Восставшая из пепла (гет)

За несколько дней до появления Мор в доме Блэков

Уговорить бабушку Лизу заняться лечением Розье было не так уж и сложно. Теперь, по крайней мере, есть недели две на то, чтобы всё как следует обдумать.

Заставить крёстного остаться в Англии и сменить Макгонаголл на посту — задачка не из лёгких. Несмотря на то, что он спал и видел, как окажется в Хогвартсе, прилагать для этого хоть какие-то усилия отказывался, ещё и другим не давал. Не ему винить Сашу в том, что она пошла на крайние меры.

На Розье, честно говоря, ей было плевать, но именно он подбивал к ней клинья три года назад. Саша была уверена, что, когда он очнётся, Эрис непременно явится с ним поговорить, и разговор этот затянется надолго, учитывая то, что теперь лорда будут охранять. Во избежание.

В глубине души она надеялась, что Розье одумался, смерти ему она не желала. Хотя тётя Кассиопея, с которой Саша консультировалась по данному вопросу, её мягкосердечия не одобряла. «Я в твои годы женихов травила», — восклицала она, что, конечно же, было неправдой. Нет, яд тётя с собой носила и по сей день. Все женщины рода Блэк, вступившие или собирающиеся вступить в брак, имели при себе ампулку. Однако яд в редких случаях был смертельным. Летальный исход случился лишь однажды, и Саша не решалась спорить с тем, что жених это заслужил, хоть и не знала всех подробностей.

В любом случае, мир магов на это, естественно, никакого внимания не обратил, и тётя Касси получила титул чёрной невесты, женихи которой таинственным образом умирали. Впрочем, саму Кассиопею Блэк такой исход вполне устроил. Женихов и так поубавилось, стоило ей получить звание первой женщины-драконобоя, а уж после поползших слухов… Что и говорить, чистокровные наследнички ценят свою жизнь.

В общем, что бы ни говорила тётя, а убивать Розье, пусть и чужими руками, Саша не хотела. Пускай живёт. Желательно подальше от неё. А если не захочет, у неё дедушка Поллукс есть.

Рассуждая таким бесхитростным образом, она направлялась к Гермионе. Спустя полчаса из школы улетела сова с тремя письмами: слезливым для Поллукса, умоляющим для крёстного и просящим для Елизаветы. Саша очень надеялась, что бабушка не расскажет, по чьей просьбе вылечили Розье, и всё пройдёт как надо.

Гермиона, убрав перо в сумку, покосилась на подругу и вдруг спросила:

— Поинтересоваться могу?

— Попробуй.

— Что ты задумала?

Девушка даже обернулась. Признаться, она ждала вопросов несколько иного содержания. Впрочем…

— Вопрос некорректен.

— Я имею в виду твои письма. Зачем лечить того, кто хочет тебе навредить? — Гермиона задумалась. — Отвлекающий манёвр? Зачем? Хотела бы сказать, что ради нашей операции, но зная, как ты к ней относишься…

Саша довольно улыбалась. Гермиона явно их человек. Так почему бы и нет? Она окутала их пологом неслышимости и ответила:

— Философский камень у нас в кармане. Это не самоуверенность. Просто, если директор затевал это всё специально для нас, в чём я не сомневаюсь, мы обречены на победу. Что до моего отношения… Сама как думаешь, стоит мне показывать своё отношение к вам?

Она уловила смятение подруги, затем мелькнувшую странную эмоцию, а после осталась лишь решимость.

— Нет.

Саша вновь улыбнулась. После отправки писем Гермиона стала смекать, каково оно быть чистокровной. И выводы делала правильные. За Сашкой и так все гоняются, а уж если добрый дедушка Дамблдор её заметит... Чур! Пусть вон с Избранным носится, а Саша в сторонке постоит. Её задача — олухов своих сберечь, а для этого из тени надо работать. Тётя Нея тому яркий пример.

— А задумка моя проста, — повернулась она к Гермионе. — Крёстного в Хогвартс вернуть.

— Задумка-то проста, — согласилась девочка, — а реализация не подкачает?

— Общение с нами на тебя плохо влияет, — сухо отозвалась Саша. — Не должна.

