Розовая заря (гет)

Кое-как взяв себя в руки, я почувствовала, что сползаю с подушки неудобного кресла, и попыталась выпрямиться, но Байан схватила меня за волосы, разрушая тугую причёску и заставляя меня отпустить её руку с иглой. Она наклонила голову вправо, затем влево, ещё больше выпучив чёрные злые глаза и упиваясь возможностью меня помучить.

— Слезь с меня, чокнутая!

Заметив, что я смотрела в сторону двери, сестра Талтала победоносно усмехнулась.

— Зайдите обе.

Две Иуды повиновались её приказу и стали держать меня за руки, но зато пристыженно опустили головы, не смотря мне в глаза.

— На твоём месте я бы всыпала этим сорок ударов бамбуковой палкой. Ты слишком добра к прислуге этого дома. «Ирисовую воду» прощаешь, воровок покрываешь и их судьбы устраиваешь. Хорошая какая! Думаешь, тётушка так обиду старую простит? — Байан намотала мои волосы себе на кулак, и я взвизгнула от боли. — Хозяйка в доме всё равно я, а не Сюэ. Моему дяде ты тоже не нравишься. Никто здесь не заступится за тебя, если пожелаю тебя проучить.

Я надеялась, что остатки здравого смысла всё же присутствовали у Байан, и она не учинит надо мной самоличную расправу. Но похоже, я недооценила степень её ярости и жестокости. Растерзанные птички или сыпь на физиономии не были пределом её способностей.

— Что ты хочешь? — воскликнула я и дёрнулась опять безуспешно.

— Всего лишь воткнуть это тебе в горло… или выколоть твои «распрекрасные» очи!

— Диагноз ясен: крыша течёт… — я увернулась от тычка иглы. Увидела, как с щеки упала тёплая капля, и ужаснулась при виде своей крови. Байан не попала мне в глаз, как намеревалась, но она поцарапала мне переносицу! — Ты больная на голову! Сука чокнутая!..

Услышав дальше только нецензурную брань в свой адрес, Байан дала мне пощёчину.

— Молчать! Ты слишком уж шумная.

Чтобы не доставлять избалованной сумасшедшей дряни удовольствие от своей беспомощности, я ответила:

— Ты хозяйка лишь женской половины, а не всего дома, на тебя тоже управа есть!

— И что ты сделаешь? Вновь пожалуешься? — Байан усмехнулась, прекрасно понимая, что я делать этого не буду. А если даже и пожалуюсь, то в этой ситуации точно не выиграю, так как ей в очередной раз сойдёт всё с рук. К тому же, мне не хотелось признаваться Талталу, с каким побочным интересом я помогала служанке и от каких «мандаринов» мне обсыпало лицо. Я не послушала совет в самом начале, когда он меня предупредил насчёт своей кузины, и нажила себе нового врага. Талтал оказался прав, и меня наверняка ожидала взбучка, а в его напряжённых отношениях с дядей могла появиться новая трещина…

Нужно было придумать, как вырулить.

— Ты просто мелкая никчёмная живодёрка. Много чести жаловаться, чтобы с тобой разобраться. На меня не подействуют твои глупые запугивания.

— Запугивания? Нет-нет, невестка, это просто маленькое предупреждение. Если ещё хоть раз не в своё дело полезешь, я раздавлю тебя как кузнечика.

— Ты зачем птиц-то убила? Они тебе что плохого сделали?

— Слишком громко шумели, — Байан сделала вид, что снова собирается выколоть мне глаза, но уже пальцами.

— Убирайся из моей комнаты!

Байан дала знак служанкам, чтобы те отпустили меня, и тоже слезла. Я выпрямилась, получив прямо в лицо аккуратно сложенный платочек.

— Кровь утри.

В ответ на её издевательский смех я запустила коробочкой с нитками, но не попала. Байан ушла, а служанки так и остались сидеть на коленях по обе стороны от меня.

— Мерзавки вы две — вот и всё, — сказала я, чувствуя, что сил истерить у меня больше не было.

