Истина важнее правил (гет)

Глава 53. Мера холода

Наутро после возвращения Аврора обнаружила в сумке три вещи, которые совершенно не помнила, как туда положила: короткий моток бечёвки, засохшую веточку с дороги и маленький мешочек с пряностями. Последний оказался подарком караванщика, дважды угощавшего их похлёбкой. О ветке она вспомнила, едва провела пальцами по хрупким листьям, а вот назначение бечёвки осталось загадкой.

— Ты собиралась перевязать ею стопку книг, — сказал Альбедо, услышав, как она перебирает вещи. — Но я предложил ремень. Он надёжнее.

— Значит, я не собираюсь немедленно распутывать чужое прошлое. Сначала разберусь с собственным багажом.

— Разумная последовательность.

Он говорил это совершенно серьёзно, сидя за общим столом над отчётом для Джинн. Из открытого окна несло таким холодом, что край листа то и дело приподнимался. Альбедо придерживал его ладонью, а другой рукой продолжал писать, словно не замечал сквозняка. Аврора поставила мешочек со специями возле печи, подвинула его подальше от огня и повесила дорожную сумку на крюк.

Домик после путешествия казался удивительно тесным. В Сумеру потолки были высокими, двери распахивались во внутренние дворы, а в воздухе даже ночью оставалась влажная теплота. Здесь стоило повернуться, чтобы зацепить локтем край стола. Пустые склянки толпились на полке, подоконник занимали просушенные образцы, возле печи лежали сложенные ещё до поездки дрова. На деревянном полу виднелась тонкая дорожка снега, который они вчера занесли на сапогах.

Аврора задержалась посреди комнаты, соображая, куда поставить привезённую из Сумеру книгу. На прежней полке между справочником по древним письменам и альбомом рисунков Альбедо не осталось места. Она передвинула две тетради и только после этого поняла, что уже делает то же самое, чем занималась здесь прежде: освобождает пространство среди чужих записей, давно ставших отчасти её собственными.

— Ты опять пишешь о строительных работах? — спросила она.

— Нет. Сообщаю, что вернулся и готов заняться остальными поручениями. Если Джинн прочтёт между строк, что я намерен провести на Хребте большую часть следующего месяца, это будет её заслуга.

— А намерен?

— У меня есть основания полагать, что наши исследования здесь полезнее, чем составление дополнительных отчётов о составе известнякового раствора.

— Это не ответ.

— Намерение есть. Расписание ещё не согласовано. Я не единственный, кто вправе распоряжаться временем главного алхимика Ордо Фавониус.

Аврора посмотрела на него с притворным удивлением.

— Надо же. Ты иногда вспоминаешь, что у тебя есть начальство.

— Чаще, чем хотелось бы. Особенно когда Кэйа заходит в мой кабинет без предупреждения.

Она улыбнулась, но продолжать разговор не стала. Из дорожной папки показалась заверенная выписка Академии. Аврора осторожно вынула её, разгладила на чистом участке стола и сверила номер с копией запроса на поиск приложения. Имени исполнителя по-прежнему не было. Под официальной печатью значилась лишь та фраза, которую она уже успела выучить наизусть: «Фиксация остаточного состояния после прекращения контакта».

С виду документ ничем не отличался от сотен других бумаг, которые она перебирала в годы учёбы. Возможно, именно это раздражало сильнее всего. Девять неизвестных часов её жизни были сведены к одной строке, а человек, получивший разрешение на обследование, сумел не оставить в доступных ей книгах собственного имени.

— Я думала, мне станет легче, когда мы привезём подлинную запись, — сказала Аврора, не поднимая глаз. — В Сумеру я всё время боялась, что обнаружится какая-нибудь ошибка. Что Надира перепутала дежурство, что в книге окажется другое помещение, что я сама придумала связь между этими документами. Теперь почти всё совпало. А легче почему-то не стало.

Альбедо отложил перо. Он не поспешил говорить, что она узнала достаточно, и Аврора была благодарна хотя бы за это.

— Ты рассчитывала получить имя, — ответил он. — Вместо имени мы нашли ещё одну ступень между разрешением и исполнителем. Для расследования это продвижение, но оно не отвечает на тот вопрос, ради которого ты возвращалась в Сумеру.

