ГП и Ткач-недоучка (гет)

Последние метры коридора я пробежал изо всех сил — как бухнулся о землю, разогнал звёздочки перед глазами и увидел свет в конце тоннеля, так и рванул в него из могильной черноты. Бежал, как никогда в жизни, и только когда выскочил под серое английское небо да задохнулся родной вонью промышленного воздуха, горелого пластика и свежей зелени, ноги мои подкосились, я рухнул на колени и зарыдал. Вернулся!!

Поток ощущений, обрушившийся на мою голову водопадом чувств, эмоций и бог знает чего ещё — писк мышей в траве, посвистывание утренних птиц, шелест колёс на автостраде, холодные пальцы ветерка на голой коже, — пьянил разум, словно крепчайший алкоголь, а когда я поднял глаза к небу, и увидел бегущую среди тускнеющих звёзд яркую точку спутника, то подумал, что сейчас умру от счастья!

Однако долго сходить с ума мне не дали: прямо на пике восторга меня аккуратно похлопали по плечу. Я вздрогнул, протёр мокрые глаза, — артиллерист, которого вместе со мной отправила Королева, улыбался в усы.

— Я узнаю место, — сказал он негромко. — Милях в пятнадцати отсюда лежит военная часть, с которой мы несколько раз сталкивались в Министерстве обороны из-за делёжки фондов. У этих жмотов есть рабочие «двадцатифунтовки», а боеприпасов к ним, как у дурака фантиков. Наши несколько раз предлагали пострелять, опытом обменяться, ребят подучить, которым предстоит в бывших колониях работать, — там ведь нашего старья по-прежнему хватает. Но те лишь носами воротили, козлы. Приятно будет устроить им небольшую пакость!

Я вздохнул, поднялся с колен, буркнул, не поворачиваясь:

— Спасибо!

Потом заметил, что из одежды на мне осталось только чувство собственного достоинства, и даже от тряпок, что скрывали Мистера Пинки от глаз Королевы, не осталось следа. Хм...

Искать сейчас что-нибудь для прикрытия срама не имело смысла, да и негде было, если разобраться, — вокруг, куда только дотягивался взгляд, расстилалась зелёная пустошь, которую разнообразили мусорные корзины на недалёкой парковке, да кривая брусчатка «под старину», положенная для невзыскательных туристов. Вряд ли кто-то оставил джинсы подходящего размера в тамошних мусорках (разве что обделанные после особо сильного прихода, но такие мне даром не нужны). К тому же местный воздух пока нельзя было назвать холодным, так что я решил плюнуть на свой внешний вид, и заняться делом.

Тем временем под мышкой у меня оказался свёрток из прекрасной зелёной ткани, как бы не из паучьего шёлка на ощупь, — когда он там оказался, ума не приложу, — и стоило его развернуть, над землёй повисли хрустальный кинжал с рубином на конце рукояти, покрытая мелким орнаментом шкатулка, и длинный узкий лист вроде ивового с тонким черешком.

Лист дёрнулся в руке, когда я взял его пальцами, зашевелился, оживая, и потянулся к предплечью. Короткий порез, руку на несколько мгновений обожгло жидким льдом, потом черешок засветился густым багряным сиянием, поглощая мой ихор (откуда у трупа ихор, кстати — я что, всё-таки живой?), начал расти в длину. Я воткнул его в щель между каменными плитами прямо на входе, отодвинулся, но он продолжал подёргиваться-покачиваться в такт моего пульса. Блин, похоже, прямая привязка на реципиента!

Но именно благодаря этому действию шум в голове прошёл, сознание прояснилось, и я вдруг осознал, что погода вокруг совсем не та, что была в момент моего ухода. Воздух теплее, трава вон растёт, как летом. Сколько же времени прошло — месяц, два? Или, не дай бог, целый год я развлекался у сиддхе, будь они не ладны?

Тем временем лист вымахал в большой колючий куст, начал покрываться зелёными бутонами, а те, в свою очередь, вспыхнули бирюзовым сиянием — зрелище оказалось и удивительно красивым, и жутким одновременно. Один шип, самый длинный и толстый, потянулся ко мне, так что долго рассуждать времени не осталось: я замахнулся, и от души насадил на него эльфийскую шкатулку.

Та громко треснула, развалилась на части-лепестки, в стороны поползло облачко сладко-цветочного запаха, и лицо артиллериста расплылось в блаженной улыбке. Он рухнул на колени, запрокинул пьяное от радости лицо в небо, и бессмысленно замычал, пуская слюнявые пузыри. Это вот и есть очарование сиддхэ, про которое в старых летописях пишут — то самое почти что наркотическое блаженство, что охватывает каждого смертного человека??

Вслед за запахом во все стороны пошла волна королевского Зова, и отклика нам долго ждать не пришлось, — уже через несколько минут над остатками шкатулки, над кривой брусчаткой смотровой площадки и прямо над нашими головами заклубились местные пикси, которые возбуждённо пищали славословия в честь Правительницы. Большую часть их воплей я понять не мог, но «Королева», «Владычица», «Госпожа» и «Мать матерей» звучали отчётливо.

Смотри-ка, больше тысячи лет наш мир не видит остроухой пакости, а слуги всё ещё помнят Хозяев — даже те, кому всей жизни под Солнцем года полтора суждено. Похоже, это у них на самом базовом уровне прописано. А у Шенков как было с любовью к Хозяевам, интересно? Больше ведь не спросить волшебника, земля ему стекловатой...

Я дал ушастой мелочи выкричаться, затем помахал хрустальным кинжалом, привлекая внимание (рубин удачно вспыхнул багровым заревом, и этот жуткий свет мелюзгу решительно успокоил), а когда чёрные непроницаемые зенки магических тварей сосредоточились на мне, объяснил, что вот этого человека над отправить, куда он скажет, помочь ему забрать, что потребуется, и вернуть сюда

Пикси тут же начали возмущаться, что, мол, далеко и тяжело, а я объяснил синекожим, что это не настоящий человек, а только фикция, сотворённая самой Королевой специально для них, чтобы в доброте своей дать им возможность заслужить право предстать пред ясны очи Матери матерей. В свою очередь, Госпожа рассказала мне про их тайный способ перемещения в пространстве, так что рассказы про тяжесть не принимаются. Они хотят на Благой двор, или не хотят?

Шебутная мелочь хоть и считается глупой, отличается друг от друга весьма существенно даже в границах одного Роя, не говорю уж про области. На них ведь тоже концентрация магического поля влияет, а ещё и артефакты, спрятанные в жилом ареале, и остаточные миазмы давно прошедших магических битв, и многое, что неизвестно волшебным мудрецам.

Вот и сейчас десяток малышей чуть крупнее одноплеменников размерами облетели артиллериста традиционным "кругом пикси", пожужжали негромко меж собой, и с тихим хлопком исчезли, забрав с собой офицера — тот даже слюни пускать не перестал. Остальные заполошно заверещали, что, дескать, обманывают, караул, бросились вдогонку, а мне осталось только доделывать назначенное.

Я с опаской поглядел на куст, что успел затянуть проход в гробницу колючими ветвями, взял в руки хрустальный кинжал. Аккуратно обколотый до формы листа, он явно был острым, как стекло, и окружало его призрачное марево, которое становилось всё более похожим на зелёный туман, стоило лишь к нему приглядеться повнимательнее. Пахло от него цветами, а если чуть более сконцентрироваться на этом запахе, то в голове начинало шуметь, и по телу растекалась сладкая истома — такая сладкая, что хотелось прямо вот немедленно бухнуться на колени.