Их плечи задрожали, они подняли головы, чтобы я вновь смягчилась, увидев эти бесстыжие рыдающие лица.

— Госпожа, прошу выслушайте! — одна из них взяла меня за руку, собираясь её поцеловать.

— Держали мне руки, пока эта дура меня чуть глаз не лишила, а теперь жалости просите? Пригрела двух змей на груди… — я отмахнулась от обеих, как от надоедливых насекомых. — Идите к Байан, она вас пожалеет!

— Госпожа-а-а!

Конечно, если бы они отказались выполнять приказ, Байан могла бы их как-нибудь подставить, оболгать. Если «полученная обида» будет серьёзной, знатная дама вроде неё будет иметь полное право, например, приказать раздеть виновниц до белья и, завернув их в подстилку из рогожи, отлупить длинной гибкой деревяшкой, напоминающей лодочное весло. Вряд ли у меня хватило бы фантазии и духу наказать их хуже, чем это бы сделала Байан, и все слуги в доме об этом прекрасно знали, наслушавшись моих рассказов о гуманности и Трудовом кодексе. Я и впредь не собиралась опускаться до такой банальной и бессильной мести служанкам. Подневольные люди почти всегда были жертвами обстоятельств. Но понимание этого и желание разобраться с «дедовщиной» самостоятельно сыграло со мной злую шутку. Оставлять чинящих подлости служанок при себе и потакать их неспособности противостоять злу было нельзя.

— С этого дня вы обе мне не прислуживаете. Убирайтесь и не показывайтесь мне больше никогда на глаза!

Собрав разлетевшиеся по полу нитки обратно в коробочку, я взяла со стола зеркало, чтобы оценить ущерб от этой сумасшедшей.

— «А во лбу звезда горит»… Интересно, я закрою эту царапину, если отстригу себе чёлку?

* * *

— На свет повернись, я поближе посмотрю, — Талтал указал пальцем на фонарь, и Ючжин нехотя развернулась в ту сторону.

— Да она не сильная. И не болит даже.

— Как ты так умудрилась?

— Когда тебе… нам, — Ючжин улыбнулась, отводя руку Талтала от своего лица, — новые занавески вешала. Не ожидала, что рама вдруг оторвётся, потеряла равновесие и напоролась… Хрень китайская!

— Мне нужно уделить больше внимания твоим занятиям. Слова скверные знаешь хорошо, а десять иероглифов, что я тебе задал, так и не выучила.

— Выучила я, не ворчи.

— Допустим, — согласился Талтал. — Но браниться всё равно перестань. Для женщины это неприемлемо.

Явно намаявшись за целый день, Ючжин не заспорила как обычно. Усмехнулась, прикладывая руку к своему виску.

— Слушаюсь.

— Охота тебе самой заниматься перестановкой? — Талтал не разделял её удовольствия к подобной суете. Шум и мельтешение перед глазами с сундуками, коробками и другим барахлом порядком отвлекали во время чтения, но всё же ему было приятно желание супруги создать в доме уют.

— Может быть, мне тебя к этому делу приспособить? — Ючжин обняла Талтала за плечи.

— Нет уж, избавь меня от этой мышиной возни, — Талтал убрал её руки. — Почему не поручишь служанкам эти хлопоты?

— Труд облагораживает человека, — ответила она и назидательно подняла указательный палец вверх. — К тому же, скучно целый день сидеть только за книгами. Деятельность должна быть разнообразной.

— Чем же они в это время занимаются? — Талтал с сомнением отнёсся к этой причуде. Впрочем, как и к другим затеям, посещавшим её голову в последнее время.

Ючжин пожала плечами.

— Когда я была служанкой, у меня всегда было полно работы. Пусть лучше занимаются не мной, а чем-нибудь другим.

Как хозяина слуги не могли обвинить Талтала в незаслуженных наказаниях и издевательствах, но племянник генерала Байана справедливо полагал, что в чужом доме они должны кормиться за хорошую службу, а не даром, и поэтому решил высказаться о неуместной мягкотелости жены:

— Ты трудишься, а эти бездельницы то по дому просто так слоняются и сплетни собирают, то блинчики в пруду запускают. Гляди, разбалуешь их, ещё и слушаться перестанут.