— Помочь ещё чем могу?

— Могла бы, — горестно протянула она, сгоняя с себя маску. — Да вот только засветимся, а оно нам…

— Не надо, — так же разочарованно подхватила Гермиона.

И они разошлись.

Нет, конечно, у них была теперь Кстати-комната, но встречаться они старались пореже. Всё-таки имидж. У кого о встречах ни спроси, все как один честные глаза делают и возмущаться начинают. Бьют себя в грудь, чуть ли не рубаху рвут.

«Мы с этими змеями?!»

«Да я этих предателей крови и грязнокровок знать не желаю!»

Леди Малфой так и вовсе в слёзы, за библиотекаршу прячется, а та только руками разводит. Юная вранзорка с таким интересом её обо всём расспрашивает. И ведь ни слова про Запретную секцию. Стало быть, искренне интересуется! Как же может директор её в нарушении правил подозревать?

Так что доказать что-либо было невозможно. Ну а если уж случалось так, что заставали их всех вместе, так заставали за полномасштабной дуэлью. И встречались они на восьмом этаже исключительно из соображений безопасности. Это и смотритель Филч подтверждал. «Ходят, — говорил, — сюда вечно, пока никто не видит. Всё правила нарушают. Всё дерутся. Работать мешают».

Правда, смотритель по какой-то причине благоволил мистеру Вайзу, но это уж его, смотрителя, личное дело. Не станет же он, в самом деле, врать, потому как его слизеринец попросил, верно?

Одним словом, не подкопаешься.

И пока оно так, пока директор верит, лучше осторожничать. Вряд ли его трио Гриффиндор-Вранзор-Слизерин порадует, а Саше тишина нужна и покой. Потому как то, что она задумала, иначе как самоубийством не назовёшь. Ада, выслушав её, так и сказала, не стесняясь в выражениях, а ведь и половины плана не видит.

Саша вздохнула. Привязать крёстного к Хогвартсу можно только через неё. Иначе он не согласится, сколько ни плачь. Ему нужен повод, она предоставит.

Над замком восходила белая луна. Таял недавно выпавший снег, образуя лужи. Гигантский кальмар зачем-то всплыл наружу, пытаясь поймать что-то своими щупальцами. По кромке Запретного леса шагала девушка, намеренно давая своим преследователям учуять её след. Она знала — в эту ночь они не нападут. Выждут. Она шла безбоязненно, заодно выбирая из снега льдисто-голубые твёрдые ягоды, переливающиеся в лунном свете будто алмазы.

Эти ягоды сыграют не последнюю роль…

* * *

Буча, которую устроила Алёнка, улеглась к концу недели. Почти вся семья окопалась в библиотеке. В легендах мы нашли предание о том, что в каждом поколении рождается девочка, несущая в себе искру Матери рода. Кассиопея, Вальбурга, Беллатрикс, теперь вот Алёна.

Эти девушки обладали необыкновенной силой и волевым характером, а главное, имели связь с основательницей. Вот с ней-то и имел счастье поговорить правитель Сонного королевства. Вернее, с той частичкой, что живёт в Алёне. Дочка, разумеется, ничего не помнила. А нас Мириону с трудом, но удалось убедить в том, что это не подселение души, и Алёна — это Алёна.

Хотя Эрис тоже жару дал. Его седина впечатлила меня гораздо больше, чем всё остальное. Нет, конечно, седых прядок было немного, но фэйцы в принципе не седеют. Не седели… Вот уж взаправду очеловечился.

Извинялась я долго. Зря с упрёка начала. Надо было сначала главное сказать, мол, жив Игнатиус, но кто мог знать, что этим кончится? Вопрос резонный, но вины не умолял. Как и заверения Эриса в том, что я здесь ни при чём. При чём, не при чём, а седины это не уберёт. Впрочем, Эрис — иллюзионист.

Так, то ли утешая, то ли упрекая саму себя, я возвращалась в Притианию, и, может, мне показалось, но провожали меня чуть ли не пинками. С чего бы?

