Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Тейлор застыла на месте, пытаясь найти выход из битвы — пути открывались и закрывались за считанные секунды, ни один из них не был достаточно длинным, чтобы пробежать, не сгорев, не будучи раздавленной, съеденной или вообще растерзанной. Если бы она увернулась от дракона, её бы просто сбил с ног Годрик, который был похож на телесный вертолёт, но вместо лезвий у него были… топоры. То есть, более крупные и неуклюжие лезвия. Суть оставалась в том, что он был неуправляемой молотильной машиной, которая не реагировала, когда он проламывал надгробия толщиной в несколько дюймов, и её бы вот так просто скосили. Не было времени объяснять, что из его туалета вылезла запятнаная, что она проблевалась на неё и убила с помощью предмета, о котором люди не говорят по очень веской причине. Ах да, и она проникла в его комнату и разбрызгала кровь повсюду. Ах да, и в замке есть ещё однин запятнаный, которого ей нужно найти прямо сейчас. Ей и так было трудно собраться с мыслями, объясняя, что в отрывках, слышимых сквозь звук настоящего дракона, это, вероятно, было чем-то совершенно невозможным.

Телавис, по крайней мере, был жив. Обгоревший, избитый, но всё ещё более-менее дееспособный. Так… что теперь? Тейлор приготовилась бежать — если она будет держаться надгробий слева, может быть, ей удастся пробраться сквозь конфликт, прежде чем он переместится в этом направлении, по пути можно было спрятаться в нескольких бороздах… нет, слишком ненадежно. Она могла бы повиснуть на краю обрыва, там к ней никто не приблизится. Она присмотрелась, её грязные очки делали задачу сложнее, чем это было необходимо. Зацепы, зацепы… несколько она видела. Не было уверенности, выдержит ли земля её вес, пока она будет висеть на ней, не было гарантии, что её сил хватит до другой стороны, а потом ей придётся совершить опасный рывок к воротам, прямо через главную тропу, где все сражались… И там было много обгоревших тел. Дракон не пускал никого внутрь. Он заметит её попытку уйти, может просто испепелить её из вредности или инстинкта. Неважно, что именно, в любом случае её превратят в уголь.

Она приготовилась бежать. Может быть, она умрёт здесь, но если так, то умрёт, делая что-то, что для неё значило. Она умрёт, пытаясь спасти свою подругу. Жалкая, одинокая смерть, она… не была рада её пережить, но это было лучше, чем томиться здесь, ожидая, пока кто-нибудь зарежет её подругу. Если ей просто повезёт, она, возможно, сможет… чёрт возьми, может быть, если бы она поняла, как работает эта вуаль, она смогла бы использовать её для маскировки. Но вуаль была всего лишь вуалью, чуждой любым попыткам расследования. Привлекательный Годрик или ничего, казалось, ни за что. Почему она просто не могла стать невидимой? Почему… нет смысла жаловаться. Просто двигайся. И тут воздух рассек звук, который Тейлор не хотела слышать, звук, который приковал её к месту и заставил поднять глаза вверх.

«Беги, подруга!»

Это был голос Кравы. И он раздался очень высоко — Тейлор увидела её, сидящую на краю башни с расправленными крыльями. Она не собиралась… она не могла, это была ужасная идея, она почти наверняка погибнет в процессе, она не могла этого сделать, она не могла, Тейлор не смогла бы с этим жить, не смогла бы жить с собой, если бы… а она это делала. С пронзительным боевым кличем, едва скрывавшим очевидный ужас, который испытывала девушка, Крава бросилась с вершины башни, и сердце Тейлор упало вниз, сквозь землю, на такую ​​глубину, которая, как ей казалось, была недоступна. Она ничего не могла поделать, все, что она могла сделать, это с ужасом наблюдать, как она… она падает. И продолжает падать. Дольше, чем следовало. Тейлор не могла оторвать глаз, и поэтому она с поразительной ясностью увидела, как крылья расправились, подхватили ветер и на секунду, казалось, вот-вот отломятся. Плохо прикрепленные, не предназначенные для такого веса, такой высоты… и они поддерживали не только Краву, у нее что-то было перекинуто через плечи, удерживаемое большей частью рук. Топор. Похожий на топор Годрика, хотя и немного меньше… все же больше, чем все тело Тейлор. Она собиралась умереть, она собиралась разбиться, она… скользила.