Что-то на миг промелькнуло на лице Южчин, и Талтал заметил это.

— Ну ладно… — сказала она. — Ты ужинать будешь?

— Подождёт, — пристально смотря на жену, он связал воедино сегодняшние странности.

— Тогда я налью тебе воды, чтобы умыться.

«Царапина… служанки».

— Что-то… произошло, пока меня не было дома?

— Нет, а почему ты спрашиваешь? — Ючжин скрылась в тёмном углу, и Талтал услышал журчание воды, льющейся из графина в таз.

Какая нелепость. Он поглядел на сломанное окно, подошёл ближе, попробовал оторвать с другой стороны. Доломать можно, но с трудом. Дерево было приколочено на совесть.

«Труд облагораживает человека», — Талтал усмехнулся, догадавшись, почему супруга на самом деле решила отослать своих служанок. Но почему же Ючжин врёт ему, что случайно поранилась? И с чего вообще служанкам нападать на неё?

— О раму поцарапалась, говоришь? — спросил Талтал очень спокойно.

Ючжин подошла ближе и замерла, когда он оглянулся.

— Это случайно вышло, я же сказала тебе.

— Я так не думаю, — он бросил на жену суровый взгляд. — Ты что, на окне висела? Спрошу ещё раз: откуда у тебя такая царапина?

— Поцарапалась. О раму, — ответила Ючжин, продолжая идти до конца в своей лжи. — Мы правда будем говорить о такой ерунде весь вечер?

Она обворожительно улыбнулась, а Талтал с раздражением перехватил руку, пытающуюся коснуться его лица.

«Врёт, — окончательно убедился он и вспомнил другой случай. Когда на её лице появилась сыпь, Ючжин вела себя так же встревожено. Теперь на лице появилась царапина. — Мандарины… Следовало догадаться, что это морозник или другая гадость для соперницы. Но кто? Сюэ так постаралась?»

— Ты в самом деле поцарапалась о раму?

— Да.

— Где эти занавески? Неси их сюда!

Глаза Ючжин забегали.

— Зачем они тебе?

— Если ты и правда случайно сломала раму, так, что поранила нос, то и занавески должны быть порваны.

Ючжин помедлила, очевидно, ища способ выкрутиться. Талтал в гневе схватил её за локоть, не давая такой возможности.

— Что ты опять сделала?

— Ничего плохого… — она замотала головой. — Правда, ничего.

Талтал с силой тряхнул её.

— Не лги мне!

— Отпусти меня! — она упёрлась другой рукой в его плечо.

— Я тебя не отпущу, пока ты во всём не признаешься, — Талтал снова дёрнул Ючжин на себя. — Кто тебе оставил царапину?

— Перестань! — голос Ючжин задрожал от всхлипываний. — Мне больно!

Талтал всё же ослабил хватку.

— Это сделала Сюэ?

— Нет.

— Значит, Байан. В прошлый раз у тебя сыпь на лице была — тоже её рук дело?

Ючжин кивнула.

— Связано ли это как-то со служанкой Сюэ, можно не спрашивать, — полная картина складывалась у Талтала в голове. — Я же тебя предупреждал, держаться от Байан подальше! Зачем ты её трогала?

— Я?! — Ючжин выглядела не на шутку рассерженной. — Талтал, да она же больная на голову! Ты видел, что она с моими птицами сотворила! Они при чём? А Сяохуань при чём, что её парень тоже нравится Байан? Надо было подождать, пока она и с ней разделается?

— В самом деле, у вас не женская половина, а змеиное кубло! — прикрикнул Талтал, окончательно потеряв терпение от стремительно раскрывающихся подробностей того, что успела натворить его жена втихомолку. — Ты не можешь всегда поступать так, как тебе вздумается, да ещё и за спиной своего мужа! Что тебе надо было сделать — рассказать сразу мне обо всём. Но теперь я не могу вмешаться, чтобы наказать Байан!