— У тебя получается произносить такие вещи совершенно спокойно.

— Я не считаю их спокойными. Просто не вижу смысла называть найденное бесполезным только потому, что следующая задача оказалась сложнее.

Она посмотрела на выписку. По дороге домой Альбедо уже несколько раз напоминал ей о различии между установленным фактом и возможным объяснением. На второй день пути это начинало раздражать, а на четвёртый она сама поймала себя на том, что проверяет каждую догадку по его привычной схеме.

— Ты ведь тоже заметил, насколько похожа формулировка на записи твоей наставницы.

— Заметил. И по-прежнему не готов объявить это доказательством её участия. Вопрос о том, что именно сохранялось после прекращения контакта, интересовал разных исследователей. Мы не знаем даже, к чему в заявке относилось слово «состояние».

— Зато знаем, что кто-то счёл возможным обследовать меня без моего ведома.

— Да. Этот вывод документ позволяет сделать.

Аврора подняла на него глаза. Альбедо не смягчил ответ и не стал переводить разговор на более приятную тему. Она привыкла думать о его точности как о своеобразной защите от чужих эмоций, но сейчас ей было важно услышать именно это короткое, безоговорочное подтверждение.

Они убрали бумаги в отдельную папку. Для ответа из Академии Аврора оставила пустое место на общей полке и положила рядом конверт с мондштадтским адресом. Продолжать поиски можно было лишь после получения новых сведений. Признать эту зависимость от чужого архива оказалось труднее, чем отправиться в дорогу.

Когда она затянула тесёмку на папке, узел получился с первой попытки. Аврора несколько секунд смотрела на него, затем развязала и повторила движение, стараясь не спешить. Правая рука слушалась. В дороге пальцы ещё уставали от письма и иногда немели после ночёвок на холоде, но сегодня не было ни привычной ломоты, ни неприятного покалывания у запястья.

— Что ты проверяешь? — спросил Альбедо.

— Пальцы.

Он тут же поднял голову. Аврора успела заметить это движение и невольно усмехнулась.

— Не смотри так. Я ещё ничего не успела сделать.

— Именно поэтому спрашиваю сейчас, а не после.

— Я завязала узел. И хочу убедиться, что это не случайность. В Сумеру я едва могла закончить подпись той же рукой, а теперь даже не почувствовала усталости.

— Между этими событиями прошло достаточно времени для восстановления повреждённых тканей. Но одно удачное движение ничего не говорит о работе кисти при длительной нагрузке.

— Ты можешь хотя бы допустить, что это хорошие новости?

— Конечно. Я только предлагаю не ограничиваться новостью.

Он достал из ящика коробку с мелкими металлическими кольцами, которой они пользовались ещё до путешествия. Кольца различались диаметром всего на толщину проволоки. Когда-то Аврора пыталась рассортировать их, но после происшествия у выработки пальцы быстро начинали дрожать, а через несколько минут теряли точность.

— По размеру, от меньшего к большему, — предложил Альбедо. — Можешь сначала смотреть, потом попробуем без зрительного контроля. Но усложнять будем только при отсутствии боли.

— Спасибо за великодушие.

— Тебе нужна проверка или повод поспорить?

— Пока не решила.

Она села на своё место. Металл был холодным и гладким, однако теперь она различала, как тончайший край одного кольца цепляется за подушечку пальца, а другое легко проскальзывает между ними. На первом повторении Аврора действовала медленно, боясь потерять ощущение. На втором уже не смотрела на руку каждую секунду. Лишь когда дело дошло до третьей горсти, в запястье появилось слабое напряжение, похожее на усталость после нескольких страниц переписанного текста.

Альбедо отметил время и убрал коробку.

— Достаточно.

— Ещё одно повторение ничего не изменит.

— Тогда зачем оно нужно?

— Чтобы убедиться, что результат устойчивый.

— Для этого мы вернёмся к упражнению завтра. Если ты сейчас станешь работать через усталость, завтра будет трудно понять, что вызвало изменение: нагрузка или остаточные последствия травмы.

Аврора откинулась на спинку стула. Он говорил ровно и вполне убедительно. Раздражало то, что убедительность не оставляла ей красивого повода продолжить спор.

