Мой любимый мятеж (джен)

Когда отряд вышел на улицу, к Ризе поспешил староста деревни. Он семенил мелкими шажками, старательно не глядя в сторону Ила, словно боясь, что шутовское безумие мага заразно и передается через взгляд. Он протянул Ризе плотный мешок из грубой рогожи.

— Вот, госпожа... — голос старосты дрожал. — Тут хлеб, сыр немного... Копченое мясо с прошлого праздника осталось. Не побрезгуйте. Оставались бы вы... Места у нас тихие, после того как вы тварей шуганули...

Риза молча приняла мешок. Ткань была тяжелой и приятно теплой. Она устало поглядывала то на кривляния Ила, который сейчас пытался балансировать на одной ноге прямо посреди улицы, изображая цаплю, то на испуганное лицо старосты.

— Мы уходим, — ровно бросила она, принимая еду. Благодарить за гостеприимство людей, которые сами загнали себя в клетку страха, язык не поворачивался. — Нам пора.

Отряд выдвинулся в путь.

Ил кривлялся тем сильнее, чем больше его игнорировали. Это было похоже на выступление перед глухими: он прыгал по обочине, корчил рожи спинам спутников, попытался прицепить репейник к капюшону Торбина и даже изобразил брачный танец болотной выпи, когда они проходили мимо особенно большой лужи. Но эффект был нулевым.

Гном лишь буркнул себе под нос что-то про «магических идиотов, портящих дорожную пыль», но без привычного ворчания. Похоже, зрелище танцующего архимага просто превысило лимит удивления Торбина еще вчера вечером. Найриэль же, идущая впереди разведчиком, пару раз позволила себе едва заметный изгиб губ. Когда Ил поскользнулся на мокрой глине и упал лицом прямо в куст шиповника, издав звук сдувающегося кузнечного меха, эльфийка тихо хмыкнула.

Он грустнел с каждым шагом.

Они окончательно привыкли к нему именно такому — сломанному, нелепому как игрушка. Они позволили ему быть дурачком, потому что настоящий Лэрим пугал их до потери рассудка. Маска приросла слишком плотно. Ему позволяли быть смешным, чтобы не пришлось бояться его всерьез. Эта мысль отдавала горечью. Стало пусто.

Где-то через четыре часа пути, когда солнце окончательно высушило росу, а болота сменились каменистыми осыпями предгорий, кривляние прекратилось само собой. Просто в какой-то момент Ил перестал подпрыгивать. Перестал свистеть. Опустил плечи. Он шел вперед все так же легко, став абсолютно бесшумным, но теперь это была грация хищника, а не пританцовывающего шута. Платиновые волосы снова покрылись слоем дорожной пыли, делая его похожим на обычного бродягу.

Видя, что Ил перестал кривляться и паясничать, отряд напрягся.

Отсутствие привычного шума было настолько неестественным для них, что Бреннан инстинктивно перехватил меч удобнее, а Найриэль замерла, сканируя тени вокруг расширившимися зрачками. Они привыкли к тому, что Ил — это хаос в человеческом обличье. Его тишина пугала сильнее. Отряд настороженно переглянулся, покосившись на шагающего впереди мага.

Первой решилась заговорить Риза. Она поравнялась с ним, стараясь идти в ногу, хотя камни под ногами предательски хрустели.

— Ил? — позвала она тихо.

Он даже не повернул головы. Не сбавил шага. Просто ответил своим обычным голосом, в котором сейчас сквозила легкая хрипотца:

— Да, моя грозовая тучка?

Риза чуть выдохнула. Напряжение в плечах едва заметно отпустило. По крайней мере, он реагирует.

— Прости меня, — произнесла она так же тихо.

Ил чуть не споткнулся о скрытую под сухой травой корягу. Ему пришлось сделать резкое движение рукой, чтобы удержать равновесие, но он не остановился. И тем более не хотел оборачиваться. Он просто ответил ей через плечо, все тем же мягким, лишенным эмоций баритоном:

— Не за что.

Риза видела его профиль. Видела, как плотно сжаты его челюсти. Видела отсутствующий взгляд, устремленный куда-то сквозь горизонт. Видя, что он снова закрылся, почти полностью отстранившись от нее после того момента там, в подвале, девушка невольно погрустнела. Но сдаваться она не привыкла. Если гора не идет к тебе...

— С тобой всё в порядке? — спросила она громче, пытаясь поймать его взгляд.

Ил ответил односложно и ласково, словно разговаривал с неразумным ребенком:

— Да. Все в порядке.

— Хочешь есть? — предприняла она новую попытку, кивнув на мешок со снедью у себя на плече.

— Нет. Я не голоден.

— Рука... — начала она, вспоминая рану, которую он получил ночью. — Зажила?

Ил чуть замедлил шаг. Чуть приподнял рукав своей рваной хламиды, демонстрируя предплечье. Кожа была чистой, бледной, без единого шрама или синяка — магия уже стерла любые следы повреждений. Он показал ей эту идеальную руку, продолжая смотреть строго перед собой.

— Да. Как новенькая.

Это стало последней каплей.

То, как он отстранялся. То, как механически отвечал. То, как смотрел мимо нее. Вся накопившаяся усталость, страх и этот чертов холод сделали свое дело.

— Да ответь ты нормально! — взорвалась Риза, резко останавливаясь посреди дороги. — Что случилось?!

Ил замер. Замер так внезапно, что Эзра, идущий позади, едва не врезался ему в спину. Архимаг медленно обернулся.

Он посмотрел на Ризу сверху вниз. В его ярко-голубых глазах не было ни злости, ни раздражения. Лишь снисходительное удивление взрослого, на которого вдруг накричал пятилетний ребенок, требующий луну с неба.

— С чего ты взяла, что что-то случилось? — спросил он абсолютно искренне.

Риза стушевалась. Весь ее боевой запал испарился под этим взглядом. Она открыла рот, закрыла, попыталась найти слова, способные пробиться сквозь эту броню абсолютного спокойствия.

— Я же вижу, — выдавила она тише. — Я не слепая. Что-то не так.

Ил внимательно посмотрел на нее. Склонил голову набок, изучая ее лицо так пристально, что девушке захотелось спрятать руки за спину. Он сканировал ее эмоции, считывал малейшие изменения пульса, видел каждую напряженную мышцу. А затем широко улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, теплой, совершенно обезоруживающей. Той самой, из-за которой они когда-то решили, что он блаженный дурачок.

— Наблюдательная, — сказал он мягко, почти нежно.

Протянул руку и быстро, мимолетно потрепал ее по макушке, взъерошив темные волосы. Совершенно бытовой, отеческий жест, который никак не вязался с образом жуткого монстра.

Развернулся и пошел дальше.

Спустя секунду вновь разнеслась бодрая, фальшивая песенка про кислое пиво. Ил насвистывал себе под нос, чеканя шаг, уходя прочь по каменистой тропе.

Ризе ничего не оставалось, кроме как понуро пойти следом за ним, чувствуя себя бесконечно уставшей и почему-то глубоко уязвленной.