— Вмешаться?! После того, как высекли и прогнали невиновную служанку? — выпалила Ючжин. — Сколько ещё их надо перебить, чтобы Байан перестал закрывать глаза на поступки своей племянницы?

— Довольно, Ючжин! Я и впрямь позволяю тебе слишком много, что ты и меры не знаешь. Не считаешься со мной и заставляешь всё время терять лицо! — Талтал круто развернулся, стремительным шагом уходя прочь.

— И ты вот так уходишь?

Талтал остановил Ючжин, когда она, догнав его, вышла следом.

— Зашла, — он оттолкнул жену от себя и закрыл дверь прямо перед её носом.

— Куда ты собрался?

— Сиди тут, я тебе сказал, — Талтал отправил её обратно в покои и придержал дверь, не давая ей снова выйти. — Не понимаешь — значит, сиди под замком.

— Я современная женщина, ты не имеешь права меня запирать! — услышав скрежет поворачивающегося в замке ключа, Ючжин неистово застучала по ней ладошками. — Талтал, открой дверь! Открой дверь!

* * *

Талтал чувствовал себя уязвлённым новыми недомолвками между ним и супругой. Досадовал, что не мог успеть одновременно заниматься своими служебными делами, помогать дяде и ещё следить за склочными женщинами. Если бы только пресёк интриги с самого начала, то не позволил Ючжин создать новые неприятности, потому как сам Байан вникал в домашние дела и того меньше. Несмотря на угрозы Талтала после недоказанного случая с птицами, двоюродная сестра была всё ещё опасна как тихая заводь, хотя и старалась показывать кроткий и услужливый нрав. Ещё ребёнком познакомившись с унижением и смертью, она ни с кем не делилась своим пережитым кошмаром и таила в себе злобу и жестокость. Один Тенгри ведал, что у неё в голове кроется и что она сотворит в следующий раз в ответ на такую прямолинейную месть.

«Думая ногами», Талтал всё же долго по дому не бродил. Он зажёг свечу и открыл окно, проветривая архив. Взял первую попавшуюся книгу и постарался углубиться в чтение. Примерно на десятой странице копии Шэнь Нун Бэнь Цао Цзина(1) Талтал заметил, что даже не вникал в смысл прочитанного. Ещё десять — читал по два-три раза. Не столь уж разумно занимать свободное время трактатом о врачевании. Записи Юань Хаовэня(2), как назло оставленные в собственных покоях, для этого были бы более к месту. Канцлер ждал отчёт о проделанной работе, и ему было всё равно, что приведение в порядок бяньлянского(3) «наследства», многолетней свалкой занявшего всю кладовую, — дело небыстрое.

«Ну зачем? Зачем надо было так всё усложнять?..» — гнев и желание прибить благоверную, конечно, поутихли, но Талтал всё равно считал, что она поступила неправильно, не только подвергая сомнению решения своего мужчины, но и самовольничая и таясь от него.

Отвлечься научными трудами так и не получалось — куда уж свои сегодня слагать. Талтал захлопнул уже другую книгу и положил подбородок на сомкнутые пальцы. Одна его часть рвалась снова поговорить с женой, чтобы понять, почему всё так происходит. Другая — настойчиво противилась возможному продолжению скандала. Талтал пробыл в архиве так довольно долго. Подвинув стул ближе к книжной полке для опоры, кое-как попробовал задремать — ноги затекли от сна сидя.

Светало. Не выспавшись, с чугунной головой, он вернулся в покои.

Ючжин в это время спала поперёк большой кровати в очередной неудобной позе, сбив скомканное одеяло куда-то в угол. Талтал случайно пнул сапогом осколок разбитой вазы, не замеченный в плохом освещении. Супруга заворочалась, но не проснулась, и тогда он присел рядом с ней на корточки, подобрал с пола подушку и осторожно, чтобы не разбудить, подложил ей под голову. Затем поднялся, прошёл к столу, забрал с собой записи цзиньского современника и, прежде чем уйти, задержал взгляд на ней.

