А это точно курорт (джен)

Все действия ведутся в Реймсе, Франция. Дорога в Берлин.

Серое, тяжелое небо нависало над старым ангаром, который служил базой для последних двоих из шести. Ночь прошла в тревожной, рваной дремоте — сны были кровавыми, а просыпались они каждый час от малейшего шороха. Но утро все равно наступило. Солнце — бледное, северное, безрадостное — пробилось сквозь щели в стенах, осветив пыльный пол, ржавые ящики и два изможденных лица.

Спустя день было уже утро, и наши герои были готовы идти в Берлин.

Фат сидел на матрасе, на том самом, куда его бросил Хок после побега из Марселя. Он уже пришел в себя после вчерашнего. Голова больше не кружилась, ребра болели, но терпимо, руки слушались. Он перевязал свежие раны — осколочные, от бомбы Дена — и натянул новый костюм. Старый, прожженный и пропитанный кровью, валялся в углу. Фат посмотрел на него, потом отвернулся. Не время вспоминать.

Хок стоял у окна — единственного целого окна во всем ангаре. Он смотрел на пустынную улицу Реймса, на брошенные машины, на заколоченные двери домов. В его руке, как всегда, был стакан смузи. Сегодня он был зеленым — киви, шпинат и что-то еще, что Хок нашел в морозилке. Он пил медленно, с наслаждением, причмокивая.

— Фат, ты готов? — спросил Хок, не оборачиваясь.

Голос его звучал спокойно, будто они собирались на прогулку, а не на войну с человеком, который уничтожил почти всех их друзей.

Фат поднялся. Костюм скрипнул — новый, еще не разношенный. Он проверил пояс: несколько гранат, запасные батареи для джетпака (который, к сожалению, еще не починили), небольшой нож. Оружия почти не осталось. Но Фату оружие и не нужно было. Его руки — вот его оружие. Огонь, вода, земля, ветер.

— Да, — ответил Фат. — Выкинь этот сраный смузи.

Голос его был жестким, раздраженным. Он смотрел на стакан в руке Хока с такой ненавистью, будто это был не смузи, а сам Вирусолог.

— Задолбал, — добавил Фат уже тише, но не менее зло.

Он не понимал, как Хок может сохранять это дурацкое спокойствие. Как может пить свои смузи, когда Мейс мертв, Саинс испепелен, Алм исчез, а Ден стал марионеткой. Как можно улыбаться, когда мир рушится на глазах.

Хок посмотрел на свой стакан. Потом на Фата. Пожал плечами.

— Ладно, пошли, — сказал Хок.

Он поставил стакан на подоконник — не допил. Это было не похоже на него. Хок никогда не оставлял смузи недопитым. Но сейчас он просто развернулся и вышел из ангара.

Фат вышел следом.

-

Берлин. Дорога.

Они стояли на пустынной улице Реймса, в двух шагах от ангара. Хок подошел к Фату, взял его за плечо — крепко, намертво. В другой руке он держал два костюма. Не боевых — специальных. Тех, что защищают от перегрузок и трения при сверхскоростном беге.

— Надевай, — сказал Хок, кидая один костюм Фату.

Фат поймал. Костюм был тонким, облегающим, из странного материала — холодного и скользкого на ощупь. Он натянул его поверх своей обычной одежды. Застегнул молнию до самого горла. Костюм зашипел — автоматически подогнался по фигуре, обтянул тело, как вторая кожа.

Хок надел свой. Он делал это быстро, привычно, без лишних движений. Потом подошел к Фату, снова взял его за плечо, прижал к себе.

— Не дыши, — сказал Хок. — Пятнадцать махов — это не шутка. Если откроешь рот, язык вырвет.

Фат кивнул. Сжал челюсти.

Хок разогнался.

Взял Фата и разогнался 15 махов.

Земля ушла из-под ног. Мир превратился в полосу — серую, коричневую, зеленую, но такую быструю, что нельзя было различить ни одного предмета. Фат чувствовал, как воздух давит на него, как костюм вибрирует, как сердце пропускает удары. Это было не бег — это был полет. Бешеный, безумный, невозможный для обычного человека.

Хок бежал ровно, не сбиваясь с курса. Он знал дорогу до Берлина наизусть — каждое дерево, каждый столб, каждый изгиб трассы. Он бегал по ней сотни раз. Тренировался. Изучал. Теперь его тренировки пригодились.

Конечно, перед этим они надели костюмы, просто чтобы не сгореть.

