Истина важнее правил (гет)

В архиве Бимарстана пахло старой бумагой и выветрившимися лекарствами. Это был совсем не тот запах, который Аврора ждала встретить в месте, где хранилось её утраченное время. Ей казалось, что за дверью непременно окажется что-нибудь узнаваемое из видения: сухая горечь тёмного леса, дым, металл. Но от потолка до пола здесь стояли шкафы с папками, у окна работал человек, составлявший опись, а в коридоре кто-то с грохотом уронил связку деревянных табличек.

Обычное место, где люди слишком много лет перекладывали чужие жизни с полки на полку.

Аврора пришла вместе с Надирой и Альбедо. Накануне она почти не спала, но не от кошмаров. В голове снова и снова возвращалась фраза Надиры: «Я тогда перестала задавать вопросы». На этот раз свидетельница пришла сюда, чтобы их задать.

Смотритель архива встретил их вежливо, хотя и без особого воодушевления. Перед ним лежало разрешение на ознакомление с несколькими разворотами журнала, относящимися к одному пациенту. Смотритель проверил имя Авроры, сравнил печати на копиях, затем долго выяснял у Надиры, почему ей понадобилось присутствовать при просмотре.

— Потому что эта запись относится к моему дежурству, — ответила она. — И потому что я могу объяснить сокращения, которые использовались в тот период.

— Хорошо. Но листы из переплёта не вынимать. Копии вы получили заранее, — сказал архивист Авроре.

— Мне нужно убедиться, что они соответствуют оригиналу. Именно поэтому я здесь.

Он открыл рот, собираясь возразить, но Альбедо спокойно положил на стол письмо Джинн.

— Мы не просим передать нам книгу. Достаточно возможности прочесть отмеченные страницы и сверить их с заверенными копиями. Остальное время займёт фиксация расхождений, если они обнаружатся.

Архивист прочёл подпись и немного помягчел.

— Тогда садитесь. Только не кладите ничего на переплёт.

Книгу принесли спустя четверть часа. Она была толще, чем Аврора ожидала, с потемневшими углами и грубой тканевой лентой вдоль корешка. Из-под ленты торчали тонкие нитки, которыми много раз укрепляли изношенные страницы. Смотритель уложил том на подставку и открыл нужный разворот.

Аврора узнала собственное имя сразу.

Оно стояло в обычной строке между другими фамилиями. Рядом — номер палаты, время перевода и возвращения. Прежде эти сведения существовали для неё в письмах и переписанных таблицах, пересекали границы чужих стран, лежали на столе в домике на Хребте. Здесь они выглядели так, будто всегда были частью повседневной работы отделения. Словно девять часов не были ничем особенным.

— Можно я сама прочту? — спросила она.

Надира и Альбедо отодвинулись. Аврора перевела руку с края стола на чистый лист бумаги и переписала строку своим почерком. Правая кисть быстро устала бы, поэтому она работала левой. Несколько раз перо соскальзывало, и Аврора раздражённо начинала слово заново. Никто не предложил писать вместо неё.

Когда первая строка была закончена, она перешла к следующей колонке.

Там, где в присланной выписке стояло лишь «дополнительное обследование», в оригинале имелась более подробная служебная формулировка: «Передано во временно выделенное помещение по предварительному распоряжению». Ниже оставляли место для подписи ответственного. Графа была пуста.

— Значит, в первоначальном журнале тоже не было имени, — сказала Аврора.

— Да, — ответил архивист. — Я проверял это, когда составляли ответ на ваше письмо. При выписке копии мы ничего не скрывали.

Она внимательно рассмотрела бумагу. Чернила в соседних графах местами проступали на оборот, у края виднелись следы обычной правки. В пустом поле подписи не было ни стёртых букв, ни обрывка печати. Аврора испытала странное разочарование. Она почти ждала найти след уничтоженного имени. Было бы проще сердиться на того, кто его вычеркнул, чем на систему, которая позволила не вписать его вообще.

— Кто составлял распоряжение? — спросила она.

— В журнале этого не указано, — ответил смотритель. — Я могу подтвердить только то, что здесь написано.

— Мне нужен не пересказ. Я спрашиваю, где оно хранилось.