Тейлор с благоговением наблюдала, как Крава парит в воздухе, и на мгновение на ее лице появилась восторженная улыбка. Крылья не хлопали, она не набирала высоту, но ее спуск был поразительно контролируемым. Она использовала не просто парашют с перьями, она действительно двигалась. Дракон, стремительно мчась вперёд, поднял взгляд от своего противника — избитого Телависа, который изо всех сил пытался увернуться от его щёлкающих челюстей. Судя по кипевшему внутри огню, ему оставалось недолго искать укрытие или превратиться в угольный брикет. Годрик лежал неподалеку, подтягиваясь вверх и стоная от потери ещё одной руки из-за нескольких рядов острых как бритва зубов. Он поднял взгляд и увидел, как его дочь падает в воздух, и Тейлор… ей показалось, что она увидела что-то в его выражении лица. Что-то, чего она никогда раньше не видела. Искреннюю заботу о другом человеке. Его пепельное лицо ещё больше побледнело, и он, подтягиваясь, издал какой-то непонятный и панический рёв. Крава проигнорировала его… ну, она всё равно не могла остановиться. Топор стремительно опускался вниз, подпитываемый силой тяжести. Дракон извивался, расправляя крылья в попытке вырваться — слишком поздно, чтобы сжечь, неправильный угол для укуса. Неправильное положение. Крава закричала:

«Свидетельствуйте!»

Отпрыск врезалась в дракона, и топор последовал за ней. Дракон взревел от боли, когда огромный топор расколол толстую мембрану его левого крыла, разрывая чешую и с легкостью пронзая кожу. Мышцы щелкнули, словно натянутые тросы, наконец освободившиеся, и разрывы расширились в считанные секунды, крыло почти разорвалось само на части. Отверстия, через которые ветер мог свободно выть. Дракон инстинктивно свернул крыло, и Тейлор ясно видела, почему в его щелевидных глазах читалась паника. Он был приземлен. Навсегда. Это крыло не выдержит, а усилие, необходимое для того, чтобы поднять такое существо в воздух, вероятно, было настолько велико, что потребовалось бы два огромных крыла, работающих с максимальной эффективностью. Телавис воспользовался моментом и бросился к другому крылу, чтобы нанести удар, рассекая другое крыло, рассечение которое, хоть и не было таким широкими, как у Кравы, но было достаточны, чтобы лишить его даже малейшего шанса на побег. Годрик подтянулся, и его рев паники, ярости, гордости… затмил даже болезненный вой дракона.

«Дочь!»

Это был… первый раз, когда она услышала, как Годрик признает Краву своей. Судя по реакции Кравы, для нее это тоже было давно. Поле боя застыло, и Тейлор ясно видела путь сквозь хаос. Дракон был прижат к земле, и ситуация накалялась. Больше никакой подвижности. Они были прижаты, и дракон едва оправлялся от ран, собирая силы, чтобы продолжать сражаться. Тейлор подчинилась приказу Кравы и побежала. Она мчалась по тропинке, копье ударялось ей в бок, плащ развевался, словно крылья — уродливее и грязнее, чем плащ Кравы, который в этот момент казался неописуемо величественным. Битва возобновилась, когда она приблизилась, и Крава внесла свой вклад, как могла. Однако на земле, потеряв инерцию и элемент неожиданности, она испытывала трудности. Топор было трудно даже поднять, не говоря уже о том, чтобы им размахивать. А дракон был зол. Тейлор чуть не остановилась, бросилась вперед с копьем, чтобы ткнуть ему в глаз… прежде чем, предположительно, погибнуть меньше чем за секунду. Она остановилась, но только потому, что Годрик бросился перед ней, несяся к месту боя с диким боевым кличем на губах:

«Дракон! Мерзкая ящерица! Тень своих предков!»

Он ударил топором по морде существа, заставив его отшатнуться назад. Он прервал попытку укусить Краву, которая отшатнулась от его щелкающих челюстей, все еще блестящих от крови, оставшейся от рук ее отца. Он продолжал атаку — никаких перекатов, никаких панических уклонений. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы причинить дракону как можно больше боли. Тейлор продолжала бежать, но слышала его речь, прерываемую время от времени, когда он кряхтел от напряжения во время атаки.

«Ты стоишь перед двором Годрика Золотого и даже не имеешь благородства встать на колени?!»

Еще один удар.

«Это бесчинство будет пресечено!»