Я отвёл глаза, потряс головой, чтобы вернуться в норму, и решительно резанул себя по предплечью, — Королева не опустилась до объяснения, что и как надо с этой магической хренью сделать жалкому мне, однако небольшой опыт подсказывал, что всё завязано на человеческую кровь. Лист меня уже порезал, теперь вот очередь кинжала пришла.

Из разрезанной кожи потекла почти чёрная кровь и запарил ихор, — слабо, едва заметно, совсем не так, как это происходило совсем недавно после пореза вон тем листом. Связано ли это с тем, что у меня почти нет запаса волшебных сил, или это потому, что я заново создан непонятно из чего?

Какое-то время я тупо таращился на кусок волшебного хрусталя, в котором растворялась моя кровь, потом сообразил, что ждать милостей от природы нет смысла, — раз Королева ничего не объяснила, значит, это должно быть понятно даже мне. Заодно и название артефакта в голове возникло, словно кто-то тихо в уши прошептал: Разрыватель Путей...

Какое интересное название, правда? Есть ведь среди волшебных вещей Создатели, есть Связыватели и Торители, а этот, похоже, разрывает то, что создано до него.

Пока я возился с Разрывателем Путей, успел вернуться мой артиллерист. Сначала над площадкой закружило облачко возбуждённо пищащей малышни, потом оно распалось на несколько групп, ожесточённо спорящих друг с другом, а на асфальте появился слегка обалдевший офицер. Он свёл в точку разъехавшиеся глаза, закашлялся, выплёвывая всякий мусор — стрекозиные крылышки, семечки подсолнуха, ржаные зёрна разной степени обжарки, похожие на пивной солод, стеклянные пробки от аптечных флакончиков, рыбью чешую...

— Попробуйте не дышать, офицер! — крикнул я. — Это наведённая магия от слишком долгого пребывания с пикси! Не кашляйте пару минут, и всё исчезнет!

Он меня услышал, торопливо закивал, закрыл рот, и упорно давил позывы, прижав руки ко рту. Когда лицо бедолаги покраснело, а выпученные глаза полезли на лоб, я крикнул:

— Хватит! Уже можно дышать!

Офицер втянул со свистом воздух, жадно задышал, приходя в себя, а я обратил внимание на пикси, которые так увлеклись руганью друг с другом, что даже забыли про нас.

Я прицелился между группками летучих шкодников, пустил пучок ярких искр прямо из пальцев (что-то более мощное выдать организм уже не был способен, а те уже начали готовиться друг другу головы откусывать), и выяснил, когда летуны обратили внимание на меня, что скандалят они о том, кто более достоин предстать пред очи Королевы.

Потому что перед тем, как магические вредители бросились воровать пушку и снаряды, офицер им подтвердил моё обещание, что со всем этим железным барахлом он вернётся к Госпоже, вот пикси и решали, кто из них отправится вместе с человеком по открывшемуся Пути. Долгие века поколения синекожих вредителей передавали друг другу рассказы о первых Счастливчиках, что роились у престола Матери матерей, и вот теперь, когда счастье оказалось так близко, ника не могли разобраться между собой.

Представив, как эти назойливые пакостники обогатят нудное существование Благого двора, я злобно захихикал в душе, нахмурился, дабы спрятать ухмылку, и громко заявил, что к Королеве отправятся все присутствующие, потому что все заслужили. Малышня вначале восторженно запищала, радуясь такой перспективе, потом кто-то заявил, что Мокроногие больше старались, чем Голозадые, а тем более Полукрылые, и писк взорвался с новой силой.

Я вздохнул, повернулся к артиллеристу. Тот криво усмехнулся:

— Знаешь, я в детстве как и все «Питера Пэна» читал, «Волшебника из страны Оз», «Нарнию», всё мечтал в Волшебной стране побывать...

Он покачал головой.

— А теперь вот смотрю на эту шебутную мелочь и только радуюсь, что не волшебник. Как вы с ними справляетесь?

— Примерно так же, как вы с мухами, — яды, специальные заклятия, отпугивающие артефакты. Задачу хоть выполнили?

— Ага. Стянул «двадцатифунтовку» практически в девственном состоянии, ещё крепление прицела разболтаться не успело. И снарядов к «ласточке» набрали самых разных столько, что теперь недостачу им никак не скрыть.

Он радостно похлопал себя по оттопыренным карманам:

— Как эти чудики стали засовывать мне снаряды в карман, я думал, рехнусь, а они даже пушку всунуть умудрились!

— Прекрасно. Значит, я могу открывать Путь во Дворец?

— Да, я готов!

Неожиданно по спине потянуло холодом, артиллерист поперхнулся, и даже шумные пикси поутихли, тоненько запищав «Идут! Идут!».

Я глянул, куда смотрела малышня, и над колючей полосой далёкого леса увидел тени, что клочьями рваного тумана двигались к нам. Расстояние было достаточно большим, но ждать, пока они приблизятся, не хотелось совершенно, потому что даже отсюда чувствовался могильный холод летучих тварей. Подгоняемый всё более сильным ознобом, я развернулся к черноте входа, багровым от впитанной крови кинжалом рубанул по веткам крест-накрест.

С громким шелестом они осыпались звёздной пылью, и освобождённая чернота брызнула зелёными и голубыми лучами, да такими яркими, что пришлось отчаянно вытирать слёзы. Пикси радостно заверещали, а их неожиданно поддержал офицер:

— Чтоб я лопнул — это же радуга!

И он был прав, — прямо из темноты могильного зева била в небо радуга, яркая, упругая и пахнущая озоном. От неё потрескивал воздух, расходился запах цветущего луга и скошенной травы, и глубоко в душе пробуждалась детская вера, что своим концом Мост семи цветов указывает на место, где закопан горшок с золотом. Ну что ж, теперь я хотя бы знаю, что золото это эльфийское...

Синекожая малышня забыла про холод и озноб, взвилась в воздух, и начала съезжать по разноцветной дороге прямо в черноту перехода.

— Эй, а как же я?! — забеспокоился артиллерист. — Меня не забудьте!

Несколько пикси из тех, что покрупнее, отделились от шумной стайки, что зависла над радугой, схватили подпрыгивавшего от азарта офицера, подняли его над призрачной дорогой, и сбросили прямо на неё.

— Ях-х-ху-у!! — заорал офицер, сразу помолодевший лет на тридцать. — Я лечу!!

Он усвистел в черноту перехода, шебутная мелкота посыпалась за ним, а я набросил на шею королевский торакс, который проявился на ладони. И вовремя, — когда отвернулся от эльфийской Дороги, существа в лохмотьях уже подлетели так близко, что я успел только выругаться.

Дементоры... Значит, правы были те волшебники, что видели в этих исчадиях Ада эльфийские корни. Призраки, от которых тянуло тоской, безысходностью и отчаянием, подтянулись к выходу, душной стеной обступили меня, зашелестели знакомыми звуками. Я почувствовал давление на мозг, торакс нагрелся, это тепло расползлось по всему телу, и давление сразу же пропало.

— Я ничего не понимаю по-эльфийски, господа! — рявкнул я изо всех сил в окружившую меня темноту. — Владычица Благого двора открыла вам Путь домой! Прошу!

Призраки в лохмотьях взмыли над головой, поплыли в жутком хороводе, вязком, словно кошмар, из которого не можешь вырваться, и по одному начали пикировать на эльфийскую радугу. Короткая вспышка, когда существо касается разноцветной Дороги, в ноздри бьёт запах старой крови, слышится треск разрываемой ткани, и в черноту перехода улетает почти человеческая фигура в тёмно-сером трико.