Архивист помолчал и закрыл лежавшую рядом опись.

— Внешние исследования оформлялись не всегда через дежурную часть. Мы вели время передачи пациента и время возвращения. Разрешение на само использование помещения могло поступить из Академии, поскольку Бимарстан находился под её управлением. Но у меня нет оснований утверждать, что именно так было в вашем случае. Других книг по вашему запросу мы пока не поднимали.

Аврора почувствовала, как внутри вновь поднимается раздражение. Смотритель говорил правду. Она видела это по тому, как тщательно он выбирал слова. И всё же правда снова упиралась в ещё одну дверь, за которой должен был храниться чей-то ответ.

— Давайте сверим состояние на момент перевода, — вмешалась Надира. — В той книге оно указано отдельно.

Архивист вынул другой том, уже меньшего размера. На его страницах были сокращённые наблюдения, заполненные дежурными: температура, дыхание, общая реакция на лечение. Аврора нашла нужную дату и задержала дыхание.

Запись до перевода была спокойной. Состояние тяжёлое, сознание отсутствует, но пульс и дыхание без ухудшения за последние часы. Лечащий персонал продолжал наблюдение.

Она подняла глаза на Надиру.

— Я была в стабильном состоянии?

— Насколько позволяла судить запись, да. Но человек без сознания может нуждаться в дополнительных исследованиях, даже если его дыхание не ухудшается. Я бы не стала делать из этого вывод, что перевод был совершенно необоснованным.

— Я и не делаю. Я хочу знать, по чьему решению меня увезли из палаты, когда я не могла ни согласиться, ни отказаться.

Аврора читала дальше. Через девять часов состояние снова было отмечено как тяжёлое, но не ухудшающееся. Затем шла запись Надиры о прохладных конечностях и отсутствии видимых повреждений. На следующем развороте, уже утром третьего дня, старший врач занёс описание четырёхлучевой отметины на груди.

Разные строки были написаны разными руками. В этом заключалась, пожалуй, самая мучительная подробность: несколько человек добросовестно записывали то, что видели, но ни один не оставил ответа на вопрос о самом обследовании.

Альбедо попросил разрешения ознакомиться с обозначениями в столбце о лекарствах. Он прочёл их, не касаясь бумаги, и покачал головой.

— Здесь нет перечня средств, которые могли использовать в четвёртом помещении. Только то, что назначали до и после. Попытка восстановить процедуру по этим строкам будет недостоверной.

— Ты говоришь так, будто процедура вообще могла быть обычной, — произнесла Аврора.

— Я говорю, что мы не знаем её содержания, — ответил он. — И ещё, что теперь можно отделить подтверждённые изменения твоего состояния от времени, когда врачи тебя наблюдали. Это важнее, чем кажется.

Аврора с досадой положила перо. Она знала, что он прав, но ненавидела необходимость радоваться такому скромному результату. В Сумеру она ехала за именем. Вместо него получила доказательство отсутствия имени, заверенное двумя книгами.

Архивист, наблюдавший за ними, осторожно кашлянул.

— Если вы хотите подать новый запрос, лучше указать документ о предоставлении временного помещения, а не историю болезни. Это разные виды учёта. Я не могу сказать, где сейчас хранится разрешение, но такой запрос будет точнее.

— В Академии, — сказала Аврора.

— Возможно. Разрешения на сторонние исследования могли проходить там. Вам потребуется выяснить, какое подразделение их оформляло.

Он был готов объяснять дальше, но Аврора подняла руку.

— На сегодня достаточно.

Ей стоило усилий произнести это спокойно. Она тщательно переписала номера томов, даты и служебные обозначения. Надира проверила, что копия её дежурного листа совпадает с оригиналом. Альбедо внёс несколько замечаний о том, какие записи относятся к наблюдению, а какие — к неизвестной процедуре. Вся работа заняла меньше времени, чем путь до архива, но Аврора чувствовала себя так, будто несколько часов несла тяжёлые коробки по лестнице.

У самого выхода она остановилась.

— Где находится помещение номер четыре? — спросила Аврора.

Смотритель удивлённо посмотрел на Надиру.

