Кошки здесь и кошки там (джен)

I don't want to be buried in a pet sematary,

I don't want to live my life again

Pet Sematary Rammstein (оригинал Ramones)

Дневник Рональда Билиуса Уизли

Отдать лично в руки моим братьям Фреду и Джорджу Уизли

Не хроните меня на кладбище домашних животных!

Сначала расскажу, почему я начал вести дневник. Сегодня у нас были Зелья. Урок только начался, и Снейп ловко взобрался по приставной лесенке на стол. На двух лапах! А это вам не крыс гонять. Знать бы, какого злобного духа призвать, чтобы он перенес нашего зельевара в цирк. Ведь больно смотреть, как его таланты пропадают зря.

Снейп уселся, строгая мантия нигде не топорщилась, взгляд — породистый, морда носатая. Мы с Гарри думали, что он — мутант, но Гермиона объяснила, что есть особая порода кошек с горбатыми носами. Дорогая. Так что Снейп имел полное право смотреть на нас, как на тухлятину. Это он и делал, выбирая себе первую жертву. У носатого садиста нюх на тех, кто не сделал домашнее.

Я хотел спрятать морду под парту, а еще лучше — забиться под шкаф. Но Дин, Финниган и Невилл тоже не подготовились, так что у меня была надежда проскочить. И среди слизеринцев были те, кто не выучил. Я сидел через проход от Гойла и видел, как его хвост нервно барабанит по скамейке. Да только Снейп никогда не вызывает своих, если есть возможность проехаться по гриффиндорцам.

Час расплаты отменился. Дверь раскрылась, и вошли трое теток. Они потопали по проходу, как стадо слонов, поздоровались и объявили, что проведут для нас семинар. Снейп, конечно, разозлился, но виду не подал, спустился по своей лесенке, а по другой такой же поднялся на подоконник. Угнездился там и стал следить, чтобы никто из нас не заснул.

Первое время после того, как все в Хогварте превратились в котов, к нам постоянно приходили люди: лекари, чиновники, ученые, родители. Мамуля чуть не задушила меня и Джинни в объятьях. Три недели лекари нас измеряли, изучали, потом брали кровь и шаманили над ней. Авроры обнюхивали каждый угол школы, заглядывали в чуланы, в подвалы, и вытирали мантиями пыль на чердаке. Ученые заняли библиотеку, притащили туда доски, исписали их непонятными формулами и начали громко спорить. Гермиона рассказывала, что мадам Пинс хотела их утихомирить, но они отдавили ей хвост, и библиотекарша от расстройства на неделю легла в лазарет.

Ничего из всей этой суеты... Что, она правда так пишется? Я всегда думал, «суЭта»... Ладно, перо, не трепещи, я знаю, что ты грамотнее меня. В общем, ничего из этой беготни не вышло. Они развели руками: мол, не знаем, какое заклятие на вас наслали, и отменить его не можем. В общем, человеческий облик нам не вернули, зато вернули лекции, семинары, домашние задания и контрольные. Учеба стала еще тупее и скучнее, чем была раньше. Практики — нет. Флитвик попробовал учить нас держать палочку в пасти, но после того, как Невиллу отдачей от ступефая выбило зуб, плюнул и, как все остальные преподаватели, сосредоточился на теории. Так что теперь мы только учим и пишем, пишем и учим.

С тетками нам повезло, они говорили долго, и Снейп не успел задать д/з. А задерживаться никто не стал, слизеринцы и те поковыляли наперегонки, едва не падая на двух лапах. В двери была давка, но, потолкавшись, мы прорвались в коридор.

Покачиваясь и ступая неуклюже, как ожившие мертвецы, я, Гарри и Гермиона брели на заклинания. По распоряжению директрисы, все студенты должны были ходить только на двух лапах, чтобы не забыть, что мы люди, а не животные.

Хорошо хоть учебники за нас таскают эльфы. Гермиона против. Считает, что их нагружают сверх меры (слова ее). Но мне лично нравится: бросаешь учебники в кабинете Зельеварения, приходишь на заклинания, все нужное уже лежит на парте, ненужное в сумке, а пара книг — на скамейке. Это чтобы морда маячила над столом и все было видно.

— Если по Заклинаниям ничего не зададут, то весь вечер свободен, — мечтательно сказал я.

— Лучше прочитай следующую главу в учебнике по Зельеварению, профессор может устроить опрос.

Вот зачем было это говорить? Я уже не первый год учусь у Снейпа и сам знаю, что может. Но опрос будет завтра, если будет, а в этот конкретный момент я хочу радоваться внезапной удаче. Гермиона всегда так, беспокоится о том, чего еще не случилось.

— Что от нас хотели те ведьмы?

Я не сразу понял, что Гарри говорит о тетках из министерства.

— Вы разве не слушали?! — Гермиона хмуро посмотрела на нас.

— Ну… Эм… — забормотал Гарри, а я решил, что лучше помолчать, и сосредоточился на своих лапах, которые не сильно хотели держать равновесие.

— Как вы можете?! — продолжала возмущаться она. — К нам пришли лучшие психолекари из Мунго, а вы пропустили мимо ушей все, что они сказали. Между прочим, у них были очень увлекательные и познавательные доклады, но кроме меня никто не задал ни одного вопроса! Неужели вы не хотите сохранить человеческий разум?

— Хотим…

— Ага, — добавил я, хотя не слишком понимал, чего боятся все эти лекари, учителя и министерские. Я уже почти два месяца был котом, и мой ум все еще оставался при мне. Но с Гермионой спорить себе дороже.

— Они придумали для нас одно очень полезное занятие — вести дневники, куда можно записать свои мысли и чувства.

— Зачем?! Мы только и делаем, что пишем. Одними моими конспектами по зельеваренью можно целый месяц топить камин! — От возмущения я ослабил концентрацию и чуть не опрокинулся на пол.

— Дневник… — пробормотал Гарри. — Знаешь, я не доверяю дневникам.

— Вот! — Будь у меня рука, я бы ей взмахнул. — Сами-Знаете-Кто вел дневник, и кому это принесло пользу?

Гермиона точно бы нашла, что возразить, но мы добрались до кабинета Заклинаний, и едва успели сесть на свои места, как прозвенел звонок.

К вечеру я полностью забыл об идее с дневниками, но за ужином Амбрижаба вскарабкалась на стол и объявила:

— С этого дня все ученики школы будут вести личные записи. Младшие курсы должны писать по три страницы в день, старшекурсники — по шесть страниц. Вы будете подробно фиксировать события дня, свои мысли и чувства. Никто не будет просматривать ваши записи, но мы, ваши учителя, а также лекари из Мунго, надеемся на вашу порядочность и честность. И помните, что ваши дневники могут попасть в руки ваших родителей, так что не позволяйте себе непристойных выражений, оскорблений или рисунков. Будьте грамотны. В этой тяжелой ситуации мы все должны сделать все от нас зависящее, чтобы сохранить нашу человеческую сущность.

После речи Амбридж овощной суп показался мне кислее, чем обычно. Думаю, этот факт нужно зафиксировать в дневник — раньше я думал, что эту дрянь ничем не испортить. И где справедливость? Гарпии, тролли и другие злобные твари жрут на ужин мозги и мясо, а нам, умным и хорошим, приходится давиться овощной отрыжкой.

После ужина эльфы раздали специальные именные перья. Они были черными, но Макгонагалл объяснила, что когда дневная норма писанины будет выполнена — перо побелеет. А на следующий день придется все начинать с начала.

Я пришел к себе в комнату. Мантию сразу долой, бантик я бы с радостью затолкал в унитаз, но нельзя. Ладно, пусть до утра валяется под столом. Потом я прыгнул на стол, лег на брюхо, как сфинкс, и вытянул передние лапы. Умных мыслей в голове не было, в желудке бурлил суп. Передо мной лежала чистая тетрадь — эльфы позаботились. Перо нетерпеливо подрагивало в чернильнице, оно было длинным, кончик свисал вниз и покачивался. Оно меня искушало.

Нельзя доверять коту самопишущее перо. Когда оно движется по листу, нужно постоянно за ним следить, чтобы строчки шли ровно. И это — пытка. Оно бегает туда-сюда, сюда-туда, туда-сюда... и в один момент человеческий разум отключается, а когда включается снова, перо уже в пасти, и ты радостно его драконишь. Заканчивается все тем, что какая-нибудь сволочь вроде Снейпа снимает с Гриффиндора десять баллов. За кошатность.

Это перо еще даже не начало писать, а уже раздражало меня. Лапы чесались, им хотелось в него вцепиться.

Я подумал, что мой дневник может оказаться в руках мамы, и захотел спихнуть его под стол к бантику. Потом меня озарило: пусть лекари отдадут мой дневник близнецам, если со мной что-то случится. Они все равно не будут его читать. А если будут...

Фред, Джордж, если я все-таки стану полным котом, в смысле, совсем перестану быть человеком, не кормите меня овощным супом! Мясо, рыба или колбаса, иначе берегите свои ботинки, моя месть будет страшной! Овощного супа я не прощу даже родным братьям.

Но пока я чувствую себя человеком, а не котом. Мозг полностью контролирует все четыре лапы и хвост.

Больше про мой день писать нечего, перо уже побелело, осталась маленькая черная капелька у самого кончика. Давайте, проклятые чернила, заканчивайтесь, я спать хочу! И закрашивание полей — это не мухлеж, я так самовыражаюсь.

Ладно, если быть до конца честным, я не полностью контролирую свои лапы, и пару раз хлопнул ими по перу. Но все равно.

* * *

Сначала взрослые доставали меня вопросами, вроде: что я почувствовал, когда превратился в кота? Мне было больно? Меня тошнило? Не мучали ли меня колики или зуд, а может, чесотка? При этом они пристально смотрели на меня, как бы говоря: ну же, парень, напряги память, судьба всей школы зависит от тебя. Жаль, но мне нечем было их порадовать, потому что свое превращение я проспал. И не только я, все проспали. Оно случилось ночью.

Помню, как я выкарабкивался из собственной пижамы, а потом из-под одеяла, потому что там было жарко и душно. Но для меня это было частью сна.

И когда я проснулся, тоже не испугался, подумал, что продолжаю спать. Мое тело действовало само по себе, потянулось, сначала припав мордой к матрасу и вытянув передние лапы, потом задние.

«Любопытно», — подумал я и зевнул. Такого мне еще не снилось.

И спрыгнул с кровати. Прыжок вышел отличный, будто я котом родился. На самом деле передвигаться в кошачьем теле удобно и легко, конечно если чокнутые Амбрижабы не заставляют тебя ковылять на задних лапах.

В общем, я снова потянулся, сна не осталось ни в одном глазу, и тогда до меня дошло: я — кот. Нужно было действовать. Срочно. И я решил укусить свой хвост, ведь ущипнуть себя я не мог. Знаю, идея тупая, но какой студент с утра будет соображать как профессор? Хвост мне не дался. Кошачьи хвосты будто живут своей жизнью. Сейчас, когда я пишу, кончик моего хвоста дергается вверх и нервно крутится из стороны в сторону. Как голова у любопытного червяка, высунувшегося из яблока.