Костюмы трещали по швам, но держали. Температура от трения подскочила до сотен градусов, но материал отражал тепло, отводил его наружу, оставляя тело в безопасности. Без этих костюмов они бы превратились в пепел за первые две секунды.

И вот за какие-то 2 минуты и 45 секунд они добежали до Берлина.

Хок резко затормозил. Подошвы его ботинок задымились, оставляя на асфальте черные полосы. Фата качнуло вперед, но Хок удержал его за плечо, не дал упасть.

Они стояли на окраине Берлина. Город встречал их тишиной. Разрушенные здания, пустые улицы, брошенные автомобили — как и везде. Но воздух здесь был другим. Тяжелым. Густым. Пахло не горелым и не мертвечиной — пахло страхом. Или предчувствием смерти.

Хок посмотрел на часы — старые, механические, с треснувшим стеклом. Секундная стрелка дернулась и остановилась на 45-й секунде.

— Вот, наконец-то. Было быстро как-то. И снова, кстати, за 2 минуты и 45 секунд, — сказал Хок. — Разница всего 5 секунд.

Он усмехнулся. Пять секунд. Вчера они бежали из Марселя в Реймс за 2 минуты 50 секунд. Сегодня — на пять секунд быстрее. Прогресс.

Фат не ответил. Он оглядывался по сторонам, вглядываясь в тени между зданиями, в темные окна, в переулки. Берлин был мертв. Или притворялся.

— Ладно, пошли, — сказал Фат. — И дай карту.

Хок полез в карман костюма, достал сложенный в несколько раз лист бумаги — ту самую карту, которую он нашел в Марселе, ту, на которой были отмечены все базы Вирусолога. Протянул Фату.

Фат выхватил карту у Хока.

Не взял — выхватил, как будто боялся, что Хок передумает. Развернул, пробежался глазами по линиям и значкам. Берлин. Красный крест. База. В нескольких кварталах отсюда.

И те пошли на базу.

Шли молча. Фат впереди, карта в руках. Хок сзади, прикрывая спину. Улицы сменяли одна другую — одинаковые, серые, пустые. Иногда попадались трупы зомби, давно разложившиеся, превратившиеся в скелеты. Иногда — следы боев: воронки от взрывов, обгоревшие стены, пустые гильзы.

После чего пришли и увидели ничего.

База — если это была она — ничем не отличалась от окружающих зданий. Старое, заброшенное здание с выбитыми окнами, облупившейся штукатуркой и покосившейся дверью. Ни охраны, ни зомби, ни ловушек. Просто пустота.

— И что тут должно быть? — сказал Хок.

Он присел на корточки, поставил локти на колени, подпер подбородок руками. Смотрел на здание и не понимал. Они прибежали в Берлин, чтобы найти базу Вирусолога, а нашли обычный заброшенный дом.

— У меня есть магия для осматривания, поэтому будет легко, — сказал Фат.

Он закрыл глаза, поднял руки, растопырил пальцы. Его способность — все элементы магий — включала в себя и те, которые не были связаны с атакой. Магия поиска. Магия обнаружения. Магия, которая позволяла видеть сквозь стены, сквозь землю, сквозь любые преграды.

И начал использовать элемент под названием...

Он не произнес его вслух. Не нужно было. Важно было просто сосредоточиться. Фат представил, как энергия течет из его пальцев, проникает в землю, в здание, в каждый кирпич, в каждую трещину. Как она отражается от преград и возвращается обратно, рисуя в его сознании трехмерную карту.

И увидел базу.

Под землей. На глубине трех метров. Огромное помещение, разделенное на комнаты, коридоры, лаборатории. Стены из бетона и свинца — чтобы магия не проникала. Но магия Фата была сильнее свинца. Он видел всё: стеллажи с пробирками, мониторы, оборудование, трубы, вентиляцию.

И начал осматривать, как туда попасть.

Обычный вход — заваренная стальная дверь, которую не взломать без взрывчатки. Парадный вход — заминирован. Запасные выходы — заблокированы изнутри. И только один путь оставался открытым. Вентиляция.

— Всё легко, — сказал Фат.

Он открыл глаза, опустил руки. Повернулся к Хоку. Кивнул в сторону здания.

Они подошли к стене. Фат указал на вентиляционную решетку в полуметре от земли — старую, ржавую, едва заметную среди мусора. Хок поддел ее пальцами, сломал, отбросил в сторону. Открылся черный, холодный зев трубы.

Залезли туда.