— В Академии ты был бы невыносимым преподавателем.

— С чего ты взяла, что преподавание должно доставлять ученикам удовольствие?

— А тебе — нет?

— Мне достаточно, чтобы они научились задавать правильные вопросы. Остальное зависит от их характера.

— И кто бы выдержал такой подход?

Альбедо ненадолго задумался.

— Сахароза справляется. Правда, ей иногда требуется напоминать, что ошибка не является нравственным проступком.

Он произнёс это без насмешки. Аврора представила робкую девушку, которая способна часами объяснять устройство сложного прибора и при этом извиняться за малейшее неудобство. Мысль неожиданно вернула её к собственной учёбе, когда она так же болезненно воспринимала любую правку в переводе, хотя сама требовала проверять чужие работы строже.

— А мне что требовалось бы напоминать? — спросила Аврора.

— Что настойчивость не заменяет терпения. И что исследование не становится менее твоим, если другой человек предлагает провести его на день позже.

Она хотела ответить колкостью, но лишь посмотрела на свою руку, лежавшую на столе. За месяцы на Хребте она привыкла воспринимать каждую возможность сделать что-нибудь самой как право, которое придётся отстаивать. Это право никуда не исчезло. Просто теперь от неё требовали ещё и отвечать за собственные решения.

— Ладно, — сказала она. — Завтра повторим. А после этого я хочу вернуться к крио.

Альбедо закрыл коробку, но не убрал её сразу.

— Нужно обсудить устройство тренировок.

— Значит, ты против.

— Если бы я был против, сказал бы прямо. Сейчас я хочу знать, чего ты собираешься добиться и чем готова ради этого рискнуть.

— Научиться удерживать силу. Не три секунды и не случайный всплеск, который получается только в опасности. Я хочу понимать, что могу сделать, прежде чем это действительно понадобится. Когда мы работали у камней, мне каждый раз приходилось выбирать между страхом навредить кому-нибудь и страхом не успеть помочь.

— И ты полагаешь, что больший объём энергии улучшит ситуацию?

— Нет. Именно поэтому я говорю об удержании, а не об увеличении.

Он внимательно посмотрел на неё. В первый месяц их знакомства подобный ответ наверняка оказался бы поводом для новой записи об особенностях образца. Теперь Альбедо отодвинул собственные бумаги, достал старый журнал и положил его между ними.

На листах сохранились первые попытки Авроры остановить распространение льда. У некоторых строк стояли пометки о боли и потере чувствительности. В другом месте Альбедо отметил, что после короткой остановки энергия возвращалась с прежней силой. Аврора давно не видела эти страницы вместе. По отдельности они напоминали серию неудач, но теперь в них обнаруживалась закономерность: ей лучше удавалось сдерживать уже появившийся лёд, чем замечать мгновение его возникновения.

— Я предлагаю начать с предельно слабого потока, который мы остановим до видимой кристаллизации, — сказал Альбедо. — И проверять не только длительность, но и возможность прекратить воздействие по собственному решению.

— А как я докажу, что поток вообще появился? Твоя пластина реагирует уже после изменения температуры поверхности.

— Для слабого потока её чувствительность недостаточна. Это можно исправить.

— Но я хочу почувствовать границу раньше, чем прибор сообщит, что я её перешла.

— Тогда потребуется наблюдаемый признак, который не зависит только от твоих ощущений. Иначе я не смогу отличить успех от того, что ты просто решила себя убедить.

Аврора встала, налила немного воды в чашку и обмакнула в неё тонкую деревянную палочку. На её конце повисла прозрачная капля.

— Если замёрзнет только она, я увижу направление потока. В прошлый раз мне удавалось держать иней вдоль линии на камне. Капля должна оказаться проще: у неё хотя бы есть граница.

— Ты предлагаешь судить о невидимом процессе по его видимому последствию, — заметил Альбедо. — Это не решит первоначальную задачу.

— Зато даст мне понять, где она начинается. А если ты собираешься ждать прибора, который будет чувствительнее моей кожи, мы можем вернуться к тренировкам следующей зимой.

— Сомневаюсь, что потребуется так долго.

— Сомневаюсь, что мне хочется проверять.

