Мы авроры. Не герои (джен)

— Что за нах, — выдохнул Сириус, когда в дюйме от его лица просвистела арбалетная стрела.

Она вылетела из циферблата напольных часов. Острие второй блеснуло в окошке у цифры двенадцать. Сириус поднял палочку, готовый выставить щит.

— Медленно опусти палочку и повернись.

На лестнице стояла его мать. Её палочка была нацелена Сириусу точно в грудь.

— Не сказать, что я рассчитывал на радушный приём, — криво усмехнулся он. — Но это уже немного чересчур даже для нашей долбанутой семейки.

Рука матери не дрогнула. Она вся подобралась, как готовящийся к удару зверь, и не сводила с него напряженного взгляда.

— Докажи, что ты действительно Сириус, — потребовала она. — Чего ты до истерики боялся в детстве?

— Ты серьезно?

— Отвечай!

С её палочки слетели искры. Внутри часов что-то тихо щелкнуло. Сириус резко осознал, что находится под прицелом сразу с двух сторон в ограниченном пространстве лестничной клетки. И не факт, что, едва протрезвевший, он успеет достаточно быстро выставить щитовую сферу.

— Сороконожек, — выпалил он. — Или мухоловок. В общем, ползущих тварей с кучей конечностей.

— Однажды ночью ты увидел такую у себя в спальне. Что ты сделал?

— Поджарил её детской магией.

— А затем?

— Это проверка или ты просто желаешь поиздеваться? — огрызнулся Сириус, но всё же ответил. — С визгом к тебе в спальню прибежал.

Наконец мать опустила палочку и махнула рукой в сторону часов. Арбалетная стрела с тихим щелчком втянулась обратно в механизм.

— Спасибо, — раздраженно выплюнул Сириус. — Мерлина ради, что это было? Когда ты успела превратиться в параноидального аврора, а дом — в осажденную крепость?

— Времена нынче неспокойные. В следующий раз будь добр, соблюдай приличия и заходи через камин или дверь.

— Я ненадолго, — Сириус засунул руку в карман и сжал письмо. — Я хотел…

— Я не буду разговаривать с тобой на лестничном пролете. Идем на кухню.

— Что? Я не собираюсь тут чаи распивать.

— Кто говорит про чай? — мать уже развернулась в нему спиной и зашагала вниз. — Сейчас время ужина.

Сириус протестующе открыл было рот, когда желудок отозвался громким, протяжным урчанием.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнула мать.

Сириус поколебался, но все же последовал за нею. Ужин ему не помешает, даже если он пройдет в этом доме. Пусть мать насладится этой маленькой победой. Он пришёл узнать о Регулусе и не уйдет, пока не получит ответы.

В доме что-то неуловимо изменилось. Сириус вертел головой, пока наконец не понял, что именно было не так. Тишина. Слишком тяжелая. Раньше в доме чувствовалось ровное дыхание жизни. Его создавали развалившийся с книгой в кресле Регулус, занятый делами Кричер, сплетничающие или бранящиеся портреты. Теперь же эхом разносились только шаги двух человек.

«Но почему она избавилась от портретов?» — недоумевал Сириус, оглядывая голые стены.

К его удивлению, мать повела его не в обеденный зал, а на кухню. В центре располагался длинный стол, на который были наложены те же чары, что и на столы факультетов в Хогвартсе. Кричер сервировал блюда на кухне, и они перемещались на этаж выше в обеденную залу.

Повинуясь взмахам палочки матери, на стол опустилась корзина с хлебом, а следом — тарелка с печеным картофелем и мясом, тушеном в ягодном соусе. Рот Сириуса мгновенно наполнился слюной, а желудок вновь напомнил о себе звуковым сигналом. Он ведь и правда не ел нормально со вчерашнего дня.

Он опустился на стул и лишь через секунду понял, что занял свое привычное место за столом. Так глупо, будто после стольких лет он ещё мог считать что-то в этом доме «своим». Он заставил себя выпрямиться, опустить плечи и без спешки взялся за приборы. Нежное мясо в сладко-пряном соусе словно таяло на языке. Сириус едва удерживался от того, чтобы зверем накинуться на еду и поскорее набить рот.

Мать сидела напротив и молча пила чай. В приглушенном свете её лицо казалось не таким резким, как в памяти Сириуса. Под глазами залегли тени, губы стали тоньше.