* * *

Ворота дома Эрдэнэ были снова не заперты, Талтал постарался войти тихо. Придержал калитку, чтобы сильно не шуметь, но увидел, что его няня уже не спала в столь раннее утро. Невысокая худощавая старуха в цветастой косынке стояла спиной к нему и сметала листья, налетевшие за ночь во двор.

— Так и не закрываешься на ночь? — вполголоса выговаривал Талтал. — Нянюшка, скажи, что мне с тобой делать.

Мгновенно развернувшись и охнув, Эрдэнэ выбросила метлу и бросилась к своему воспитаннику.

— Талтал! Сынок мой дорогой!.. — она расцеловала его в лоб и обе щеки.

Снося искреннюю радость от своего появления, Талтал улыбнулся старушке в ответ тепло, но несколько смущённо.

— А что же зазнобушка твоя? В добром ли здравии? Как там дела с моим внучком, вы хорошо стараетесь? Когда порадуете хорошей новостью?

— Порадуем, нянюшка. Обязательно порадуем, — обнадёжил Талтал и попробовал сменить неудобную тему, пока она, ещё чего доброго, не перешла к советам о подходящих позах и благоприятных днях: — Пригласишь незваного гостя в дом?

— Я тебе всегда рада, — ответила Эрдэнэ. — И тебе, и жене твоей… Почему же ты её с собой сегодня не взял?

«Талтал, ты должен навещать свою няню почаще!» — вспомнился ему укор супруги. С тех пор, как вырос, Талтал действительно редко интересовался тем, как жила Эрдэнэ, переехав из дома Байана в собственный. Это был первый раз, когда он приехал к нянюшке после своей свадьбы, а перед последним его визитом они не виделись несколько лет.

— Мы… немного повздорили, — честно ответил Талтал. Ему стало немного совестно, что он вновь вспомнил о старухе в трудный час, а не для того, чтобы проявить к ней должное почтение и благодарность за её заботу.

— Вот как? — удивилась Эрдэнэ, внимательно оглядывая своего воспитанника. Теперь-то она заметила, что его и впрямь что-то тревожило. — Проходи, сынок, проходи.

Они сразу же пошли на кухню. Усевшись за низкий столик, Талтал молча следил за хлопотами пожилой няньки.

— Ты, наверное, не успел поесть ещё, раз так рано пришёл? Чем же мне тебя кормить — всё вчерашнее, ещё не гретое… — словно извиняясь, Эрдэнэ развела руками, а затем поставила на столик миску с белыми шариками. — Вот. Хоть курута(4) пожуй, покуда управлюсь.

Что правда, то правда — Талтал ощутил голодное урчание, но к угощению притрагиваться не спешил.

— Ссора вышла серьёзная, — заметила Эрдэнэ и понимающе кивнула. Она достала две синих чашки с полки, протёрла чистой тряпочкой. Нянюшка взяла в руки небольшой прямоугольник, разорвав обёртку из второсортной бумаги, отломила кусочек бурой травяной плитки с тиснёными иероглифами, чтобы перетереть её в порошок. — Рассказывай, что случилось.

Талтал помедлил. Ему было неприятно вдаваться в подробности произошедшего. Нехотя он всё же рассказал о подлостях Байан, о ссоре с Ючжин после того, как поймал её на вранье.

— Да ведь ты её утешить должен был, а не наказывать! — возмутилась Эрдэнэ, дослушав воспитанника до конца.

— Не стало между нами согласия, — ответил Талтал и потёр уставшие глаза.

— И что? Из-за этого как скотину её надо было запирать? Талтал, — нянюшка поглядела со всей серьёзностью и укоряюще покачала головой, — я тебя не так воспитывала… Не бил хоть? Учти, — она погрозила пальцем, — большой грех так женщину обижать.

Нянюшка совестила его, не стесняясь, словно перед ней сидел не молодой государственный чиновник, а дитя неразумное. Талтал не ждал похвалы за свои недавние действия, но и к такому стремлению записать его в злодеи был не готов.