— Оно давно используется для других нужд. Не думаю, что там осталось что-нибудь относящееся к тому исследованию.

— Я просто хочу увидеть дверь.

Надира проводила её по боковому коридору. Здесь было тише, чем в приёмной. Окна выходили во внутренний двор, где сушилось чистое бельё. В конце коридора стояла дверь с небольшим номером, выведенным на металлической табличке.

Аврора остановилась в нескольких шагах.

Она ожидала совсем другого. Возможно, широких железных створок, холодного каменного пола, следов старых приборов. Здесь же за обычной деревянной дверью находилось помещение, где теперь хранили сложенные ширмы и запасные столики. Изнутри пахло пылью, мылом и свежей древесиной.

— Это оно? — спросила Аврора.

— Помещение с тем же номером, — осторожно ответила Надира. — Здесь многое переставляли. Я не могу утверждать, что сейчас оно выглядит так же, как тогда.

Аврора кивнула. Она не пыталась коснуться двери или попросить открыть шкафы. Ей достаточно было увидеть расстояние между палатами и этим коридором, свет из окон, обычный пол, по которому когда-то прокатили носилки.

В этих девяти часах оказалось слишком много простого и человеческого, чтобы спрятать всё за словом «тайна». Кто-то взял её за плечи, кто-то переставил носилки, кто-то открыл дверь, кто-то не записал имени. Кем бы ни оказался человек, руководивший обследованием, ему пришлось бы пройти через этот коридор. Никакое могущество не освобождало человека от необходимости оставить след, когда он входил в чужую жизнь.

Эта мысль показалась Авроре важнее, чем впечатление от пустой комнаты.

На улице их встретил яркий дневной свет. Надира должна была вернуться к пациентам, но некоторое время стояла с ними у ступеней. Она ещё раз извинилась, на этот раз не за прошлое молчание, а за то, что не сумела дать больше сведений.

— Вы дали немало, — сказала Аврора. — Я злюсь не из-за того, что вы не знаете имени. Мне трудно принять, что никто не счёл нужным оставить его там, где оно должно было быть.

Надира посмотрела на неё с облегчением, однако не улыбнулась.

— Если вам понадобится подтвердить мои записи, я сделаю это. Официально. Я уже подписала копию.

— Спасибо.

Они распрощались с Надирой. На прощание Аврора попросила её не брать на себя вину за то, что было скрыто от всего отделения. Надира покачала головой.

— Я отвечаю только за то, что сделала и чего не сделала сама. Но вам этого не объяснить никакими словами. Лучше сохраните свои копии. Если потребуется, я ещё раз подтвержу мою запись.

На пути через торговый квартал Аврора остановилась у старого книжного ряда. Под навесом лежал сборник звёздных сказаний, который она когда-то читала Лиле. Она взяла его в руки, раскрыла, но почти сразу закрыла. Не потому, что не хотела вспоминать сестру. Просто сейчас, впервые с самого возвращения в Сумеру, у неё было дело, ради которого не требовалось возвращаться в прошлое мысленно.

— Я знаю, куда идти, — сказала она.

Альбедо посмотрел на книгу, которую она вернула торговцу.

— Ты уверена, что хочешь сделать это сейчас? Мы можем вернуться к вопросу, когда изучим копии спокойнее.

— Если я ещё сутки буду изучать собственные девять часов, не спрашивая о документе, который их разрешил, то перестану понимать разницу между осторожностью и страхом. Мне страшно, Альбедо. Но я поеду домой только после того, как попробую получить эту запись.

— Тогда пойдём вместе, — ответил он.

Аврора покачала головой.

— Ты пойдёшь со мной. Но говорить буду я. Академия прежде всего должна услышать мой вопрос.

Он принял поправку без обиды.

На обратной стороне дорожного блокнота она записала название документа, которое подсказал архивист: распоряжение о временном предоставлении помещения стороннему исследованию. Подчеркнула слово «распоряжение». Ниже оставила место для ответа — даже если ответом окажется отказ.

На верхних террасах города уже загорались вечерние фонари. Их свет был виден из переулка, хотя сама Академия скрывалась за домами.

— Завтра мы идём туда, — сказала Аврора и впервые за весь день произнесла это без колебания.