Он неожиданно взял вторую чашку и поставил рядом.

— Тогда нужен контрольный образец. Без него ты не узнаешь, была ли капля достаточно холодной, чтобы замёрзнуть самостоятельно.

— Сделаем два.

— Три. Один я охлажу обычным способом. Материал чашки тоже может влиять на результат.

— Ты ведь сейчас вовсе не собираешься меня отговаривать?

— Нет. Я пытаюсь сделать твой опыт полезным. Это, как выяснилось, иногда вызывает у тебя недовольство.

— Только если ты говоришь так, будто я должна за это благодарить.

— Можешь поблагодарить, когда получим результат.

Аврора не удержалась от смеха, а Альбедо, как ни в чём не бывало, принялся чертить схему. К полудню три одинаковых сосуда стояли на краю стола рядом с измерительной пластиной и длинной линейкой. Опыта они сегодня не проводили: Альбедо собирался проверить температуру воды, а Аврора — подобрать подходящую толщину палочек. После нескольких минут препирательств он согласился, что скользкая медная проволока окажется плохой заменой дереву, зато предложил перенести работу под наружный навес, где можно будет отделить влияние печи от воздействия крио.

За обедом Аврора вскрыла мешочек с сумерскими пряностями. Горячая похлёбка сразу наполнила комнату знакомым ароматом, который на мгновение вернул её на стоянку каравана. Она попробовала ложку, подождала, пока язык различит хоть какую-нибудь остроту, и разочарованно опустила её обратно.

— Слишком мало добавила? — спросил Альбедо.

— Вряд ли. Пахнет так, будто вся Сумеру поместилась у нас в кастрюле. А на вкус почти ничего.

Он посмотрел на пряности, затем на неё.

— Стоит продолжать записывать изменения вкусовой чувствительности. В отличие от руки, этот симптом пока не показывает явного улучшения.

— Я знаю. Только иногда хотелось бы пообедать без выводов.

Альбедо положил карандаш, который уже успел взять, и принялся есть. Через несколько минут он заметил, что Аврора смотрит на него с подозрением.

— Что?

— Ты сейчас нарочно не сказал, нравится ли тебе похлёбка.

— Ты только что попросила обойтись без выводов.

— Это не относится к обеду.

— Тогда мне нравится. Но, по-моему, мы добавили слишком много приправы, чтобы различить вкус самих овощей.

— Прекрасно. Значит, хотя бы кто-то здесь чувствует, что готовит.

Вечером они вышли за домик проверить навес перед завтрашним занятием. Аврора взяла обычный световой фонарь, которым пользовалась на прогулках, и остановилась там, где начиналась безопасная тропа. В ущелье медленно оседал день. Снег на каменных уступах принимал голубоватый оттенок, а между тёмными елями уже сгущались тени. Ветер шёл порывами: сначала раздавался далёкий низкий гул, затем холод добирался до полянки у домика и шелестел по натянутой ткани навеса.

— На дороге я почти забыла, как здесь тихо, — сказала Аврора, поправляя край капюшона.

— Это обманчивое впечатление. Если прислушаться, слышен ветер между двумя грядами. На открытом склоне он звучит иначе.

— Ты мог бы хоть иногда не исправлять мои впечатления?

— Я уточняю источник звука.

— Разумеется. И что ты предлагаешь мне с этой информацией делать?

— Прислушаться. Он доберётся до нас через несколько секунд.

Она открыла рот, собираясь возразить, но в этот момент над склоном действительно протянулся низкий шум. Чуть позднее ткань навеса шевельнулась, и мелкий снег посыпался с её края.

— Невыносимо, — сказала Аврора.

— Что именно?

— То, что ты оказался прав даже в вопросе о том, красиво ли мне здесь молчится.

Альбедо улыбнулся уголком рта. На этот раз она позволила себе улыбнуться в ответ, не пряча лица.

Неподалёку на плоском камне оставался тонкий след инея, похожий на птичье перо. Аврора присела, удерживая фонарь за дужку, чтобы рассмотреть его. Узор наверняка оставил ветер: на подветренной стороне камня ледяные иглы легли почти параллельно. Она уже собиралась указать на него Альбедо, когда почувствовала под одеждой короткий холодный толчок.

