Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Я сидел на мокрой траве, и холод земли просачивался сквозь ткань мантии, но я почти не замечал его — всё внимание было приковано к фигуре передо мной. Моё тело работало: сердце билось ровно и сильно, лёгкие наполнялись воздухом, мышцы были готовы к движению. Всё было на месте, цело, хотя ещё минуту назад я должен был быть мёртв. Внутри же, как всегда, царила тишина — та самая, которую я научился носить с собой и которая уже не казалась мне пугающей. Я не знал, сколько прошло времени — может, секунда, может, вечность. Это не имело значения. Важно было только то, что я жив, что я вернулся и что враг стоит передо мной, ослабленный и растерянный.

Волан-де-Морт застыл в нескольких шагах, и я видел его лицо — бледное, осунувшееся, с капельками пота на висках, которых я никогда не замечал раньше. Дыхание его было сбивчивым, пальцы слегка дрожали, а красные глаза смотрели на меня с каким-то новым выражением — не прежним холодным презрением, а смесью удивления и настороженности. Он не двигался, не атаковал, не пытался бежать. Он просто стоял и ждал. Я чувствовал, что он хочет понять, что я сделаю дальше, как я смог выжить и что я задумал. Он не знал, что крестраж уничтожен, но, кажется, уже начал догадываться.

Я не дал ему времени на размышления.

Я превратился в дым — мгновенно, без единого жеста, без заклинаний, просто растворившись в холодном ночном воздухе. Моё тело исчезло, рассыпалось на тысячи холодных клубов, которые парили над землёй, не имея ни формы, ни веса. Это было движение, отточенное годами тренировок, и я не думал, не планировал — я просто действовал, как действовал всегда, когда нужно было уничтожить противника. Дым метнулся вперёд, стремительно и бесшумно, обтекая его фигуру, как вода обтекает камень в быстром потоке. Я не дал ему времени среагировать, когда собрался у него за спиной — почти беззвучно, почти невесомо. Тьма ударила в его спину плотным, сконцентрированным потоком, в который я вложил всю свою волю и всю свою усталость.

Он ожидал атаки — я видел это по тому, как его плечи напряглись за долю секунды до удара, — но не с такой скоростью. Волан-де-Морт пошатнулся, его ноги скользнули по мокрой траве, и он едва удержал равновесие, выбросив вперёд руки. Палочка появилась в его пальцах — откуда она взялась?! — он резко, почти отчаянно провёл ею в воздухе. Чёрная волна вырвалась из её кончика, плотная и жаркая, и отбросила меня назад, заставив мою форму дыма на мгновение исказиться, разорваться на части. Но я уже снова стал дымом — ушёл в сторону, влево, появился на мгновение в виде полупрозрачного силуэта, и сразу же выпустил тёмный шип, острее бритвы, прямо в его открытую грудь.

Он отразил его почти машинально, но я заметил, как его рука дрогнула, как защита легла с запозданием. Движения стали чуть медленнее, реакция — чуть тяжелее. Усталость давала о себе знать. Потеря крестража, даже если он ещё не осознавал её до конца, уже начала действовать, вытягивая силы из его древнего, истощённого тела. Я видел, как он прикусил губу, как его дыхание участилось, как зрачки сузились, но не от злости — от напряжения. Он не был готов к такому напору, и это давало мне преимущество.

Я давил. Не давал ему опомниться, перевести дыхание, собраться с мыслями. Одна атака сменяла другую — дым, шип, снова дым, удар тьмой, обманное движение. Я перемещался по поляне, как тень, заставляя его крутиться, тратить силы, ошибаться. Его защита становилась всё более рваной, неуверенной, и я чувствовал, как его магия начинает терять былую плотность. Тьма вокруг него всё ещё клубилась, но уже не была такой густой, такой живой, как прежде. Она стала похожа на старый дым, который вот-вот рассеется.

