Восставшая из пепла (гет)

Интересно, известна ли кому-нибудь причина, по которой свадьбы неизменно заканчиваются драками, а хорошо отпразднованный юбилей — инфарктом? Если да, буду рада узнать.

Развлекая себя подобными цинично-спасительными целительскими шутками, я работала, что называется, на подхвате. Поскольку Гиппократ Сметвик, едва взглянув на меня, запретил использовать магию. Как будто я бы позволила привезти Игнатиуса сюда, будь магия при мне! Но дедушка — перестраховщик знатный, обусловлено это тем, что он давно меня знает. Моя целительская сила была заблокирована. Можно, конечно, было злиться, но смысл? Какова радость обижаться на заботу?

Знахарь выругался, весьма виртуозно, должна заметить, и обернулся ко мне.

— Ничего не понимаю. Обычный инфаркт для волшебника не так опасен, а здесь у нас не больше двадцати минут. Ни одно из известных мне заклинаний и зелий не помогает. Его словно кто-то держит за сердце…

Он ещё что-то говорил, но меня это уже не волновало, я выбежала за дверь. Эрис резко вскочил с пола, таким испуганным, осунувшимся и бледным я его ещё не видела.

— Вышвырни его отсюда, — тем не менее прошипела я. — Мир снов не входит в перечень миров, которые можно заблокировать!

Лишь краем глаза я заметила выражение лица Ласэна, но этого мне хватило. Блок, поставленный на память, слетел. Вот ты и попался, крадущий личности. Душу не подделаешь, каким бы искусным мастером ты ни был.

Меня отвлекла собственная дочь, которая, сидя на руках у Кассиопеи, вдруг вскинула руку и сжала её в кулак. В следующий миг она словно что-то выкинула, через открытую дверь я заметила, как дёрнулся всем телом Игнатиус. Его жизненные показатели взлетели до небес, Сметвик вновь выругался, а Алёнка не своим древним голосом произнесла:

— Не нападай, если не можешь победить. Не тебе тягаться с детьми звёзд.

Раздался грохот, будто что-то взорвалось, и Эрис вдруг выхватил из воздуха длинный золотой шест и, провернув его над головой, взмахнул крест-накрест. За его спиной из стороны в сторону ходили четыре иллюзорных, словно призрачных хвоста. Сияющий огненный знак увеличивался, вынуждая закрыть глаза, а затем послышался злобный почти утробный рык.

— Прочь из мира живых, падаль!

— Леди Блэк! — крикнул Сметвик, но меня волновала дочь, потерявшая сознание.

Чудом Сириусу удалось загнать меня в палату. Откинув ненужные сейчас мысли, я всё же кинулась на помощь знахарю. Показатели приходили в норму, но угроза жизни всё ещё была.

— Правду говорят, учись всю жизнь, дураком помрёшь, — не отрываясь от работы, буркнул Сметвик.

Я, вздохнув, молча согласилась. Да, стоило прислушаться к словам аттора… Впрочем, чего уж теперь. От мира снов не закроешься, да и кто же знал, что он рискнёт напасть на старшего. Я нахмурилась, почувствовав, как Сириус ускользнул, и едва не зарычала. Сражаться с королём на его территории…

— Выждем часа два, — произнёс знахарь, и я на мгновение забыла о Сириусе.

Разберусь с произошедшим позже, сейчас главное — жизнь Игнатиуса.

* * *

Эрис метался по коридору, словно раненый зверь. Правителя Сонного королевства он запер в царстве снов, стоило Алёне оттащить его от отца. Однако вина никуда не девалась. От мира снов не скроешься, это факт, и слова Неи никак не шли из головы.

— Тебе дали шанс. Шанс, который даётся очень немногим, и худшее, что ты можешь сделать, — это отмахнуться от него, сделать вид, что это неважно, что там, в какой-то призрачной стране лучше, люди счастливее, трава зеленей. У тебя есть отец, Эрис. Отец, который любит тебя, ценит, поддерживает, который готов пожертвовать жизнью ради твоего счастья. Кассиан лишён этой роскоши. Я не пытаюсь тебя упрекать, но не надо думать, что кто-то из вас счастливее. Цени, что имеешь. Иначе Магия может и отобрать то, что тебе дорого. В назидание.

— А ты жестока, — сказал он ей тогда.

— Что имеем, не храним, потерявши, плачем, — странным шёпотом ответила она.

И снова, снова оказалась права. Но это… Это казалось немыслимым. Отец не мог умереть, не сейчас. Не…

Эрис осел на пол, вцепившись руками в волосы. Он так ни разу и не звал его отцом, не сказал, как важен он для него, не поблагодарил. Он вообще. Ничего. Не сделал.

Щёки жгло, как если бы по ним текла кислота.