Вторая моя идея была более здравой — я решил позвать на помощь. Но дверь была заперта, а я не мог подцепить лапами круглую ручку. И вот тогда мне стало страшно. Если говорить совсем начистоту, я запаниковал. В голове вертелась одна мысль: я заперт в этой комнате, никто меня не найдет, я умру от голода и мой скелет будет валяться на прикроватном коврике. Я заорал... или завыл... нет, лучше заорал, звучит не так жалко.

Меня вытащили из комнаты домашние эльфы и перенесли в Большой зал. Там было полно кошек: здесь и там кошки сидели на столах, скамьях, на полу, кошки носились туда-сюда и орали на все лады. Мне захотелось обратно в свою комнату, но домовые эльфы настойчиво пихали меня внутрь, а я не хотел лезть в пестрое месиво, которое непредсказуемо бурлило и колыхалось, как зелье у Невилла. Им пришлось постараться, чтобы отцепить меня от себя, но численный перевес сыграл свою роль.

Первым, кого я узнал, был Гарри. Он сидел на краешке гриффиндорской скамьи и выглядел как Гарри: лохматый, темная шерсть торчит во все стороны, а на морде будто остались невидимые очки. При виде знакомого лица, уже морды, мне стало полегче и паника откатила.

К концу дня я полностью освоился в кошачьем теле. Сначала было непривычно, что цвета стали тусклыми и размытыми, а запахи, наоборот, яркими и... слово еще есть такое... Как же сегодня Гермиона назвала вонь от нашего овощного супа?.. Вспомнил! Насыщенный. Так вот, запахи стали насыщенными. Кабинет Зельеварения превратился в ароматическую бомбу. Зелья мы больше не варим, но от старых запахов у меня постоянно чешется в носу. А еще я узнал, что лучший способ заставить меня сделать прыжок с разворотом и умчаться со всех ног — разбить рядом склянку с антисептиком. Спасибо Невиллу. Он, пожалуй, был единственным, кого превращение в кота не избавило от неуклюжести, и вещи он опрокидывал чуть ли не чаще, чем когда был человеком.

И конечно, Амбрижаба не была бы жабой, если бы не придумала садистское наказание — купание в розовой воде. У этой воды был один из тех запахов, от которых хочется залить себе нос смолой. Причем наказывали за любой пустяк, например, захотелось тебе почесать ухо задней лапой, а гад вроде Филча это заметил. И все. Домовые эльфы трижды окунут тебя в лохань с теплой и бурой водицей. Потом ходи весь вечер с таким чувством, будто на тебе не шерсть, а надушенный парик чьей-нибудь двоюродной бабки, а все на тебя шипят и рычат, мол, вали отсюда и не воняй.

Уверен, что Снейп и Амбридж родили это наказание на пару — наша директриса повернута на всякой ароматической чихне, а зельедел, дай ему волю, с радостью проверял бы наши знания испытанием водой.

Я раньше думал, что кошки видят мир черно-белым или серым, но ошибался. Они видят мир, как близорукие дальтоники: нечетко и расплывчато. И все вокруг похоже на фотографию, которая долго лежала на солнце. А ночью картинка становится серой, точнее, серо-коричневой. Мне больше не нужно включать свет, чтобы дойти до туалета. Рассказывать, как он выглядит, не буду. Если верить Макгонагалл, после моего обратного превращения (или окончательного окошкарения) эти записки могут стать ценным материалом для тех, кто изучает анимагию. Я не против поделится своими впечатлениями, но свое самоуважение хочу оставить при себе.

Из меня бы теперь вышел первоклассный вор, который без проблем мог бы пройти через комнату, заставленную хрустальными бокалами, в полной темноте. Не верите? Правильно делаете, немного лунного света нужно даже коту. Но иногда мне кажется, что я не то чтобы вижу, я просто знаю, где находится тот или иной предмет.

Для счастья мне вполне хватает желтого, синего и зеленого. Обидно, что из нашей жизни исчез красный, все таки он — цвет Гриффиндора, но лично я не сильно переживал. А вот Лаванда с Парвати чисто рехнулись, все их шарфики, заколки, бусики теперь выглядели непонятно как. Лаванда всем говорила, что она в депрессии. Но потом она придумала свой цветовой путеводитель — толстую книгу, где собраны описания всех учеников школы, а так же всех ее ленточек, бантиков, ну и прочего. Интересно было смотреть, как она достает лекарей из Мунго и заставляет в красках описывать все подряд. А какого именно цвета носик у Финнигана? Кремово-розового, лососевого или нежно-розового? А какого цвета подшерсток у Чжоу? А какого цвета ее собственные глаза? Голубого? А какого именно голубого? Нет, это очень важно, под голубой, как яйца дрозда, красная лента не подойдет, а под аквамариновый подойдет, но лучше выбрать цвет драконьего зоба или зуба. И дальше минут двадцать в том же духе. Если дело касалось ее цветового путеводителя, Лаванда становилась как одержимая. В ее глазах появлялся безумный блеск, точь-в-точь как у Квирелла.

Через пять минут пот с ее жертв лил в три ручья, а их запах менялся. Могу сказать, что от человека, который боится чокнуться, начинает пахнуть соленой селедкой. Коту этот запах, по идее, должен нравится, но чем дальше шел разговор, тем яснее я чуял — эту селедку бросили тухнуть на солнце.

Про нос я рассказал, про глаза тоже, остались уши. Уши у кошек как помойки, туда летят все звуки в радиусе десяти футов как минимум. Заснув на истории магии, я могу в одно мгновение распахнуть глаза и вскинуть морду от громкого стука в дверь соседнего кабинета.

Но в целом моя кошачья жизнь не сильно отличается от человеческой.

Перо побелело наполовину. Чего бы еще написать. Пойду спрошу друзей, чем они заполняют свои дневники.

Дин сочиняет неприличные стишки, Фин по памяти переписывает историю квиддича, Невилл приспособил дневник для записи наблюдений за своими травами (отличная идея, жаль что я травологией не увлекаюсь) И стихов не пишу, а историю квиддича так и не взялся прочитать целиком. Гарри не захотел рассказывать, что он пишет, я бы, может, расспросил его получше, но к нам приковыляла Гермиона. Она ходит на двух лапах, даже когда рядом нет преподавателей. Гермиона вообще любит правила. Узнав про мою проблему, она завалила меня советами. Я еле от нее отделался. Оказывается, она заполняет по двенадцать страниц. Пишет, кто что получил на уроках, кто что отвечал, кто с кем болтал. В деталях рассказывает про обстановку, настроение, внешний вид. И записывает все свои мысли. Я всегда знал, что у Гермионы много мыслей, но двенадцать страниц мелким подчерком! Авадой мне в лоб! Двенадцать страниц!

Но вообще советы у нее хорошие. Вчера, когда я не мог начать писать, потому что не знал как браться за это дело, она сказала мне: «Представь, что ты просто рассказываешь кому-нибудь свою историю». И сработало, хотя я до сих пор не знаю, кому я все это рассказываю — Фреду с Джорджем, неизвестным ученым или лекарям, а может, внукам моих племянников. Но не суть, главное, чтоб действовало.

Так что если Гермиона говорит обращать больше внимания на детали, значит, буду держать глаза и уши открытыми. Прямо завтра и начну, насобираю материала и честно испишу все шесть страниц. А пока нарисую комикс про то, как Снейп утопился в своем котле.

Сегодня начну с самого начала.

— Подъем! — заорал Гарри. Как обычно, я спал на спине, задрав лапы кверху, а когда меня разбудили, то перевернулся на бок.

Коту не нужно умываться по утрам и чистить зубы, что дает лишние пятнадцать минут сна. Но пятнадцать минут — это мало, когда хочется спать до обеда. Глаза у меня снова закрылись.

— Мы опоздаем на завтрак!

Нашел, чем пугать, на завтрак нас кормят овсянкой, место которой не в моем желудке, а в троллей башке. Потому что она больше смахивает на тролльи мозги, чем на еду: холодное, склизкое, липкое месиво. Вкус сравнить не могу, мозги пока не пробовал, но еще пару недель такой кормежки, и придется ловить крыс по подвалам.

Я неохотно скатился с кровати, потянулся, потряс головой. Гарри сидел на ковре, обернув хвост вокруг лап.

Из него получился пушистый черный кот, точнее, черный кот с коричневым подшерстком. У него длинные усы, и хвост, как у белки. А глаза, если верить Цветовому путеводителю Лаванды, цвета недозрелого крыжовника (моей фантазии не хватает, чтобы это представить, но может, вам повезет больше). При определенном освещении они меняют цвет на бледно-желтый. Несмотря на усы, шерсть и хвост, Гарри узнать можно сразу. Как-то Панси на весь класс сказала, что он смотрит так, будто ему стыдно за то, что его единственного со всего курса не позвали на вечеринку. Да что понимает эта длинношерстная дура? Может, Гарри и выглядит немного по-лузерски, но он точно не лузер, не нытик, и в обиду себя не даст. А Паркинсон я тоже узнал сразу, у нее приплюснутая морда и глаза навыкате. Хоть она теперь кошка, в ней все равно проглядывает внутренний мопс.

— Шевелись, если опоздаем, Амбридж нас утопит!

«Знаю, в розовой воде, — думал я, сползая с кровати и на автопилоте пытаясь нашарить одежду, — но я дал тебе пароль от комнаты не для того, чтобы ты с утра нудил, как Гермиона». Хотя нет, именно для этого и дал. Должна же у меня быть страховка на случай, если я забуду завести будильник. И тут в голове щелкнуло, я застыл, рукав мантии как раз пытался надеться на мою лапу, машинально я ее приподнял. Мантия застегнулась, а красная лента обмоталась вокруг моей шеи и завязалась в бантик.

— Рон, ты в порядке?

— Я не сделал Трансфигурацию, — пробормотал я, мысленно ругаясь, как гоблин. Что ж я за идиот? Собирался поставить будильник на час раньше, но забил. В смысле забыл. — А ты сделал?

— Да, еще позавчера, вместе с Гермионой, — пробормотал он и уставился в пол.

Хотя чего там было рассматривать, у меня ковер простой, без узоров.

— Тогда я у тебя спишу.

— Там пять страниц, а Трансфигурация вторым уроком.

— На Заклинаниях спишу, — прохрипел я и попытался лапой подцепить туго затянувшийся бант.

— А конспект?

Все, мы его теряем. Вот что случается, если вместо квиддича торчать в школьной библиотеке. Скоро у меня в друзьях будут две Гермионы.

— Потом у тебя возьму, — беспечно сказал я. Проблемы нужно решать по мере их появления. — Погнали!

— Линзы забыл.