«Она постарела», — подумал он и тут же разозлился на себя за эту мысль. За то, что в ответ на неё что-то отозвалось в душе.

У входа мелькнуло стремительное движение. Рука с палочкой взметнулась раньше, чем Сириус успел осознать. Оглушающее заклинание на дюйм разминулось с рыжей неясытью.

— И ты ещё меня в параноидальности упрекал, — прокомментировала мать.

— У-ху! — согласно отозвалась сова.

Птица ловко стащила у Сириуса кусок мяса с тарелки и взлетела, ударив его крылом по лицу.

— И тебе привет, Шафран, — проворчал Сириус. — Не знал, что она ещё тут живет.

Сова примостилась на спинку стула позади матери и окинула Сириуса возмущённым взглядом: «Ты что возомнил, пёс? С чего ради я должна из-за тебя, отщепенца, дом терять?»

— Странного ты обо мне мнения, — мать мягко провела пальцем по грудке Шафран. — Неужто думал, что после твоего побега я сожгу бедняжку или отрублю ей голову? Ты поэтому так её и не призвал?

Сириус повел плечами и сделал вид, что законопослушно следует правилу «когда я ем, я глух и нем». Не говорить же, что ему было плевать на эту вредную сову.

Вскоре на тарелке остался только соус, который ужасно хотелось собрать хлебом. Мать подобное не терпела и требовала от сыновей соблюдать высокий этикет даже за домашним ужином. Расслабиться можно было только, когда домой приезжал отец. Тогда мать временно ослабляла поводки, а взор бдительных серых глаза на самую малость становился мягче.

Воспоминание об отце будто крючок вытянуло на поверхность сознания факт, который Сириусу стоило заметить гораздо раньше.

— Ты никогда не любила ягодный соус, — произнес он, подняв взгляд на мать. — А вот отец такое мясо обожал. Он… он сейчас в стране?

Мать помедлила секунду, а потом уголок её губ слегка дернулся.

— Он отбыл по работе, — саркастично протянула она. — Ты совсем немного разминулся с ним.

Сириус хмыкнул. Орион Блэк «разминулся» со своей семьей лет пятнадцать назад, когда впервые предпочёл им работу.

В груди разгорелась застарелая детская злость на отца, чьим главным вкладом в его жизнь было отсутствие. Так с чего бы такой нелепице как война менять его привычки? Регулус — в розыске, Сириус несколько раз чуть не погиб. А в жизни Ориона Блэка, похоже, ничего не изменилось. Продолжает жить свою лучшую жизнь подальше от их поганых островов.

— Никогда не понимал, почему ты с ним не развелась, — буркнул Сириус. — Какой смысл от мужа, которого никогда нет?

— Следи за языком, — жестко отрезала мать. — Ты ещё не вырос, чтобы судить меня и отца. Говори, зачем пришёл.

Сириус сжал челюсти, проглатывая с десяток ядовитых реплик, которые вертелись на языке.

— Регулус ещё в Британии?

— Это допрос? Ты здесь как аврор?

— Как старший брат.

— И всё же я предпочту не отвечать, — сухо сказала она. — Мало ли, кто в твоей голове может копаться.

— Хотя бы скажи: он в порядке? — скрипнул зубами Сириус. — Я видел Беллу, и она… Она намекнула, что он стал калекой.

«И что это я его таким сделал», — эти слова он не смог произнести вслух.

Лицо матери дрогнуло. Она задержала на Сириусе долгий взгляд и медленно опустила веки:

«Да».

В груди с хрустальным звоном раскололась надежда, что слова Беллы были лишь злорадством. Сириус опустил взгляд в стол, пока сердце колотилось отчаянной дробью в районе кадыка.

«От меня и правда одни беды. Я разрушаю все жизни вокруг».

— Как же так, — прошептал он. — Я… Я не хотел этого…

Он уловил движение, и через миг пальцы матери обхватили его за подбородок, заставляя поднять голову.

— Ты не виноват. Слышишь меня? Случившееся — не твоя вина. Не взваливай её на свою совесть.

Она говорила это со странной горячечной искренностью. Сириус замер, вперив в неё пораженный взгляд. Мать должна была проклинать его. Но она пыталась… поддержать?

«Или, может, всё проще? Регулус не понял, кто именно послал в него проклятие. А отец никому не рассказал».

