Кошки здесь и кошки там (джен)

Утро было дрянь, и без разницы, что суббота. Я сидел в Большом зале, смотрел в тарелку и готовился продать душу демонам за бекон. А на фига мне душа, если туда постоянно плюют. Склизкой вонючей овсянкой.

— Рон, поговори с Фредом и Джорджем, ну что тебе стоит.

Я повернул морду к Дину, сидящему справа. Он достал. У меня будто появилась вторая младшая сестра, причем самого противного шестилетнего возраста. Джинни тогда ходила за мной хвостом и постоянно клянчила: то угости ее конфетой, то книжку отдай, то поиграй с ней, то отведи к соседям посмотреть котенка. А Дину было нужно, чтобы я попросил у братцев флакончик их Супервитального эликсира. Он хотел оживить руку скелета, которую нашел (вот везунчик), когда Имберфрог отправил нас на очередную охоту за улитками. Мои летающие и скачущие книжки впечатлили его, как финт Вронского вместе с двойной мертвой петлей. Вот он и пристал ко мне: хочет, мол, чтобы его рука (в смысле не его, а безымянного скелета) тоже так могла. Сделает из нее хваталку, будет у него пятая конечность. «Ага, — подумал я. — Ты еще привяжи ее к хвосту, и станешь, как этот Агунцотль, полупес-полуобезьян с лапой на хвосте». Дин — парень неплохой, мы с ним всегда ладили, поэтому я в очередной раз сказал:

— Отстань.

Бедняга не знал, на что подписывается, так что я, считай, оказал ему услугу. Да, в этот раз мой ответ звучал, как собачье рыканье, но нечего в ответ обижено фыркать и отворачиваться. Я, между прочим, уже второй день любуюсь, как он просительно выкатывает глаза и смотрит на меня кормовымогательным взглядом. Те, у кого есть кошки, знают, как этот взгляд берет за душу.

— Рон, хочешь, я помогу тебе с Зельями? — Гермиона решила, что я расстроился из-за домашней работы, и поэтому злюсь на всех.

— Спасибо, я справлюсь.

Зелья были ни при чем, никогда не переживал из-за учебы и начинать не собирался. Проблема была в проклятом Супервитальном эликсире. Я всю ночь глаз не мог сомкнуть. Мои книжки и конспекты хлопали страницами, летали, ударялись о стены и мебель. Надо подкинуть их на пару ночей Дину, тогда он поймет, от чего я его спасаю, но оставить движущиеся книжки в одной комнате с четырьмя котами — все равно, что кинуть их в бумагорезку.

После завтрака все отправились смотреть, как распускается цветок ядовитой мульчипаи. Думаю, не нужно объяснять, что с развлечениями в школе стало совсем туго. А я нашел коридор, где никто не ходит, и улегся на подоконник.

Солнце грело бок и спину, и следующие три часа я дрых, как покойник, оживая лишь для того, чтобы перекатиться на другой бок или переползти в другой угол подоконника, если хотелось прохлады. Три часа проскочили как три минуты.

Разбудил меня Гарри, нагло стукнув лапой по носу.

— Дай поспать!

— Бери, — сказал мой великодушный друг и снова вмазал лапой.

— Эй! А нельзя просто сказать «пора вставать»?

— Тебя словами не добудишься, дрыхнешь, как горгулья.

— А-а, — я зевнул во весь рот и сел. В полудреме попробовал вылизать себе бок, но только мантию обслюнявил. — Ну что, редко-экзотичный цветок распустился?

— Ага.

— И как оно?

— Оно бледное, мелкое и воняет раздавленными мухами.

— Значит, ничего интересного я не пропустил. — Всегда приятно убедиться, что сделал правильный выбор и потратил время с пользой. — Какие у нас планы?

— Проще всего поговорить с Добби. — Гарри посмотрел на меня грустным взглядом, как бы говоря: да, я уговорил себя начать сразу с самого неприятного дела, но, может, ты меня переубедишь? Домовики обожают его, как те фанаты, которым волю дай, и они задушат своего кумира в объятиях, сделают из него мумию и будут ей поклоняться. Мне от такой любви было бы не по себе. Добби в этом плане еще адекватный, во всяком случае, поддается воспитанию.

— Гарри Поттеру что-нибудь нужно? Добби будет счастлив услужить ему, и его другу Рону Уизли, и... — он огляделся, убедился, что нас всего двое, и тихо вздохнул от облегчения. Гермиону он побаивался.

В чем-то я его понимал, моя подруга не умела двигаться не спеша и постепенно. А кому понравится, когда его хватают за руку и насильно тащат к свободе, а он едва успевает переставлять ноги, не то что сообразить, куда же именно его ведут.

— Добби, что ты знаешь о диких гоблинах и их ярмарке?