Он пытался контратаковать — раз, другой, — но я уходил, был везде и нигде, не давая ему зацепиться. Его проклятия проходили сквозь пустоту, разрывая воздух, но не находя цели. Я видел, как в его глазах мелькает раздражение, смешанное с усталостью, и знал, что ещё немного — и он дрогнет окончательно.

В какой-то момент я почувствовал, как за моей спиной дрогнула магия Гарри, Рона и Гермионы — они всё ещё держались за руки, их силы почти иссякли, но они не отпускали. Их поддержка давала мне те последние капли энергии, которых мне не хватало. Я слышал их дыхание, тяжелое и прерывистое, и это напоминало мне, что я не один.

Я сделал глубокий вдох, собрал остатки тьмы внутри себя и вложил всё, что у меня оставалось, в последний удар. Тьма вырвалась из моей груди плотным, неостановимым потоком, который пошёл на Волан-де-Морта, не оставляя ему ни малейшего шанса уклониться. Он поднял палочку, выставил щит, но я видел — щит был слабым, треснувшим, как старая стена.

Удар пришёлся в центр его защиты. Щит лопнул, разлетелся на серебристые искры, и тьма накрыла его с головой, отбросив на несколько шагов назад. Он упал на колени, и его палочка вылетела из руки.

Я стоял над ним. Моё дыхание было ровным, руки не дрожали. Я не испытывал ни торжества, ни гнева. Только холодную пустоту и понимание того, что этот бой подходит к концу. Волан-де-Морт поднял голову, его красные глаза встретились с моими, и в них я видел уже не страх — скорее, обречённость. Он знал, что проиграл. Он знал, что его последняя защита пала. И он знал, что я не остановлюсь.

Я снова перешёл в атаку, не давая ему передышки. Он встретил мой напор щитом — на этот раз щит выдержал, но я видел, как дрогнула его рука. Три тёмных шипа, выпущенных веером, заставили его сместиться в сторону, и я воспользовался этим, чтобы сократить расстояние. Он отразил два, третий скользнул по краю его защиты, оставив тонкую трещину.

— Как ты выжил? — спросил он, и в голосе его не было прежней уверенности — только глухое напряжение, которое он не мог скрыть. — Это проклятие было создано для одного — уничтожать. Оно не оставляет шансов. Я проверил его на многих. Никто не возвращался.

— Значит, я первый, — ответил я, не замедляясь, и снова ушёл в дым, появляясь у него за спиной.

Он развернулся, но я уже отошёл, не дав ему зацепить меня. Его палочка описала дугу, и тьма вырвалась из неё — но она была уже не такой плотной, как в начале. Я чувствовал, как его силы тают.

— Ты видел его, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка, которую я не мог понять — то ли любопытство, то ли тревога. — Ты прикасался к нему. Ты знаешь, что это было. И ты не уничтожил его.

— Откуда такая уверенность? — спросил я, ударив потоком тьмы и заставив его отступить.

— Если бы ты его уничтожил, ты бы не стоял здесь, — ответил он спокойно, но я заметил, как его пальцы сжали палочку крепче. — Я бы почувствовал это. Моя магия стала бы слабее. Но я всё ещё чувствую себя… целым.

Он лгал. Я видел это по тому, как его дыхание сбивалось, как его плечи опускались чуть ниже обычного. Он чувствовал пустоту, но не признавал её. Его крестраж был уничтожен — и он знал это, но не мог принять.

— Ты не хочешь говорить, что произошло, — сказал он после короткой паузы, отступая ещё на шаг. — Я понимаю. Ты не доверяешь мне. Но я хочу знать: ты использовал крестраж? Ты разделил свою душу, чтобы выжить? Как я?

Я остановился. Впервые за весь бой. Мой щит опустился, и я посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет, — сказал я коротко и сухо. — Я не делал этого. Я не ты.

Он усмехнулся. Не холодно, не театрально, а с тем горьким сарказмом, который бывает у человека, который слишком много раз ошибался.

