Истина важнее правил (гет)

Утром Аврора вышла из комнаты раньше Альбедо и успела дважды пройти вдоль коридора, прежде чем он появился со сложенной картой. На верхнем листе дорожного блокнота уже стояли три вопроса. Она переписала их ночью, когда поняла, что иначе начнёт спорить с первым же человеком, который не сумеет назвать ей имя.

Кто выдал разрешение на использование четвёртого помещения? Кто получил право забрать её из палаты? Где находится документ, в котором объясняется цель обследования?

Список был простым, и именно это её пугало. В прежней жизни Аврора умела говорить с преподавателями Академии на языке длинных ссылок и тщательно выстроенных доказательств. Теперь ей предстояло спросить о собственной коме. Никакой перевод не мог сделать такой разговор безопасным.

— Завтрак пропустишь? — спросил Альбедо.

— Если начну есть, опоздаем.

— Мы ни с кем не договаривались на определённый час. И всё же я предлагаю сначала поесть. Вчера ты почти ничего не съела после архива.

— Ты следил?

— Мы сидели за одним столом. Это было нетрудно заметить.

Аврора хотела ответить привычной колкостью, но почувствовала, что злится не на него. Она закрыла блокнот.

— Ладно. Только без обсуждения признаков недостаточного питания.

— Не планировал. Я собирался попросить добавить мне воды.

Она рассмеялась, несмотря на напряжение, и спустилась с ним вниз.

К Академии вела знакомая дорога. У входов в лавки студенты спорили о рукописях, о стоимости бумаги, о том, имеет ли смысл ехать на лекцию, если преподаватель всё равно заставит читать текст самостоятельно. Аврора узнавала эту речь почти физически. Когда-то и она торопилась так же, увлечённая чужими книгами и раздражённая чужими выводами. Теперь все эти люди проходили мимо, не подозревая, что для неё сама возможность войти в здание стала испытанием.

Перед лестницей она остановилась.

— Я не собираюсь просить восстановить меня, — сказала Аврора. — Если кто-нибудь решит, что я пришла за этим, я развёрнусь и уйду.

— Тогда придётся оставить вопрос без ответа. Ты ведь сама сказала, что он важнее встречи с прежними преподавателями.

Она посмотрела на Альбедо. Раньше он, вероятно, предложил бы взять разговор на себя. Сейчас держал папку с заверенными копиями так, словно это была её ноша, которую он согласился ненадолго подержать, а не его собственное дело.

— Спасибо, что напомнил, — сказала она. — Только не повторяй это при них таким тоном.

— Каким именно?

— Будто я опять ошиблась в расчёте.

— Тогда постараюсь выбрать другую интонацию.

Они поднялись по лестнице.

Человек за приёмным столом долго рассматривал письмо Джинн. На имени Авроры он задержался дольше, чем требовалось для проверки.

— Вы учились в Хараватате?

— Да.

— В списках действующих исследователей вашего имени нет.

— Я не прошу доступа как действующая исследовательница. Я обращаюсь как пациентка Бимарстана. Мне нужен служебный документ, на основании которого стороннему исследованию предоставили помещение на девять часов, пока я находилась без сознания.

Служащий перевёл взгляд на Альбедо.

— Ваш руководитель может объяснить, к какому подразделению относится запрос?

— Мой коллега присутствует по моей просьбе, — ответила Аврора. — Если вам требуется подтверждение моей личности, оно здесь. Если требуется подтверждение сведений больницы, оно тоже здесь. Но запрос подаю я.

Она выложила документы в заранее приготовленном порядке. Служащий перестал искать глазами собеседника за её плечом.

— Сведения о частных пациентах обычно не хранятся у нас.

— Я не прошу медицинские сведения, — возразила Аврора. — В Бимарстане есть журнал перемещений. В нём указано, что помещение предоставлено по предварительному распоряжению. Мне нужен учёт этого распоряжения.

Он перелистал одну из книг на столе.