— Точно. — Мои линзы лежали в маленькой черной коробочке, открывало ее слово «скруч», а после слова «червь» линзы вылетели наружу и мягко приземлились мне на глаза. Мягко-то мягко, но я все равно вцепился когтями в ковер и постарался думать только о кровяной колбасе. Как бы не резало глаза, выковыривать линзы себе дороже. «Терпи! — сказал я себе. — Главное, глаза не закрывать». Боль отступила, заклинания вернули зрению четкость. Лекари из Мунго позаботились о том, чтобы мы могли писать конспекты и читать учебники.

Гарри уже был в коридоре, и я поспешно выскочил за ним и запер дверь словом «бладжер».

Мы гнали со всех лап, но к Большому залу все равно прибежали последними. Повезло, что нас не поймали — в лучшем случае лишили бы завтрака и обеда, в худшем — искупали. Вы поняли, в чем. Встав на задние лапы, мы уныло поковыляли к гриффиндорскому столу. Преподавателей еще не было.

Гермиона придержала для нас места и смерила недовольным взглядом, когда мы прыгнули на скамейку:

— Гарри, вы едва не опоздали…

— Это в последний раз… наверно, — пробормотал он и покосился на меня — мол, дрыхнуть любишь ты, а отдуваться приходится мне.

А кому сейчас легко, друг. Я сощурил глаза и скрутил хвост вокруг лап. И когда уже Гермионе надоест нас перевоспитывать? Разве не она мне говорила, что в мире есть вещи, которые изменить нельзя. Моя нелюбовь к ранним подъемам как раз из их числа.

Мне повезло, я сел рядом с Лавандой Браун. До превращения мы пару раз выбрались с ней в Хогсмид, ничего серьезного, но думаю, у нас бы все неплохо закрутилось, если бы не проклятая ночь «К».

— Привет, Рон. Как дела?

— Привет. Нормально, а твои? — Я старательно смотрел в тарелку и старался говорить не разжимая рта. Кошачья пасть воняет как мусорный бачок, а в спешке я позабыл опшикаться эликсиром.

Лаванда мне и сейчас нравится — симпатичная, белая без единого пятнышка (так в путеводителе описано, сам не проверял) кошечка, изящная, маленькая, с розовым носиком и василькового цвета глазами. Мордашка у нее круглая, шерсть короткая, усы не длинные. Но главное, от нее приятно пахнет, этот запах напоминает мне о сдобных булочках, которые только что вытащили из печки. Мамуля обычно печет их по воскресеньям, хогвартские эльфы раньше тоже баловали нас разной выпечкой, но мамина стряпня была, есть и будет все конкуренции.

— Тоже нормально.

Я замолчал, пытаясь сообразить, чего бы такого сказать. Думать надо было быстрее, а то она вот-вот повернется к Фину и продолжит болтать с ним.

— А как твой цветовой путеводитель?

В ее глазах блеснул интерес.

И только у нас начала завязываться беседа, вошли преподаватели. Они, как и все мы, ковыляли на двух лапах, но только Снейп умудрялся при этом не терять чувства собственного достоинства. Первой шла Амбрижаба — лохматая серо-белая кошка. А также облезлая (об этой детали я тоже узнал из путеводителя Лаванды). Глаза у нее были карие и неприятные. Они напоминали мне чай, которым угощала гостей моя маразматичная двоюродная тетка Труди. С виду чай как чай, но не угадаешь, чего еще она сыпанула в чашку: может, толченных жуков, а может, крысиного яду.

Ее место было в центре стола. Перед тем как дать нам команду завтракать, директриса произнесла длинную речь. Так она хотела вдохновить нас перед новым учебным днем. Мы слушали молча, стоя на скамейке и упершись передними лапами в край стола. Неудобно — не то слово, а кроме этого, мои шансы возобновить разговор с Лавандой таяли с каждой секундой. Сегодня Амбридж прорвало по-большому, я думал, не дождусь ее коронного напутствия: «И главное, не поддавайтесь инстинктам, помните — вы люди, а не коты».

После этих слов на столе появились миски с овсянкой, а мы, наконец, смогли сесть. Я принюхался к еде. Как обычно, едой от нее даже не пахло. Интересно, из чего эльфы ее варят? Я бы поставил на старый пергамент, и мой нос был полностью со мной согласен.

— Я пополнила свой цветовой путеводитель, если тебе интересно.

— Очень, — тут же ответил я. Наверно, слишком поспешно, чтобы ответ звучал правдиво. — Когда я начал писать дневник, то понял, как мне не хватает способности... э-э-э... воспринимать все цвета.

— Вот именно! — обрадовалась Лаванда. — Ты очень хорошо все понимаешь.

— Да вот... — начал я, но она не дала мне вставить и слова.

— Если хочешь, я могу скопировать его для тебя!

— Конечно. Давай встретимся после уроков.

«Скажи да, — мысленно умолял я. — Ну скажи да, и я выпью целый флакон зубного эликсира».

— Хорошо. Знаешь, ты первый, кто оценил мой путеводитель. А я очень много над ним работала.

«Ура! Да! Йуху!» — это тоже было про себя, а вслух я вежливо, можно даже сказать, по-светски, заметил:

— Я бы не сумел написать настолько толстую книгу.

Две недели назад путеводитель Лаванды был размером с «Историю Хогвартса от основания до наших дней».

Фин повернул морду в нашу сторону и посмотрел на меня, как на гоблина, спершего у него из-под носа последний кусок колбасы. Сам виноват, нечего зевать.

Фин у нас обычный кот, черно-белый, белого больше. Спина черная, на голове черная шапочка, а между ними белая полоска, и на лапах тоже есть черные пятна. Обычно Лаванда сидит не с ним, а рядом с Парвати, но той сегодня не было.

— Поторапливайтесь, — произнесла Амбрижаба своим противным, как овсянка, голосом. — Через пятнадцать минут вам нужно быть на занятиях.

Очень вовремя, а то я уже начал думать, что жизнь налаживается.

Этот учебный день был таким же, как и все остальные. На уроках я занимался чем обычно:

Заклинания — списывал д/з,

Трансфигурация — боролся со сном,

ЗОТС — борьба со сном продолжалась,

Нумерология — спал,

История магии — спал,

Зельеварение — страдал.

Кошки не приспособлены для учебы, у них есть два основных режима: или спать, или активно бодрствовать. А тупо сидеть и страдать фигней — это не для них. Я уже говорил, что теперь все наши занятия — это однообразная скучная писанина и тесты. Только у Снейпа что не урок, то раздача мантикор. А еще носатый урод скормит тухлую жабу любому, кто посмеет давить морду на его уроке.

Мы с Гарри, как обычно, сели рядом. Я уже давно заметил, что если в столовой лавки сделали выше, чтобы нам удобно было кушать, то о скамейках в классных комнатах никто не позаботился. Скорее всего, преподавателям просто было не до этого. Слишком много всего пришлось поменять, чтобы приспособить школу для котов: заколдовать двери и наши личные вещи, сделать контактные линзы, обучить книги открываться на нужной странице, договориться с совами, найти разбежавшихся ручных крыс, переделать расписание, заказать новые мантии, которые сами застегиваются и расстегиваются, самозавязывающиеся бантики...

Но, наверно, никому не по силам полностью переделать человеческую жизнь под обычного, пусть и разумного, кота. И что самое несправедливое — в кошачьей шкуре я не могу делать те интересные вещи, ради которых стоило терпеть нудную учебу: колдовать и играть в квиддич.

Теперь даже не спишешь, так что на переменах пришлось читать учебник Зельеварения. Запомнил я, конечно, лишь малую часть, но на Удовлетворительно хватит. А смысла получать выше — нет. Если гриффиндорец напишет тест на Хорошо или Отлично, Снейп вызовет его к доске на устный опрос и не успокоится, пока не докажет, что весь наш факультет ни черта не рубит в Зельеварении. Пожалуй, единственная из нас, кто могла бы списывать Зелья — это Гермиона, за пять лет даже Снейп устал проверять ее знания. Но она ловчить не станет. Гермиона всегда и все учит на совесть. К уроку она готовится не так, как мы: спокойно и медленно читает, глаза у нее не мечутся в панике от одного абзаца к другому, пока учебник едва успевает перелистывать страницы.

Дин сдался первым:

— Все, сейчас у меня башка лопнет. Пусть носатый мутант подавится моим неудом.

— Профессор Снейп — не мутант. Он принадлежит к особой породе кошек — ори-ен-та-лам, — последнее слово Гермиона произнесла по слогам. Видно было, что она начинает раздражаться. Как и все, Снейпа она не слишком любила, но считала, что профа нужно уважать за его знания, опыт и прочие заслуги.

— А мантикорам эта порода не родня? — вставил Фин. В другое время я бы его поддержал, но сегодня он сидел рядом с Лавандой. Парвати лежала в лазарете с желудочными коликами. Очередная жертва овощной диеты.

— Нет, — отрезала Гермиона и демонстративно уткнулась в учебник.

— А по виду... — начал Фин, но его перебила рейвенкловка:

— Может, вы не заметили, но мы пытаемся заниматься.

Может, вы не заметили, но рейвенкловцы всегда разговаривают с остальными пренебрежительно и очень самодовольно.

Мы замолчали и вернулись к учебникам. Только Невилл тихо бормотал себе под нос формулы, постоянно сбиваясь и путаясь. Вид у него был пришибленный, как и обычно на Зельях. Смотреть на него было жалко. В конце концов, Зелья всего лишь Зелья, а Невилл перед каждым уроком трясся так, будто готовился к поединку со стофутовым великаном.

Опишу его кратко: Невилл — серо-белый кот с короткой шерстью. Серое пятно у него на голове напоминает шлем, глаза коричневые, на носу тоже пятно, которое заканчивается под подбородком, хвост серый. Морда и пузо округлые, так что Лаванда в своем путеводителе ласково называет его «бегемотик». А мне он со всеми своими пятнами на спине и по бокам напоминает коровку из детской книжки, но не черно-белую, а бело-серую. Без обид, Невилл.

Явился Снейп и сразу же продиктовал нам пять вопросов. Из них я ответил только на три. На четвертый я тоже знал ответ, но время вышло, и проф потребовал сдать работы. И чихать он хотел, что теперь мы пишем медленнее, чем раньше. Листки слетелись к нему на стол, а в дверях уже топтались домашние эльфы. Они притащили с собой драконий череп, отдраенный до сияющей белизны. Или просто макет? Я бы хотел иметь при себе настоящий драконий череп. Говорят, даже спустя века после смерти дракона от его костей исходит жар. Но если хранить их как попало, то можно и дом поджечь.

Эльфы взгромоздили череп на стол, распахнули его мощные челюсти и вставили между ними распорку. Я попытался определить вид дракона — на хвосторогу точно непохоже, у них в середине лба утолщение. А у этого лоб выпуклый с двумя шишками по бокам... Потом присмотрелся повнимательнее, не подпалил ли череп столешницу. Вроде нет. Точно подделка.

— Перед вами череп иберийского сереброхвостого дракона. Достаточно молодого, всего около тридцати лет. Возраст самого черепа около двухсот лет...

Нет, не подделка, значит, заливал Чарли про драконьи кости.