— Ты не я, — повторил он, и в его голосе не было насмешки — только констатация. — Но ты стоишь передо мной живой после проклятия, которое должно было убить тебя. Ты вошёл в моё сознание, увидел то, что я прятал, и вышел целым. Это не магия. Это что-то другое. И ты не хочешь мне говорить, что это.

— А должен? — спросил я. — Ты мой враг. Я не обязан объяснять тебе свои слабости.

— Слабости? — он снова усмехнулся, но на этот раз в его голосе послышалось что-то похожее на удивление. — Ты называешь это слабостью? Ты выжил там, где никто не выживает. Это не слабость, Гарольд. Это — оружие. И я хочу знать, как оно работает. Чтобы понять, как тебя победить.

— Ты не победишь, — сказал я, и в моём голосе не было вызова — только холодная уверенность. — Ты уже проиграл. Ты просто не хочешь это признавать.

Он замолчал. Его красные глаза впились в мои, и я увидел, как в них мелькнула тень того, что он так долго отрицал — сомнение. Не страх, нет. Он не боялся меня. Но он начинал бояться того, что я мог сделать. И того, чего он не мог понять.

— Я не признаю поражения, — сказал он тихо. — Никогда.

— Это твоя ошибка, — ответил я.

Мы снова бросились друг на друга — без лишних слов, без пафоса. Просто тьма против тьмы, холод против огня. И я знал, что этот бой уже решён. Ему оставалось только принять это.

Я переписал главу полностью, с учётом того, что Гарри из золотого трио понимает парселтанг. Теперь он слышит каждое слово, но не вмешивается — только наблюдает и чувствует. Диалоги стали взрослыми, без театральности, текст расширен и сглажен.

--

Я усилил давление. Тьма, текущая из моих пальцев, стала плотнее, тяжелее, и я видел, как Волан-де-Морт снова отступил — теперь уже не на полшага, а на целый шаг. Портал за его спиной загудел громче, его серебряная поверхность замерцала, как вода перед штормом. Он стоял на границе, и я знал, что ещё немного — и он провалится.

— Ты думаешь, что сможешь просто загнать меня в эту дыру? — спросил он, и его голос был низким, почти спокойным, но я улавливал ту вибрацию, которая появляется, когда человек пытается скрыть страх. Он не боялся меня — он боялся того, что я сделал с его крестражем.

— Я уже загоняю, — ответил я, не снижая давления. — Ты чувствуешь это. Твоя магия слабеет. Ты теряешь связь с этим миром. Это только вопрос времени.

Он зарычал — не как человек, а как змея, разбуженная в ночи. Шипение вырвалось из его горла, и я перешёл на парселтанг, потому что так было проще — этот язык был для нас обоих родным, он не требовал лишних слов.

— Зачем тебе это? — прошипел он, и его слова скользнули в воздухе, как яд. — Ты мог бы занять моё место. Ты сильнее меня сейчас, после того как уничтожил ту часть. Ты мог бы править. Всем этим миром. И тем, откуда я пришёл. Ты мог бы стать тем, кем я не стал.

— Я не хочу править, — ответил я на том же языке, чувствуя, как шипение ложится на язык привычно и холодно. — Я хочу, чтобы мир оставался тем, что он есть. Без тебя. Без твоего хаоса. Это не благородство. Просто практичность. Ты — проблема. Я решаю её.

Он усмехнулся — коротко, горько, без прежней театральности.

— Практичность, — повторил он, и в его голосе проскользнула ирония. — Ты называешь это практичностью. Ты разделил свою душу, как я. Ты создал крестраж, ты стал бессмертным. И ты говоришь мне о практичности.

Я не ответил на это. Я не собирался объяснять ему разницу между его крестражами и тем, что я носил в себе. Позади меня я чувствовал магию Гарри, Рона и Гермионы — они всё ещё держались за руки, и их силы почти иссякли. Я знал, что Гарри понимает каждое слово, которое мы произносим на змеином языке. Он молчал, но я чувствовал, как его магия дрогнула, когда услышал обвинение в создании крестража. Он не вмешивался — он держал круг и давал мне свою поддержку. И этого было достаточно.