Это было совсем не похоже на начало крио-эмиссии. Пальцы остались тёплыми внутри перчаток, снег под сапогами не изменился. Зато где-то под грудиной, в области знакомого шрама, возникло странное ощущение, словно кто-то очень далеко коснулся натянутой нити.

Пейзаж перед глазами пропал.

На мгновение Аврора увидела небо, расположенное слишком высоко для человека, стоящего на земле. Горы оказались внизу, и ветер бил не в лицо, а вдоль чего-то огромного, раскинутого по обе стороны. Ей почудилось тяжёлое движение, от которого воздух сам будто отступал. Потом всё исчезло так резко, что она вынуждена была опереться о камень.

Снег никуда не делся. Фонарь всё ещё светил у её колена, а Альбедо стоял в нескольких шагах от навеса. Аврора видела его отчётливо, но несколько секунд ей требовалось, чтобы вернуть привычное ощущение собственного роста и расстояния до земли.

— Аврора?

Он уже подошёл, однако не пытался поднимать её или отнимать фонарь.

— Я видела... не уверена, что именно. Кажется, снова что-то от него.

— Был голос?

— Нет. Только высота. Очень сильный ветер и что-то похожее на крылья. Как раньше, но совсем коротко.

— Ты помнишь, что делала непосредственно перед этим?

— Рассматривала иней. Я не пыталась вызвать крио, даже не думала о тренировках.

Альбедо осмотрел камень и её перчатки, затем перевёл взгляд на тёмный склон. В иной ситуации Аврора непременно пошутила бы, что ему придётся объяснить, каким образом звёзды мешают наблюдению. Сейчас она всё ещё прислушивалась к ощущениям под грудью, ожидая повторения. Ничего не происходило.

— Мы сегодня не работали с кристаллами, — сказал он. — И ты находилась далеко от измерительной пластины. Это стоит записать отдельно.

— А ты не спросишь, испугалась ли я?

Он посмотрел на неё и чуть заметно нахмурился.

— Испугалась?

Аврора подумала. Прежде подобные видения сопровождались такой болью и паникой, что она редко могла вспомнить их начало. Теперь осталось лишь смущение и странная печаль, которой она не находила причины.

— Нет. Наверное, впервые не испугалась сразу. Меня больше удивило, что я узнала это чувство.

— Какое?

— Когда он зовёт. Если это действительно он. Раньше мне казалось, что я могу перепутать его голос с собственным страхом. А сейчас было совершенно другое ощущение. Я даже успела подумать, что он... — Она остановилась и неловко вздохнула. — Нет, неважно. Слишком легко придумать ему намерения.

— Всё же скажи. Мы можем записать предположение отдельно от наблюдения.

— Мне показалось, будто кто-то услышал, что я вернулась.

Альбедо не ответил сразу. За его плечом ветер вновь поднял снег, и редкие крупинки блеснули в свете фонаря.

— Я не знаю, способен ли источник связи различать твоё отсутствие и возвращение, — произнёс он наконец. — Но мы можем проверить, изменилось ли что-нибудь в характере откликов. И мне важно, что теперь ты можешь описывать их без немедленной боли.

Она поднялась. Пальцы уверенно держали дужку фонаря, и этот простой факт внезапно порадовал её сильнее, чем утреннее упражнение с кольцами.

— Тогда запишем и это, — сказала Аврора. — Только не заставляй меня сейчас возвращаться к столу. Я хочу ещё немного постоять здесь.

— Я не собирался заставлять. Но если мы останемся надолго, тебе придётся признать, что я верно предсказал направление ветра.

— Это уж точно не случится.

Они ещё некоторое время стояли у тропы. Когда вернулись в домик, Аврора записала в свой дневник время, место и короткую строчку: «Высота. Крылья. Не страшно». Ниже она оставила пространство для того, что сможет вспомнить позднее, и закрыла тетрадь.

За окнами по-прежнему шумел ветер, но прежняя тишина, сопровождавшая её всю дорогу в Сумеру, уже не казалась пустотой. Аврора не знала, было ли случившееся ответом на возвращение или случайным отголоском старого воспоминания. Впервые за долгое время ей захотелось различить эти возможности, не убегая от обеих.