Тейлор повернула голову и увидела, как Годрик атакует… но что-то было не так. Дракон все еще был разумен, и даже будучи прижатым к земле внезапной атакой, он обладал способностью мыслить, что давало ему и способность строить козни. Она видела, как он отшатнулся назад, уклоняясь от его удара, даже когда в его пасти вспыхнул огонь. Дракон собирался испепелить его — он был слишком жаден в своих ударах, слишком неосторожен. И даже если бы ему удалось выжить, Крава и Телавис… Крава закричала во весь голос, заставив дракона слегка вздрогнуть, прежде чем подпрыгнуть и вонзить свой топор вниз. Ну и что, если ей не хватало силы, чтобы правильно им пользоваться, гравитация была на её стороне. А гравитация была жестоким мерзавцем — лезвие топора глубоко вонзилось в глаз чудовища, и пронзительный крик, вырывавшийся из его огромной глотки, было невыносимо слушать. Полуслепой. Приземленный. Калека. Огонь погас, но не раньше, чем Годрик смог увидеть, что именно произошло, как Крава спасла его от особенно ужасных ожогов, возможно, достаточно серьёзных, чтобы положить конец этой битве. И когда Тейлор прорвалась через ворота в основную часть замка, она услышала, как Годрик радостно кричит:

«Вот это моя девочка!»

* * *

Тисифона увидела… Красный дым стекал ей в горло, поражая легкие, создавая для себя мир, окутанный смогом, царство, где он мог бы размножаться и процветать вволю в своей бездушной форме. И вместе с ним приходили видения ослепительной интенсивности. Тисифоне казалось, что она видит… что-то… Чувство полноты, тепла, единства, всего, что объединилось в одну семью. Семью, непохожую ни на одну из тех, к которым она когда-либо принадлежала — без скрытых мотивов, без идеологической обработки, без сурового воспитания. Ее просто ассимилируют, переварят, разрушат и примут в более добрый мир с более добрым богом. На секунду это было все. Прозелитирующее видение, призванное заставить ее принять новый образ мышления. Но она вспомнила свою сестру, Зенобию. Ту, которой было поручено следить за Раданом. Ту, которую забрала Гниль, превратила в нечто совершенно чуждое и совершенно безумное. Она представляла себя такой же, подобной канибалу — голодной, вечно безумно счастливой, содержащей своих змей как огромную семью. Возможно, она найдет путь обратно в храм, сраженная, как бешеная собака, недостойная статуса Черного Ножа. Последний шаг ее падения, отошедшего от путей своих сестер.

Затем видения изменились. И все изменилось. Над ней нависло огромное, ужасающе огромное присутствие. Форма, которая томно извивалась и разворачивалась, лениво скользя в бесконечной пустоте. Тисифона чувствовала себя так, словно плывет в бескрайнем океане, а это… существо было каким-то мифическим морским змеем, невероятно огромным — такого размера, какой мог вместить только океан. Темная чешуя мерцала, как драгоценные камни, в свете, который она не могла воспринять, и пустота, казалось, обвивала существо. Даже ничто поглощалось в его присутствии, не-пространство изгибалось и деформировалось так, как невозможно полностью описать. Она не могла понять, где начинается и заканчивается это существо, оно было так плотно обвито само вокруг себя, одновременно обнимая и пожирая. Если бы она присмотрелась — а ей очень не хотелось этого делать — ей показалось бы, что она видит фигуры, застрявшие в его кольцах, извивающиеся человекоподобные формы, отчаянно пытающиеся вырваться… или же они стремились погрузиться глубже, они шептали от боли, или от экстаза? Как бы то ни было, от этого ее пробрала дрожь.

А затем появилась голова. Из этой гротескной массы показалась отчетливая голова, голова из ее самых ранних кошмаров. Змей, вырезанный на стенах храма… это был он. Змей, в этом не было никаких сомнений. Резчик хорошо уловил голод в его глазах, алчность, проявлявшуюся в каждой капле жгучей слюны из его слюнявой пасти, непостижимую жадность, отраженную в инкрустированной драгоценностями чешуе, и собственническое желание, с которым он держал эти фигуры в плену. И все же… глаза были стеклянными, полусонными. Но под ними скрывалось другое лицо. Змея продолжала подниматься, и на ее спине было впихнуто лицо, выделенное в деформированной чешуе. Человеческое лицо. И такое, которое, как ей показалось, она узнала — форма бороды, изгиб губы, дюжина едва заметных черт, которые она помнила по изображениям, хранящимся в иконостасе храма. Невозможно.

«О?»

Прогремел грозный голос, достаточно громкий, чтобы поглотить мир. Тисифона чувствовала себя до ужаса маленькой, каждый ее недостаток был очевиден без доспехов. Она была полностью открыта взгляду этого… этого существа, в связь которого с древними полубогами, которым она отдавала дань всю свою долгую-долгую жизнь, она отказывалась верить.