Лже-Ласэн вернулся ко Двору весны, а я всё думала, что же с ним делать и кто он. Крадущих личности не так уж и много, но стоило начать искать информацию… Я хлопнула себя по лбу.

— Айрес, у тебя есть список крадущих личности?

— Есть, но он неполный.

— А разве Стихии не полагается знать всё?

— Недостаточный уровень магии, — отозвался помощник. — Извините.

Я вздохнула. Вот так всегда! Ладно, пускай Верка счастье попытает.

Мор вдруг вздохнула и ткнула меня в плечо.

— Прекрати так громко думать. Мне аж страшно становится. Я, кажется, слышу, как у тебя шестеренки в мозгу крутятся.

Ну вот, пожалуйста, понахваталась. Я скосила глаза в её сторону. Отведённый срок истёк, вчера были подписаны все документы, а вот введение в род отложили до лета. Мор была нужна здесь.

— Я не могу не думать, у меня кровь тогда по жилам не бегает, — ответила я.

Она хмыкнула, но продолжить не успела. По земле прошла вибрация, и раздался грозный, почти звериный рык. Ага, мальчишки развлекаются. Мор было хотела поймать меня за руку, подходить к дерущимся — идея плохая, но я незаметно вывернулась и пустила свою волну. Для этой техники спящая магия помехой не была.

Иллирианцы, парящие в небе, прислушивались к странному гулу, по воздуху будто прошла рябь, и моя волновая атака загасила пыл взбешенного, уж простите, самца.

Помниться, когда-то, только ступая на территорию магической Британии, я изучила всё, что только можно. К новому путешествию тоже подготовилась заблаговременно, а потому понимала, что здесь происходит.

Всем известно, что во время установления парных уз фэйские мужчины зверели, стоило чужому мужчине хотя бы взглянуть на пару. Что до внутрисемейных отношений, как правильно говорил Риз, наступало неистовство. Или непотребство. Это уж кому какой термин больше нравится.

Я не ханжа (разве что самую малость), у нас с Сириусом ребёнок не из ниоткуда взялся. Однако во всём этом есть лёгкая незримая грань, которую всё же не стоит переступать. Они ж даже на встрече Верховных правителей, вместо того чтобы войну обсуждать, устроили передачу «Кто? С кем? Когда? И при каких обстоятельствах?». Мы с возрастом в компании друзей-то не особо о личной жизни распространяемся, а тут... От пятиста до нескольких тысяч лет от роду, а всё из пубертатного возраста не вышли. У них враг на пороге, а они… размахом крыльев меряются.

Впрочем, опустим лирику, вернёмся непосредственно к установлению парных уз. Ризанд говорил Фейре, что желание и агрессия — это низменные потребности, идущие из древности и показывающие, какими животными были фэйцы. Это и верно, и неверно.

Все мы знаем, что любая родовая магия стремится подтолкнуть наследников к продолжению этого самого рода, а поскольку фэйцы в этом плане несколько… Поскольку дети у них появляются очень редко, а сами они не особо этим озабочены, так как у них «вся жизнь впереди», магия играет на их необузданности. С древности играла.

Итак, в чём же дело?

В обычной жизни среднестатистический фэец, неважно, мужчина или женщина, относится к интиму как к развлечению. Вбили себе в голову, что дети — это большая редкость, а значит, можно сколько хочешь и с кем хочешь без последствий, покуда не надоест и не захочется тихой семейной жизни… И понеслась! Им же на ум не может прийти, что именно поэтому детей так мало. Зачем родовой магии калеки?

Любая физическая близость — это связь не только на половом уровне, но и на энергетическом, и она нерушима. Почему чистокровные волшебники так блюдут нравственность и чистоту? Да потому что знают, что ничего просто так не происходит. Мир — это энергия, а с энергией шутки плохи. Любой физический контакт привязывает партнёров друг к другу, и если они расстаются, эта связь не разрушается, а поскольку любви нет, она тянет из них силы. Следующий контакт вплетает в эту связь третью и четвёртую ниточки, следующий (если округлять) — ещё четыре, следующий — восемь. Ну и скоро ли из вас будут пить силы сотни фэйцев? А каким родится ребёнок, если к так называемой матрице присосалось столько паразитов? Вот то-то и оно.