Первым полез Хок — он был подвижнее, легче, быстрее. Он протиснулся в трубу, изогнулся, пополз. Фат за ним. Внутри было тесно, темно и пыльно. Стены были покрыты слоем вековой грязи. Воздух пах сыростью и металлом.

И открыли потайной люк.

Хок нащупал руками край люка — металлическую крышку, прикрученную на ржавые болты. Он дернул — крышка не поддалась. Фат протянул руку поверх плеча Хока, коснулся болтов, прошептал слово — и ржавчина осыпалась. Болты выпали. Крышка со скрипом открылась.

После чего пошли по туннелю.

Туннель был узким, низким, бетонным. Фат освещал путь маленьким огоньком на кончике пальца. Хок шел впереди, прислушиваясь к каждому шороху. Ничего. Тишина. Только их шаги — тихие, крадущиеся — отдавались эхом от стен.

Туннель закончился. Еще один люк. Сверху — свет. Тусклый, желтоватый. И звуки — низкое гудение приборов, редкие щелчки, глухой гул.

Фат поднял люк, заглянул внутрь. Лаборатория. Пустая. Ни души.

И попали на базу.

Они вылезли из туннеля, оказались в небольшой комнате, заставленной стеллажами и ящиками. Свет шел из соседнего помещения — большого зала с высоким потолком, где стояли компьютеры, столы, пробирки, колбы. Мониторы были выключены. Оборудование — обесточено.

— Вот оно, — сказал Хок.

Он огляделся. И тут его лицо изменилось. Улыбка, которая всегда была на его губах, исчезла. Брови сошлись к переносице. Глаза сузились.

Как тут он задумался, зачем вообще сюда пришли.

Действительно, зачем? Вирусолог сказал им про ядро. Сказал, что Дена можно спасти. Но зачем Вирусологу помогать им? Это была ловушка. С самого начала. И они клюнули. Как рыбы на крючок.

— Нам нужно было... Вирусолог обманул нас. По сути, Дена не излечить просто его словами, — сказал Фат.

Он ходил по лаборатории, заглядывал в ящики, перебирал пробирки. Голос его звучал уверенно — он уже все понял, пока полз по туннелю.

— Я это догадался здесь, на базе. Есть специальное ядро, которое испарится и убьет старое, — продолжал Фат.

Он объяснял это скорее самому себе, чем Хоку. Говорил тихо, сосредоточенно, не отрываясь от поисков. Ядро должно быть здесь. Где-то в этих ящиках. В этих пробирках. В этом хаосе.

Говорил Фат, пока обыскивал ящики.

Они с Хоком разделились. Фат пошел влево, к стеллажам с химической посудой. Хок — вправо, к столам с документами и оборудованием. Тишина нарушалась только звоном стекла и шуршанием бумаги.

Фат открыл один ящик — пусто. Второй — старые журналы. Третий — разбитые колбы. Четвертый — заперт. Он сломал замок одним движением пальцев — маленькая искра, пластик оплавился, замок открылся.

И начали обыскивать.

Хок перебирал бумаги. Счета, накладные, какие-то чертежи. Ничего полезного. Он откладывал их в сторону, листал дальше. Потом нашел конверт — плотный, коричневый, без надписей. Взвесил на руке. Не тяжелый. Что-то внутри.

Как тут Фат находит то самое ядро.

В четвертом ящике, под слоем ваты и поролона, лежал небольшой стеклянный цилиндр. Внутри него пульсировало что-то темное, фиолетовое, живое. Ядро. То самое, которое должно заменить паразита в теле Дена. То самое, которое испарит старое ядро и вернет Дена.

— Вот оно, — сказал Фат.

Он взял цилиндр в руки. Стекло было теплым — или горячим? Или холодным? Фат не мог понять. Ядро внутри пульсировало в ритме его сердца.

Как тут что-то произошло. Тот упал.

Фат не понял, что случилось. Земля ушла из-под ног? Его ударили? Он просто упал — резко, всем телом, ударившись коленями о бетонный пол. В руке он все еще держал цилиндр с ядром. Голова кружилась. В глазах темнело.

— Чего? Что случилось? — сказал Фат.

Он поднял голову. Посмотрел на дверь.

Как там послышались шаги.

Тяжелые. Мерные. Один шаг. Второй. Третий. Кто-то шел по коридору, приближаясь к лаборатории. Фат попытался встать — ноги не слушались. Что-то было не так. Газ? В воздухе пахло сладковато — незнакомый, тошнотворный запах.