«Давно я не видел никого подобного тебе…»

Она едва понимала хоть слово — каждый звук пульсировал в горле, не предназначенном для речи, и выходил сдавленным и хриплым, булькающим, о чём она совсем не хотела думать — извивающиеся фигуры, ненасытная прожорливость в его пасти, каннибализм его слуги… нет, мысли о рационе этого существа были последним, о чём она думала.

«Чёрный Нож… ах, прошло так много-много времени» .

Он мог это понять? Тисифона держала рот на замке — никаких разговоров со змеиным богом, это было верхом безрассудства.

«Разве ты не узнаешь меня, юный нож? Ты пришла присоединиться к Царю Змей, войти в его семью?»

Существо приблизилось, невероятным образом скользя сквозь пустое пространство, складывая и сокрушая ничто на своем пути. Она увидела, что плоть этого существа была разорвана в некоторых местах, руки, ноги и бесчисленные тела появлялись повсюду, где только могли. Однако она узнала фиолетовый оттенок рук — и то, насколько они были сморщенными. Это существо, несомненно, было повелителем канибалов, и она каким-то образом… воплотила его. Конечно, она знала о подобных вещах. В катакомбах она видела, как глаза Годвина появлялись на корнях, как его лицо, казалось, постоянно появлялось везде, где смерть проявлялась в земле. Бог, впечатывающийся в мир, подобно огромному левиафану, выталкивающему воду вверх, когда он поднимается на поверхность. Было ли это… было ли это существо на подобном уровне? Проникало ли оно тоже в мир? Или… оно уже здесь, просто распространяется?

«...ах, неужели нет любви даже к Господу? Несчастная судьба, быть таким… нелюбимыи. Но я знаю тебя, маленький нож. Ты пожинаешь плоды моего богохульства… или, по-видимому, пожинала их до недавнего времени.»

Что?

«Ах, да, богохульник, взгляни на меня и хорошо узнай лицо своего величественного кузнеца. Взгляни на меня и хорошо узнай честь, которую ты невольно принёс! Взгляни на меня и воздай благодарность!»

Тисифона отшатнулась назад. Нет, нет, это не имело смысла, кто он… эти ножи? Это… существо создало её нож? Нет, нет, ножи были древними, все они были изготовлены в храме женщинами, которые уж точно не были отвратительными змеиными богами. Тогда как… она всегда удивлялась, откуда у них взялись эти фрагменты Смерти, осколки запретного принципа и несозданной Великой Руны. Алекто, конечно же, должна была их украсть. Или их ей дало… это существо? Мысль об использовании чего-то, созданного… огромным змеем, вызывала у неё лёгкое отвращение, мысль о том, что она держала этот нож, как собственного ребёнка, единственное, что поддерживало её жизнь и целеустремлённость в сошедшем с ума мире. Она жаждала вернуть его с тех пор, как потеряла, а теперь? Ей почти захотелось оставить его в Грозовой Завесе, без силы и спрятанным. Лучше бросить нож, чем быть проклятой… нет, нет, она была Чёрным Ножом, без своего оружия. Она была ничтожеством. Царь змей смотрел на неё сверху вниз, сладко улыбаясь, и Тисифона знала, что ей нужно сделать.

Ей нужно было бежать. Это существо хотело, чтобы она ответила ему, поблагодарила его и, возможно, позволила ему полностью уничтожить её. Когда-то идея полного уничтожения и воссоединения с чем-то добрым казалась странно привлекательной. Особенно после многих лет пребывания в безмолвных катакомбах, процесса, который, как правило, порождал крайние идеи. Но… она не могла сдаться. Если бы она это сделала, Ирина наверняка умерла бы, она могла бы даже стать следующей в меню. И никто бы не вспомнил имя Тисифоны. Её могли бы никогда не заменить другим Чёрным Ножом, её могли бы уже списать со счетов после всего этого времени, просто оставить умирать… как бы то ни было, ей нужно было выбраться отсюда, прежде чем что-то случится. Прежде чем её сожрут и полностью забудут в мире. Даже не сноска в истории её ордена.

Она могла бы… блефовать, может быть? Нет, она ужасно блефовала, Тейлор была той, кто… Обладала некоторым талантом к блефу, Тисифона, безусловно, именно так объясняла свое нынешнее положение. У нее таких талантов не было, и она не собиралась начинать тренироваться против голодного бога-змея. Нужно было бежать. Нужно было бежать, выбора не было, нужно было бежать. Но… как? Как ей выбраться из этой пустоты? Она не видела ни ворот, ни каких-либо изменений в безликой черноте. Змей приближался, широко расправляя свои чудовищные щупальца, раскрывая свои кольца, чтобы принять новую жертву. Подождите — это нереально, это видение, навязанное ей. Не стоит мыслить слишком буквально. Может быть, если она сосредоточится на… она изо всех сил пыталась найти что-то, за что можно было бы зацепиться, и ее мысли постоянно возвращались к словам змея, к булькающим фразам, которые запечатлелись в ее сознании. И прежде всего, ощущение его присутствия рядом, уверенность в том, что ее примут в его огромную, поглощенную семью, дадут место за их столом в мире, который он строил, быть… подождите. Семья. Это что-то.