Что имеем, не храним, потерявши, плачем…

Дурак… Какой же он дурак. Да какая, в сущности, разница, как живёт Кассиан, в чём ему повезло больше, а в чём меньше? Какая разница, станет ли он его жалеть или поднимет на смех? С каких пор его стало это волновать? Почему эта история не даёт ему жить спокойно? Быть может, это и есть его наказание за содеянное? Вечно гнаться за призрачными мечтами… Даже не так, вечно прятаться от собственных надуманных страхов, упуская то единственно важное, что есть в его никчёмной, никому не нужной жизни.

И опять то же самое… Он ведь был нужен. Пусть одному единственному человеку, но ведь был нужен. А что теперь? А что теперь…

Эрис не знал, что этот вопрос он едва слышно задаёт вслух. Не знал, что сидящая неподалёку Мор вдруг ощутила тот самый «человеческий порыв души». Ей вдруг захотелось встать и подойти к нему. Зачем? Да не зачем! Просто подойти, потому что так хочется, потому что этого требует такая же изорванная в клочья собственными страхами душа.

Но тут открылась дверь.

— Не стану говорить, что предупреждала тебя…

Усталый голос сестры становился всё тише, сердце ухнуло куда-то вниз, и сам Эрис падал вслед за ним. Краем сознания он отметил, что по волосам пробежала какая-то лёгкая волна, а затем за этот же край зацепилось громкое животворящее «жив».

— Жив? — попытался выдавить он, но из горла вырвался лишь рваный вздох, а затем он задышал чаще, глотая ртом воздух. Кажется, какое-то время он вообще не дышал.

Рядом уже находились тётя Лу и Нея, а он и не заметил, когда они подошли. Больше в коридоре никого не было. Сестра гладила его по спине, приговаривая:

— Жив, горюшко ты моё притианское, жив.

— Всё хорошо, — вторила ей Лукреция, взъерошив ему волосы на затылке. — Он поправится. Уже всё хорошо.

— Но это ведь невозможно… — раздался вдруг поражённый голос Ласэна, и это вернуло Эриса в чувство, он сжал руку тёти, предупреждая.

Все его догадки оказались верны. Не зря его что-то грызло в последние недели, не просто так хотелось взглянуть на часы.

Вот ты и попался, подменыш. Нутро — оно видно, его не скроешь.

Нея же вдруг рассмеялась, однако Эрис слишком хорошо знал её, чтобы не разглядеть за этим смехом предупреждение.

— У меня не было выбора, — насмешливо ответила она. — Пойдёте? — обратилась к Эрису, он кивнул.

Как бы ни хотелось вытрясти из подменыша всю правду, отец сейчас был на первом месте. Тем более что их вновь прослушивают. Эрис лишь на миг рискнул отобрать у Хранителей слух и зрение. Про Алёну они не должны узнать.

Он был белым, как полотно, и ужасно худым, словно высушенным, но дышал. Дышал глубоко и спокойно. Внутри что-то вновь надломилось, и Эрис упал на колени перед кроватью, поймав отца за руку. Только сейчас он осознал, что мог потерять из-за своей собственной фэйской привычки принимать всё как должное. Магия этого мира была более сурова и учила жёстко, порой даже жестоко. Её уроки запоминались на всю оставшуюся жизнь. И сейчас Эрис понимал, как близко был край. Ему очень, очень повезло, что он одумался почти мгновенно. Его лишь припугнули, а могли ведь и в самом деле лишить того, чего он не ценил.

— Спасибо, — прошептал он в пустоту.

Свечи в комнате погасли и вновь зажглись, а он всё стоял и стоял, напряжённо вглядываясь в старческое, но такое спокойное и родное лицо. Не замечал он, как облегчённо молится Лукреция, сидя на кровати около мужа. Как тихо выходит знахарь, не желая мешать. Как устало опускается в кресло Нея, с прищуром наблюдая за лже-Ласэном. И как последний, играя роль, садится рядом, но на лице его нет ничего, кроме изумления и едва заметной печали от осознания того, что ему придётся разрушить.

За эту печаль и ухватилась Стихия, памятуя о древнем завете — протягивать руку всем, кто находится на перепутье.

* * *

Проснулся он от того, что кто-то слабой, но всё ещё твёрдой рукой гладил его по волосам. Эрис открыл глаза, осознав, что так и заснул, стоя на коленях перед отцом и крепко держа его за руку. Он и сейчас не выпустил её из своей. Игнатиус гладил его свободной, глядя с затаённой нежностью.

Подменыш, за ночь пришедший в себя, наблюдал за ними с привычной насмешливо-ласковой улыбкой. Эрис погасил злость, глазами повелев ему выйти. Тот, ухмыльнувшись, отошёл за завтраком. Стоило двери закрыться, как Эрис вскинулся, о чём тут же пожалел. Всё тело пронзила боль.

— Тише, — засмеялся отец едва слышно. — Ишь, резвый какой.