Снейп сидел на столе, спрятав хвост под мантию. По-моему, он единственный, кто про это не забывал. Справа от него был драконий череп, а на краю стола стояло несколько бутылей с длинным горлом, толстое стекло мешало разглядеть, что именно плавало внутри. Бутылки были плотно закупорены, но выдержке зельевара можно было позавидовать. У меня от слабого запаха формалина начинала трещать башка. Эльфы включили проектор. На доске появилось изображение дракона, широко раскинувшего крылья.

С тех пор, как у нас появилась способность видеть в темноте, Филч решил экономить на свечах. Поэтому на весь класс их было всего пять: четыре висели по углам, а последняя стояла в пасти дракона. Жутковато.

Снейп рассказывал о строении драконьей челюсти, называл каждый зуб и утомительно долго перечислял зелья, в которых они используются. Потом перешел к тому, как правильно толочь зубы, как бы вскользь заметив, что даже будь мы людьми, он бы не доверил нам, неучам, ничего дороже мышиного помета. Рейвенкловцы, конечно, задергали хвостами, обидевшись, что их смешали в одном котле с гриффиндорцами. Но вслух даже пискнуть не посмели. Лекция продолжалась, в тишине кабинета скрипели перья и щелкал проектор, когда один слайд сменял другой.

Последний урок всегда тянется долго, как школьный гимн, когда его поет мяукающий хор профессора Флитвика. А последний урок у Снейпа — даже не знаю, как описать. Но если бы Филчу потребовались добровольцы, чтобы чистить совятню, на которую наши эльфы забили, потому что еле успевали ухаживать за школой, полной кошек, я бы вызвался первым.

Утром, во время разговора с Лавандой, я умудрился проглотить пару ложек овсянки, этого хватило на первые два урока, но потом желудок крутило от голода. И я с нетерпением ждал обеда, хотя знал, что получу лишь пюре, стакан воды и полуморковную котлету.

После обеда я пошел к Лаванде. Разговор у нас получился нормальным, но, по сути, ни о чем. Когда разговариваешь с девушкой, то понятно, чего ты от нее хочешь и что нужно говорить, чтобы добить до цели. А с кошкой как? Ну поболтаем мы про то-се, что дальше? В общем, я решил: пусть говорит Лаванда. Она бы и с болтовней за пятерых справилась, не напрягаясь. Я уселся рядом, прикрыл глаза и принюхался. Все-таки пахло от нее первоклассно.

Бедолага домовой эльф помог дотащить копию путеводителя до моей комнаты, Лаванда лично контролировала транспортировку и не разрешила использовать магию. На свое счастье, мы не встретили Гермиону, иначе была бы нам хорошая вздрючка. Эльф не жаловался, хотя напоминал муравья, который тащит зернышко в два раза больше своего веса. Еще и отвечал на бесконечные вопросы Лаванды, не изменили ли в школе интерьер, не добавили ли новые цвета.

Оставшись с путеводителем один на один, я первым делом попробовал отыскать собственной описание. Страницы быстро зашевелились, ветерок пощекотал мои усы. Поиск нужной информации требовал предельной концентрации, а ее мне никогда не хватало. Первый раз я промазал и попал на страницу с описанием старика Флитвика (он у нас кошачья такса, тело длинное а ноги короткие. Такое ощущение, что он всегда ходит на полусогнутых. Но морда у него теперь симпатичнее, а шерсть как сливки).

Книга снова зашелестела страницами и обдала меня прохладным ветерком, но только с третьей попытке мне удалось найти там себя.

Рон Уизли: в окраске преобладает рыжий цвет, но грудь и живот белые, на лапках имеются белые носочки. Полоски на спине более темного цвета, красновато-рыжего. Голова маленькая, морда вытянутая, нос острый, тело худое, глаза светло-коричневые (янтарные).

Приписок Лаванда не оставила, и я не понял, нравятся ли ей простые рыжие коты или нет.

Вчера я хорошо постарался. Оказывается, если писать все, что в голову придет, то можно без проблем набрать шесть страниц. И не нужно марать поля тетрадки. Но сегодня повторять вчерашний подвиг не хотелось. Это потому, что этот день почти один в один походил на прошлый. Неужели я до конца года буду раз за разом писать одно и тоже? Проснулся, позавтракал, пошел на уроки, пообедал, помаялся фигней, поужинал, сделал домашнюю.

Правда, сегодня я проснулся сам, а с Гарри встретился уже в коридоре. Мы быстро сбежали вниз по сонным неподвижным лестницам. Из-за поворота доносился стук, я навострил уши. Спорить готов, что это бедолага-эльф прибивал на стену очередное распоряжение Амбридж. Они расползались по всей школе, как злобная плотоядная плесень из комиксов. Вот и подобрались вплотную к нашей башне.

— Пошли посмотрим, что еще придумала Жаба.

Мы осторожно заглянули за поворот, на случай, если Филч околачивался рядом. Ничего плохого мы делать не собирались, но лишний раз с завхозом лучше не пересекаться. Нервный он в последнее время.

Серый тщедушный домовой эльф покачивался на хлипкой стремянке и пытался приладить лист пергамента, заключенный в толстую деревянную рамку. Несмотря на его старания, рамка все равно висела криво.

Я встал на задние лапы, чтобы получше разглядеть мелкий загогулистый текст. Амбридж любила лепить финтишлюшки на все без разбора, и шрифт выбрала такой, где побольше красивостей.

— Опять правило опущенного хвоста! — Я наконец продрался через написанное.

— Ты читай внимательнее, теперь с каждого, кто задерет хвост, будут снимать по сто баллов.

— Что? — Я так и сел. — На нее что, ночью опрокинули котел бредозелья?

— Лучше бы ее в нем утопили, — мрачно буркнул Гарри.

— Сто баллов... Это даже для Амбридж перебор.

— Простите, пожалуйста, уважаемые волшебники, — тихо пискнул эльф, исхитрившись повернуть к нам свою лопоухую мордочку и одновременно удерживать рамку с пергаментом. — Если вы позволите, я вам все объясню.

— Да, конечно... — Гарри всегда смущался, когда разговаривал с домовиками. Сейчас он торопливо добавил в конце «спасибо», и эльф от неожиданности едва не выронил молоток, который держал под мышкой.

— Для любого домашнего эльфа нет большего счастья, чем услужить великому Гарри Поттеру, — затараторил он.

— Все нормально, — торопливо вставил Гарри, и в его голосе прорезалось отчаянное мяукание, как у кота, которого пытаются пихнуть в воду. — Расскажи нам про новое распоряжение Амбридж.

— Сегодня ночью кто-то нарисовал на двери спальни госпожи директрисы кошку с поднятым хвостом. Это был вид сзади, и неизвестный четко обозначил точку под хвостом кошки. Обвел ее несколько раз. Госпожа директриса очень разозлилась.

Мы переглянулись и фыркнули. Я представил, как вопила Амбрижаба, увидев это художество, и фыркнул еще раз. Наверняка Гарри подумал о том же, у него заблестели глаза от смеха. Но когда ты кот, особо не посмеешся, так, пофыркаешь, попфыкаешь (я не могу точно описать этот звук, но что-то вроде неразборчивого «пфр»), и все. Настроение у меня сразу улучшилось. Теперь, главное, не показать свою радость и держать хвост опущенным.

— Интересно, кто это сделал? — спросил я. — Фреда с Джорджем из школы турнули еще осенью.

Мы пошли дальше, теперь в коридорах было больше народу, и приходилось ковылять на двух лапах.

— Неважно, — сказал Гарри, вид у него был задумчивый. — Но с рисунком они хорошо придумали. Правда?

Амбридж всех задолбала своим правилом опущенного хвоста. Твердила о нем чуть ли не перед каждым обедом-завтраком-ужином. И на стенах предупреждение «Не поднимать хвоста!» попадалось чуть ли не на каждом шагу. Пергаменты в тяжелых рамках чередовались с опустевшими картинами. Портреты считали стены школы своей территорией и не хотели делить ее с канцелярщиной. Но Амбридж, как всегда, проигнорила недовольство, и тогда все, кто мог, улизнули со своих картин и отправились к друзьям, которые висели в более отдаленных частях школы. Теперь по пути в Большой зал даже словом перекинуться было не с кем.

— Ага, жаль, что у нас в школе нет отряда сопротивления Амбридж. Отличный символ пропадает зря.

— Отряда сопротивления?

— Ну, вроде ее школьного патруля наоборот.

— Анти-школьный патруль.

— Лучше Анти-Амбридж.

— Нет, слишком длинно. Вот Анти-ДА! — воскрикнул Гарри, и пояснил уже тише: —

Анти-Долорес Амбридж.

Я притормозил и огляделся по сторонам. Впереди нас шла и болтала между собой компания кошек. Вроде далеко, но с кошачьим слухом надо быть осторожнее. Впрочем, нам повезло, это были рейвенкловки, а они всегда погружены в свои дела и снисходят до чужих разговоров, только если там звучат выражения вроде «аберрации аппроксимации». Стоит ли удивляться, что на их факультете полно сиамских.

— Мы что, правда только что придумали тайное общество? — прошептал я.

— Ну да.

Я растерялся: выходил из своей спальни обычным студентом, но не успел дойти до Большого зала, как уже стал заговорщиком.

— По-моему, создавать всякие тайные общества нужно по-другому. Более... ну... торжественно, что ли.

— А смысл? — Гарри дернул лапой и покачнулся. Стоя на двух лапах не следует делать лишних движений. — Мы все равно ничего не сделаем.

Я вспомнил, чем обычно занимаются тайные общества: колдуют, приносят жертвы, вызывают демонов всяких разных... Прикинул возможности своих лап и понял, что котам в тайных обществах делать нечего. Можно попросить эльфов нарисовать магические круги и пентаграммы, для Гарри они все сделают, но жалко. Ведь бедняги потом башку себе разобьют об плиту из-за чувства вины.

— Достало ничего не делать, — неожиданно для себя сказал я.

На самом деле я настоящий спец по ничегонеделанью, но даже оно может надоесть.

Гарри задумчиво кивнул в ответ.

Амбридж разорялась долго и громко, видимо, ее сильно пробрало от вида кошкиной задницы на своей двери. Я уже начал думать, что сегодня мы останемся без завтрака, но нет, тарелки с кашей все-таки появились на столах. А потом почти сразу исчезли, я едва успел пару раз макнуть язык. Денек обещал быть голодным и безрадостным. Директриса решила всеми силами не давать нам повода лишний раз задирать хвосты.

На уроках было скучно, отличился только Ноздря, профессор ЗОТС. На самом деле его зовут Фимбернаус Имберфрог, и в школе он появился через неделю после того, как Амбрижаба стала директором. В первый раз мы увидели его за обедом, и еще тогда он показался мне странноватым. Низкорослый, тщедушный, даже меньше Флитвика, новый проф терялся в тени сидящего рядом Хагрида.