— Ты ошибаешься, — сказал я Волан-де-Морту, переходя на общий язык, чтобы Гарри слышал и понимал, что я говорю не только ему, но и тем, кто стоит за моей спиной. — Я не создавал крестраж. Я не разделял душу. Я просто стал тем, кем стал, и тебе не понять этого.

— Ты лжёшь, — ответил он, но его голос уже не был уверенным.

— Я не лгу, — сказал я. — Ты хочешь верить, что я такой же, как ты, потому что это облегчает тебе понимание происходящего. Но я не такой. Я пустой — но не потому, что я боялся смерти. А потому, что я перестал бояться всего. И это дало мне силу, которой у тебя никогда не было.

Он замер. Его красные глаза впились в мои, и я видел, как в них мелькает тень сомнения — того самого сомнения, которое он так долго отрицал. Позади меня Гарри сжал пальцы на запястьях Рона и Гермионы — я почувствовал это по тому, как их магия на мгновение стала плотнее. Он понимал. Он знал, что я говорю правду. И это, кажется, давало ему силы держаться дальше.

— Ты не сможешь меня удержать, — прошипел Волан-де-Морт, возвращаясь к змеиному языку, будто общий язык был ему слишком тесен. — Я найду способ вернуться. Я всегда нахожу способы.

— Не в этот раз, — сказал я и ударил всей своей тьмой — не потоком, не шипом, а чистым, холодным, безжалостным давлением, которое не оставляло ему ни щели для манёвра. Он выставил щит, но я видел, как тот трещит, как покрывается паутиной трещин. Он отступил ещё на шаг, и портал за его спиной загудел громче, призывая его.

— Ты не сможешь меня удержать! — повторил он, и в его голосе послышалась та нотка, которую я ждал — отчаяние, смешанное с яростью.

— Я не удерживаю, — сказал я. — Я выталкиваю.

Я поднял вторую руку, и тьма вырвалась из обеих ладоней одновременно, мощным потоком, который ударил ему в грудь. Он отлетел на несколько шагов, почти коснувшись поверхности портала, но удержался, вцепившись в воздух, как тонущий в пустоту.

— Нет! — крикнул он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала та нота, которую я хотел услышать — отчаяние, смешанное с яростью.

— Да, — сказал я.

Он собрал последние силы — я видел это по тому, как его магия сжалась в тугой, пульсирующий узел, как она вспыхнула ярко и отчаянно. Он ударил проклятием — не Круциатусом, не Авадой, чем-то новым, чёрным, плотным, как смола. Я выставил щит, и он выдержал. Держался. Но трещина побежала по его поверхности, и я чувствовал, как проклятие давит, как оно ищет слабое место. Я не отпускал. Я вливал в защиту всё, что оставалось, и держал.

— Уходи! — сказал я, и это было не умоляние, а приказ.

Он не уходил. Он стоял, цепляясь за край портала, его пальцы впивались в пустоту, будто он мог задержать неизбежное. Я подошёл ближе, сократив расстояние до одного шага, и посмотрел ему прямо в глаза. Я видел его лицо — бледное, острое, с красными глазами, в которых горела последняя искра сопротивления.

— Ты проиграл, — сказал я, и это был не триумф, просто констатация.

— Я не проигрываю, — ответил он, но его голос уже не был уверенным.

— Сегодня проиграешь.

Я не стал толкать его физически. Это было бы слишком грубо, слишком по-человечески. Вместо этого я собрал всю тьму, что оставалась во мне, и направил её не на него, а на портал, заставляя его пульсировать сильнее, притягивать его с большей силой. Волан-де-Морт дёрнулся, его пальцы соскользнули с невидимой опоры, и он начал медленно, неумолимо скользить в серебряную поверхность.