— Здесь регистрируют только текущие обращения. Прежние распоряжения в другом фонде. Я не могу выдать вам оригинал и не знаю, сохранился ли он.

— Тогда прошу зарегистрировать моё обращение и проверить наличие записи, — сказала Аврора. — Если ответ будет отрицательным, мне нужен письменный отказ с указанием, кто проверил фонд.

На последней фразе служащий поднял брови. Непривычно настойчивых посетителей ему, должно быть, хватало, но Аврора слишком хорошо помнила, как легко устный отказ превращается потом в отсутствие самого вопроса.

— Это займёт время.

— Я могу подождать.

Ей указали на скамью у окна. В ожидании она рассмотрела вытянутую царапину на деревянном подоконнике. В годы учёбы она бесчисленное количество раз проходила этим коридором и ни разу не заметила её. Воспоминания не вернули ей ощущения принадлежности. Зато они напомнили, почему она любила здесь учиться: где-то за стенами по-прежнему читали, спорили, проверяли переводы. И никто из тех, кто сейчас занимался наукой, не был обязан повторять ошибки людей, от которых она ушла.

— Ты очень спокойно разговаривала, — заметил Альбедо.

— Я представляла, что обсуждаю чужую ошибку в рукописи. Это помогает не кричать.

— При этом рукопись потребовала бы меньше самообладания.

— Безусловно. Особенно если бы автор был жив и сидел за этим столом.

Он едва заметно улыбнулся. Аврора заметила это, но не успела ответить: служащий вернулся и попросил пройти в соседнюю комнату.

Хранитель фонда оказался человеком с утомлённым голосом и внимательными глазами. Он сказал, что просмотрел регистрационную книгу временных помещений. Сами разрешения часто оставались у подразделений, которым выдавали допуск, но в центральном учёте фиксировались номера заявок и цели использования.

— Ваша запись есть, — сообщил он. — Однако я сразу предупреждаю: здесь не медицинское заключение. Мы не можем установить по ней, что именно делали с пациенткой.

— Покажите, пожалуйста, — сказала Аврора.

Книгу положили на подставку. Альбедо остался чуть позади, чтобы ей не приходилось заглядывать через его плечо. Аврора нашла нужное число, сверила номер комнаты с больничной выпиской и только после этого позволила себе перейти к соседней колонке.

«Временный допуск для внешнего исследования». Далее следовали регистрационный номер и пометка о возврате помещения к обычному использованию. Поле с именем непосредственного исполнителя здесь тоже не заполнили. В качестве ответственной стороны значилось не имя, а временно допущенная исследовательская заявка. В сокращённом обозначении цели было несколько слов, и два из них заставили Аврору наклониться ближе.

«Фиксация остаточного состояния после прекращения контакта».

Она перечитала запись, затем ещё раз. Формулировка была слишком общей, чтобы назвать её доказательством чего-либо, но в альбоме Рейндоттир им встречалось очень похожее описание следа состояния, который мог сохраняться после завершения наблюдения.

— Альбедо, — сказала Аврора. — Ты видел?

Он уже смотрел на строку. На мгновение его лицо стало неподвижным, затем он попросил у хранителя разрешения сравнить обозначение на соседней странице.

— Вы узнаёте эту методику? — спросил тот.

— Мне встречались работы, в которых исследовался остаточный след наблюдения, — ответил Альбедо. — Но это не позволяет установить ни автора записи, ни применённый способ. Можно переписать регистрационный номер?

Хранитель разрешил. Аврора сама записала номер и всю строку, проверила каждую букву по оригиналу. Она заметила, что Альбедо почему-то не предложил собственного объяснения, и одновременно поняла: он не обязан немедленно угадывать ответ, которого здесь нет.

— А имя заявителя? — спросила она.

— Оно должно было быть в приложении к заявке. В нашем томе приложение не подшито. Я могу зарегистрировать просьбу о поиске, но обещать, что оно сохранилось, не стану.