Это была драма в ее собственном сознании. Если она сосредоточится, ей покажется, что она может почувствовать воздух на своей коже, даже горящую кожу канибала, мучительно близкую к ее собственной… мир. Настоящий, реальный мир, а не этот кошмар, где обитает змея. Она сосредоточилась. Она сосредоточилась на своих сестрах. На своей матери. На своих начальниках, даже на настоятельнице Алекто и ее дочери. Ей не нужно было это существо, ни капельки. Ее сестры где-то там, и она очень хотела найти их снова, если это вообще возможно. Может быть… может быть, их долг закончился. Может быть, есть и другие, такие же, как она, без цели, потерянные и оторванные от мира. Может быть, она сможет найти их и чего-то добиться в жизни, воссоединиться с людьми, которые понимают ее так, как никто другой не может. И может быть, она сможет показать им, чего им не хватало. Что есть путь, достойный внимания, который не предполагает заточения в катакомбах на невообразимо долгий срок и забвения, как… нет, сосредоточиться на настоящем. По крайней мере, она хотела снова увидеть их. Снова узнать их как сестер. Она сосредоточилась на Ирине и на том единственном человеке, который назвал ее героиней и поблагодарил за службу. На мгновение пустота слегка задрожала, и ей показалось, что она видит щели… нет, не смотри на щели, это были всего лишь индикаторы мыслительного процесса. Помни тренировку по иллюзорным атакам — никогда не используй состояние иллюзии как критерий чего-либо. Радоваться кажущемуся разрыву — значит принимать иллюзию за реальность, и как только это происходило, выхода не было.

Она крепко зажмурила глаза и сосредоточилась. Слабый смех бога-змея, конечно, не помогал.

«Хм… уходишь так скоро? Оставишь того, кто оказал такое гостеприимство твоему роду? Мне… стыдно, что твой орден отказался от своей благодарности мне и моим сородичам, тем, кто даровал тебе силу самих богов…»

Он мог… о боже, она сейчас выругается про себя, это было необычно. Он мог просто убираться к черту. О, она чувствовала себя грешницей. Да, он мог убираться к черту, потому что она убирается отсюда. Сосредоточиться на возвращении в мир, завершить свои незавершенные дела — найти своих сестер, сохранить Ирину в живых, вернуть свои доспехи и нож (даже если мысль об использовании его вызывала легкое отвращение), и, возможно, даже унизить Тейлор самым нелепым образом. Научить ее не воровать чужие вещи. Или просто… встретиться с ней снова. Найти завершение очень странной главы в своей жизни. Завершение, которого она никогда не найдет в объятиях этого… этого существа.

Трещины расширились, и она почувствовала, как что-то бросилось к ней, крепко сжимая ее. Ее глаза, несмотря на все усилия, приоткрылись, и она увидела огромного змея слишком близко. Титаническая рука, сморщенная и отвратительная, обвивала ее. Слишком много пальцев. Слишком много колец врезалось в неё со всех сторон. Змей с любовью улыбнулся ей сверху вниз… а затем сжал еë. Так, как сжимают котёнка, лёгкое покалывание, указывающее на какую-то привязанность. Не то чтобы Тисифона знала об этом, у неё никогда не было котят… ну, она однажды подобрала нескольких на обочине дороги, и бог-змей схватил её, бог-змей схватил её, нет времени на размышления. Бог продолжал улыбаться, и из его горла вырвались ещё более мучительные слова.

«Что ж, если ты настаиваешь. Иди, малышка. И выполни задание. Передай моей сестре послание… что звёзды указывают лишь один путь. Прочь».