Эльф сжался, лопоухая голова задрожала, а огромные глаза от испуга стали еще больше.

— Гоблины — злые. Они едят непослушных эльфов. И скоро они будут здесь, в Запретном лесу. Гарри Поттеру нельзя с ними встречаться, они и его съедят.

— Мы не будем с ними встречаться, — поспешил успокоить его Гарри. — Мы спрашиваем просто ради интереса. Нам... эээ... на уроках рассказывали про базар гоблинов, и вот захотелось узнать про него побольше...

— Базар гоблинов нужно обходить стороной, — Добби вертел в лапках нитку. Раньше она торчала из наволочки, и домовик теребил ее, пытаясь справиться с волнением, но когда речь зашла о ярмарке, он резко за нее дернул и оторвал. — Домовые эльфы туда не ходят.

Он нервно передернул ушами, как спаниель, которого мы держали, пока Джинни не начала бегать по дому, тогда собаку пришлось отдать. Сестренка его бодала, а бедный пес прятался от нее на спинке дивана.

— Совсем не ходят? — хитро прищурившись, поинтересовался я.

— Ну... бабушка рассказывала мне... — многообещающе начал Добби. А дальше мы узнали, что и у домовых эльфов есть свои младшие сестры, которые берут еду у кого не надо, смельчаки, втюрившиеся в глупых красавиц, а также прохвосты, которые могут обдурить самого хитрого гоблина. Но вот о том, как ведутся дела на ярмарке и как заключают тот таинственный договор, он нам рассказать не смог. Его бабуля вскользь упоминала о старинной магической клятве, которая может защитить от любого обмана, и все. Готов спорить, она думала, что приличному маленькому эльфенку эта информация ни к чему. Только лишний соблазн. Если у тебя нет заклинания против дракона, ты не полезешь с ним драться.

С портретами нам повезло еще меньше, мы потоптали пыль в десятке коридоров, поговорили с двумя десятками картин, но ничего нового не узнали. Портреты были очень общительными, чуть ли не выпрыгивали из рамок — так сильно они хотели поделиться обидами на ближайших соседей, пожаловаться на директрису и переехавших к ним гостей. Определенно, вариант «в тесноте, да не в обиде» здесь не прошел. Еще нас трижды обозвали милыми пушистиками (меня совершенно несправедливо). Каждый раз это были дамы в пышных платьях и кринолинах, а им не скажешь «идите на...», приходилось молчать и терпеть. Тем, что происходит вне школы, картины интересовались мало, о гоблинах знали только, что они дикие, злобные и прожорливые. Правда, один ученого вида единорог процитировал стихи какой-то маглы. На стихах я спекся, не люблю поэзию.

— Все, — я сел прямо посреди коридора и тихо добавил, чтобы картины не услышали, они же обидчивые: — Пошли отсюда, здесь нам ничего не светит.

— Глупая была идея. Ясно, что гоблинов нам не перехитрить, скорее, они нас съедят вместо закуски, под яблочный эль.

— Все бросить! Еще чего!

Я с самого начала не верил в лекарство от кошачьего проклятия. Для меня было важнее посмотреть на саму ярмарку, пройтись по ней, побывать рядом с чудесами. Но то — моя мечта, не Гарри. Для меня этот поход, как жестянка с леденцами, а он леденцов внутри не видел, только пыльную коробку, которая вдобавок не хотела открываться.

— Мы же гриффиндорцы. Мы легко не сдаемся. Пойдем еще поспрашиваем. Даже если потратим время впустую, хотя бы будем знать, что сделали все на совесть. — Это была не та вдохновляющая речь, за которую тренеру Пушек платят надбавку в сто галлеонов. Но она сработала, Гарри приободрился.

— Поищем Ника, а потом к Хагриду.

Наше факультетское приведение мы нашли на самой вершине Астрономической башни. Честно, на него была моя последняя надежда — призраки известные сплетники. Любопытные и вдобавок бестелесные, ничто не мешает им пролезть в любую скважину, а то и просто высунуть ухо из стенки. Точно, из-за них и появилась та известная поговорка про стены и уши.

Последний лестничный виток Гарри предложил преодолеть наперегонки, я обставил его буквально на ступеньку (а мог бы и на три, если бы не проклятая неудобная мантия). Мы выкатились на балкон и напугали Почти Безголового Ника, который мирно любовался видом.

Как и Бинс, он был похож на сосуд с фейерверками, но внутри Ника фейерверки были ярче, быстро кружились, вспыхивали и тут же гасли. Я различал синие, желтые и зеленые, может, красные там тоже были. Перечитал — звучит как бред, а я ведь просто пишу, что вижу, и ничего не привираю (старюсь). Но лучше смотреть на цветные искры, чем на кишки или полный мочевой пузырь. И все равно чувство было поганое, будто прижимаешься глазом к чужой заднице и разглядываешь грязные секретики. Которые вообще-то тебе не предназначены.