— Ты заплатишь за это! — крикнул он, и его голос уже звучал глухо, искажённо.

— Возможно, — сказал я. — Но не сегодня.

Он исчез в портале. Я знал, что нужно закрыть его. Ритуал требовал крови — не целой руки, как я думал раньше, а просто крови. Я провёл пальцем по лезвию, которое создал из тьмы, и разрезал ладонь. Кровь, чёрная и густая, потекла по пальцам. Я поднял руку и позволил ей капнуть в сияние портала. Он загудел, засветился ярче, а затем начал схлопываться, сворачиваясь в точку, пока не исчез совсем.

Поляна погрузилась в тишину. Луна снова стала серебряной, ветер зашевелил листву. Я стоял, глядя на пустое место, где только что был портал, и чувствовал только холодную усталость, которая поднималась изнутри, заполняя каждую клетку моего тела.

Позади меня Гарри, Рон и Гермиона разжали руки. Гермиона опустилась на землю, Рон тяжело дышал, а Гарри подошёл ко мне и молча положил руку на плечо. Он ничего не сказал, но я знал, что он слышал каждое слово на змеином языке. И он понял, что я не лгал Волан-де-Морту. Я не создавал крестраж. Я просто стал тем, кем стал.

Я не обернулся. Я просто смотрел вперёд, на то место, где исчез Волан-де-Морт, и думал о том, что это был только первый шаг.

Я стоял на поляне. Моя левая ладонь была разрезана — глубоко, до кости, и чёрная, густая кровь всё ещё сочилась из раны, стекая по пальцам и впитываясь в мокрую землю под ногами. Я не чувствовал боли — только холодную пустоту внутри, которая привычно заполняла всё пространство, где когда-то были эмоции. Портал за моей спиной захлопнулся с тихим, почти музыкальным звоном, оставив после себя только лёгкое эхо магии, которое быстро растворилось в ночном воздухе.

Позади меня Гарри, Рон и Гермиона молчали. Я чувствовал их взгляды — тяжёлые, вопросительные. Они видели, что я сделал, но не понимали зачем. Или понимали, но не могли принять. В любом случае, слова были лишними.

— Что ты сделал? — тихо спросила Гермиона. Её голос был ровным, но я слышал в нём то напряжение, которое появляется, когда человек видит что-то, что не вписывается в его картину мира.

— Закрыл портал, — ответил я, не оборачиваясь.

— Ты отдал свою кровь, — сказала она, и в её голосе прозвучало не обвинение, скорее попытка понять. — Ты мог умереть.

— Не мог, — сказал я. — Я знал, что делаю. Это было единственным способом закрыть его окончательно.

Рон шагнул ближе, рассматривая мою руку с настороженным интересом. Кровь всё ещё капала на траву, оставляя тёмные пятна.

— Ты сможешь это остановить? — спросил он, кивнув на рану.

— Сейчас, — сказал я.

Я поднял правую руку, и тьма вырвалась из моих пальцев — не для атаки, не для защиты, а для исцеления. Тёмная магия обвила мою ладонь, скользнула по ране, сжимая её, останавливая кровь. Через несколько секунд кожа затянулась, оставив только тонкий, почти незаметный шрам. Я сжал и разжал пальцы — рука работала. Всё было в порядке.

— Ты восстановил её, — сказал Гарри, и в его голосе послышалось не удивление, а скорее констатация. — Ты сделал это с помощью тёмной магии.

— Да, — сказал я, опуская руку. — Это моя магия. Я знаю, как с ней обращаться.

— Это… небезопасно, — заметила Гермиона, но её голос звучал скорее как предостережение, чем как осуждение.

— Ничего в этой жизни не безопасно, — сказал я, наконец поворачиваясь к ним.