— Зарегистрируйте, пожалуйста, — сказала Аврора. — Ответ направьте мне в Мондштадт. Адрес указан в обращении.

Служащий вздохнул. Для него это означало ещё одну запись, для Авроры — право не оставаться в здании, пока кто-нибудь наконец решит заняться прошлым.

— Что-то ещё?

— Да. Я хотела бы получить копию этой страницы с отметкой фонда. Не только переписанный номер.

Он подумал и согласился подготовить заверенную выписку из служебного учёта. Авроре пришлось вернуться к столу и поставить подпись. На сей раз она обнаружила, что рука устала сильнее, чем она ожидала, и закончила запись левой. Никто не спросил, почему.

Когда бумаги были готовы, хранитель протянул их ей лично.

— В случае расхождения между учрежденческим учётом и больничной документацией вы вправе обратиться повторно. Но это уже будет другой вопрос.

— Я понимаю, — сказала Аврора. — Спасибо за то, что нашли запись.

Он кивнул, и на этом разговор закончился.

На лестнице Академии Аврора впервые позволила себе остановиться не от страха, а от усталости. В руке лежала бумага, ради которой она пришла. Документ не называл того, кто обследовал её. Он даже не доказывал, что слова об «остаточном состоянии» относились к её шраму. Но он показывал, что девять часов были оформлены не случайным движением носилок. Где-то существовала исследовательская заявка, по которой учреждение выделило помещение.

— Ты узнал эту формулировку, — сказала она.

— Я заметил сходство, — ответил Альбедо. — В материалах наставницы обсуждались способы сохранения следа после прекращения контакта. Но эту задачу ставили и другие исследователи. Было бы ошибкой назвать запись её подписью.

— Я и не прошу тебя называть её подписью. Мне важно, чтобы ты не говорил, будто ничего не заметил.

Он некоторое время молчал.

— Ты права. Я должен был сам сказать об этом сходстве.

Аврора медленно спустилась на следующую ступень.

— Спасибо. Я не хочу, чтобы каждый вопрос между нами превращался в допрос. Просто иногда слишком трудно отличить осторожность от молчания.

— Мне тоже, — тихо сказал Альбедо.

Она хотела спросить, что он имел в виду, но вокруг уже поднимались студенты, и ей не хотелось отдавать этому месту ещё один разговор, который должен принадлежать им двоим.

Внизу они прошли мимо продавца бумаги. Аврора увидела на прилавке небольшой сборник сказаний о звёздах и сразу узнала обложку. Она когда-то читала эти истории Лиле, пропуская длинные предисловия только по настойчивой просьбе сестры. Аврора взяла книгу, открыла на знакомом месте и купила, почти не торгуясь.

— Подарок для Лилы? — спросил Альбедо.

— Не знаю, увижу ли я её. Пока это книга для меня. Возможно, когда-нибудь я решу, что делать с ней дальше.

Она сказала это спокойно. От прежнего желания поскорее уйти из города не осталось и следа, но возвращаться к семейному дому она тоже не собиралась. Сумеру не обязан был за одну поездку простить ей прошлое. И она не обязана была за один день простить его.

До караванной конторы они дошли вместе. Обратное сопровождение до Ли Юэ нашлось не сразу. Пришлось подождать несколько дней, пока соберут груз и подтвердят места на следующей части дороги. Аврора потратила их на аккуратную перепись полученных сведений и обычный отдых. Она не пошла в квартал своей семьи и не пыталась искать прежних знакомых, потому что не хотела превращать это решение в ещё одну обязанность перед прошлым.

По дороге назад не случилось ничего, что следовало бы заносить в отдельный отчёт. Повозку однажды задержал размытый участок пути, затем несколько часов пришлось ждать попутную телегу для хрупкого ящика. Аврора узнала в этих остановках тот же простой порядок путешествия, который при отправлении казался ей невыносимо медленным. Теперь она позволяла себе читать, смотреть по сторонам и разговаривать с Альбедо о вещах, не связанных с больницей.