И вышел Хок.

Из коридора, из темноты, на свет вышел Хок. Тот самый Хок, который только что был в другой части лаборатории. Который перебирал бумаги. Который нашел конверт.

Он шел медленно, неестественно — как марионетка. Его глаза были пустыми, как у Дена тогда, в Марселе. Лицо — без выражения. Руки висели вдоль тела.

— Привет, Фат, — сказал Хок.

Голос его был чужим. Не таким, как всегда. Не веселым, не беззаботным. Холодным. Механическим.

Но его сердце было заражено ядром.

Фат увидел это. Своей магией — той самой, что позволила ему увидеть базу под землей. Он заглянул внутрь Хока. В его груди, вместо нормального, живого сердца, пульсировало темное, фиолетовое ядро. Такое же, как у Дена. Такое же, как у всех, кого захватил Вирусолог.

— Что, черт возьми, происход... — начал Фат.

Не успел договорить Фат, как тут Хок оказался за его спиной.

Не добежал. Не подошел. Оказался. Пространство вокруг него исказилось — или это была скорость? Фат не понял. Он только почувствовал, как холодные, сильные пальцы сжали его волосы на затылке. Потом рывок — и мир перевернулся.

Взял за волосы и кинул его прямо в пол.

Фат ударился лицом о бетон. Кровь брызнула из разбитого носа, рассеченной брови, разбитых губ. Боль обожгла лицо, но он не закричал — только зарычал, пытаясь встать.

После чего поднял и снова — и снова, и так 7 раз.

Хок поднимал Фата за волосы, как тряпичную куклу, и бросал на пол. Раз. Фат ударился спиной. Два — грудью. Три — боком. Четыре — лицом. Пять, шесть, семь.

Кровь разлеталась во все стороны, оставляя на бетоне алые брызги. Фат перестал сопротивляться — не потому, что сдался, а потому что его тело перестало слушаться. Слишком много ударов. Слишком много боли. Слишком много потери крови.

— Хок... что... что случилось... — уже неразборчиво говорил Фат.

Слова выходили вместе с кровью. Губы были разбиты, язык распух, зубы шатались. Он даже не видел Хока — только смутный силуэт, который возвышался над ним.

Как тут Хок перестал.

Последний удар — седьмой — был самым сильным. Фат отлетел к стене, ударился затылком и сполз на пол, оставляя за собой кровавый след. Хок стоял над ним, тяжело дыша — но не от усталости, а от напряжения. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. На сожаление. Но потом погасло.

И Фат упал. Все его лицо было в крови. Не осталось ни одного места, где не было крови, — на лице и, в принципе, на теле.

Рубашка Фата превратилась в красное месиво. Брюки пропитались кровью. Лицо напоминало маску — разбитую, сломанную, залитую. Он дышал — с трудом, хрипло, но дышал. Он был жив. Чудом. Навыком. Упрямством.

— Ладно, тебя нужно уже убить, — сказал Хок.

Голос его снова стал чужим. Холодным. Механическим. Он поднял руки, сжал кулаки. Он знал, как убивать быстро. Удар в сердце. В горло. В висок. Он делал это сотни раз.

И уже направил руки и начал бить.

Удар. Удар. Удар. Хок бил методично, безжалостно, с расчетом. Не сильно — чтобы не убить сразу. Достаточно, чтобы причинить боль. Достаточно, чтобы Фат чувствовал каждый удар.

— Фат. Фат. Фат. Фат. Фат. Фат. Фат, — говорил Хок все сильнее избивая Фата.

Каждый «Фат» сопровождался ударом. Кулак в грудь. Кулак в живот. Кулак в плечо. Кулак в бедро. Хок не останавливался. Он смотрел на избитого, окровавленного Фата и не видел друга. Он видел цель. Он выполнял приказ.

И в какой-то момент Фат перестал двигаться. Перестал дышать. Перестал реагировать.

— А что, — вдруг раздался голос.

Спокойный. Твердый. Живой.

Вдруг встал Фат.

Не медленно, не шатаясь. Резко, пружинисто, как будто и не было этих семи бросков на пол. Как будто не было десятков ударов. Как будто кровь, залившая его лицо и тело, была чужой.

Он встал. Выпрямился. И посмотрел прямо на Хока.

Не на силуэт. Не на тень. Прямо в глаза.

— Наконец-то проснулся, — сказал Хок.

И в его голосе... в его голосе снова появились знакомые нотки. Не холодные. Не механические. Живые. Усталые, но живые.