Сириус дернул головой, отстраняясь от её ладони. Вытащил из кармана обрывок письма бабушки — его завершающую часть — и капнул на него кровью.

— Написанное скоро развеется, — пояснил он, протягивая пергамент матери. — Чтобы увидеть снова, нужна капля родной крови бабушки Мелании. Твоя не подойдет. Думаю, ты понимаешь, что с этим делать.

Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как глаза матери скользят по строчкам. В груди затеплилось крошечное облегчение. И пусть Регулус наверняка будет ненавидеть его до конца жизни, Сириус хотя бы поможет ему убраться в безопасное место.

Мать с тяжелым вздохом отложила пергамент и прикрыла глаза рукой.

— Сириус, как ты можешь быть таким беспечным идиотом? Мы же тебя в детстве не роняли. Не считая одного раза, но там был ковер… Ты хоть понимаешь, что тебе грозит, если этот обрывок попадет не в те руки?

— Для чужаков это просто пустой пергамент. Нечего меня поучать.

— Очевидно, что надо. Скажи, бабушка тебе это письмо передала через открытый канал? Или тайно через кого-то из членов делегации или её знакомых в Британии?

— Не твое дело, — буркнул Сириус, отводя взгляд.

Мать хмыкнула.

— Так я и думала. Подобные скрытые кровью послания практически невозможно взломать постороннему. Но идентифицировать сами чары — вполне посильная задачка для искусного мага. А в рядах пожирателей таких — достаточно. Если бы Регулус пожелал тебя подставить или был бы неосторожен и оставил этот «пустой пергамент» перед чужими глазами, то этот клочок мог бы стать твоим билетом в Азкабан. За помощь разыскиваемому пожирателю.

Шафран издала тихое «у-у» и прикрыла глаза, будто соглашаясь с каждым словом Вальбурги. Сириус скривился. Даже дурацкая птица была против него.

— Я пришёл помочь! Ты винишь меня в том, что я не считаю своего брата подонком?!

— Лишь в том, что ты совершенно не понимаешь, какое опасное сейчас время. И сколь многим было бы выгодно тебя, аврора, подставить.

Сириус задохнулся. Серьёзно? Ещё одна женщина взялась его поучать?

«Они бы с Эдит поладили, — мелькнула сумасшедшая мысль, а следом. — Я что, чуть не влюбился в девушку, похожую на мою мать?!»

Горькая усмешка сама собой скривила губы. А ведь точно. Такая же твердолобая уверенность в своей правоте. И как он раньше не замечал…

Мать пододвинула к нему обрывок письма.

— Благодарю за заботу, но она не требуется. И я, и Орион знаем этот пароль, а также полную информацию обо всех местах, где можно получить убежище.

— ТОГДА ПОЧЕМУ РЕГУЛУС ЕЩЁ ЗДЕСЬ!?

Сириус с криком вскочил на ноги. Стул покачнулся и с грохотом упал на пол.

— Почему он остаётся в стране, где его разыскивают!? Ради чего эта слепая преданность Лорду и его больным идеям?

— Я уже сказала, что не собираюсь отвечать на эти вопросы. Или ты не способен удерживать информацию дольше десяти секунд?

Сириус тяжело дышал, упираясь кулаками в стол. Сквозь вихрь злости пробивалось горькое понимание, что мать сейчас абсолютно права в своем недоверии ему. Что боится, что Сириус доложит всё старшим аврорам, что его заставят это сделать. И тогда мать даже не сможет защититься правом не свидетельствовать против родственника — ведь отец официально исключил Регулуса из семьи.

— Тогда нам больше не о чем говорить, — произнес он, разворачиваясь к двери.

— Ошибаешься.

Мать поднялась на ноги, но не сделала попытки приблизиться.

— Ты твердишь о бегстве и безопасности Регулуса, но что насчет тебя? Можешь не верить, но, когда я узнала, что ты пошёл в авроры, то даже обрадовалась. Подобный опыт был бы очень полезен для твоего будущего. Я даже питала надежду, что служба научит тебя хоть немного дисциплине.

— Как трогательно, — скривился Сириус.

— Но это было до того, как война приняла свой нынешний размах, — Вальбурга не обратила внимания на его реплику. — Сейчас оставаться в аврорах — чистое самоубийство. У Регулуса выбора уже нет: из рядов пожирателей выход только в гробу или в робе Азкабана. Но что толкает на смерть тебя?