На одной из вечерних стоянок он предложил ей свой карандаш, когда она обнаружила, что её собственный сломался. Аврора взяла его и вдруг рассмеялась.

— Что такое? — спросил Альбедо.

— Когда я впервые попала на Хребет, мне пришлось добиваться права пользоваться бумагой и свободно выходить за дверь. А теперь ты без вопросов отдаёшь мне карандаш и едешь через две страны, чтобы я могла посмотреть на старую книгу.

— Ты вовсе не ради книги отправилась в Сумеру.

— Знаю. Но забавно, что самая трудная часть оказалась не дорогой.

Он собирался ответить, но Аврора вернула ему карандаш и добавила:

— Спасибо, что поехал со мной. Не только за помощь в архиве.

— Я рад, что ты захотела, чтобы я был рядом.

Она посмотрела на него, уже не пытаясь спрятать улыбку. Вечерний ветер шевелил ветви над дорогой. В этой простой благодарности было нечто, чего она прежде не решилась бы произнести: ей было важно присутствие Альбедо даже тогда, когда он ничего не мог исправить или объяснить.

Когда они наконец достигли Мондштадта, Кэйа встретил их в городе, куда спустился по служебным делам. Он удивился тому, как мало оборудования оказалось в багаже главного алхимика по сравнению с количеством бумаги у Авроры.

— Надеюсь, хотя бы одна из ваших бумаг умеет сама рассказывать историю, — заметил он.

— Пока ни одна, — ответила Аврора. — Но некоторые научились задавать правильные вопросы.

Кэйа не стал расспрашивать при посторонних. Он лишь сообщил, что Джинн ждёт короткой вести об их возвращении, а подробности они могут изложить позднее. Аврора была ему за это благодарна.

На Драконий хребет они поднялись уже после возвращения в город и необходимого отдыха. У домика снег лежал так же, как в день отъезда, только ветер успел наметать узкую полосу у порога. Аврора вошла первой и на мгновение остановилась. На полке оставался рисунок маленького дракона. На стене висела знакомая карта, а рядом с ней на столе — пустое место для новых страниц.

Она положила туда папку. Отдельно — полученную в Академии выписку и запись о поиске приложения. Всё остальное ещё предстояло осмыслить.

Альбедо принёс сумку, поставил её возле стула и посмотрел на Аврору.

— Ты довольна тем, что мы нашли?

— Не совсем. Я хотела имя, а получила ещё один номер. Но теперь я знаю, что существует заявка, которую можно искать. И знаю, что Надира не придумала свои воспоминания, потому что они совпадают с независимыми строками журнала.

— Это немало.

— Для нашей работы — да. Для тех девяти часов — пока недостаточно.

Он кивнул. В этом ответе Аврора вдруг услышала то, что ей было нужнее всякого обещания: он не станет считать её дело закрытым только потому, что поездка закончилась.

Аврора открыла дорожный блокнот и на последней заполненной странице написала: «Вернулась». Рядом стояла дата, которую она вписала уже после прибытия, и несколько пометок о дороге. Она перечитала короткое слово, потом подняла взгляд на два стула у общего стола.

— Теперь покажи, что мы оставили недоделанным, — сказала она.

Альбедо усмехнулся.

— Сначала поужинаем. Кажется, я обещал тебе больше не забывать о собственном обеде.

— Обещал? — удивилась Аврора. — По-моему, это я тебе напоминала.

— Тогда, возможно, нам обоим стоит лучше соблюдать эту привычку.

Она сняла дорожную сумку и повесила её у двери. Рядом с письмами из Сумеру теперь лежала новая улика, а за окнами темнел знакомый Хребет. Ответа ещё не было. Но возвращение больше не казалось поражением, а дорога — попыткой отменить прошлое. Аврора знала, куда сможет пойти дальше, когда решит, что готова.