И он швырнул её. С силой. В пустоту, врезав в край, которого, конечно же, не должно было существовать. Ничто раскололось, и она рухнула в немного иное ничто, лежащее за ним. Ее мозг изо всех сил пытался осмыслить все это, когда вдруг появился свет, яркий и ослепительно блестящий после ее пребывания во тьме… он взорвался, заполнив все ее поле зрения, рисуя мир мазок за мазком, пока, наконец…

Тьма рассеялась. Свет хлынул в ее разум. Горящее, переваренное семейство Царя Змей исчезло, и все, что осталось, было земного происхождения, совершенно обыденным. Она почувствовала, как реальность мира окружает ее, и неосознанно благословила ее, любя все, что было нормальным и ее собственным, и…

…Тисифона рванулась вперёд и вонзила нож в горло каннибалки — прямо в основание, под углом вверх. Удар, который одновременно заставил замолчать, парализовал и разорвал. Стандартный способ нападения для её ордена. Видение всё ещё было у неё в голове, но мышцы работали автоматически. Она схватила канибала за шею, почти обняв её сзади, достаточно близко, чтобы почувствовать жар, исходящий от её кожи. Необходимый акт, чтобы убедиться в полной эффективности удара. Так и было. Она почувствовала, как горячая кровь стекает по её руке… неприятно. Её доспехи не пропускали кровь — если уж на то пошло, она надеялась вернуть её ради чистоты, которую они обеспечивали.

Канибал захрипела, когда ей перерезали горло, кровь наполнила её открытый рот, и её голос с трудом пробивался сквозь острое препятствие. Огромная рука дёргалась, и Тисифоне показалось, что она видит… ну, что-то приближающееся к источнику крови. В желудке женщины пульсировала, подергивалась масса, совершенно чуждая остальной части съеденного ею мяса. Она была слегка фиолетового цвета, полностью сморщенная и регулярно пульсировала. Из луковицы вырастала целая рука. Тисифона подумала, что поняла, что это такое — то существо, которое она видела, этот «Змеиный Царь», был хозяином этой безумной женщины. Она съела часть его плоти в качестве некоего причастия и кормила еë людьми, которых съела. Возможно, это немного объясняло ее ненасытный голод. Но лишь немного. Безумие, безусловно, составляло большую часть. Питаемая кровью, насыщаясь плотью, она росла все больше и больше, пока… ну, она не разбудила ее молитвой.

Больше нет. Рука задергалась, но Тисифона учла это. Она находилась позади канибала, вне досягаемости руки, извиваясь вместе с телом, чтобы держаться подальше от этих цепких пальцев. Красный дым рассеялся, как и пылающие черепа, преследующие Вика. Рыцарь оценил ситуацию и бросился вперед с копьем, наконечник которого потрескивал красными молниями. В порыве атаки он крикнул убийце:

«Назад!»

Она с радостью подчинилась, отпустив умирающую каннибалку, и побежала изо всех сил. Ей казалось, что она понимает, что вот-вот произойдет, и у нее не было никакого желания это видеть. Красные молнии вспыхнули в руках мужчины, искры поднимались вверх и в стороны, превращаясь в длинный клин, который ей… был немного знаком. По крайней мере, поблизости не было воды. Ничто не могло заставить молнии разлетаться в стороны, чтобы снова оставить на ней шрамы… вероятно, еще более ужасные, учитывая отсутствие брони. Она не смотрела, как клин вонзается, испепеляя плоть в желудке женщины. Горло канибала было настолько изуродовано, что она даже не могла кричать, когда кол превратил большую часть ее туловища в обугленную массу, похожую по консистенции на дерево после лесного пожара. Тисифона побежала. Она была довольна тем, что та умрет незаметно для всех, кроме Вика. Ее разум был полон предположений… говорил ли этот змей правду? Имеет ли он какое-то отношение к ее ножу, ко всем ножам? И что он имел в виду под… сестрой?

Даже задав этот вопрос, она понимала, что он имел в виду.

Она точно знала, что он имел в виду. Это лицо, эта борода, едва уловимые проблески человечности под чешуей и ненасытный голод… это было что-то, что она видела снова и снова, каждый день, когда приходила молиться к иконостасу в молитвенных комнатах храма. Ее ежедневные молитвы, обращенные к королеве Марике Вечной и ее детям-полубогам. Радан, с огненно-рыжими волосами и смелым лицом. Годвин, прекрасный, золотистый и всегда слегка печальный, словно знал, что умрет первым. Наверняка, это лишь ее воображение. Ранни, тощая для полубога, цепляющаяся за обычаи своего старого королевства. Маления и Микелла, младшие и самые странные. Мысли о Малении возвращали воспоминание о сладко пахнущей гнили, и она тихонько откладывала этот образ в сторону. Микелла, молодой и странный, так, как она не могла точно описать. И… он. Одетый в одежду инквизитора, с горящим рвением взглядом, аккуратно подстриженной бородой, крючковатым носом и напряжённой гримасой на лице. Рикард.