— Выходит, я во всём и виноват? — он оскорблённо кивнул на подозрения в такой низости. — Да кто её обижает-то? Ни разу за всё время и пальцем не тронул…

Хотелось добавить, что супруга этого часто выпрашивает, но озвучивать продолжение своей мысли в такой форме и напрашиваться на новое осуждение Талтал благоразумно не стал.

Эрдэнэ прищурилась, заметив, что её воспитанник многозначительно притих. Старушка не знала книг о «чтении по лицам», не была обучена даже грамоте, но это нисколько не умаляло её жизненный опыт и не мешало быть по-своему проницательной женщиной.

Нянюшка-кормилица происходила из знатного, но давно обедневшего тюркского рода. Первый её брак был неудачен со всех сторон. Не имевший ничего, кроме памяти о былом величии, глава семьи в спешке выдал юную девушку за хороший выкуп. Ныне покойный муж не принадлежал к высокому сословию, зато гонора и уверенности в собственной исключительности у него было хоть отбавляй. По словам Эрдэнэ, это был трудолюбивый и крепкий человек, талантливый ремесленник, приносивший хороший заработок, при этом желчный, задиристый, пристрастный к выпивке и женщинам. Колотил — дома, получал — на улице. Бурная жизнь и вспыхнувшие в столице хвори не могли не отразиться на его здоровье: этот мужчина умер в двадцать девять лет и забрал с собой в могилу их маленького сына.

В доме родственников Керме, а затем и в семье Байана все обращались с ней как с почтенной госпожой. В этом вопросе все дикари-меркиты ничем не отличались от истинных конфуцианцев — дядя не только соблюдал положенные ритуалы уважения перед представительницей пусть и когда-то давно могучего клана, но и всерьёз прислушивался к советам женщины, годящейся ему самому в матери.

— Скажи, разве я не прав? — спросил Талтал.

Продолжив заниматься варкой чая, Эрдэнэ тихо вздохнула. Кому как ни ей было ведомо, что женское дело — маленькое, любой на его месте мог осерчать и за меньшее.

— Будь так, пришёл бы ты сюда, — её тон был подтрунивающим, а изменившееся выражение лица Талтала показалось ей забавным, но она всё же удержалась от снисходительной улыбки, понимая, что его это заденет.

— То, чем всегда я и занимаюсь. Всегда разбираюсь с её бедами, даже когда своих дел по горло, — ответил Талтал, вновь посчитав замечания нянюшки несправедливыми. — Считается ли она так же со мной? Мало того, что врёт, так ещё и отпирается до конца, когда я говорю, что всё знаю.

— Негоже обманывать мужа, но зло всё же причинили твоей жене, — Эрдэнэ пересыпала чай в маленький пузатый чайник и, поставив его на горячую печь, присела напротив Талтала.

— Именно! Но чтобы принять меры и защитить её, я должен был знать об этом, — ответил Талтал и снова замолчал. С первого же дня многие поступки Ючжин казались ему непостижимыми. Эта женщина, прошедшая почти через семьсот лет, напоминала слепого, пытающегося без палки отыскать верную дорогу и отвергающего протянутую ему руку.

— Что же тётка твоя новая? — спросила Эрдэнэ.

Талтал поднял взгляд на неё, давая понять насколько смехотворен этот вопрос.

— Верно, — согласилась старушка. — Молодая ещё. Сколько лет-то ей?

— Семнадцать.

Эрдэнэ хмыкнула. Старшей жене ещё самой учиться и учиться вести дом как надо. К тому же, нянюшка знала и о том, кому Сюэ в жёны предназначалась изначально, и поэтому решила спросить:

— У дядьки твоего хоть сладилось с нею?

— Стал бы он говорить об этом с сопляком вроде меня, — интерес Эрдэнэ показался Талталу неуместным. Старшие никогда не отчитываются перед детьми, тем более в таких деликатных вопросах. Говоря по правде, он догадывался, что в браке Байана складывалось не всё благополучно, но решил не вмешиваться в дело, которое его давно уже не касается.