Вспышка, треск, волна запаха, каждый раз неприятного по-своему, — на моих глазах ужас волшебной Британии исчезал из нашей реальности силуэт за силуэтом. Выпитые души, уничтоженные и прерванные Рода, обычные люди, которые сошли с ума после встречи с дементором, — всё это на моих глазах становилось историей, которая, уверен, очень быстро останется всего лишь страшной сказкой.

Последним ушёл самый крупный дементор, от которого тянуло особенно сильным магией, и который попытался было чмокнуть меня на прощание. Призрак в лохмотьях потянулся ко мне, даванул тоской и безысходностью, но Королевский торакс опять нагрелся, воздух вздрогнул от невидимого импульса, и монстра отбросило прямо на Мост семи цветов. Он даже в своём натуральном виде отличался от других сиддхе, потому что я успел заметить рога на его башке. Это ему шлем к голове так прирос за века вынужденного изгнания, или просто эльфийская жена изменила?

Когда исчез последний монстр Дикой Охоты, сразу накатила удивительная тишина, пропало ощущение пронзительного холода, и меня всё сильнее потянуло вслед за ними в могильный провал. Но я не хочу! Притяжение усилилось, стало трудно дышать, но я тупо таращился в чёрноту, борясь с удушьем, пока не осознал, что горло мне передавила чёртова гривна. Свободной рукой тут же рванул с шеи торакс, дышать стало легче, зато теперь руку потянуло в загробный мрак открытой Двери.

В этот момент хрустальный кинжал, который я по прежнему держал в руке, с хрустом ломаемых костей посыпался под ноги яркими осколками, и я пнул в жуткую черноту рубин, который не только остался целым, но даже стал всё энергичнее пульсировать багровым заревом у меня под ногами. Опасный камешек улетел в черноту, вслед за ним отправились обломки эльфийской шкатулки.

Но я продолжал ощущать связь с Дорогой, чувствовать её внутреннюю пульсацию, которая толкала в рёбра биением сердца. Надо как-то закрывать проход, но я не понимаю, как это сделать!

Помогла резкая боль, что пронзила кисть, — я обалдело уставился на руку с тораксом, который ещё не успел выкинуть, увидел, как голова лошади, венчавшая конец эльфийской гривны, вцепилась мне в палец, пока её наездник вместе со своим товарищем с другого конца гривны пронзительно смеются писклявыми голосками.

— С-с-сука!! — рявкнул я, оторвав оживший кусок металла от своего тела, и что есть сил швырнул его в черноту провала. И добавил, переполненный злобой:

— Сдохни!!

Неторопливо вращаясь, эльфийский артефакт пролетел по воздуху, ударился в тьму могильного коридора и завис в ней, словно в паутине. Чернота забурлила, вспучилась щупальцами, которые потянулись ко мне, и я наконец-то понял, что сейчас мне придёт окончательный конец.

Но я отчаянно не хотел умирать вот так, в двух шагах от любимой, среди упоительных запахов и звуков нормальной человеческой жизни. Желание разорвать связь с Королевой взорвалось в груди вспышкой бешенства, которое ударило в голову так, что в ушах зазвенело, потом скатилось обжигающе-ледяным огнём в правую руку, вернулось тупой болью в сердце, опять ударило в руку и заорав от дикой боли, что разрывала ладонь, я увидел то самое Копьё, проявившееся в моей руке. Вот оно!!

С хэканьем я рубанул светящимся наконечником отростки Тьмы, те отдёрнулись от убивающего Света за остекленевшую поверхность могильного входа, который затянула блестящая корка серого инея. Но осталась связь меня нынешнего с силами с другой стороны Мира, что тянулась по Дороге, которую уже один раз разорвал Мерлин. И хотя я не волшебник подобной мощи, да и возможностей у меня неизмеримо меньше, есть нечто, что можно использовать именно сейчас.

Поэтому в последний удар я вложил всё своё отчаяние, всю свою любовь и ненависть, — я вложил в этот удар самого себя!

Копьё вошло в темноту почти до середины древка, вспыхнуло призрачным пламенем, заискрились шляпки гвоздей, что оббивали дерево для крепкого хвата, Тьму стали разрывать призрачные смуги всех цветов радуги. Чернота провала вспыхнула навстречу им истинным Мраком, меня окутало облако невыносимого смрада гниющей Не-жизни, и за мгновение до того, как рухнуть на колени, я увидел, как ослепительный свет заполняет коридор до самого сердца эльфийского холма, выжигая черноту, и в ушах раздаётся пронзительный стеклянный звон рвущихся нитей-связей между несоединимыми половинками Мира-Страницы.

Потом силы ушли из тела, я уткнулся лбом в холодную землю и начал блевать, — сначала желчью, а потом просто кровью, чёрной и вязкой, горькой, как желчь. Такая же кровь капала из носа, текла из глаз, ушей, капельками выдавливалась из пор кожи. Я медленно и мучительно прощался с жизнью, — на этот раз, похоже, окончательно, раз даже силы Паука меня оставили.

Но не боль меня мучила в этот момент. Страдал я оттого, что так и не поцеловал Гермиону перед уходом, и что смерть моя так и не изменила к лучшему её жизнь. И с этими мыслями я, наконец, умер, — по-крайней мере, думал так, погружаясь в беспамятство.

Но мне опять не удалось помереть окончательно, и я пришёл в себя от жуткого холода, кторый заставил зубы выстукивать какой-то танцевальный ритм. Тряслись руки, ноги, спину стянули мурашки, и было мне так хреново, как не было ещё никогда. Я лежал на старой брусчатке, ощущая рёбрами каждый её булыжник, где-то неподалёку чирикали птички, на грани восприятия время от времени шумели проезжающие автомобили, слышалась неразборчивая болтовня и смех. Открыв глаза, я попытался повернуться набок, — это мне удалось, и сразу стало понятно, что никуда меня в этот раз не перенесло, потому что рядом возвышался тот самый могильный холм. Судя по звукам, что улавливали уши, где-то неподалёку суетилась разношёрстная публика в ожидании экскурсовода, а над нами распростёрлось бескрайнее английское небо.

Разница с прошлым заключалась только в том, что вход в могильный комплекс, разрытый Шенком, отсутствовал, — вместо чёрного зева коридора под солнечными лучами зеленела травка на земляном склоне, а сам вход в погребение явно располагался значительно дальше, скрытый от моих глаз склоном кургана. И даже плакаты со стрелками, пара которых попалась на глаза, чётко говорили, что именно там, за склоном, расположен вход для обычных людей, а магами тут не пахнет даже. Значит ли это, что мне удалось закрыть Дорогу?

Судя по ощущениям да, потому что чувствовал я себя значительно хуже, чем после самого сильного магического истощения. Регулярными приступами накатывала тошнота, вслед за ней начинала плыть голова, тупо саднили рёбра там, где по ним ещё в самом начале попало Копьё, а в суставы словно кто-то щедрой горстью сыпанул соли, от которой по рукам и ногам разливалось мучительное жжение. Боже, как мне хреново! Или это и есть полная потеря магических сил, после которой волшебник становится сквибом?

Но мысль эта вызвала не страх,а тоску от всех тех проблем, которые навалятся на мою шею сразу же после возвращения в Хогвартс. И ещё большего числа проблем, которые возникнут у тех, кто решит мне помочь, потому что такие обязательно найдутся.