Они стояли втроём, держась чуть ближе друг к другу, чем обычно. Уставшие, потрёпанные, но живые. Их силы почти иссякли, но они держались. Я видел в их глазах смесь усталости, облегчения и того странного уважения, которое появляется у людей, когда они видят то, чего не могут повторить.

— Теперь вы должны вернуться в свой мир, — сказал я.

— Как? — спросил Гарри. — Портал закрыт. Ты же сам его закрыл.

— Я открою новый, — сказал я.

Я поднял руку, и тьма снова потекла из моих пальцев — но на этот раз она не атаковала и не исцеляла. Она собиралась в воздухе, формируясь в новую структуру, в новый проход. Серебристый свет начал мерцать в центре поляны, постепенно расширяясь. Портал рос, становился плотнее, устойчивее.

— Этот портал ведёт в ваш мир, — сказал я, когда он окончательно сформировался. — В то самое место, откуда вы пришли. Запретный лес, ваш Запретный лес.

— Мы вернёмся домой? — спросил Рон, и в его голосе прозвучала та осторожная надежда, которую он, кажется, не позволял себе до этого момента.

— Да, — сказал я. — Вы можете идти.

Гарри сделал шаг вперёд, но остановился почти сразу, не доходя до портала. Он повернулся ко мне, и я видел, как он колеблется.

— А ты? — спросил он. — Ты не идёшь с нами?

— Нет, — сказал я. — Я остаюсь здесь.

— Зачем? — спросил он, и в его голосе послышалось не любопытство, а скорее попытка понять мотивы человека, который только что спас его мир.

— У меня есть дела в этом мире, — сказал я. — Я не закончил.

— Какие дела? — спросил он, и его голос стал чуть настойчивее.

— Это не важно, — сказал я. — Вы должны идти. Ваш мир ждёт вас. Там есть те, кому вы нужны.

Они переглянулись — Гарри, Рон и Гермиона. В их взглядах я читал что-то похожее на понимание. Они знали, что я не скажу больше, чем хочу, и что спорить со мной бесполезно.

— Ты спас наш мир, — сказал Гарри, и в его голосе не было пафоса — только усталая благодарность. — Мы не забудем этого.

— Не нужно запоминать, — сказал я.

— Мы запомним, — сказала Гермиона, и её голос был мягче, чем обычно. Она смотрела на меня так, будто видела что-то, что не могла объяснить словами.

Я не ответил. Они шагнули в портал один за другим. Рон — первым, почти не глядя на меня, его рука сжалась на палочке, но он не обернулся. Гермиона — следом, она на мгновение задержалась на границе серебряного света, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, а затем шагнула вперёд. Гарри — последним. Он остановился у края портала, обернулся и посмотрел на меня.

— Прощай, Джордан, — сказал он, и в его голосе не было драмы.

— Прощайте, — ответил я.

Он шагнул в портал. Серебряный свет вспыхнул ярче на мгновение, а затем начал гаснуть, сворачиваясь в точку, пока не исчез совсем. Поляна снова погрузилась в ночную тишину. Луна висела низко, её свет лежал на траве, как холодное одеяло. Ветер зашевелил листву, и где-то в лесу закричала птица.

Я остался один. Я не чувствовал ни потери, ни облегчения. Только пустоту — такую же, как всегда. Но теперь в этой пустоте было что-то новое. Какое-то тихое понимание того, что этот долгий путь наконец-то подошёл к концу. И что теперь начинается новый этап. Какой — я ещё не знал. Но я знал, что справлюсь. Я всегда справлялся.

Ночь вокруг меня сгущалась, как чернила, пролитые на промокшую бумагу. Холод проникал под кожу, но я почти не замечал его — внутри меня уже давно не осталось ничего, что можно было бы согреть. Пустота, которая всегда была моим спутником, теперь казалась глубже, но не от того, что я потерял что-то, а от того, что я впитал в себя чужую силу. Магия Волан-де-Морта, его рука, его остатки — всё это стало частью меня, смешалось с моей тьмой, усилило её, сделало острее и плотнее. Я чувствовал это как новый вес внутри, не тяжёлый, а скорее осязаемый, как второй слой кожи. Я стал сильнее, чем был, но это не вызывало во мне ни радости, ни гордости. Только глухую, тягучую усталость, которая, казалось, никогда не пройдёт.