— Полагаю, фамильная гордость. Удивительно, что у тебя она молчит и не видит проблемы, что Регулус, твой собственный сын — из благороднейшего и обосраться какого древнейшего рода — фактически стал заложником воли психопата. Я же лучше сдохну, сражаясь, чем встану в ряд с его ублюдочными прихлебателями.

— Тебя никто к этому и не принуждает, — выплюнула мать. Её голос взвился на знакомые Сириусу истерические ноты. — Тебе лично ничего не угрожает, ты свободен и можешь просто уехать. Но ты готов лечь в могилу ради… кого? Грязнокровок, которые твоё имя только из некролога узнают? Ради «боевого братства»? Твоё тело даже остыть не успеет, как старшие авроры начнут думать, кем тебя заменить!

— Не смей! — выкрикнул Сириус, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Кто ты такая, чтобы учить меня жизни!?

— Я твоя мать!

Её голос эхом отозвался в стенах кухни. Мать тяжело дышала, будто зверь после долгой погони. На бледных скулах выступили красные пятна, тонкие пальцы сжимали рукоять палочки. Шафран вспорхнула со спинки стула, приземлилась на край стола напротив Сириуса и распушилась, как рассерженный шарик.

— Мать? — хрипло повторил Сириус и зло усмехнулся. — Звучит гордо, вот только что именно делает тебя матерью? Кроме тех месяцев, что ты носила меня в себе. После ты была скорее заводчиком и надзирателем. Но не матерью!

— И как я только посмела пытаться воспитывать собственного сына, — с сарказмом протянула мать. — Одергивать его за проступки и дерзкий язык, который мог довести до беды. Твой дед меня и братьев за меньшее до крови избивал. Люциус от Абраксаса за каждое непочтительное слово розги получал. Но куда нам понять твои страдания и глубину обиды, с которой ты носишься как со знаменем.

— Ты реально ставишь себе в заслугу, что снизила планку с избиений до пощёчин? Открою секрет: не бить детей — это базовый минимум!

Сириуса несло. Вся копившаяся внутри боль и обида последних дней наконец нашла выход и сейчас мощным потоком изливалась наружу. Слова вылетали сами собой, прорывались из глубин далеких детских лет.

— Ты никогда не пыталась меня узнать — какой я есть на самом деле. Замечала лишь то, что не вписывалось в твои стандарты. И раз за разом пыталась эти «недостатки» подправить — прямо, исподволь, как угодно! Только бы переделать сына, что тебе достался, в того, которого ты бы хотела! Даже эту чертову птицу ты мне навязала! — Сириус со злостью ткнул пальцем в сторону рыжей совы.

— О чем ты? — мать будто опешила от его слов. — Ты сам выбрал именно её перед Хогвартсом. Я ещё удивилась, что ты предпочел простую неясыть, а не филина или полярную…

— Я хотел кота! Я просил кота! Но ты твердила: «наследник Блэков не может явиться в Хогвартс с кошкой, это недостойно». Ты оставила мне лишь иллюзию выбора. Мне не нужна была эта дурацкая птица

Маленькая рыжая сова тихо ухнула, развернулась и заковыляла по столу от Сириуса в сторону Вальбурги. Она подтянула клювом её рукав и прижалась головой к её ладони, словно искала защиты от обидных слов. Внутри неприятно кольнула совесть, но Сириус затолкал эту нелепую эмоцию назад. Вот уж перед птицей он не собирался чувствовать себя виноватым.

Мать смотрела на Сириуса со столь искренним изумлением, что на миг ему показалось, будто она сейчас скажет: «Не было такого, ты все придумываешь».

— Сова у старшего ребенка — это не просто традиция, — медленно произнесла она. — Это символ признания. Меня отправили в Хогвартс без совы… Я уже и не помню, за что тогда отец пожелал меня наказать. И абсолютно все на факультете поняли, что я в немилости в собственной семье. Ты не представляешь, каким унижением было брать в совятне школьных птиц... Я не желала подобного тебе!

— В этом и суть. Тебе важнее было выглядеть хорошей матерью в глазах других, чем быть ею для меня.

Сириус мотнул головой, развернулся к матери спиной и направился в коридор. Было ошибкой приходить в этот дом.

— Пусть так, — донесся ему в спину хриплый голос матери, когда он уже собрался трансгрессировать. — Я приму всю твою злость, если тебе так будет проще. Потому что любовь, Сириус, иногда требует жестоких решений.