Ник заискрился, как раскаленный железный прут, по которому врезали молотом. У меня шерсть на загривке стала дыбом, и, ручаюсь, у Гарри тоже, а лапы заледенели. Но, ради справедливости, не буду все валить на призрака, Астрономическая башня сама по себе притягивала холодный ветер.

Он быстро успокоился, признал своих (Ник считался сверх___ствествнным патроном Гриффиндора) и вопросительно уставился на нас. Голова, как всегда, лежала на плече, мне захотелось наклонить морду набок, чтобы встретиться с ним взглядом, но я подумал, что это будет невежливо. Ник расстраивался, когда люди обращали внимание на его почти безголовость.

— Здравствуйте, юные чародеи. Высоковато вы забрались.

— Здравствуйте, сэр, — бодро ответили мы, а дальше заговорил Гарри:

— Мы вас искали, хотели спросить одну вещь. Все говорят, что в школе не найти призрака, который знает больше, чем вы.

— Надо же, — Ник вспыхнул от самодовольства. — Приятно, что молодежь, помнит о моем многолетнем опыте. Спрашивайте, я помогу, чем смогу. — И он величаво скрестил руки на груди.

— Вы слышали о ярмарке гоблинов?

— Слышал ли я?! О ней слышали все, у кого есть уши.

Ник говорил очень убежденно, мы с Гарри переглянулись: может, и Бинс на своих уроках рассказывал про гоблинов, а мы по закону подлости как раз в тот момент заснули?

— Вы там бывали? — вполне вежливо я спросил, но он засиял серебристым светом, прям не призрак, а патронус.

— Что мне, уважаемому призраку, обитающему в славном Хогвартсе, делать на этом сборище бездельников, мошенников, лжецов и воров?!

— Конечно, ничего, — поспешили согласиться мы.

— Но может, вы знали кого-то из людей, кто там бывал? — Гарри рискнул задать новый вопрос только после того, как мы переместились поближе к двери.

— Еще при жизни я научился избегать знакомств с дураками. С гоблинами свяжешься — без головы останешься! В мои времена это правило знал даже ребенок.

Я упоминал, что старина Ник малость зациклен на своем увечье, обычно он старается избегать фраз, в которых упоминается голова. Но сейчас он слишком разволновался, сболтнул про голову и глазом не моргнул. А точнее, завращал глазами так, что его собственная черепушка скатилась с плеча за спину. Искры посыпались с призрака, как листья с осенней яблони, если ее хорошенько пнуть.

— Людям там делать нечего. Человек, который откроет свое сердце льстивым речам гоблинов, возьмет из их грязных лап еду или осквернит губы их ядовитым медом, будет потерян для мира смертных.

Закончив свою бурную речь, он успокоился и вернул голову обратно на плечо.

— Ну мы теперь не люди, так что нам бояться нечего, — легкомысленно заявил я. Вот поспешил так поспешил.

Ник снова скрестил руки на груди и впился в меня острым взглядом, как Снейп, заметивший, что я потянулся за припрятанной шпорой.

— Что юные колдуны забыли на этом сборище нечисти?

— Ничего, у нас доклад, — выпалил Гарри. — Для ЗОТС.

Призрак хохотнул, а потом сурово нахмурил брови. Я его понимал, ложь Гарри оскорбляла своей глупостью. Она бы еще прокатила, если бы ее выложил кто-то другой, Фред или Джордж, например. Но моему другу не под силу обмануть даже Невилла. Что поделать, ложь не его метла.

— Нечего вам там делать, — строго сказал Ник, а потом добавил: — Лучше начинайте готовиться к экзаменам.

(И он туда же. Дались всем эти экзамены. До них все еще целых два месяца.)

Будь у него голова на месте, он бы ей покачал, как Макгонагалл в конце длинного разбора полетов, но вместо этого призрак погрозил нам пальцем. Чем напомнил мне мою бабулю, он тоже часто пускала в ход палец, но редко бралась за розгу. В общем надежда оставалась. Но за дело придется браться самому, у Гарри никогда не получалось до конца выдержать убедительный тон.

— Нам очень нужно туда попасть! Мы бы туда не сунулись без крайней нужды. Это вопрос (тут я чуть не сказал «жизни и смерти», но с призраком о смерти лучше не говорить, а о жизни и подавно) чертовской важности! Мы будем очень осторожны. И к тому же мы теперь не люди, а кошки. Против кошек гоблины ничего не имеют?

— Напротив, очень любят, особенно поджаренными и с горчицей.