* * *

Крава была вихрем, ураганом из конечностей, отчаянно метавшихся по дракону. Она понятия не имела, что будет делать в следующий момент, абсолютно ничего. Топор вонзил в морду дракона, и ей пока не удалось его вытащить — ей нужно было цепляться за него, как присоска, чтобы это сделать. Оставшись лишь со своими старыми мечами, она оставляла на чудовище лишь тонкие царапины, булавочные уколы, которые явно причиняли ему боль, но не были такими же разрушительными, как удар топором. Краву это не особо волновало. Несмотря на весь ужас боя — чувство, которое не угасало, даже когда дракон истекал кровью, а она выживала все дольше и дольше, — она чувствовала что-то близкое к гордости. В любой другой раз, когда она сражалась, она была беспомощной развалиной, даже по ее собственным оценкам. Теперь же, думала она, совсем немного. Достаточно. Тейлор сражалась с превосходящими противниками и побеждала, думая и атакуя там, где они были слабы, используя каждую уязвимость, которую могла найти. То же самое делала и Крава. Она не сражалась с драконом напрямую, она отвлекала его, прерывая каждую атаку, которую можно было прервать — он пытался создать огонь, и она ткнула его в единственный оставшийся глаз. Щелчок зубами был вознагражден тонкими мечами, вонзившимися в мягкое нёбо. Когти — прыжком и криком. А хвост… ну, от него она просто убежала. Слишком быстрый, чтобы уверенно избежать. Она понимала, почему отец так много хихикает, во всем этом было что-то прекрасное и простое. В этот момент все ее воспоминания исчезли, все ее тревоги, борьба и мечты свелись к нулю перед лицом существа, с которым она боролась всем телом и душой.

Чувства, конечно, остались. Страх. Паника. И гордость. Она чувствовала гордость. Она взлетела, она коснулась неба, она парила в воздухе, словно крапивник. Выражение лица ее отца стоило всех ужасов, как и выражение лица дорогой Тейлор. Она была Кравой. Она была отпрыском Золотого Рода, и она все еще испытывала некоторую гордость по этому поводу. Она не бросила своих друзей на верную смерть, она не позволила отцу умереть незаметно, как ее матери, как ее сестрам… нет, они все еще были живы, просто ушли. Она могла найти их снова. Но она не собиралась позволить обоим родителям умереть, пока могла этому помешать. Отец продолжал злорадствовать и атаковать целенаправленными, точными ударами, используя предоставленные ею возможности. Они действовали в полной синхронности, два привитых существа, используя все свои резервы, чтобы убить этого дракона. Рыцарь тоже помогал, она полагала. Хороший парень. Но он не был ее отцом, отцом, который впервые за так долго назвал ее дочерью.

И он продолжал в том же духе! Конечно, в плане смутной привязанности, которую он… долгое время не хотел демонстрировать. Сквозь смех он кричал на нее — без злобы в голосе, только уверенный приказ.

«Целься в глаз, я — в горло!»

«Да, Лор… да, отец!»

«Ха, очень хорошо, юная Крава!»

После столь долгого времени они работали как семья. Чтобы убить гигантского дракона, на которого она напала с неба! О, она была счастливее, чем когда-либо за очень-очень долгое время. И Тейлор справиться, она могла спасти леди Ангарад, и этот замок сможет отразить любое нападение, которое бы могло быть! Дракон страдал от их объединенной атаки. Не имея возможности летать, он не мог создать дистанцию. Без этой возможности Крава, Годрик и Телавис могли окружить его со всех сторон. Удар по одному открывал его для других, и секунда за секундой раны накапливались. Конечно, у него еще оставались силы. Это было огромное существо, обладавшее непревзойденной способностью к насилию. Крава почувствовала, как ее волосы и перья трепещут от его горячего дыхания, а внезапный щелчок его челюстей оторвал ей одну руку… больно. Очень больно. Но она увидела обеспокоенный взгляд отца и напряглась. Потомка Золотого Рода нельзя было разрыдаться из-за укуса… огромной ящерицы! Она оскалила зубы от гнева и продолжила атаковать, обещая себе, что позже перевяжет его бинтами и хорошенько поплачет. Но сейчас у нее были дела. Боль от потери руки была едва ли хуже, чем от ее обретения.