— Здесь газ, галлюцинации вызывает, — сказал Хок.

Он выдохнул. Потер лицо рукой. На его ладони осталась кровь — не его. Фата. Но он не помнил, как наносил эти удары. Газ стер воспоминания. Газ заставил его видеть врага в друге. Газ превратил его в марионетку — но только на несколько минут.

Фат стоял, тяжело дыша. Кровь капала с подбородка, с кончиков пальцев, с разорванной одежды. Но он стоял. В его руке — там, где она была все это время, даже когда его били об пол, даже когда Хок наносил удары — был зажат стеклянный цилиндр. Ядро. То самое.

— О, ты нашел, — сказал Хок, кивая на цилиндр.

Он полез в карман своей разорванной куртки — куртки, которую он надел перед самым выходом из Реймса. Достал конверт. Тот самый, коричневый, без надписей.

— А я нашел конверт, где написано, что нужно быть там, в Марселе, завтра в 12, — сказал Хок, разворачивая конверт.

Внутри лежал лист бумаги. Обычный, белый, сложенный вчетверо. На нем — несколько строк, написанных аккуратным, каллиграфическим почерком. Хок прочитал вслух:

— «Жду вас в Марселе. Площадь перед ратушей. Завтра, ровно в 12. Приходите с ядром. Приходите без оружия. Приходите вдвоем. Или не приходите вовсе. Вирусолог.»

Фат слушал, вытирая кровь с лица рукавом. Его глаза сузились.

— Ладно, сейчас быстро до дома дойдем, — сказал Хок.

Он подошел к стене — к той самой, за которой начинался туннель, а за туннелем — улица, а за улицей — дорога в Реймс.

И в этот же миг на скорости разрушил стены.

Он не побежал — он ударил. Плечом. Со всей силы, со всей скорости, на которую был способен. Стена рухнула, как карточный домик — бетон, кирпичи, арматура разлетелись в стороны. Хок прошел сквозь облако пыли, не закрывая глаз. Фат за ним, пригнувшись, прикрывая лицо локтем.

И прошел сквозь, держа Фата в руке.

Схватил за пояс, прижал к себе — как тогда, в Реймсе. И рванул. Прямо через обломки, через дворы, через улицы. Не ища легких путей. Не обходя препятствия. Просто — напролом. Сквозь стены, сквозь заборы, сквозь брошенные машины. Потому что время не ждало. Потому что Марсель ждал их завтра в 12.

Уже ровно через 2 минуты и 55 секунд были в Реймсе.

Хок затормозил у ангара. Того самого, старого, с плющом на стенах и дырявой крышей. Фат выскользнул из его руки, упал на колени — его вырвало. Перегрузки. Кровопотеря. Скорость. Все смешалось в один тошнотворный комок.

Хок стоял рядом, тяжело дыша. Его костюм был разорван в нескольких местах — после ударов о стены. Лицо покрыто бетонной пылью. Но он улыбался. Слегка. Краем губ.

Они вернулись. Живые. С ядром. С конвертом. С надеждой.

-

Реймс. Ангар. Ночь перед Марселем.

Фат сидел на том же матрасе, на котором вчера приходил в себя после удара Хока. Сегодня он пришел в себя сам. Без чужой помощи. Он перевязал раны — новые, свежие — и выпил воды. Много воды. Организм требовал.

Хок стоял у окна. Снова. В его руке снова был стакан смузи. Сегодня — красный. Клубника, банан и что-то еще, что он нашел в морозилке. Он пил медленно, глядя на закат.

— Ладно, завтра нам нужно быть уже там, — сказал Фат.

Голос его был хриплым, но твердым. Он смотрел на ядро, которое лежало на столе — в стеклянном цилиндре, пульсирующее фиолетовым светом. Оно казалось живым. Дышащим. Ждущим.

Сказал Фат, смотря на Хока.

Хок обернулся. Отпил смузи. Кивнул.

— Да, я знаю. Мы убьем Вирусолога, — сказал Хок.

Просто. Без пафоса. Без клятв. Как констатацию факта. Как решение, которое уже принято и не может быть отменено.

Фат кивнул в ответ. Встал. Подошел к столу. Взял ядро. Посмотрел на свое отражение в стекле — разбитое лицо, разбитое тело, но живые глаза.

— Завтра, — сказал он. — В 12. В Марселе.

Хок подошел к нему. Встал рядом.

Двое. Последние из шести.

Они были готовы.

Продолжение следует.