Когда Амбридж его представила, он встал на свой стул (а вы не забывайте, что это было еще до проклятой ночи «К»), гордо выставил подбородок и застыл как памятник, давая нам на себя полюбоваться.

Его голова была слишком большой для его тела и чуть вытянутой, глаза выглядели, как икринки магического кальмара — черные и блестящие, их едва можно было заметить под густыми бровями. Волосы он завязывал в тонкий хвостик. Но детали я рассмотрел потом, а после первой встречи единственное, что мне запомнилось — нос. Крупный, тяжелый, с большими темными ноздрями, которые постоянно подергивались.

— Ну и носище, — протянул Дин. — Смотри, как шевелится, он нас что, засосать хочет? Не ноздри, а черные дыры.

— Профессор Ноздря, — тихо прошептал ему я, и Дин хмыкнул.

— Точно, тот еще придурок.

— Нельзя судить людей по внешности, — наставительно заметила Гермиона. Еще до превращения слух у нее был, как у кошки. Но в тот раз прав оказался я.

Имберфрог преподавал еще хуже, чем Амбридж с ее притворно-любезным: «А теперь, дети, откроем учебники и законспектируем новую главу, к следующему уроку вы должны будете выучить ее наизусть». Я как вспомню слащавую улыбочку, с которой она произносила эти слова, так меня сразу и передергивает.

У Ноздри была одна проблема — его дедушку задавила улитка. На всякий случай напомню, что профессор был невелик, дедушка, видно, еще меньше, ну а среди улиток тоже бывают свои великаны. Не знаю, насколько мучительной и ужасной была гибель дедушки, но Имберфрога она испугала не на шутку, и он решил посвятить свою жизнь борьбе с мировым злом. В смысле, с улитками. Нам хватило одного урока, чтобы понять, новый проф — тронутый на всю голову.

— Он сюда пришел не учить нас, а вербовать себе армию преданных сторонников, — метко прокомментировал Гарри, когда после урока мы вышли в коридор. И Гермиона уже не стала возражать, что нельзя судить о человеке по первому впечатлению. Имберфрог устроил нам зажигательную вводную лекцию «Почему улитки заслуживают тотального уничтожения», после которой проняло даже ее.

Сегодня он прицепился к Невиллу:

— Так-так, мистер Лонгоботтом, скажите нам, чем отличается слизь обычной магической янтарной улитки от слизи янтарной улитки супермаксима?

Невилл растерялся и тупо таращился на него широко раскрытыми глазами. Передняя лапа Ноздри начала нетерпеливо стучать по парте. Учителям разрешалось и сидеть на партах, и ходить по ним, не то что нам. Имберфрог вовсю этим пользовался и расселся прямо у Невилла под носом. Тогда тот съежился, и над краем стола остались торчать только уши.

— Мистер Логоботтом, я не вижу в вас достаточной готовности и решимости бороться с улитками до победного конца. Может, вы не верите в то, что между нами и улитками идет война не на жизнь, а на смерть? Или, хуже того, считаете, что мы должны проявить к врагу милосердие, отдать им наши поля, сады, леса и дома?!

Профессор перешил на львиный рык, и уши Невилла исчезли под партой.

— Слышать больше не могу про этих чертовых улиток, — прошипел мне Гарри.

Я тоже, но куда деваться. Урок только начался, а Имберфрог уже разогнался, как взбесившийся бланджер, и понес про улиточное коварство. И хуже всего, что звонок его не остановит. Как пить дать, Ноздря продержит нас всю перемену. Ну да, теперь он кот, тускло-серого цвета, с облезлым хвостом (про хвост я вычитал у Лаванды в путеводителе, при нас профессор старательно прячет его под мантию), но его ноздри обладали настоящей магнетической силой. На кошачьей морде они уже не казались бездонными и зловещими, но если бы вы хоть раз увидели их во всей красе, то не стали удивляться тому, что облик сменился, а кличка осталась.

Я упал мордой на парту и постарался отключить слух, так, чтобы воинственное рычание Ноздри превратилось в обычный раздражающий шум. Ради справедливости нужно сказать, что профессор всегда толкал свои речи с пылом и энтузязмом. Нет, это слово точно пишется по-другому. Энтузиязм... Интузиазм... Эй, перо, ты что, обиделось на меня? Я ненарошно... нарочно... А-а-а... НЕ-НА-РО-ЧНО! Я всего пару раз по тебе лапой потоптал. Больше не буду. Ну, перо, мир?

Да все равно никто проверять не будет, а если будут... Ладно,оставим пробел, потом гляну в словаре.

В общем, его речь всегда была полна энту__зма. Если заменить слово «улитки» на «Упсы», министерство с радостью взяло бы его, агитировать народ на борьбу с Сами-Знаете-Кем. А если, наоборот, вместо «улиток» поставить «маглы» или «полукровки», то на темной стороне его бы тоже приняли с распростертыми объятьями.

Когда неожиданно отворилась дверь, я лениво пересчитывал раковины улиток на стенах и размышлял, сколько из этих трофеев Имберфрог добыл сам, а сколько из них скончались от старости.

— Госпожа директор... — голос Ноздри, только что рокочущий и рычащий, мигом присмирел.

Амбридж медленно вошла в кабинет, за ней следовали три домовых эльфа. Упершись передними лапами в край парты, я вытянул морду. Один домовой эльф шустро забежал вперед, положил под ноги директрисы дощечку, а потом поднял ее в воздух. Теперь видеть Жабу мог каждый. Наверно, нужно сказать, что она одна в школе носила розовую мантию, обычно подколотую брошкой со сверкающими камешками. Не пойму, зачем она старалась, ведь для нас что розовый, что бурый в крапинку — все одно.

— Что ж... — Дощечка зависла в двух футах над партами, и директриса свысока окинула нас холодным взглядом. — Вы все слышали о возмутительном инциденте, произошедшем сегодня ночью. Мы немедленно приняли все меры, чтобы отследить злоумышленника. Я лично использовала переносной вычислитель магический следов, который привел нас в этот кабинет. — Взгляд Амбридж медленно перемещался по классу, с одной растерянной кошачьей морды на другую. — Сейчас у преступника есть последняя возможность добровольно признаться. Это будет учитываться при выборе наказания.

Она говорила приторным и слащавым тоном. Я сразу вспомнил про варенье, накапанное в блюдце, чтобы ловить мух. Дальше последовала долгая пауза, но никто не спешил себя выдавать. Правильно, я бы на месте неизвестного художника тоже упирался до последнего. Хотя бы чисто из вредности, вдруг у эльфов кончится магия, и Амбридж рухнет на пол вместе со своей дощечкой.

— Итак... Непристойность картины уже говорит о низком уровне культуры, но то, что нарушитель продолжает упорствовать в своей наглости и думать, что сумеет избежать наказания, является неоспоримым доказательством скудости его ума. Такие студенты нашей школе не нужны. Принесите гадательную чашу, — последние слова она адресовала домовым эльфам.

Они бросились исполнять ее приказ с двойным рвением, будто раньше служили у Сами-Знаете-Кого и знали, что если хозяин начинает бешено сверкать глазами, жди круцио.

Рейвенкловцы с другого конца класса вытягивали шеи, чтобы все разглядеть. Я же сидел рядом с дверью, считай, чуть ли не на лучшем месте. Эльфы втащили в класс тяжелую каменную чашу и с грохотом поставили ее посередине прохода. Чаша не раскололась, но по ушам этот звук дал так, что в голове загудело.

Амбридж самодовольно задрала морду и сказала:

— Сейчас мы вычислим нарушителя при помощи древнего ритуала правды. Дух покойника, заключенный в чашу, укажет прямо на него.

Класс затаил дыхание. Честно, не вру, тишина была полной, почти гробовой.

Из чаши медленно начал подниматься зеленый дым, в нем проступали очертания долговязой костлявой фигуры в лохмотьях. Призрак был образцово-показательным: тощий, зеленоватый, и как труп зловещий. Фигура медленно повернулась, меня затрясло от холода, а шерсть стала дыбом. Будто кто-то долго елозил по ней щеткой, добывая электричество. Лицо призрака закрывали спутанные волосы. Он медленно поднял руку и длинный палец указал на Имберфрога.

Все разом выдохнули, а дух растаял в воздухе.

— Я... я... я... — взволнованно забормотал профессор, и его хвост вылез из-под мантии. Он и правда был облезлым. Путеводитель Лаванды, как всегда, не врал. — Я ни при чем.

— Потрудитесь объясниться, — потребовала Амбридж, притворяясь, что не удивленна. Но ей бы и первокурсник не поверил. Лохматый хвост директрисы метался из стороны в сторону, как стрелка чарометра рядом с магическим артефактом.

— Объясниться?! С какой это стати! Я уважаемый маг, ученый, исследователь, и я... я в жизни не брал в руки кисть.

«А в лапы?» — хотел спросить я, но, конечно, промолчал.

— Но тогда почему призрак указал на вас?

— Откуда мне знать, ведь это вы его вызывали, а не я.

— Вы хотите сказать, что я неправильно провела ритуал?! — взвизгнула Амбрижаба и резко умолкла.

Весь разговор они смотрели только друг на друга, будто кроме них в комнате никого не было. А потом вдруг вспомнили, что здесь сидят пятнадцать студентов и жадно ловят каждое их слово.

— Думаю, нам лучше продолжить беседу в вашем кабинете, профессор Имберфрог.

Доска с Амбридж резко повернулась и поплыла к двери. Имберфрог спрыгнул с парты и неуклюже поковылял за ней. Директрисе пришлось ждать перед дверью, ее усы дергались, а кончик хвоста чертил в воздухе непонятные знаки. Вряд ли сама Амбридж могла бы сказать что они означают.

— Пока я не вернусь, повторяйте методы и способы выслеживания улиток в дикой природе.

Вот черт, Ноздря про нас не забыл.

— К следующему уроку каждый принесет мне по три, нет, по пять улиток.

— Вы опять забиваете студентам головы улитками, — напустилась на него Амбридж. Приятно наблюдать, когда справедливость торжествует прямо на твоих глазах. — Я же говорила вам строго придерживаться учебника, в министерской программе нет никаких улиток.

Когда Имберфрог начал преподавать, Амбрижаба быстро пресекла его лекции про улиток и вернула его на путь школьной программы, но после превращения директриса ослабила бдительность, и он тут же взялся за старое. Я, как мог, вытянул шею. Проштрафившегося профессора не разглядел, но голос у него звучал жалко.

— Да... да... конечно, тогда почитайте... э-э-э... следующую главу учебника.

— Законспектируете и выучите наизусть, — прошипела директриса, позабыв про свой вечный образ любящей тетушки.

Даже при желании выполнить ее задание было трудно, потому что учебник был только у Гермионы. А зачем, спрашивается, заставлять эльфов таскать лишнюю тяжесть, если на уроках мы его даже не открываем. Рейвенкловцы, конечно, учебники взяли, но не спешили браться за конспект. Им тоже не терпелось почесать языки. Нет, кто бы ни был неизвестный художник, он точно крут.