— Артур, иди сюда! Здесь что-то случилось, тут человек в крови!

— Иду, Хло, иду, дорогая!

Это они про меня?

Я вдруг осознал, что лежу на спине совершенно голый, с подогнутыми к животу ногами, а сбоку приближается парочка обычных людей, судя по их разговору, поведению и одежде. Вот только посторонних мне тут не хватало!

Первой подбежала тётка, — лет за сорок, в яркой летней кофте, юбке по колено и с обязательной сумочкой через плечо. Лицо у неё было английское, то есть немного лошадиное, но в глазах светилась настоящая тревога.

За ней торопился тот, кого назвали Медведем, в смысле Артуром, — мужик чуток постарше неё, с заметным пивным брюшком и яркой лысиной. Судя по цвету лица, он уже принял на грудь, и когда наклонился ко мне, от него пахнуло пивом.

И мне вдруг отчаянно захотелось пива — нормального светлого биттера в пинтовом стакане, сквозь который пробивается благородная краснота слегка поджаренного солода, и который наполняет душу умиротворением уже после первого глотка. Не сладкую хрень, которую волшебники называют этим словом, а настоящий английский эль!

Я застонал от отчаяния, мужик нахмурился, повернулся к жене:

— Хло, это кровь, надо вызывать скорую!

Та задохнулась от ужаса:

— Так много крови?? Боже правый, он не доживёт до их приезда!

— Мы не можем взять его в машину, Хло! Может, у него почки отбиты, или печень лопнула — нам на курсах первой помощи рассказывали, что ворочать раненого нельзя!

Он вытащил из чехла на поясе кирпич телефона сотовой сети, потыкал пальцем в кнопки, буркнул озадаченно:

— И связи здесь нет. Что за хрень?..

Жена его продолжила волноваться:

— Дорогой, что же нам делать?!

— Я думаю, дорогая!

Пришлось мне подать голос, пока бедолаг не закоротило от неразрешимой задачи.

— Оставьте меня...

— Он очнулся, дорогой!

Тётка хлопнулась на колени, склонилась ко мне, обдав запахом недорогой косметики:

— Что с вами случилось, молодой человек?!

— Избили... — прошептал я. — Какие-то южане, на своём языке говорили...

— Но вы же без одежды!

— Ограбили...

И вовремя прикусил язык, чтобы не брякнуть вечное: «Замшевых пиджака — три! Магнитолы — три! Всё, что нажито непосильным трудом!». Уверен, здесь и сейчас этот юмор они бы не оценили.

Но что делать с этими доморощенными спасителями? У меня палочки нет, магических сил нет, и судя по всему, я вот-вот загнусь. Нахрен здесь эти люди оказались??

Я снова застонал, женщина забеспокоилась:

— Артур, ему становится хуже!

— Воды... — прошептал я (может, хоть это их заставит меня оставить в одиночестве?).

Женщина вскочила:

— Ты не взял воду?

— Как обычно, она в машине.

— Идём, заодно одеяло прихватим!

Она наклонилась ко мне, решительно сказала:

— Мы сейчас же вернёмся с водой и тёплыми вещами! Не бойтесь, мы вас не оставим!

Их торопливые шаги удалились в сторону парковки, а я опять застонал.

— Волшебник умирает... — пропищал возле уха тонкий голосок. — Волшебник не хочет умирать?

Я повернул голову на звук — передо мной висел в воздухе пикси. Эй, а ты почему не полетел к Королеве? Не успел?

— Мы не хотим к Королеве, — она страшная. Хуже волшебников!

Экий философ мне попался перед смертью! Я присмотрелся к уникуму — тот выглядел неожиданно старо с одной стороны, и значительно менее карикатурно, чем остальная летучая братия, которую сегодня пришлось увидеть. У него даже были крылышки!

— Да ты ещё и крылат, дружок! Может, ты и не пикси вовсе?

Собеседник покачал головой:

— Мы из Малоухих, — нас не любят, поэтому стараемся никому на глаза не попадаться.

— И говоришь складно, лучше, чем твои собраться.

— Это из-за неё, — малой кивнул в сторону могилы. — Давно ушедшие любили в неё пробираться, чтобы там поиграть. Другие боялись заклятий, а мы любили с ними играть. Потом мы перестали умирать на вторую зиму, и остальные братья перестали с нами играть. А потом мы стали Малоухими, и нам самим перестало хотеться играть с ними.

— А чем живёте?

— У людей воруем. Еду, питьё, нужные вещи. Они думают — сороки.

— Но ведь у людей нет магии?

— Зато здесь есть. Раз в луну нам надо быть здесь, чтобы всё оставалось хорошо.

В теле возникла боль, — она стала постепенно расходиться из-под левого ребра, словно сидящий там зверёк стал прожёвывать выход наружу острыми зубками.

Странный пикси оживился:

— Волшебник умирает. Волшебник не хочет умирать?

Я не выдержал, хмыкнул и поморщился от резко усилившейся боли:

— Нет, не хочет.

— Помогу, — кивнул маленький синекожий человечек. — Вызвать Помощника.

— У меня забрали магию, дружок, и вырвали большую половину личности. Кто мне может помочь?

Мелкий собеседник оживился, засмеялся писклявым голоском и даже несколько сальто провернул в воздухе, чуть не задев меня по носу. Потом завис перед лицом, раскинул тонкие ручки, запрокинул голову назад...

— Подожди! — забеспокоился я. — Сейчас тут люди придут, им нельзя видеть!

— Не придут, — ответил волшебный человечек. — Я им забыл про тебя.

Хрена се, даже такая мелюзга людям умеет мозги править?

Тем временем он снова раскинул руки, выгнулся грудью вверх и разинул пасть — та неожиданно стала разрастаться, становясь всё больше, убежав далеко за уши пикси, — и когда мне показалось, что верхняя половинка головы оторвётся, пикси заверещал что-то неслышное.

В лицо толкнуло упругим воздухом, отчаянно засвистело в ушах, голова поплыла, мир стал чёрно-белым, и небо потемнело — звёзды двинулись назад, пролетела точка самолёта задом-наперёд, меня затошнило и в теле появилось ощущение неприятного сворачивания кишок в узел. А потом, когда по небу расползлась ночная тьма а над нами протянулся Млечный Путь, странный пикси выдохся и замолчал.

— Желай, и Он придёт, — сказал мне волшебный человечек чуток охрипшим голосом, мотнул ушами и исчез.

Охренеть!

Надо мной расстилалось ночное небо, хотя ещё несколько минут назад стояло вполне нормальное утро, и даже люди на экскурсию собирались, чтобы глянуть на пустую могильную камеру. А теперь я лежу посреди ночи, и в тишине тупо разглядываю звёзды. Как глупо всё-таки умирать...

Но ведь странный пикси повернул мне время назад не для того, чтобы я здесь лежал на голой жопе и истекал кровью — люди всё равно вернутся, не та пара, так другая, потому что место туристическое и оживлённое. И найдут здесь голое тело молодого человека, который совсем недавно был чуть ли не самым важным рабочим элементом Замка, а ещё подрабатывал на полставки ужасом магической Британии Пауком? И вот этот страх и жопная боль многих волшебных снобов будет светить миру скукоженными чреслами, воняя послесмертным дерьмом и мочой??