— Ты не юли, — строго сказала Эрдэнэ, пресекая небольшую хитрость своего воспитанника. — Об этом не надо спрашивать, чтобы знать. А уж тебе, проныре, и подавно.

— Тётушка имеет трёх девушек в услужении. Обряжена в шелка и жемчуга. О ссорах с дядей не слышно, — твёрдо ответил Талтал, всё же не давая окончательно застать себя врасплох.

Само собой, любопытство Эрдэнэ не удовлетворило столь сухое перечисление фактов.

— Эх вы, мужики, — нянюшка поняла всё, оттого и принялась ругаться: — Женилки свои едва не до колен отрастили, зато дом запустили совсем.

Талталу на эти обвинения возразить было нечем.

— Мне стыдно с таким умыслом просить тебя погостить у нас, но кроме тебя, нянюшка, некому навести порядок на женской половине.

— Женщины толковой в доме нет, а разбираться и решать семейные дела по справедливости самим — некогда? Ну и кто вам виноват, что Байан такой душегубицей выросла? Что делать — придётся и правда перебраться на время. Я и сама думала посмотреть, как вы живёте.

— Я пришлю паланкин и слуг, чтобы помогли тебе собрать вещи. Спасибо за твоё великодушие, — уставшее лицо Талтала даже немного посветлело. Он взял морщинистые натруженные руки Эрдэнэ в свои и расцеловал их.

— Будет, будет, — сказала она, в ответ погладив воспитанника по голове. — Поешь — воротись домой, прежде чем ускакать на свою службу, отопри девку. Нечего ей целый день проводить под замком.

— Уже, — ответил Талтал. — Я заходил, когда она ещё спала.

Лицо Эрдэнэ на этот раз выразило одобрение.

Долго засиживаться в доме нянюшки Талтал не стал.

На службе его всё ещё ждали потрёпанные тетради и свитки. Старинных письмён было предостаточно, но, завоевав древнюю столицу, монголы не больно-то позаботились об их сохранности. Многое из «истинных записей», заботливо составленных для потомков, нуждалось в восстановлении и дополнении. Что-то сгорело в пожаре, что-то потерялось или же было украдено при перевозе архива из Бяньляна в Дайду. Иной раз страницы бывало затруднительно прочесть. Целых кусков текста не хватало по смыслу, некоторые документы были написаны невразумительным языком или же пришли в совершенную негодность, из-за чего их было проще не дополнять, а составлять заново.

При таком положении дел мнения учёных разделялись, и сильнее всего доставалось империи Ляо. Споры на этой почве велись весьма оживлённые. Вопрос, причислять ли киданей к империи Сун или считать их независимым государством, до сих пор оставался открытым.

Поводы затянуть с принятием окончательного решения находились всегда — едва явившись во дворец, Талтал узнал о пире в честь рождения принцессы. Обещалось большое гуляние, угощались все вплоть до служанок и евнухов. Талтал с прискорбием наблюдал, что работа в комитете опять грозила встать, несмотря на поджимающие сроки.

Прошлым вечером во время представления, на котором у наложницы Пак начались роды, случился запланированный пожар. Чтобы сообщить об этом и не оставить Байана и его племянника совсем уж без дел, был послан императорский евнух.

Примечания:

(1) «Шэнь Нун Бэнь Цао Цзин» (神农本草经), также известная как «Канон Шэнь-нуна о корнях и травах», является древней китайской фармакопеей, приписываемой легендарному императору Шэнь-нуну.

(2) Юань Хаовэнь — был поэтом из Синьчжоу, в современной провинции Шаньси. Родившись в расцвете династии Цзинь (1115-1234), он пережил общественные беспорядки и войну на закате династии.

(3) Бяньлян — старое название Кайфэна, столица чжурчженей с 1214 по 1234 годы.

(4) Курут — тюркский, персидский, а также монгольский кисломолочный продукт из сушёной сузьмы.