Над доской висел портрет Имберфрога, который держал в руках раковину улитки. Случайно я посмотрел в ту сторону и замер с полуоткрытм ртом. Изображение на картине изменилось, вместо карлика на ней сидел облезлый кот без мантии. Как и положено коту, он надменно смотрел куда-то вдаль, поставив переднюю лапу на раковину улитки. Если бы художник прибавил его хвосту пышности, то профессор выглядел бы герой героем, но нет. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Ноздря заметит подмену и поднимет крик? Мне кажется, он дорожит этим портретом, а даже если нет... Крик все равно будет, гарантирую. Какому профу понравится, что студенты увидят его с облезлым хвостом? Я фыркнул и толкнул Гарри лапой.

Последний урок — История магии, и я, вместо того, чтобы спать, пишу дневник. Задали сегодня много, и вечером у меня не будет на него времени. История у нас всегда с Хаффлпаффом, и обычно Бинса слушает только Гермиона, остальные все спят. Одни, как Гарри, вполглаза, свернувшись в клубок на парте, а раскрытая книга, стоящая перед ними, служит прикрытием, другие — прямо на лавке. Профессор к этому уже привык и не жалуется, однако сегодня, заметив, что я пишу, а не сплю, он заметно повеселел и улыбнулся мне с благодарностью. Бинс облик не менял, и было приятно иногда посмотреть на человеческое лицо, когда вокруг одни кошачьи морды. Но веселее его лекции не стали. Урок скоро закончится, а чернила еще остались, но ничего страшного, вечером быстренько нарисую чего-нибудь и сяду за домашнюю.

* * *

Рисовать я передумал, нужно записать кое-что важное. Наконец-то наметилось интересное дело, но начну по-порядку. День сегодня был солнечный, и после уроков мы с Гарри улизнули на озеро, подальше от бдительных взглядов преподавателей. На берегу растет старый высокий дуб, на само дерево мы залезать не стали, черта с два куда заберешься в этих тесных неудобных мантиях. Но нижняя ветка отломилась и лежала на земле, мы уселись там и некоторое время молчали. Солнце грело, вода в озере радостно блестела, дул теплый ветерок. За пару солнечных дней снег окончательно растаял, земля подсохла, и теперь кое-где пробивалась зеленая (а для моих глаз бледно-желтая) трава. Мы молчали, я думал о том, что пропадает еще один отличный день для квиддича. И Гарри думал о том же, это было ясно по унылому выражению, которое появлялось на его морде, когда он смотрел на небо.

Я уже говорил, что мне в кошачьей шкуре не так уж плохо, но есть вещи, для которых нужно быть человеком — например, в очередной раз увести у слизеринцев из-под носа кубок школы.

— Мы должны что-то сделать, — вдруг заявил Гарри. Я растерянно моргнул, от солнечного тепла меня разморило, и все мои мысли были о том, как бы получше вытянуться на ветке и немного подремать.

— Ты о чем?

— Обо всем. — Он мотнул головой в сторону школы. — Кошки, хвосты, Амбридж, Имберфрог с его улитками — все достало. Должен быть способ вернуть все назад. Отменить кошачье проклятие.

— Ну... — Я подергал лапой кусочек коры, но он отломился слишком быстро. — Ни лекари, ни авроры не нашли никаких магических следов, а если они не смогли узнать, что это за проклятие и как его снять, то мы точно не сможем.

Гарри сник и по моему примеру принялся отколупывать кору с ветки.

— Можно попробовать поискать свидетелей. Кто-то же должен был заметить что-нибудь подозрительное. Проклятия не берутся из ниоткуда.

— Но авроры не дураки, ты же помнишь, как они целый месяц шныряли по школе, допрашивая всех подряд. И Хогсмид вверх дном перевернули, мне братцы рассказывали. Ничего.

— Даже Волдеморт не может наложить заклятие на целую школу, а потом исчезнуть без следа.

— Думаешь, это все-таки Сам-Знаешь-Кто нам подгадил? Хотел превратить нас в трупы, но прочитал заклинание неверно, и в результате получил целую школу котов? — Я заинтересовался. По мне, лучше уж выслеживать таинственного колдуна, чем дохнуть от скуки в промежутках между тупыми тестами.

За два месяца мои сокурсники успели по несколько раз обсудить все возможные версии, от самых бредовых (мы все страдаем из-за порочной любви Филча к Миссис Норисс) до вменяемых (во всем виноваты Упсы). В воскрешение Сами-Знаете-Кого даже теперь мало кто верил. Ночь «К» их не убедила. Ведь правда, с чего вдруг ужасному темному магу превращать врагов в котов? Вот если бы Темным Лордом была Амбридж, тогда другое дело. Все стены ее кабинета увешены тарелочками с котятами — если это не одержимость, то я не рыжий.

Ветер сменился и потянуло холодом, но не от воды, а со стороны Запретного леса. Корявые сгорбленные деревья почти вплотную подползали к берегу озера. В своих линзах я не видел настолько хорошо, но готов поспорить — на них еще не было ни листочка. Более того, голые ветви каким-то удивительным образом умудрялись отваживать солнечные лучи, и под деревьями лежала плотная, как ватное одеяло, тень. Хорошие прибежище для сугробов, но снег в запретном лесу никогда не падал. Так мне говорили.

По позвоночнику пробежала дрожь, я быстро отогнал страх, не утащит же меня с собой этот ветер. Все-таки Запретный лес — неприятное место, туда не всякий аврор сунется в одиночку. В голове завертелась одна идейка, и уже хотела исчезнуть, но в последний момент я сумел ее ухватить.

— А ведь правда...

— Что? — Гарри обернул хвост вокруг лап, не заметив прицепившийся лист.

— Авроры не осматривали Запретный лес.

Он задумался, и я тоже: вдруг у нас коллективная амнезия, потому что авроры не могли не обшарить там каждый куст. Запретный лес — идеальное место для всякой темной ворожбы. Нет, тогда бы вся школа об этом говорила, у нас здесь ничего не скроешь.

— Ничего не понимаю. — Я только улегся на ветке, как сфинкс, и подобрал под себя лапы, но от волнения снова вскочил и сел.

— Странно... — протянул Гарри.

— Еще как, может, они решили, что нет смысла опрашивать зверей.

— Но там живут не только звери, еще кентавры и...

— Гигантские пауки, — вспомнил я и вздрогнул всем телом.

— Ну так давай проверим, — голос Гарри звучал взволнованно, а глаза блестели.

— Пауков? Нет, это без меня.

— Пауков трогать не будем, там и без них есть с кем поговорить. Может, зря время потеряем, но что толку сидеть и ждать, пока проклятие само рассосется.

— Ты прав. Вот только пойдем сначала расспросим Хагрида. Он знает лес как свои пять пальцев, и если авроры туда ходили, они точно брали его с собой.

— Хорошая идея! — Гарри наконец заметил лист на хвосте и попробовал его отцепить.

— Тогда пошли.

— Не успеем, мы обещали Гермионе быть в библиотеке к четырем, помнишь?

— Ну да... Трансфигурация.

— А еще Зелья и Чары. Давай лучше завтра сразу после обеда.

— Гермионе расскажем? — спросил я. Вряд ли она проникнется нашей идей, у нее сейчас на уме одни СОВы. Вот и Гарри подумал о том же:

— Пока не надо, вдруг мы ничего не узнаем.

Мы спрыгнули с ветки и поплелись обратно в школу, стараясь держаться поближе к кустам. Рукава мантии, сковывали движения, и я шел вперевалку. Пахло влажной землей, прелой листвой, свежей травой и грызунами. Захотелось есть, и чтобы отвлечься, я спросил у Гарри:

— Вот что ты сделаешь первым делом, когда снова станешь человеком?

— Не знаю, наверно, сяду на метлу и буду летать часов пять без передышки. А ты?

— Тоже полетаю и еще приглашу на свидание Лаванду.

— Она тебе нравится?

— Ага, хорошая девчонка.

Гарри ничего не ответил. Его молчание скорее выражало несогласие, чем согласие. Мол, не хочу тебя обидеть, но... Тогда я спросил:

— А ты как считаешь?

— Она классная, но...

— Да ладно, договаривай.

— Ты не думаешь, что она слишком много болтает?

— Зато с ней весело.

Мы старательно избегали тропинки, идти по ней было удобнее, но она хорошо просматривалась из окон, пришлось бы вставать на задние лапы. Так что лучше извилистыми путями. Подушечками лап я чувствовал, как земля нагрелась за день, лужи подсохли и грязи не было.

— Если она тебе нравится, то значит, она хорошая, — примирительно сказал Гарри.

— Очень нравится, я бы и на выпускной ее пригласил, если б мог. А ты бы с кем пошел?

Мы добрались до школьного двора и снова встали на задние лапы.

— С Гермионой, наверно. — Хвост Гарри снова нацеплял листвы и веточек, пришлось остановился и ждать, пока друг его вычистит. Я нетерпеливо топтался рядом, двор накрывала тень от замка, здесь было прохладно. А мне не хотелось расставаться с теплом от солнышка.

— Да ладно, мы же не на первом курсе. Зачем эта благотворительность, она может сама найти себе пару. Вроде, тот вислоухий рейвенкловец с шестого курса на нее запал.

Гарри буркнул что-то себе под нос и сосредоточился на хвосте. Пусть сколько угодно говорит, что Лаванда ему не нравится, но уверен, на самом деле он мне

Этой ночью мне не спалось, я перекатывался с одного бока на другой, пока чуть не свалился с кровати. Домашняя была вся сделана, до завтрака еще три часа, а сна ни в одном глазу. Я потоптался на одном месте, решая, надевать мантию или нет. С одной стороны, ее будто шили на кота меньшего размера, а с другой, если попадусь на глаза в одной лишь шерсти, потом будет некуда деться от насмешек. И наверняка по закону подлости я столкнусь с Лавандой или с Парвати, которая потом разболтает всей школе, что видела меня без одежды.

Неслышно, как ниндзя, я проскользнул в нашу гостиную. Как и ожидалось, там никого не было, но я на всякий случай застыл и прислушался: под полом шуршали мыши, тихо потрескивали дрова в камине, в окно стучался ветер. Я быстро прошмыгнул к огромному продавленному дивану с потертой обивкой, пахнущей котами. Обошел его, примериваясь, с какого бока вонзить когти, и, наконец, сделал это. Минут пять я шкрябал спинку, обивка была плотной, но несколько ниток все-таки вылезли. Было хорошо, все равно что почесать зуд под лопаткой. Я увлекся, забыл про неудобную мантию, хотя при каждом движении рукава давили мне в подмышках, или как там они называются у кошек.

— Рон Уизли!

Я торопливо втянул когти и обернулся. За моей спиной сидела Гермиона и деловито помахивала кончиком хвоста.

— Скруч, — вырвалось у меня, и я торопливо добавил: — Червь.

Она все равно передернула усами, моя подруга не любила все эти, как она их называла, «слова-паразиты».