От стыда я опять застонал, а потом просто заплакал. Мир расплылся в глазах, я опять разозлился на своё ничтожество, заставил себя сесть на колени — сразу же обострилось ощущение утекающей с каждым выдохом жизни, но я только сцепил зубы, потому что пока могу сидеть, лежать не буду! Затем протёр слёзы, и лучше бы этого не делал: кровь на руках размазалась по физиономии, так что лучше видеть я не стал. Зато ощутил, как изменился запах мира вокруг: дуновение более тёплого ветерка принесло запахи, которые, казалось, я уже никогда не почувствую. Горький запах рябины с отчётливой ноткой мёда, сладкий запах душицы, душный аромат смородины, терпкость дуба, от которой начинает вязать на языке, — я снова ощутил запахи Запретного Леса, и отчаянное желание взорвалось в душе отчаянным криком:

— Я хочу домой! Я хочу в Замок!

И мутный мир вокруг, который невозможно было очистить грязными руками, неожиданно прояснился, — слёзы смыли грязь с ресниц, а последние капли я смахнул резким движением головы. И сразу же увидел, как Млечный Путь над головой начинает меняться, превращая звёзды в мутные пятна так, словно где-то в бесконечной дали их застилает что-то, бегущее в пространстве. В голове сразу вспомнилось название звёздного пути у какого-то пиктского племени: Путь Волка. Действительно, сейчас его звёзды, которые то мигали, то гасли, создавали впечатление, что по небу кто-то бежит. А кто может бежать по небу, если не племенной тотем? Особенно, если вспомнить, что Большая Медведица у многих лесных народов называлась Лось.

Я засмотрелся на небесное представление, и пропустил момент, когда далёкое зрелище приблизилось ко мне. Просто я только что восторженно глядел на бескрайний Млечный путь, который плясал на глазах космическую сарабанду, а через одно моргание у меня сердце сбилось с ритма, потому что прямо сквозь все эти "серебряные гвоздики" небесной тверди прямо мне в лицо улыбнулся Йольский Зверь!

Я поперхнулся воздухом, закашлялся, а улыбающаяся морда Существа приблизилась ещё ближе, заняв пол-мира (куда там Королеве, вот где настоящие размеры и мощь!), дохнула на меня запахом Древа, которому я когда-то помогал. И сквозь шум дубовой листвы, заполнившей мир вокруг, сквозь запах сырой земли и прелых листьев, скрип ветвей и гул древесных соков в стволе, я понял, что Зверь доволен моим вызовом. Его близость ужасала и восхищала одновременно, но восторга у меня было больше, чем страха, — наверное, сыграла свою роль душа фотографа, который за хороший кадр и жизнь отдать может.

Тёплый воздух окутал меня уютным одеялом, утопил в себе шелест летней листвы, треск веток, цвириньканье птиц, радостный вой молодого волка, топот единорожьего стада, и у самых ног на холодной брусчатке возникла деревянная миска с опалесцирующей жидкостью.

Молоко единорога??! Откуда??

В голове тут же всплыло, как я жертвовал этому созданию молоко, чтобы спастись, улыбнулся, и поклонился так низко, как только смог. Снова зашумел Лес, нахлынули запахи, и сквозь все эти ощущения мне стало понятно, что весёлый Зверь со мной не прощается. Он намерен увидеться ещё раз.

Прекрасно, — может, и фотоаппарат тогда будет под рукой нормальный? Вот только как же свет устанавливать с таким сложным натурщиком? И перспективу?..

Зверь рассмеялся, — те звуки и запахи, что меня окружили, понять можно было только так, — исчез, растворившись в звёздном небе, а я припал к молоку. Если и можно назвать как-то иначе молоко единорога, то лишь как Жизнь и Магия: в меня хлынула бешеная Сила, которая пузырьками радости заплясала в крови, в каждой клетке измученного умирающего тела, и я захохотал, чувствуя, как возвращается магия. Я вернулся! Я наконец-то вернулся!

И сразу же, не раздумывая, пока тело полно сил, метнулся домой, в Замок. Домой, к Гермионе!

..Путь оказался неожиданно долог — я почему-то не смог нормально перенестись в любимую комнату на нашем тайном этаже. Меня вообще больше тащило по воздуху, словно по каминной сети, а не протискивало сквозь туннель аппарации (даже показалось, что это шалости Зверя, который не может просто так сделать добро, и должен немного его подпортить). Меня несло над Британией так высоко, что пейзаж под ногами совершенно невозможно было узнать. Я летел над озёрами, городами, лесами, чуть не врезался в стаю диких гусей, которые проводили меня гневным гоготанием, потом закрутился вокруг собственной оси так, что началось укачивание, и когда я хлопнулся в сырую рыхлую землю, то смог только упереться руками да начать блевать. Мать твою, какое эпическое возвращение, буэ-э-э!

— Инкарцеро! — рявкнул чужой голос, и тело оплели волшебные путы. Я вытянулся солдатиком, рухнул физиономией в траву, в последний момент увернувшись, чтобы не попасть в лужицу собственной рвоты.

— Это что за клоун? — послышался ещё один голос, более хриплый и надсадный, словно хозяин сорвал его в крике. — Из замка разведчик?

— Ты ещё скажи — пикт, — хохотнул первый. — Вона какой — с голой жопой на Лорда, только татух не хватает.

— А татухи мы ему сейчас обеспечим, — ответил тот более неприятный. — Как у тебя с Огненной плетью?

Я заёрзал на мокрой от росы траве, попытался перевернуться, и увидел, как из кустов ко мне выходит двое незнакомых волшебников. Мантии с глубокими капюшонами скрывали их лица, но тянуло от этих уродов мерзкой не-Хогвартской магией, — явно не оборотни, с теми уже довелось встретиться, а что-то другое, не менее отвратительное.

Один махнул палочкой, не сбавляя шага, и по земле шваркнула длинная огненная змея.

— Всё хорошо, как видишь, — сказал он. — Но сначала я хочу его трахнуть.

Второй споткнулся на ходу:

— Ты чего?

— А что нам обещали при найме? Бабы сочные, пиво горькое, галеоны золотые. А что мы имеем?

— Круцио имеем... — протянул недовольно сиплый. — Если повезёт...

— А у меня шишка дымится, между прочим! И вдруг такой подарок — голая жопа с неба падает! Что, устоишь перед соблазном?

Второй неприятно закхекал, считая, видимо, это смехом, смахнул капюшон, и я увидел белую маску Пожирателя.

— Не откажусь, конечно. Чего добру пропадать? Жебы жиче мяло смачек, раз дзивчинка, раз хлопачек!⁽¹⁾

Первый засмеялся, поворачиваясь к собеседнику, и из-под капюшона появилось белое пятно ещё одной маски.

С-с-суки!! Убийцы!

Ненависть так яростно взорвалась в груди, что путы разлетелись невесомой пылью. Я сел на голую задницу,оскалился перекошенной ухмылкой нелюдям в масках, махнул рукой:

— Сотритесь!

И потянул вслед за ладонью их лица, их характеры, их истории и жизни, стирая всю эту мерзость вместе с ними самими. Хрустели ломаемые магией хрящи, скрипела растягиваемая кожа, хлюпала кровь из разорванных сосудов, тут же застывая сплошной твёрдой костью.

Маски слетели на землю, когда поражённые Силой волшебники замычали, судорожно хватаясь за гладкие поверхности, которыми стали их лица — ровные гладкие овалы, как у недоделанных манекенов. Из-за нехватки кислорода муки Пожирателей длились недолго, — когда я закончил блевать кровью от магической перегрузки, они уже перестали сучить ногами.