— Папа, — прошептал Эрис, глаза Игнатиуса на миг стали больше, а затем он прищурился, довольно откинувшись на подушки, и сложил руки на животе.

— Так вот что мне нужно было сделать, чтобы ты, наконец, произнёс это.

— Прости…

— Оставь. Я рад, что ты всё понял, пусть и с запозданием, — он слегка сжал его ладонь. — Сын.

Захотелось спрятать куда-нибудь глаза, но Эрис переборол это желание, уткнувшись лбом в родительскую ладонь.

— Прости… Прости… Прости… — шептал он почти не переставая, сам не свой от облегчения.

— Ох, и за что ж мне такой дурачок достался? — вздыхал отец, вновь гладя его по голове.

— Папа, Ласэн… — признался Эрис. — Я не уберёг его. Это…

— Знаю, — ответил Лорд, и голос его приобрёл силу. — Не знаю, правда, на что они рассчитывали. Лу поняла всё сразу же, я чуть позже, но это произошло бы всё равно. Не вини себя. Мы найдём его. Из-под земли достанем, — пообещал он, и в этом обещании слышалась сталь.

— Но пока… — начал было Эрис, но был перебит.

— А пока говори, родной. Поведай мне, наконец, что тебя так гнетёт.

Отказать было невозможно. Эрис заговорил, но на сей раз это не было жалобой. Он делился переживаниями, страхами, но больше не мерил чужие счастья и несчастья. Крепко-накрепко усвоив урок следить за своей собственной жизнью.

Тогда на краю обрыва он сказал Нее, что Кассиан не понимает, что это такое — носить маску чудовища и на людях, и дома. Что он имеет возможность думать о своих желаниях, тогда как у Эриса есть только долг. Сказал, что ему повезло, очень повезло найти семью, тогда как самому Эрису довелось узнать лишь жестокость Берона. Он не имел в виду того, что сказал, у него и в мыслях не было кого-то обидеть, но за эти необдуманные слова он чуть было не поплатился. Жестоко не поплатился.

— Кажется, я понял, в чём дело, — улыбнулся отец. — Ты действительно не имел в виду дурного, и ты не завидуешь. Не ему самому, его пониманию. Отчасти в этом и моя вина, — он вскинул руку. — Не спорь. Я должен был спросить тебя ещё тогда, когда ты закончил школу. И потом… Эр, ты не завидуешь. Тебе обидно. Обидно, что он знает, чего он хочет, и позволяет себе добиваться этого. А ты сам? Ты смотришь за другими, стараешься сделать их счастливыми, а сам-то ты чего хочешь?

Эрис растерялся. В самом деле. А чего он хочет? Победы? Безусловно? Чтобы оставили в покое? Разумеется. Но… Это семейное желание. Общее. А его… Он и не думал никогда об этом.

Игнатиус молча наблюдал за метаниями сына, про себя качая головой. Вот вроде сорок лет, а как ребёнок. Правду говорят, у бессмертия своя плата. Взрослеют они очень медленно.

Наконец Эрис выдохнул и, подняв глаза, признался:

— Остаться хочу. Навсегда. Согласиться на предложение Макгонаголл. С Мор помириться. Разобраться, наконец, в этом клубке обид, который мы накрутили с Ночным двором. Чтоб в покое нас оставили. Чтобы ты жил, и Лу, и Нея. Ласэна найти хочу, извиниться за то, что молчал. Чтоб Жасмин всё вспомнила. Чтобы к Сашке зрение вернулось, — он вновь вздохнул. — Я много хочу. Вот только это эгоизм — о своих желаниях думать.

— Пока так думаешь, будешь натыкаться на проблемы. Ошибаться и падать. Эгоизм — это когда о других не думаешь, а ты себя послушай. У тебя ж за всех душа болит. А уж работу в Хогвартсе Магия тебе простит, — усмехнулся он.

— Думаешь?

— В твоих силах сделать это возможным.

Эрис не знал, правда это или нет, об этом он ещё подумает. Сейчас он твёрдо знал одно: если и была когда-то в его душе зависть, обида, злость, то сейчас они истаяли. Разбились об эту насмешливую тёплую улыбку, о вопрос о его желаниях, о руку, сжимающую его собственную.

Он действительно ошибся, когда говорил Нее, что… Неважно. Всё это кануло в Лету. Он живет здесь и сейчас. Здесь и сейчас он счастлив. И именно здесь и сейчас на задворках сознания мелькает опасная мысль, что, возможно, ему-то как раз и повезло. Единственному из всей их компании, замешанной в грязной истории пятисотлетней давности.

____________________________________________

* Дорогие читатели!

Произведение не заброшено. Автор продолжает работу над ним, но пока не имеет возможности работать в прежнем темпе.

Приношу свои извинения за временные неудобства, постараюсь вернуться в строй как можно скорее.

Благодарю за понимание.