Ник думал, что уел меня и крыть мне теперь нечем, но я был из очень изобретательной семейки.

— А мы обмажемся овсянкой из школьной столовой, тогда ни один гоблин на нас не позарится.

Вот теперь призрак добродушно хохотнул, я еще заметил маленький искрящийся смерч, который вылетел из обрубка его шеи.

— Поймите, сэр, мы не ради веселья хотим туда попасть, мы думаем, что на ярмарке нам удастся что-нибудь разузнать о кошачьем проклятии. Помогите нам, расскажите, как заключить договор с гоблинами.

Я нетерпеливо потоптался, устал стоять на двух лапах, да и продрог немного, а на каменный пол садиться было боязно, еще примерзну. Ник всерьез задумался, мы задрали мордочки и умоляюще распахнули глаза. Для усиления эффекта я представил, что у него в руках кусок колбасы.

Ник сдался, против голодного кошачьего взгляда выстоять трудно. Или ему понравилось, что мы пришли спрашивать у него совета. Призраки это ценят. Им ведь тоже хочется поучаствовать в интересном приключении.

— Есть три нерушимых клятвы: клятва своим настоящем именем, клятва на крови и клятва на железе. Вам нужно заставить ярмарочного торговца подписать договор, положив лист бумаги рядом с железным предметом, а лучше — прямо на него. Чтобы клятва стала нерушимой, пусть каждый приложит к железу руку, или лапу, или щупальце. Но будьте точны в формулировках, за невнимательность придется заплатить собственной жизнью и душой.

Гарри поблагодарил его и собирался прощаться. Но я набрался наглости и спросил:

— А вы не знаете, где точно будет ярмарка?

— Она всегда проходит на поляне у тысячелетнего луба, — кажется, Ник вздохнул, несколько искорок выскочило у него из горла. — Будь моя воля, я бы и близко не подпустил вас к той поляне, но знаю, что ничто не удержит гриффиндорца, который ищет приключений.

— Вы правы, сэр, — сказал я.

А после мы помчались вниз, перепрыгивая через ступеньки, надо же было как-то разогреть застывшую в жилах кровь. Призраки — народ хороший, но держать их в своем доме я бы не стал, на одном отоплении можно разориться.

Наконец у нас появилась первая полезная информация, но радовались мы недолго — у Хагрида опять было заперто.

— На завтраке его тоже не было, — хвост Гарри отбивал нервную дробь по деревянной ступеньке крыльца.

— Думаешь, с ним что-то случилось?

— Не знаю. Хагрид знает лес как свои пять пальцев, но... — он замолчал.

— Подождем ужина и посмотрим, придет он или нет.

Задерживаться на улице не имело смысла. Начал накрапывать дождь. Пришлось нестись к школе, надеясь, что никто не засечет. Когда ливануло, мы уже были внутри. Я втихую несколько раз провел лапой по морде, вытирая мелкие капли. Если Хагрид сейчас в лесу, я ему не завидую.

С ужина мы возвращались пришибленными, Хагрид на нем не появился. Знаю, волноваться рано, но сегодня мы наслушались слишком много страшилок про Запретный лес и базар. Правда, чем больше нас запугивали, тем сильнее мне хотелось туда пойти. Мистика.

Полная дама одарила Гарри умиленной улыбочкой и открыла проход, не спрашивая пароля.

— Ты у нее любимчик. — сказал я и фыркнул.

— Сам ты любимчик.

— Я не любимчик, у меня шерсти мало.

С этим Гарри поспорить не мог, он на собственном опыте (горьком) убедился, что одинокие полноватые дамы среднего возраста без ума от пушистиков.

Мне нравится, что кошки видят мир полнее, чем люди, у нас (или пора бы уже говорить «у вас») главное чувство — зрение, потом слух, а все остальное так на подхвате. А у котов ощущения дополняют друг друга, как хорошая рок-группа. Глаза, уши, усы и даже лапы поначалу заваливали меня информацией, теперь я более-менее пообвыкся, научился фильтровать, пропускать, обращать внимание только на главное.

Чтобы было яснее, попробую описать кресло. Оно пахнет старой пылью, деревом и тканью, а еще сливочным пивом, которым его облил Дин еще перед Новым годом. Его облюбовали Криви, что тоже определялось по запаху. А если прислониться к нему ухом, то слышно, как древоточцы делают свою подлую работу.

Одна из половиц в гостиной была холодной, как язык ледяного великана. Там лежал чей-то череп и иногда едва слышно клацал зубами. И хотя соблазн был велик, никто пока не рискнул его достать. Все к тому, что раньше я сотню раз проходил по этой половице и ничего не чувствовал. А теперь черта с два. Мы с Гарри обогнули ее с разных сторон и поспешили занять самое лучшее место — на коврике у камина.