Поэтому-то так важна любовь — парные узы. Это связь в первую очередь на духовном уровне, а значит, она вечна, она помогает энергии циркулировать, укрепляя супругов. Это взаимоотдача. Энергия не уходит в никуда, она остаётся в семье. В том случае, если всё проходит гладко, рождается ребёнок. Не зря ведь говорят, что детей надо по любви делать. Всё это не просто так. Если же никакой связи на духовном уровне нет, партнёры тянут друг из друга жизненные силы, а дальше — больше.

Конечно, есть абсолютно здоровые чистые семьи, у которых либо ничего не получается, либо ребёнок рождается больным, либо вон как у Берона, ни любви, ни уз, а детей целый мешок, но это, что называется, другая история. Говоря непосредственно о среднестатистических фэйцах, им попросту не хватает сил на зачатие.

Но вернёмся к узам и необузданности. Эта связь — поистине высший дар. Она даёт шанс на очищение. Связывая вместе две души, обрывает ниточки-паразиты. Во время медового месяца пара выпускает из себя магию, а с ней уносятся и все «недуги». А вот неистовство и агрессия… Это своего рода инстинкт. Первое направлено на зачатие, второе — на защиту устанавливающейся связи. Магия видит потенциального конкурента и кричит: «Опасность! Опасность! Опасность!». Не давая, таким образом, даже помыслить о том, чтобы расстаться хоть на мгновение, пока идёт сплетение душ.

Так что в какой-то степени они и не виноваты, но всё же от древних времён до наших дней времени порядочно прошло, и кидаться друг на друга на людях… Тем более странно бросаться на родных «после того как»... У нас тоже понятие ревности существует, и влюблённые часов не наблюдают, однако «бить морды» родственникам за поддерживающую улыбку или сочувствующий, ласковый взгляд как-то непринято (у нормальных людей, по крайней мере). Хотя у них вообще Магия странноватая (какой народ, такая и Магия, как говорится). Вон как Мор удивлялась рассказам про откаты. И всё же… Опускаться до этих тем на военном собрании, во всеуслышание обсуждая «все отвратительные подробности», недопустимо ни при каких обстоятельствах. Коль скоро называют себя высшей расой, неплохо было бы научиться себя контролировать, а то знаем мы таких высших.

Вот последние слова я и вложила в успокаивающую волну, не обделив вниманием и Фейру, которая звереть не зверела, но кинуться на Риза была готова хоть сейчас.

Я покачала головой. Желание остаться наедине было мне понятно. Медовый месяц — дело святое. Однако личное — не публичное, как известно. Раз решили пренебречь традициями и показаться на людях, будьте любезны. И скажите спасибо, что «погасить» желания мне под силу. Верка-то наша на родных не кидалась.

Впрочем, что-то я разворчалась, не всем самоконтроль доступен. Хотя кое-кому, как ментальному магу, стыдно не знать, куда надавить и за что дёрнуть, чтобы успокоиться или успокоить.

Иллирианцы, сообразившие, что продолжения не будет, стали спускаться, опуская на землю женщин и детей. Ризанд же вдруг повернулся ко мне и искренне, с чувством произнёс:

— Да храни тебя Котёл!

У Мор отвисла челюсть, я же вздёрнула бровь и протянула:

— Вон как ты заговорил. А как же…

— Нея!

Меня чуть не сбил с ног тёмный вихрь, оказавшийся Фейрой. Следом она налетела с объятьями на Мор. Счастливая-то какая. Глаза горят, щёки розовые. Сделать им подарок, что ли?

— Как ты это делаешь? — раздельно произнёс Кассиан. — Я понял, на что это похоже. На иллирианскую магию, но наши сифоны работают иначе. Они собирают силу и выпускают её, помогая сплести нужное заклинание. В противном случае она просто разрушает всё вокруг, как… цунами.

— А вот, ибо нефиг женщин калечить.

Повисла тишина. Мор закрыла лицо рукой. Да-да, я сегодня противная.

— И как это понимать? — наконец спросил он, сведя брови к переносице.