Дракон копил свои раны. Он уже двигался медленнее, в его титанических челюстях больше не пылало пламя, каждый щелчок зубами становился слабее, каждый взмах хвоста — слабее и лишен той силы, которая определяла его существование. Крава почти подумала, что дракон просто больше не может извергать огонь — он был совершенно измотан. Кровь лилась из каждой раны, столько, что пропитала землю и превратила её в кипящую грязь. Должно быть, после всей этой суматохи она выглядела ужасно, а отец был… титаном, весь в крови и смеющимся. Совсем не таким, каким он был раньше, и, несмотря на все потери, часть её подумала, что он выглядит таким же счастливым, как и в былые времена. Счастливым от того, что он силён. По крайней мере, она понимала это. Дракон взревел, но на этот раз это больше походило на жалобный вой. Часть её пожалела это существо. Существо, которое парило в небесах, как птица, но обладало силой, чтобы бросить вызов отцу. По-своему, она даже завидовала. И всё же… оно бросило вызов её отцу. Оно вторглось в её дом и повергло её в такой ужас и паралич, которых она никогда больше не хотела испытывать, несмотря ни на что. Она была уверена, что сегодня умрут её друзья и последние член семьи. И Крава снова останется одна, чтобы прятаться среди надгробий и быть единственным человеком в мире, оплакивающим павших.

Но не сегодня.

Сегодня Крава не будет скорбеть.

Крава не потеряет больше людей из-за этого мира.

Сегодня Крава победила.

Сегодня Крава защитила…

Дракон страдал, истекал кровью, и Телавис вонзил свой меч ему в лодыжку, перерезав жизненно важные сухожилия. Он даже не мог больше держать собственный вес. Крава никогда не чувствовала себя так счастливой, расчленяя существо по частям. Дракон рухнул на землю, застонав от боли, и они втроём закончили дело. Меч пронзил глаз, вонзившись прямо в мозг. Годрик вонзил топор ему в голову, тем самым организовав собственное вторжение в средоточие мысли и разума. Телавис удовлетворенно кивнул, затем начал разминать уставшие мышцы. Она никак не могла понять этого парня: радостно рыча в бою, ухмыляясь, как сумасшедший, а теперь он разминался с безмятежностью человека, закончившего предсказуемую, хотя и приятную, работу. Какой странный тип. Ах, ее мысли переключились на что-то другое. Она тяжело дышала, и ее отец делал то же самое. Какими бы большими и сильными они ни были, они все еще оставались людьми. Возможно, даже больше, чем людьми — в том смысле, что в их массе было много людей. Губы Годрика изогнулись в улыбке, и Крава ответила ему взаимностью. Однако, когда их взгляды встретились, улыбка исчезла. О боже. Отпрыск вполне предчувствовала возвращение к злобе, возвращение к тому, что еë отшвырнут прочь. Что ж, было неплохо, пока это продолжалось…

«Ты глупа. Вылететь в бой на чужих крыльях, сражаться с драконом с небес, бросить вызов ему в его собственных владениях…»

Годрик проворчал и фыркнул, нахмурив брови. Он взглянул на топор, воткнутый в дракона.

«И взять один из моих топоров, да еще и без разрешения!»

Крава беспокойно заерзала.

«Я… я прошу прощения, отец… Лорд Годрик. Я должна была подумать… я…»

Она замерла, когда огромная рука опустилась ей на голову, почти полностью обхватив ее череп. Она моргнула. Лорд Годрик только что похлопал ее. Он взъерошил ей волосы… он знал, что она ненавидит это, не так ли? Он знал, что она не любит, когда ее взъерошивают. Как маленького щенка, он… определенно знал. Она подняла глаза. Она узнала выражение его лица. Выражение, которое кричало: «Да, я знаю, что тебе это не нравится, но как твой отец я могу делать все, что захочу, и мне нравится то, что я делаю». В последнее время она редко видела такое выражение… ну, это было не совсем точно. Она видела его часто, но тогда оно было наполнено злобой и мелочным удовольствием от чужого дискомфорта. Это было добрее, в нем было меньше злобы. И это было то, что она чувствовала много-много раз в былые времена. Хотя ей могло это казаться. Не в первый раз она ошибалась. Люди иногда сбивали ее с толку. Он взъерошил ей волосы, но не грубо и не слишком долго.

«Твоя служба была адекватной»,

Крава могла это перевести. Она была знакома с этим, с тем, как он скрывал свои эмоции за отстраненными словами. На это ушла большая часть ее молодой, обычной жизни, но она немного разобралась. Он сказал: «Твоя служба была адекватной». Она поняла, что он имел в виду.

Ты молодец.

Он сделал паузу.

«...дочь».

Еще одна пауза, сопровождаемая лишь медленно капающей кровью свежеубитого дракона.

«Ты оправдала ожидания предков».

Я горжусь тобой.

Лицо Кравы расплылось в улыбке, которая, как она знала, останется неизменной еще долгое время.

Это был хороший день.⁽¹⁾

1) если бы она только знала...

Вернуться к тексту