Кажется, я ее еще не описывал. Да, точно не описывал. Слишком она привычная, и, кажется, все и так ее знают. В общем, Гермиона превратилась в пушистую кошку черепахового окраса. Морда у нее, как у лисы, а хвост даже пышнее гарриного, но к нему никогда ничего не цепляется.

— И тебе не стыдно? Ты же знаешь, что эльфы прикрывают ваши мелкие пакости перед директрисой, а потом наказывают себя за это. Теперь им придется чинить обивку дивана.

— Да я ее так... чуть-чуть поковырял, — пристыжено сказал я, покосившись на результат своих трудов. — Всего-то пара ниток торчит, никто и не заметит.

Гермиона хмыкнула, ее хвост заерзал по полу.

— Ладно, это было в первый и последний раз. Честное слово.

Неужели ей никогда не хочется поточить когти, почесать лапой за ухом или вылизать шерстку? Что-то я не слышал, чтобы она тренировала силу воли в затерянном среди гор буддийском монастыре, но ведь сидит же и спокойно смотрит на диван. А у меня даже теперь когти чешутся. Я переместился так, чтобы заслонить от нее следы своего преступления, и сел.

Взрослые не могут превратить нас обратно в людей, но считают своим долгом не позволить нам полностью превратится в котов. А мне лично уже хотелось определенности или хотя бы возможности в открытую наслаждаться радостями кошачьей жизни. Если с человеческими я в пролете.

— А ты почему рано встала?

— Хочу повторить свой доклад по Трансфигурации. Тема очень сложная, профессор Макгонагалл может задать дополнительные вопросы.

Дополнительных вопросов Гермиона не боялась, наоборот, была бы разочарована, если бы дело обошлось без них.

— Тебе бы тоже не мешало повторить уроки, и мебель бы была целее.

— Да помню я все... — я хотел потянуться и вонзить когти в ковер, но вовремя себя одернул. Еще одна оплошность, и Гермиона решит, что мне нужна долгая спасительная лекция о вреде кошачьих инстинктов.

Она скептически хмыкнула и покачала головой.

— Ты уже посмотрел список литературы к экзамену, который нам дал профессор Снейп?

Мой недоуменный взгляд был ей красноречивым ответом.

— Там очень много полезных и интересных книг. Помнишь, перед началом учебного я года купила пособие с тренировочными вариантами к экзамену по Зельеварению? Уже прорешала половину. Вопросы очень трудные, так что тебе тоже пора начинать готовиться, нельзя же во всем полагаться на удачу.

— Серьезно? До экзаменов еще два месяца, успею.

Наверно, от недосыпа я был в неадеквате, иначе никогда бы не стал спорить с Гермионой по поводу экзаменов.

— Ты слишком легкомысленно ко всему относишься, — начала она.

«Ну, понеслось», — мелькнуло у меня в голове, но спасаться бегством было поздно.

— СОВы — очень важны. Если ты провалишь экзамен, то не сможешь продолжать обучение, не сдашь выпускные экзамены, не будешь считаться профессиональным колдуном, и тогда никто не возьмет тебя на хорошую работу. Ты не сможешь содержать семью, купить собственный дом, дать образование детям и обеспечить себе достойную старость. Все начинается с СОВ.

Она выпалила все это на одном дыхании, как аврор-новобранец — свою присягу. Впрочем, упертой фанатичкой Гермиона не была, и, прочитав нотацию, угостила меня сыром, который ей прислали родители. Так что я страдал не зря, и чуть не предложил ей повторить. Тот, кто хорошо кормит, может воспитывать меня сколько захочет.

Иногда я завидую тем людям, у которых есть, ну, фигня, по которой они заморачиваются. Для Упсов например — это Темный Лорд, для Гермионы — СОВы, для Гарри — борьба с Сами-Знаете-Кем, а для Имберфрога — его улитки. И все в их жизни вроде как крутится вокруг одного центра, и получается какой-никакой, а порядок. У меня не так, я интересуюсь всем, но понемногу, и знать не знаю, кем буду после школы. (Хотя Гермиона достает меня этим вопросом еще с первого курса). У меня нет далеких планов на будущее (когда я еще был человеком, то не заглядывал дальше лета: сдать СОВы, подработать в магазине у Фреда с Джорджем, сходить на концерт «Колдуна и Висельника», поучиться играть на гитаре).

А зачем что-либо решать на пятом курсе? Мне еще два года учиться, вот на седьмом и буду думать, что делать дальше: пойти в авроры, а может, в охотники за головами, или создать свою рок-группу. И если совсем начистоту, то я рассчитывал, что судьба подаст мне знак, махнет рукой в сторону правильной дороги. Это ведь пустяк, от него корона с головы не свалится.

От жизни мне нужно немного: красивая девчонка с легким характером, интересная работа, чтобы и платили хорошо, и не нужно было надрываться, новая метла, не подержанная, свободное время, чтобы покатать на своей новой метле свою девчонку.

После превращения все поменялось. Что толку строить планы, если теперь я кот, а моя главная мечта — пожрать по-человечески. Мама всегда говорила, что у меня яма вместо желудка. Овощными котлетами, супцом из костей и овсянкой ее не наполнишь.

Но вот что странно: превращение не заставило Гермиону бросить подготовку к экзаменам, а Имберфрога позабыть про смертельную вражду с улитками. Для его отношений с улитками есть красивое слово — вендетта, но я не уверен, как оно правильно пишется. Ну да в скруч его. Хорошо, когда у тебя в жизни есть важная вещь, которая не теряет своего значения, даже если ты сам превращаешься в кота. Она как якорь, не дает тебе окончательно развалиться на куски.

Потом, когда мы сидели на Заклинаниях, я тихо спросил у Гарри, посмотрел ли он список лит-ры от Снейпа и этот сборник практических заданий.

— Посмотрел.

— И как?

Вид у него стал пришибленный, будто у него на хвосте повисло десять банок скручервиного корма.

— Если Волдеморт соберется меня убивать, пусть убивает до экзаменов.

«Надо тоже глянуть в этот сборник», — подумал я, мне стало интересно, чего страшного они все там нашли.

Главная разница между моим взглядом на жизнь и, скажем, Гермионы (а также моей мамы и школьных учителей) — я смотрю на жизнь проще. Гермиона, например, считает, что до экзаменов всего два месяца, а я говорю, что до них еще два месяца. Не вижу причины сильно волноваться или паниковать, от братьев мне досталась куча шпаргалок. Конечно, никакого везения не хватит, чтобы списать на всех экзаменах. Но лучше готовиться по шпаргалкам, чем по куче скучных занудных пособий из снейпова списка.

Мне сейчас в голову пришло, что Фред и Джордж не сдавали экзамены, и живут себе ничего, уже помещение сняли под магазин. Жаль, что я не вспомнил этот убойный пример, когда мы разговаривали с Гермионой. Надо сохранить его в уме, чувствую, пригодится, потому что она от меня не отстанет.

Сегодня уроки были еще зануднее, и, по моим ощущениям, шли намного дольше, чем обычно. Это, наверно, потому, что днем меня ждало какое-никакое, а приключение. Когда мог, я писал понемногу в дневнике, так время летело быстрее. На Прорицаниях я рассчитывал добрать до половины дневной нормы, но Трелони — это не добрейшая душа Бинс, который позволяет студентам спать на уроках. Она постоянно от нас чего-то требует: то посмотреть в хрустальные шары, то заглянуть себе в душу, то обратиться к потерянным воспоминаниям детства, то вот сосредоточить свою жизненную силу в середине лба, там, где должен открыться третий глаз. Плохо еще то, что хотя кабинет находится в башне, темно тут, как у василиска в (а теперь включим материнский контроль) подземельях. Помню дядю Сэма с его любимым выражением «темно, как у дракона в (цензуру можно выключить, это же не мои слова) заднице», и как мама бесилась, когда он ругался при нас. А потом Чарли сказал ему, что на самом деле задница у драконов светится, там без фонаря можно гулять, было бы желание. Не знаю, это правда или очередная его байка, но дядю как отрезало, он до сих пор не подобрал замену своей любимой фразе.

Чего-то меня не туда несет, должно быть, благовония виноваты. В кабинете темно, но это не беда, смотреть тут не на что — ну, фигурки какие-то непонятные, зеркала опять же, шторы тяжелые со странными рисунками и незнакомыми символами. Перед каждым уроком Трелони зажигает свечи, и они воняют. Не знаю, чем именно, никогда не разбирался в этих сандалах, мандалах, но голова тяжелеет сразу. Мне вспоминается (как раз сейчас профессорша опять призывает нас вернуться в детство), как я в десять лет тайком хлебнул виски из бутылки, которую отец держал в шкафу за книгами. Ощущения были похожие: сначала радостное возбуждение, потом тяжесть, мозги будто расплавились, а тело стало, как у голема.

Скажу пару слов о Трелони: у нее лиловая шерсть. Без дураков, так написано в цветовом путеводителе, а он до сих пор не врал. Интересно, лиловый — это ближе к зеленому или к синему? А может, к красному? Без разницы, даже если бы у меня были человеческие глаза, я бы ее не разглядел, в кабинете вечный полумрак, а в Большом зале гадалка не показывается. Еще у нее очень длинный и тонкий хвост с острым кончиком, и поэтому кажется, что у нее сзади болтается указка.

Нет, на Прорицаниях нельзя нормально сосредоточиться. Трелони отстала, и тут же Гарри спросил:

— Эй, я что, один должен пялиться в этот дурацкий шар?

Одно хорошо — у Трелони можно сидеть и даже лежать на партах, вот и мы с Гарри поудобнее присели на четыре лапы и уставились в шар, прижавшись носами к холодному стеклу. Я выдержал минуты две, пока нос не замерз. Увидел только свою морду, искаженную в круглом боку шара.

А Трелони снова спешила к нам, ее мантия, наверно, была сделана из какой-то пестрой шали, она все время переливалась и колыхалась.

— Расскажите мне, какие картины открыл вам гадательный шар?

Мы переглянулись. Гарри сделал мне страшные глаза, я помотал головой: не, друг, я отдувался в прошлый раз, теперь твоя очередь. Он попробовал ткнуть меня задней лапой, но пинок пропал зря. Мне и до превращения в кота увертливости хватало с избытком.

— Ну, я видел... э... что-то видел... э-э... ну, черное...

— Черный цвет близок смерти и злу, — подбодрила его Трелони. — Опиши точнее.

Гарри взглядом пошарил по кабинету в поисках подсказки.

— Оно было нечеткое... вроде продолговатое... э... размытое.

— На что оно было похоже? Не бойся довериться своему внутреннему зрению. Слушай, что говорит тебе интуиция, назови первое, что придет на ум.

— Оно было похоже... — Гарри еще раз в панике огляделся, а потом выпалил: — На моль!

— Моль! — Трелони удивилась, и ее хвост резко дернулся. Гнулся он слабо, так что, может, это на самом деле была замаскированная указка. И хвоста у нее нет. А что, бывают ведь бесхвостые кошки. — Ты точно уверен, что видел моль?

В ее голосе звучало беспокойство.