Потом я ещё немного посидел, дрожа от слабости и пытаясь успокоить мир, который закрутился вокруг моей бедной головы, попробовал вытереть кровь с лица, но только ещё больше её размазал. Когда стало чуток легче, и появилась уверенность, что ноги не подкосятся под неподъёмным весом отощавшего тельца, я подобрался к волшебникам, вытер физиономию о мантию одного из трупов, забрал их палочки, маски — сделаны они были попроще, чем те первые, что попались мне когда-то в руки, но кучу полезных заклятий на себе несли, — и сдёрнул чистую мантию с тела, которое вроде подходило по размеру.

В конце концов, мне сейчас в Замок идти, а светить голыми телесами перед народом — последнее, о чём я мечтаю. Особенно, если по окрестным лесам какие-то уроды лазят не наши.

Снимать обувь с чужих ног я не стал, потому что брезгливость победила, — одно дело мантия с чужого плеча, и совсем другое обувь. Может, у него стопы воняют из-за грибка? Я уж как-нибудь босиком дойду, тем более, что Замок вливал в меня столько мощи, что казалось, если бы не босые ноги и не отток Силы в землю, я бы уже взорвался от её потока, как лампочка, на которую подали слишком много напряжения.

Холод же не чувствовался вовсе, — зеленела вокруг трава, шумели листья, птички чирикали, и только оставался вопрос: а куда кентавры смотрят, что у нас Пожиратели лазят вдоль Школьной границы?

Я ещё раз глянул на замершие тела, осмотрелся, и поторопился уйти, пока друзья этих трупов не набежали. Сначала хотел было под землю спрятать результаты своего волшебства, а потом ещё раз вспомнил отходняк после не самого сильного заклинания, передёрнулся, и зашагал к родным стенам, накинув на себя лёгонькое отведение внимания — так, на всякий случай.

Тем временем вокруг царили тишина и неестественное спокойствие. Ни единой живой души не бродило по берегу Озера, хотя когтевранцы именно там любят зубрить новые заклинания, и только из-за скал доносился раздражённый стрёкот русалочьего народа. Вокруг же самого Замка царила мертвецкая пустота. Обычно в это время куча детворы носится в воздухе, бродит по полям или общается на площадках вокруг Школы, а сейчас ни живой души. Может, это связано с появлением уродов в Масках? Я ведь не мог два с лишним года проваландаться у сиддхе, чтобы к раздаче слонов вернуться, правда?

Одновременно с потоком Силы, что бурно вливался в магическое ядро, мной ощущался непонятный дисбаланс в общем поле Замка, словно что-то испортилось в его настройках, пока я приключался у Королевы. Но Пожиратели прямо у Школы?? Неужели я к Снейпу — директору возвращаюсь? Кэрроу уже здесь, или можно ещё не дёргаться?

Я брёл по зелёной травке, аккуратно постриженой руками школьных эльфов, злился на непонимание того, что творилось вокруг, и уже почти подошёл к бордюру из кустарников, за которым открывалась площадка для Перекатных камней, вокруг которой всегда толпился народ. Однако в этот раз камни лежали без движения, а вокруг царила странная неестественная тишина, которой здесь отродясь не было.

Я остановился, прислушался — в Замке и вокруг него царило удивительное спокойствие, словно все его жильцы снялись толпой куда-то в отпуск да на каникулы. Но почему тогда меня эльфы не встречают?

— Инканцеро! — рявкнул чей-то знакомый голос, и тело опять рухнуло на траву, опутанное волшебными верёвками.

— Да вашу ж мать! — бешено заорал я, отплёвываясь от травы. — Что за блядская привычка так встречать друзей?!

— Ты мне не друг, гнида пожирательская, — холодно сказала пустота. Блин, да чей же это голос? — Думал, под заклятием шпионить удастся?

— Я вообще-то думал, что возвращаюсь домой!

— Ваш дом — коврик у ног Волдеморта!

Мне уже надоело лежать и препираться с неведомо кем, раздражение усилилось почти до злости, и я просто дунул вокруг себя Финитэ — сильно дунул, так, что даже удалось увидеть прозрачную стену, которая, вырвавшись из магического ядра, развеяла путы, пронеслась во все стороны, и смахнула неизвестное мне заклятие невидимости с двух фигур в школьных мантиях.

Они покачнулись, ошеломлённые магическим ударом, и я поднялся на ноги, чтобы не лежать у стоп обидчиков.

— Невилл?? Ты когда успел так вымахать??

Повзрослевший Лонгботтом уставился на меня, выставил палочку:

— Криви?? Ты думаешь, сволочь, что тебе удастся выдать себя за нашего друга? Криви погиб ещё два года назад!

Бля! Я хлопнулся на траву, потому что ноги вдруг отказались подчиняться — два года??! Выдавил неожиданно охрипшим голосом:

— Невилл, а кто там за тобой прячется? Может он меня лучше узнает? Она, точнее...

Из-за широкой спины парня вышла повзрослевшая и похорошевшая Джинни — куда лучше той, что играла в кино. Эта действительно была красивой, и если бы не шум в голове, я бы её поздравил с такими заметными изменениями. Вот только в башке после вспышки злости плыло, как после удара в челюсть, так что удалось только слабо усмехнуться:

— Джинни, ты тоже во мне старого друга не признаёшь?

Девушка нахмурилась растерянно.

— Криви действительно исчез ещё на четвёртом курсе, незнакомец. Докажи нам,что ты — это наш друг.

Я вздохнул, — мне хотелось рыдать в голос и бросаться проклятиями во все стороны (два года!! Гермиона без меня два года провела!!), сказал:

— Как там Гермиона?

— Жива она, не волнуйся, — в Замке командует с Гарри. Ты о себе беспокойся лучше. Ну, чем докажешь?

— Легко, Джинни, — те фотографии, что мы не могли найти в начале четвёртого курса, я нашёл и сжёг перед уходом к Шэнку.

Джинни вздрогнула, порозовела, и вдруг бросилась ко мне. Я чуть не упал от напора, и смог только захрипеть, когда сильные руки молодой девушки сдавили меня в объятиях.

— Колин!! Куда ты пропал, скотина?! Мы за тебя так переживали, Гермиона чуть все глаза не выплакала!

И она зарыдала прямо мне в мантию. А я неловко обнимал девушку, и отчаянно надеялся, что чужое одеяние случайно не распахнётся от её чувств, и не покажет ребятам мистера Пинки, который от девичьего тепла неожиданно начал просыпаться, будь он неладен.

— Джинни, о каких фото вы говорите? — растерянно выдал Невилл. Он спрятал палочку, но выглядел по-прежнему растерянным, только злость на лице прошла. Джинни оторвалась от меня, незаметно сжала руку:

— Да Колин меня хотел покрасивее снять, а получилось так себе...

Ага, опять секреты мадридского двора.

Я кивнул, подтверждая слова приятельницы, Невилл как-то вдруг обмяк, пропала строгая морщинка между бровей, и он заулыбался, схватив мою руку:

— Колин, прости, что не узнал! У нас тут такое творилось, что не поверишь!

И ребята взахлёб, то и дело перебивая друг друга рассказали мне, как непреодолимый Канон проехал по волшебной Британии железным катком, пока я умирал и воскрешался в полых холмах сиддхе. Снейп ожидаемо убил Дамблдора, в Хогвартсе побуянили Пожиратели, Гарри с друзьями ушли искать Волдемортову иглу в яйце, в смысле хоркруксы, и появились они в Школе с Гермионой только позавчера, изгнав из неё на волне радости слуг Волдеморта. Вот только Рон, оказывается, их бросил в путешествии, и большую часть времени просидел у мамки под юбкой, что особенно бесило Джинни, которая здесь боролась с Кэрроу, пока он там мамкино пюре с сосисками трескал. Тем временем Безносый успел захватить Министерство, осадить Хогвартс, и вот-вот ожидается вторая осада, потому что первая была этой ночью. Закончилась она для Пожирателей скверно, потому что магия Хогвартса ничего не дала им сделать, и теперь они собирают силы для новых гадостей.

