со столика стакан. Тот разбился о пол, разлетевшись на мелкие осколки.

— Осторожнее!

Он все же умудрился подняться с кровати, но тут же схватился за край тумбочки. Ну надо же — практически всю неделю его было не поднять с постели, а как только это стало опасно — приспичило прогуляться.

Несколько секунд Малфой стоял неподвижно, тяжело дыша. Затем медленно опустился обратно на кровать.

Гермиона не стала ничего на это говорить.

Она просто протянула к нему стакан воды, предварительно убрав осколки с пола.

— Вот.

Он ничего не ответил.

— Вода, — пояснила она, хватая его за руку и вкладывая стакан прямо в ладонь.

На этот раз он не оттолкнул её.

* * *

Если бы Малфой не опасался убиться, случайно споткнувшись о ножку собственной кровати, Гермиона была уверена, что он непременно повторил бы свой концерт с первого дня пребывания в лазарете. Впрочем, отсутствие возможности носиться по палате ничуть не мешало ему орать.

Он снова ругался и кричал, но, к немалому удивлению Гермионы, на этот раз не на неё. Доставалось всем остальным: Министерству, Пожирателям смерти, Дамблдору и, разумеется, Снейпу. Последний, по мнению Малфоя, был виноват едва ли не во всех бедах, обрушившихся на его голову.

Гермиона старалась не вмешиваться. В конце концов, она прекрасно понимала, что сейчас ему нужно было выговориться. Или хотя бы наораться до потери голоса. Последнее, пожалуй, было бы даже полезнее для окружающих.

Снейп всё же пришёл вечером. Но он явно рассчитывал на несколько иной приём.

Едва профессор переступил порог лазарета, Малфой подался вперёд и принялся осыпать его обвинениями с такой яростью, что Гермиона невольно приоткрыла рот.

Снейп остановился возле стекла, даже не взглянув на него.

— Добрый вечер. Как всегда, рад видеть, что ваше чувство такта осталось нетронутым болезнью.

— А моё зрение, видимо, нет! — огрызнулся Драко. — Ты бездарно раскрыл свою роль шпиона! Бездарно! У тебя был шанс узнать рецепт яда, но теперь ты бесполезен!

Он говорил всё громче, почти срываясь на визг. Если бы между ними не было стекла, Гермиона не сомневалась, что в Снейпа уже полетел бы какой-нибудь острый предмет.

— Ты закончил? — пугающе спокойно проговорил Профессор Снейп.

Драко осёкся, тяжело дыша. На мгновение Гермиона решила, что у него снова начался приступ кашля, но он лишь сжал пальцы в кулаки.

Она перевела взгляд на Снейпа.

Гермиона ожидала увидеть привычное презрение, раздражение или хотя бы холодную скуку. Но на его лице было что-то совсем другое.

Ярость. Бессилие. Вина — или, возможно, обида. Всё это мелькнуло так быстро, что Гермиона не успела разобраться, что именно увидела. Снейп смотрел на Драко, и на мгновение его обычная непроницаемость дала трещину.

Он выглядел так, словно очень хотел спасти дорогого ему человека, но ничего не мог сделать. Будто бился головой об стену, но результата не было никакого. Гермиона не знала, что подобное состояние для него не ново, но на этот раз он полон решимости добиться успеха.

Гермионе вдруг захотелось заткнуть Малфоя. Буквально зажать ему рот ладонью, лишь бы он перестал произносить эти отвратительные, ядовитые слова.

Она была уверена: если бы Драко мог видеть своего крестного, то замолчал бы в ту же секунду.

Но Снейп уже справился с собой.

Мгновение слабости исчезло. На смену ему вернулась привычная непроницаемая маска, за которой Гермиона не могла разглядеть ничего, кроме холодного равнодушия.

Он перечислил очередные инструкции, ответил на несколько вопросов Гермионы и, не удостоив Драко даже прощальным взглядом, направился к выходу.

Малфой, разумеется, не собирался на этом останавливаться.

— Иди к дьяволу, Северус! Ты и все остальные! Слышите? Ненавижу вас! Ненавижу всех вас!

Дверь закрылась.

— Чудесно, — пробормотала Гермиона, возвращаясь к своей кровати. Ей хотелось плакать. Она тоже боялась. Она тоже не хотела умирать. И она тоже мечтала заорать что есть мочи.

Малфой, вероятно, продолжил бы перечислять всех, кого ненавидел, заодно прихватив весь несправедливо обошедшийся с ним мир, если бы его не перебил надрывный кашель слева.

Гермиона отняла дрожащую руку от губ и посмотрела на алое пятно, расплывшееся по ладони.

Малфой замолчал.

И с некоторым удивлением обнаружил, что не испытывает ни малейшего удовлетворения от того, что теперь он в этом не один. Скорее, совсем наоборот.