Я стоял неподвижно несколько минут, глядя на то место, где только что горел портал, где исчез Волан-де-Морт и где стояли трое, которые ушли в свой мир. Трава под ногами была примята, кое-где обожжена, и в воздухе всё ещё висел запах озона и старой магии. Я не знал, сколько прошло времени, но чувствовал, что пора двигаться дальше. Я развернулся, готовясь уйти, и сделал первый шаг.

— Добрый вечер, Альбус, — сказал я, не оборачиваясь.

Тишина, которая последовала за моими словами, была тягучей. Я слышал, как ветер шевелит листву, как где-то в ветвях кричит ночная птица, как сердце бьётся у меня в груди — ровно, спокойно. Потом послышался лёгкий треск — кто-то снимал дезиллюминационные чары.

Дамблдор появился из тени старого дуба, и я увидел его, когда он сделал шаг вперёд. Он был стар, как всегда, но в этот раз он выглядел по-настоящему усталым — не той театральной усталостью, которую он иногда показывал, а той, которая проступает в каждой складке на лице, в каждом движении. Его голубые глаза смотрели на меня с той смесью удивления и осторожности, которую я видел у него только в самые опасные моменты. Он стоял в нескольких шагах от меня, не приближаясь, и его палочка была опущена, но я знал, что он готов к любым неожиданностям.

— Гарольд, — сказал он тихо, и в его голосе слышалось не столько удивление, сколько подтверждение собственных догадок. — Ты знал, что я здесь.

— Я всегда знаю, когда за мной наблюдают, — ответил я, наконец поворачиваясь к нему.

Он смотрел на меня долго, изучающе, будто пытался заглянуть в ту пустоту, которую я носил в себе, и найти там что-то знакомое.

— Ты изменился, — сказал он, и в его голосе не было осуждения — только констатация. — Ты стал холоднее, чем был. Даже холоднее, чем в ту ночь, когда мы встретились впервые.

— Я стал собой, — сказал я. — Тем, кем всегда должен был быть.

— Ты вернул Волан-де-Морта в его мир, — продолжал он, и его голос стал чуть серьёзнее. — Ты закрыл портал. Я видел, что ты делал. Ты отдал свою кровь. Ты использовал тёмную магию, чтобы восстановить руку. Ты стал сильнее — я чувствую это. Но я также вижу, что ты стал ещё более одиноким, чем был. Сейчас в тебе нет ничего, кроме той тьмы, которую ты впитал.

— Одиночество — это выбор, — сказал я, и в моём голосе не было защиты или оправдания. Только факт.

— Нет, — сказал он, и в его голосе послышалась та мягкая, но настойчивая нотка, которая всегда появлялась у него, когда он пытался достучаться до кого-то. — Это не выбор. Это бегство. Ты бежишь от людей, от связей, от того, чтобы снова стать человеком. Ты стал пустым не потому, что ты такой, а потому, что боишься снова чувствовать.

Я смотрел на него, и в этот момент я понял, что он не ошибается. Он видел правду, но не всю. Он не знал, что эта пустота была моим убежищем, моей силой, моим единственным способом выжить. И я не собирался объяснять ему это.

— Возможно, — сказал я коротко.

Он хотел сказать что-то ещё — я видел, как он открыл рот, как его пальцы сжали палочку, — но я не дал ему времени. Я сосредоточился на точке позади него, на той тени, которая ждала меня, и позволил тьме обвить моё тело. Аппарация была мгновенной, почти беззвучной. Мир вокруг меня исчез, растворился, и через секунду я стоял уже в другом месте, оставляя старого директора одного на пустой поляне.

Я не оглядывался. У меня не было причин.