В общем, надо мне в Школу, к новому директору, которым является наша МакГонагал. Когда я услышал это имя, тело словно обожгло, и на левой груди почувствовался укол. Я вздрогнул, почесал больное место, замер, когда пальцы зацепились за что-то.

— Знак!.. — прошептала обалдевшая Джинни. — Твой Знак появился на мантии!

— Я слышал про такие, — сказал Невилл, внимательно глядя на Зверя. — Говорят, они добавляют сил, когда волшебника ожидает решающий бой..

— Значит, мне это пригодится, — улыбнулся я. — Вы говорите, Госпожа по слову сейчас в Большом зале?

— Да, там объявлен Большой сбор, всех, кто готов помочь, там собирают.

— Тогда увидимся позже, друзья, — я пожал руку Невиллу, обнял на прощание Джинни, и потопал дальше к главному входу, обходя Замок вдоль наружных стен. Я решил, что стоит присмотреться, как оно вообще выглядит, пока очередные враги из Леса не набежали.

Кусты хватучей традесканции приветственно задрожали в тщетной надежде поймать меня за ноги, птица-куст отодвинулась, предлагая вход сквозь крепостной лаз, пахнуло свежим драконьим навозом из-за башенных стен, и я почувствовал себя по-настоящему дома. Но почему возвращение случилось через два года, а не хотя бы через два месяца?! С-с-сука эльфийская!

Я даже споткнулся от злости, когда вспомнил, как Шенк меня едва не располовинил Копьём, дабы развесить на Вратах, как он сделал ранее со щенком цербера. С-с-сука, чтоб ему гореть вечно в аду!

Потом из-за угла послышались голоса, я ускорил шаги, и выскочил прямо на компанию взрослых мужиков. Они замерли, глядя на меня, я замер, таращась на них. Вот так встреча!

— Колин? — неуверенно протянул Стиви, уронив вечную сигарету, которая до моего появления спокойно качалась в уголке рта. — Это ты, что ли?

— Здравствуйте, господа, — улыбнулся я знакомым лицам. — Да, это я собственной персоной. Вернулся из очень далёкого путешествия не по своей воле.

Дэниэл Крайтон, мой приёмный отец по мидсаммеровским документам, задумчиво почесал щёку:

— Но ведь школьный артефакт чётко обозначил твою смерть? Мы даже обелиск тебе поставили на кладбище.

— Меня действительно убили, чтобы добиться определённых целей, но благодаря целому ряду событий удалось воскреснуть, так что пока всё нормально, сэр. Как жена, семья, бизнес?

— Минутку. Как ты докажешь свою личность?

Я улыбнулся:

— Мог бы рассказать про то, как меня усыновила ваша жена, но для надёжности вам стоило бы взять в руки ту индийскую пепельницу, с которой не расстаётся ваш отец.

Молодой Крайтон хмыкнул, покачал головой:

— Да, Колин, умеешь ты удивлять...

— Чертяка! — Стиви не выдержал, сгрёб меня в объятия. — Ты даже не представляешь, как мы все расстроились, когда сказали, что тебя больше нет!

— Стиви, ты не представляешь, как я только что охренел, когда услышал, что прошло целых два года, пока меня не было! Сраные полые холмы и сраные эльфы! Чтоб я ещё хоть раз к древним могильникам подошёл!

— Так ты действительно был в домах сиддхе? — оживился младший Крайтон. — Они там до сих пор живы??

— К счастью, нет, — вырвался я из объятий Стиви. — Они в другой плоскости бытия находятся, и пока им дорога в наш мир перекрыта. К счастью для нас всех, потому что увиденное там — это не для слабонервных... А что вы здесь делаете, кстати?

— Прибыли на помощь, — улыбнулся Крайтон. — Мы не поддерживаем Безносого, поэтому защищаем Свободу.

— Но вы ведь не волшебники!

Из-за его спины вышел один из старых помощников, и показал мне винтовку FN-FAL.

— Три выстрела из этой красавицы снимают любой щит, парень! А четвёртый отправляет плохого волшебника прямо в ад, пусть он хоть искричись своими Авадами. Ну а для хороших не-волшебников, чтобы могли увидеть плохих магов, есть артефакты. Не знал?

Он гордо задрал голову, качнул брелок на шее, который блеснул заклятими.

— Ого! — обалдел я. — Так вы серьёзно к делу подошли, смотрю!

— С разрешения Лондона, — подмигнул Стиви. — Идём минное поле закладывать, потому что твои говорят, что Безносый каких-то великанов подтянул, а у нас Баррет только один. И патронов для него горстка всего.

— Стиви, ты про ту переносную пушку, что против броневиков придумали? Ноль пятьдесят калибра?

Все радостно засмеялись, увидев изумление на моём лице:

— Про него, Колин, про него! А ещё у нас мины-лягушки в ассортименте, которые аж подпрыгивают — не могут дождаться злых волшебников и всяких тварей!

— У меня даже есть что вам предложить, господа, если говорить о минах!

— Тогда идём с нами, по дороге объяснишь!

И мы двинулись на поля, которые тянулись к Запретному лесу со стороны избушки Хагрида. По дороге я успел вкратце рассказать о своих похождениях, не вдаваясь в особые подробности, которые не-волшебникам будут не нужны, и узнал, что у меня в маноре есть годовалый братик, который явно будет магом, потому что выброс у него уже был. Охренеть, как жизнь идёт!

Заодно стало понятно, как Стиви прибился к Крайтонам, — его опыт сквиба, и его знакомства среди волшебного мира оказались чрезвычайно полезны аристократической семье, которая настойчиво готовит для себя место под магическим Солнцем.

После того, как Крайтоны получили известие о моей вероятной смерти, складывать руки они не стали, а продолжили работать над возвращением в магическое сообщество. Тут им как раз помог и Стиви, и кое-кто из Лондона, так что Крайтоны уже начали торговать с кем-то из «настоящих» волшебных родов (похоже, что сыграли определённую роль и мои старания — не напрасно я прикармливал школьников, потому что уже летом на моих приёмных родителей вышел кто-то из «старых семейств»).

Нужное поле оказалось широким, выходило оно прямо под стены Замка, начиналось от самого Леса и было ровным почти как газон — гуляй не хочу! Я вспомнил, что в фильме (или в книге?) великаны ломали укрепления, чтобы нарушить работу школьного магического поля, а потом гигантские акромантулы прямо в Замок лезли. Наверное, именно здесь это и происходило?

Пока я пытался вспомнить сюжет последних глав Канона, старики (ну, какие они старики — мужики под пятьдесят всего!) успели прикинуть, где и как ставить мины. Оказывается, у них было несколько десятков ящиков с немецкими «шпринг-минен», теми самыми «минами-лягушками», которые вышибной заряд подкидывает на добрый метр в воздух перед тем, как взорваться, и которые американцы во Вторую Мировую, умывшись кровью, назвали «прыгающая Бетти».