— А как хочешь, так и понимай, — весело отрезала я, обведя взглядом присутствующих воинов и их семьи, и повернулась к Кассиану. — Я вам в учителя не нанималась. Козлики мои, — не удержавшись, добавила я тише по-русски.

Фейра зашлась кашлем, чем-то напоминающим нервный смех, и поспешила увести меня в дом. Вошедший следом Ризанд обратил внимание на переноску в руках Морриганы.

— Что это?

Она улыбнулась и достала подросшего котёнка, поставив на пол. Он сначала жался к ней, мяукая, а затем стал осторожно исследовать дом.

— Это Коржик, — пояснила Мор. — Мой кот.

Фейра аккуратно приблизилась к нему, опустившись на колени. Коржик деловито обнюхал её и ткнулся в руку. Признал. Пока они знакомились, Риз поинтересовался, как всё прошло.

— Я не против, — отозвалась Мор. — Хорошая семья. И большая, — добавила она, вздохнув. — Очень большая.

— Это ещё детей не было, — улыбнулась я.

По лицу Мор вдруг скользнула тень, и она нахмурилась.

— Они в школе?

— Да.

— Это там Эриса запереть хотят?

Я прыснула, кивая головой.

— Почему?

— Хочешь понять, спроси у него при встрече про Хогвартс, увидишь, как глаза горят. Он живёт этим, понимаешь? Он этим живёт.

На этот раз Мор молчала очень долго, чувствуя на себе вопрошающие взгляды Кассиана и Ризанда. Затем всё же решилась.

— Как он после… произошедшего?

— Да как тебе сказать… Сама-то как думаешь?

— А Игнатиус он…

— Поправится, конечно. С повелителем снов бы теперь разобраться. И чем раньше, тем лучше.

— Эрис же не кинется убивать его в одиночку? — слабо пошутила Мор, стараясь выглядеть непринуждённой.

— Этот может, — серьёзно ответила я.

Ризанд переводил взгляд с неё на меня, но не вмешивался. Зато Кассиан не выдержал.

— А давно ли ты так спокойно о нём говоришь? Не то чтобы меня это не радовало, но вы же… не помирились?

Потрясающая прямолинейность. А выражение лица ещё лучше. Вон как перекосило от одной мысли. Ох, и за что мне это?

Мор фыркнула.

— Нет. Просто я вдруг осознала, что нам давно пора побеседовать. Обстоятельно побеседовать, — и она прищурилась, точь-в-точь как бабушка Ирма, которая, к сожалению, вот уже несколько лет могла помогать нам только советом, наблюдая с картины.

— Ой, как тебе общение с Блэками на пользу-то пошло, — протянула я, расплываясь в улыбке. — Что ж, и простишь?

— От души, — с чувством пообещала Мор, и я засмеялась. Ну наконец-то!

— Тебя это не злит? — обратился ко мне Кассиан.

— Ты сильно не гуляй, — погрозила я ему пальцем. — Затащить брата в подвал и медленно умерщвлять с особой жестокостью я не позволю. На пушечный выстрел вас к нему не подпущу, — я перевала палец с него на Риза, затем указала на Мор. — А вот ей всё можно. Захочешь оттянуться, я даже готова его подержать, — обратилась я к ней, и теперь засмеялась она. — Однако, с чего вдруг такая перемена?

— Прислушалась к старшей сестре, — усмехнулась она. — В чём-то она права.

— Посоветовала простить Эриса по полной программе?

— Точно. Я даже не знала, что так прощать можно.

— Как? — не поняла Фейра.

— И палкой простить, и мечом простить, даже проклятьем простить.

— Блэкам всё можно, — вновь улыбнулась я.

— Что ж, — вмешался Риз, — вижу, что знакомство с семьёй прошло более чем успешно.

Мор повернулась к нему и с лёгкой улыбкой кивнула.

— А у нас тоже новости, — сказала Фейра, подходя к Ризу и беря его за руку.

Тот напрягся, кидая на Фейру неуверенные взгляды, на меня вообще старался не смотреть. Вид имел такой, словно на плаху собрался, вон как плотно крылья сложил. Фейра же, напротив, смотрела на меня с лёгким волнением, но выглядела очень довольной.