— Да, — покорно подтвердил Гарри.

— Бедный мальчик, мне неприятно об этом говорить, но моль символизирует тлен и истребление. Твоя жизнь находится под угрозой.

Хвост-указка описал полукруг по парте. Трелони повысила голос, и каменный потолок усилил его, прибавив ее речи драматизма.

— Страшная опасность поджидает тебя в будущем, ты должен быть внимательнее к знакам, ищи предупреждение...

— В каждой чашке, — прибавил я тихо, но когда Трелони впадала в пророческий транс, она уже никого не слышала.

Гарри передернул усами: гадание по гуще мы закончили проходить всего неделю назад. Кофе и чай будто сговорились против него, суля всякие несчастья и показывая ладно бы два пальца, так нет. На дне чашки проступал то нечеткий череп, то черный пес, то ворон, на мой взгляд, больше похожий на гуся, но Трелони виднее.

— Что вы сейчас пишете, мистер Уизли?

Ну вот опять, даже слова нельзя по-быстрому накорябать.

— Веду дневник предсказаний, — соврал я. Трелони, конечно, сунула нос в мои записи, но не поняла ни слова. До превращения почерк у меня был неразборчивый, а после я стал настоящим мастером каракулей. Еще сегодня я пару раз поймал свое перо и немного его раздраконил (все от нетерпения, хотелось побыстрее рвануть к Хагриду и заодно погреться на солнышке), теперь оно уже не бегало по бумаге, а ковыляло, виляя из стороны в сторону и выводя кривые неровные строчки.

Профессорша осталась довольна и поставила нам по Отлично. Не будь Предсказания таким легким предметом, я бы давно их бросил, как Гермиона. Но на других факультативах никто не ставит Отлично за просто так.

— Ну что, идем к Хагриду? — спросил я у Гарри перед самым звонком.

— Как договаривались.

— А страшное пророчество?

— Издеваешься? — Гарри попытался достать лапой мой дневник. — И хватит все записывать.

— Извини, мне до нормы еще половина. Точно не боишься, что огромная черная моль съест твою шерсть вместе с тобой?

— Она, — Гарри покосился на профессоршу, которая сейчас обсуждала с Парвати и Лавандой их сны, — каждый урок пророчит мне несчастье.

— Ты ее провоцируешь. Зачем было называть моль, не мог придумать ничего безобиднее? В следующий раз скажи, что видишь сковородку. Посмотрим, как Трелони будет выкручиваться и сулить тебе верную смерть.

Гарри самодовольно вскинул нос.

— Нет, следующий раз — твой. Убалтывай ее как хочешь.

Ну ладно, это я умею.

После башни Трелони свежий воздух показался мне слаще имбирного эля.

Выскочив из замка, мы побежали к хижине Хагрида, и едва не попались. На пороге сидел Филч — растрепанный черный котяра с поцарапанными ушами. К счастью, его внимание полностью поглотила веселая птичка, которая щебетала на водостоке. А пока завхоз ел ее взглядом (у Амбридж все питались одинаково — и преподаватели, и студенты, и Филч), мы успели перестроиться и встать на задние лапы.

Нам удалось подойти почти вплотную, когда Филч, наконец, оторвал взгляд от птички и уставился на нас — злобно, пристально, и как-то по-каннибальски.

Интересно, до какой степени он оголодал на пайке из овсянки? И Миссис Норрис уже давно никто не видел. А не гниют ли ее обглоданные кости в кладовке за швабрами?

— Что вы здесь забыли, мелкие негодники?

— Мы просто гуляем, — выпалил я на автомате.

— Мы пришли к Хагриду, — вместе со мной сказал Гарри.

Филч перевел взгляд с него на меня и обратно. Глаза у него слезились, и в уголке правого была коричневая корка.

— Шли бы вы обратно в школу, пока я не доложил директрисе, что вы шатаетесь где попало.

— У нас свободное время, — возразил Гарри.

— И с Хагридом нам видеться никто не запрещал, — добавил я.

— Нету его. Он занят в лесу.

— Ничего, мы подождем. — Гарри покосился на меня. Я кивнул. Определенно, задержаться здесь стоило, может, лес всплыл неспроста.

— Тогда будете сидеть до вечера, — злорадно ответил Филч. — Он занят базаром гоблинов.

— Чем?

Я-то про гоблинский базар слышал, и собирался объяснить Гарри, то тут интуиция пнула меня в бок: молчи! Я глянул на морду Филча. На ней проступало самодовольное выражение, которое никакой шерстью не скроешь. Пусть думает, что мы придурки и неучи, сказал я себе, — может, сболтнет лишнего. И был прав, завхоз не упустил шанс самоутвердиться за наш счет.

— Конечно, откуда вам знать, — проворчал он. — У вашего поколения мозгов хватает только на то, чтобы пачкать картины или писать неприличные слова на стенах. Уж я-то в вашем возрасте все знал и про базар, и про гоблинов...

— Но какое отношение этот базар имеет к нам и к лесу?

Филч посмотрел на Гарри и фыркнул:

— А такое, что очередной базар будет в нашем лесу через пять дней, но уже сейчас там очень неспокойно. Так что держитесь от него подальше, а лучше вообще не выходите из замка.

Видимо, последнее предложение было приказом катиться отсюда, но мы продолжали сидеть, так что Филч повторил уже яснее и громче:

— Быстро марш в школу!

Он не подозревал, что сделал нам большой подарок, а то бы от расстройства сгрыз свою швабру. Для нашего завхоза сделать добро студенту — все равно что для лепрекона выкинуть в речку серебряную монету. Но мы-то ему об этом не скажем, так что наш добрый Филч будет спасен от угрызений совести. Я понуро согнул спину, надо же порадовать старика, тем более что не нужно большего труда, чтобы выглядеть несчастным, когда ковыляешь на двух лапах.

Стоило Филчу скрыться из виду, мы тут же перестали притворяться примерными студентами и потопали дальше на всех четырех. А потом свернули с дорожки и спрятались за невысоким пригорком. Теперь можно было расслабиться и не проверять каждую минуту, нет ли рядом слизеринцев. Эти прихвостни Амбрижабы всегда готовы настучать на всех, кто нарушает ее глупые правила.

— А ты слышал о базаре гоблинов?

— Еще бы! — ответил я, и дальше слова не дал вставить. — У нас была книжка сказок. Базар гоблинов занимал в ней целый разворот, картина-головоломка: толпа разных странных тварей, трудно понять, где начинается одна и заканчивается другая. Раньше там была еще голая фея, но однажды мама поймала близнецов за разглядыванием ее сисек, надавала им по шее, а фее дорисовала платье.

— Значит, это сказка?

— Ты чего, нет, конечно. Это ярмарка, где торгуют волшебством, там всем заправляют дикие гоблины. Они кровожаднее и коварнее тех, что живут с людьми. Но торговать на ярмарке может кто угодно и чем угодно, главное, платить пошлину. Ярмарка проходит каждый год в разном месте и длится всю ночь до рассвета. В сказках герои обычно попадают туда случайно: слышат красивую музыку или видят яркие огни, остаются там на пару часов, а в мире людей тем временем проходит двадцать лет. Еще хуже, если герой пробует еду гоблинов, тогда он становится пленником ярмарки и должен путешествовать вместе с ней.

— И много таких историй?

— Полно. Я помню, в одной девушка съела орех, и была женой гоблина, пока сестра ее не освободила. В другой — незнакомец в темном плаще предложил скрипачу сыграть для его друзей, музыкант пошел за ним, не зная, что подписывается играть на ярмарке гоблинов, а когда понял, было уже поздно. Он играл и играл, у него руки отваливались, но рассвет все не наступал. Жажда высушила ему глотку, и тогда он выпил глоток вина. Всего лишь один маленький глоток, и вся его прошлая жизнь стерлась из памяти. Потом пришла его девушка, и все тоже закончилось хорошо. Но лучше всего истории про чудеса, которыми торгуют на ярмарке: про меч, убивающий одним махом десяток врагов, про волшебную пыль, которая помогает проникнуть в чужие сны, или про флейту, которая может разбудить мертвых. Вот вспомнил одну историю: принцесса сказала рыцарю, что выйдет за него замуж, только если он достанет для нее кожу водяной феи. Потому что тот, кто надевает на себя эту кожу, навсегда остается молодым. Рыцарь пошел на ярмарку, нашел нужную лавку и отдал торговцу правую руку. Дальше начинается интересное: сестры погибшей феи выследили ту принцессу и содрали с нее две кожи — чужую и собственную. Как тебе?

У меня уже в горле пересохло, как у того скрипача, но иногда бывает, что прорывает, и язык, будто заколдованный, мелет без остановки. У Гарри уже был вид человека, который стоит в каше по самые помидоры и пытается вспомнить волшебные слова «горшочек, не вари». Пока безуспешно. Так что я безжалостно продолжил:

— Но моя любимая история — это история Сэма-горбуна. Он был нормальным парнем, пока злая ведьма не наградила его горбом. Тогда он отправился к гоблинам, потому что слышал — на их ярмарке можно найти средство против любой злой магии. Там он встретил Джека-нет-мяса-на-костях. Это монстр еще тот, но он знает всю магию мира. Так вот в обмен на контрзаклятие Сэм согласился выполнить для него три задания...

— Подожди! — оборвал меня Гарри. — Ты сказал, что на ярмарке можно можно узнать контрзаклятие против любого колдовства. Думаешь, это правда?

— Так написано в книге. Про базар гоблинов говорят, что это место, где можно найти все что угодно и встретить кого угодно.

У меня сердце подпрыгнуло, а за ним и хвост дернулся — я понял, к чему ведет Гарри. И был всеми лапами «за», в детстве я бы уха не пожалел, чтобы попасть на ярмарку. А теперь приключение само плыло ко мне в руки.

— Даже если этого, как его, Джека... — Гарри запнулся и посмотрел на меня.

— Нет-мяса-на-костях. А почему бы нет, если он существует, то пара сотен лет для него не срок.

— Если мы пойдем на ярмарку, то у нас есть пять дней... (спасибо Филчу за информацию)

— ...чтобы подготовиться: узнать о ней побольше, вооружиться магическими амулетами или...

— Я знаю тех, кто поможет со снаряжением. — Я попробовал подмигнуть одним глазом, но не получилось. Интересно, а кошки вообще умеют подмигивать? Нужно как-нибудь потренироваться перед зеркалом.

— Гермиона могла бы поискать для нас книги о гоблинах.

— Вряд ли. Она скажет, что идея глупая и вдобавок опасная. И что нужно готовится к СОВам, а не тратить время на ерунду.

Прозвучало очень похоже на Гермиону, и Гарри удрученно кивнул.

— Ты прав.

Я — другое дело, меня убеждать не надо. Но если честно, мне больше хотелось посмотреть на гоблинов, чем искать контрзаклятие.

— Смотри веселее, — подбодрил его я. Мы сами можем найти книги в библиотеке.

Это не сложнее, чем увести снитч у Малфоя из-под носа.