Мне быстро объяснили, что заряжена эта смертоносная гадость стальными шариками, которые выкашивают буквально всё в радиусе метров двадцати, а человека убивают на сто с лишним метров, так что магам и волшебным тварям, которые с этой стороны пойдут, будет очень весело.

Оказывается, после войны союзникам досталось много этой дряни в рабочем состоянии, и когда зашла речь о защите периметра, кто-то из бывших вояк, что сталкивался с «попрыгуньями» на службе, тут же вспомнил о такой полезной вещи, что пропадает на складах бесполезно. А ведь взрывчатка со временем тоже портится!

Я же припомнил о некоторых своих разработках, успешно использованных во время учёбы, и порадовал народ, что смогу значительно усилить эффективность немецких сувениров, дабы они великанов смогли не только ранить, но и убить при случае. Однако для этого мне нужно вернуться в Замок, найти нужные ингредиенты, посоветоваться с людьми — в общем, меня отправили работать, а сами продолжили рисовать схемы раскладки мин, чтобы ни одна волшебная тварь или слуга Волдеморта с этого поля не ушли обиженными.

Всё это время под мантию поддувал свежий ветерок, и я запарился придерживать полы, чтобы не хвастаться своими мужскими достоинствами — народ собрался вокруг Крайтона-младшего традиционный, крепких моральных ценностей, так что стриптиз, даже невольный, вряд ли бы оценили положительно. Так, надо мне одеться! Где мои шмотки?! Я к вам иду, любимые штаны, трусы, майки и прочие носки!

Я попрощался со всеми сразу, пообещал Стиви отправить Патронуса, как только разберусь с вопросом, и зашагал к главному входу, чтобы поскорей увидеть Госпожу по слову. А ещё у меня отчаянно пересыхало во рту при одном только слове "Гермиона"...

Когда я шагнул в двери, на голову обрушился шум, гам, движуха и прочие радости осаждённой школы, про которые я как-то подзабыл, пока шлялся у разных там эльфов. Мимо неслись школьники, шагали взрослые волшебники, проплывали привидения, где-то недалеко даже слышался визгливый голос Пивза, приказывавшего кому-то круглое катить, а не кантовать.

Я попытался было тормознуть, ошарашенный впечатлениями, но прямо из стены напротив вынырнул Почти Безголовый Ник, призрачный куратор нашего факультета, и я привычно склонил голову в приветствии.

— О, мистер Криви! — обрадовался он. — Как вовремя вы вернулись! Уизли и Лонгботтом сообщили о вашем появлении, но я очень рад видеть вас воочию! Госпожа Директор сейчас в Главном зале, и очень вас ждёт.

— Туда я и тороплюсь, сэр Николас. Тоже очень рад вас видеть!

— Уверен, что теперь всё будет хорошо... — улыбнулся он, и мы двинулись каждый в свою сторону.

Так как я топал в своей настоящей форме, без артефакта-серьги, пробегавший мимо народ меня не узнавал, хотя несколько знакомых лиц на глаза попалось. Кто-то просто мазнул взглядом, как на ещё одного взрослого мага, что пришёл защищать Школу, кто-то озадачился непонятным новичком, но я держал морду кирпичом, никого больше не приветствовал, и только всё острее ощущал собственную растерянность.

Очень уж придавил меня этот шумный хаос, так непохожий на обычный Хогвартс, ведь большую часть времени коридоры школы пусты и молчаливы, заполняясь народом только во время перемен. Даже после уроков, стоит чуть подальше отойти от Главного зала и нескольких аудиторий, где проводят внеклассные занятия, как ты оказываешься в полном одиночестве и почти полной тишине. А тут...

Чтобы хоть немного прийти в себя, я огляделся в поисках укрытия, и торопливо бросился в нишу, которая скрывалась за тяжёлыми портьерами — именно возле неё любил стоять Филч, когда школота пёрла в соседнюю деревушку за сливочным пивом, сахарными перьями и возможностью подержаться за ладошку любимой девочки в чайном заведении мадам Паддифут.

Я прислонился к плотной ткани (при этом радостно обнаружил, что запаха пыли в ней не чувствуется, а значит, эльфы хорошо выполняют свою работу, и основные механизмы Замка не нарушены), зыркнул по сторонам, шагнул за неё, к потемневшим от возраста дверям, петли которых блестели от постоянной смазки, и облегчённо выдохнул — здесь, в уютном закуточке, не видимый и не слышимый, я мог перевести дух от неожиданного столкновения с новой реальностью.

Оказывается, все мои планы оказались просраны совершенно бездарным образом из-за полоумного ублюдка, которому до зуда в анусе не терпелось полизать башмак эльфийского хозяина. С-с-сука Шэнк!! Тварь волшебная, гнида морщинистая!!

И я, лох позорный, своими же руками помог этому ублюдку! А если бы не увернулся? Висел бы на шипах Врат, как тот щенок цербера, и постепенно превращался бы в Дорогу, по которой охреневшая от скуки Королева вернётся к своим непослушным обезьянкам!

Затряслись руки, по телу пробежала крупная дрожь от накатившего осознания, как близко мир был к Коллапсу из-за одного кретина-попаданца, слишком уверенного в своей избранности и проницательности. Боже, какой я всё-таки недоумок!

Прохладный ветерок, что задувал под занавесь, помог очнуться и постепенно успокоиться. В конце концов, я не позволил старому безумцу выполнить заветную мечту, и, возможно, никто другой не смог бы повторить мой номер, потому что Паук был только у меня. А теперь, после того, как он остался за закрытыми Дверями, ощущалась в душе странная пустота, такая своеобразная надъеденность, которую даже поток замковой магии не мог заполнить полностью.

Я нервно вздохнул, огляделся на старую дверь — за ней располагалась каморка со всякой ерундой для уборки, если правильно помню, а дальше начинались узкие ходы для персонала, не каждому школьнику доступные, один из которых тянулся параллельно главному коридору, и по которому можно было добраться почти до Главного зала не окунаясь в толпу забытых, повзрослевших и вообще неизвестных лиц.

Но это была бы трусость, которую мы с негодованием отвергаем! Я аккуратно выглянул из-за портьеры, передёрнулся от толпы, которая по-прежнему неслась мимо в обе стороны, словно какое-то шоссе в час пик. Блин, надо набраться смелости и сделать шаг!

А ведь именно здесь прятался Филч перед тем, как выйти в коридор к детворе, дабы проверить их право на никудышное пиво, такие себе сладости и обнимашки после посещения «розового королевства» (слышал не от одного бывальца, что девчонок после оборочек и херувимчиков мадам Паддифут очень даже легко раскрутить на пощупать — до сих пор не знаю, сколько в этих рассказах правды). Наверное, Филча здорово злило понимание, что для него это всё в далёком прошлом. Интересно, как он сейчас, живой ли?

Видимо, кто-то в любимой Школе всё-таки умеет читать мысли, — пока я разглядывал толпу, за спиной послышалось «Мяу!», и хозяйка ночных коридоров потёрлась о мои голые ноги. Я искренне обрадовался старой знакомой, присел и погладил старушку.

— Здравствуйте, миссис Норрис, давненько не виделись! Я даже соскучиться успел и по вам, и по вашему хозяину!

— Тише! — раздался нервный шёпот, и из-за двери выскользнул Филч, ещё более потрёпанный, чем раньше. — Услышат!

Я поднял глаза, улыбнулся:

— Здравствуйте, мистер Филч. Как там ваши консервы поживают?

1) Чтобы жизнь имела вкус, один раз сношай девушку, а другой парня. Шутливая польская поговорка

Вернуться к тексту