— Вы чего это? — настороженно поинтересовалась я.

— Ты ведь знаешь, что мы истинная пара? — спросила Фея.

Я посерьёзнела, прищурилась и опустилась на стул. Ризанд напрягся сильнее. Нервничай, нервничай. Нечего было меня пугать, я злопамятная. Вот теперь стой и волнуйся.

Наравне с этими мыслями мелькали и другие. Хорошо всё-таки, что я его инстинкты притупила, разорвал бы. Как пить дать, разорвал.

— Я умею читать знаки.

Фейра украдкой поглядела на Риза, и тот вдруг встал на одно колено, наконец приложив руку к сердцу.

— Я прошу у вас руки и сердца вашей воспитанницы, Фейры.

Моё самообладание изменило мне, я, кажется, даже рот слегка приоткрыла. Ну, Фея… Я подняла на неё глаза и улыбнулась. Без ехидства, тепло и ласково. Затем обратила взор на Ризанда.

— Как интересно плетутся нити судьбы. Ещё год назад ты ставил на колени других, дабы потешить своё самолюбие. Теперь же преклонил свои, — тихо произнесла я, глядя ему в глаза.

— Мной двигали злость и обида. Я не оправдываюсь, говорю как есть, — быстро добавил он, следя за отблесками эмоций в моих глазах. — Моим словам… и действиям нет оправдания, я это знаю. Но я… сожалею, — он было отвёл глаза, но вовремя спохватился, повторив увереннее. — Правда, сожалею. Я прошу прощения у вас и у Фейры, — он слегка обернулся и к моему величайшему изумлению добавил: — Извинюсь и перед Ласэном.

Он опустил голову, молча ожидая ответа.

Я молчала, но не потому, что хотела помучить, а потому что была поражена. Вот что отповедь любовь животворящая делает. Ризанд говорил искренне, не делал одолжение, не пытался оправдаться, не скажу, что раскаивался, но сожалел.

Я глубоко вздохнула, почувствовав, как он задержал дыхание, и спросила:

— Любишь боярыню?

— Люблю, — он вскинулся, удивившись. — Всем сердцем люблю.

— Ну так и женись, хороняка, — усмехнулась я. — Стихия отпускает её.

Фейра хихикнула, сообразив, что я опять кого-то цитирую.

— Ну а ты, любишь его?

— Да, Ней, люблю.

Я посмотрела на избранника ученицы чуть внимательнее. Что ж, сердцу, как известно, не прикажешь.

— Ну, коли так… — и неожиданно для всех наклонилась.

Обхватив голову Риза руками, я поцеловала его в лоб. По комнате пронёсся ветерок, свидетельствуя благословение.

Я обернулась к Фейре, она тут же слегка присела, и я поцеловала и её. Затем обернулась к ошарашенному Ризанду. Таким он мне нравился больше.

— Сидеть-то долго собираешься? — насмешливо уточнила я, и он отмер, поднимаясь. — Ну смотри, зятёк, обидишь — голову оторву.

— Не обижу.

Фейра вдруг помрачнела.

— Нея, насчёт Ласэна… Мы встретились недавно. Он сказал… Сказал, что они давно охотятся на меня.

— Н-да? — сощурилась я. — Твой колокольчик совсем, что ли, голову потерял?

С минуту стояла тишина, а затем комнату заполнил хохот мужчин.

— Клянусь, я записывать за тобой буду, — пообещал Кассиан. — Чего только стоят твои синонимы слова «ударить». Ты за это время ни разу не повторилась.

— А я бы, Риз, на твоём месте не смеялась, — проворковала Мор. — Ты ещё не знаешь, как она тебя окрестила.

— По сравнению с тем, как она окрестила Кассиана, и это меркнет, — заговорческим шёпотом сообщила ей Фейра.

— А вы, я гляжу, больно радостные, — заметила я и обернулась к Ризанду. — Насчёт Ласэна...

Я на мгновение задумалась и решила всё же обождать. Не стоит так сразу раскрывать все карты.

— Я выясню, в чём дело, — прищурившись, пообещала я.