По спине прошлась колющая волна сглаза.

* * *

Орион Блэк стоял перед длинным столом, на котором расстилались разложенные пергаменты. Свидетельство его предательства. И его трусости.

Он запрятал чувства, мысли, страхи — всё свое «я» — в самый дальний угол сознания. Сейчас он должен был сыграть роль. Преобразиться, стать тем, кто ради идеологии готов нести разрушения и смерть. И всё это представление для единственного и самого опасного зрителя, который в конце должен сказать «верю». Один неверный жест — и спектакль закончится. Не аплодисментами.

Волдеморт склонился над развёрнутыми свитками. Его длинные пальцы медленно скользили по формуле, отвечающей за синхронизацию разрушительных волн. Свет ламп падал на схему каскадного проклятия, которое Орион проектировал последние недели. Они уже около часа обсуждали детали — от наилучшей локации для удара до нюансов активации проклятия.

— Масштабное исполнение, — произнес Волдеморт, не поднимая головы. — И ты учел столько возможных переменных. Я не ошибся, решив привлечь именно тебя к этому замыслу.

Орион не позволил дрогнуть лицу, а всё собравшееся внутри напряжение изгнал в ступни ног. Пусть они дадут ему опору.

— Одно несовершенство я не смог устранить, милорд. Проклятие позволит вам разрушить любой район. Но я не в силах обойти чары острова, которые направлены на защиту человеческих жизней.

Волдеморт поднял голову. Алые глаза впились в лицо Ориона.

— Поясни.

— Мой каскад выведет из строя комплекс чар, отвечающий за физическую целостность острова и его устойчивость к воздействиям стихий, — ответил Орион, стараясь, чтобы голос звучал устало-деловито, без намёка на напряжение. — Но помимо них в структуру Авалона вплетена древняя защитная магия, которая делала остров убежищем для волшебников прошлых веков, когда им приходилось спасаться от вражеских набегов. Информации о ней осталось крайне мало, и неизвестно, как именно она проявится. Но тем или иным образом она попытается сохранить жизни.

— Ты хочешь сказать, — раздраженно произнес Волдеморт, — что из-за какой-то мифической защиты весь наш план может просто не сработать? И ты сейчас фактически продаешь мне пустышку?

— План сработает, — уверенностью повторил Орион. — Я лишь отмечаю, что защитная магия острова снизит число жертв.

— И за всё время работы ты не придумал, как её обойти?

«Наоборот, я понял, как её запрограммировать на предсказуемую защиту».

— Защитный компонент — неотъемлемая часть острова и развеется, только если полностью стереть Авалон в пыль. Его невозможно обойти. Но можно перенастроить.

Он взмахнул палочкой, подсвечивая на листах сложную цепь с частым вплетением рун крови и силы.

— Если говорить по-простому, то мое проклятие параллельно с разрушительным эффектом перегрузит защитный компонент ложными целями — взгляните, милорд, на три цепи здесь и вот ещё четыре. Получится нечто вроде Конфундуса. И в этот сбой я вписал новую инструкцию: приоритетная защита тех, в ком течёт старая магическая кровь.

Орион сделал шаг назад, изображая смирение.

— Понимаю, что это не полноценное решение, милорд. Но оно способно сослужить нам полезную идеологическую службу. Гибель грязнокровок можно представить как доказательство, что даже древняя магия Авалона не признает их равными остальным волшебникам.

Волдеморт задумчиво постукивал пальцами по подбородку, продолжая придирчиво вглядываться в разложенные листы. Тишина затягивалась. Орион чувствовал, как по спине стекает холодная капля пота. Он намеренно переусложнил формулу, добавил в неё мусора и отвлекающих дополнений — помимо выборки по чистоте крови. Всё это, чтобы скрыть аккуратно вшитую инструкцию: «Создай надежные укрытия. Если магии не будет хватать на всех — оберегай кровь создателя проклятия. Любой ценой».

Волдеморт может разорвать Авалон на части. Но магия острова до последнего будет выделять Сириуса как приоритетную цель для защиты.

— Действительно, изящная задумка, — Темный Лорд небрежным жестом отодвинул один из свитков и усмехнулся — Благодарю, друг мой. И поздравляю — ты блестяще прошел проверку.

Орион замер.

— Прошу прощения?

— Я знал об этой древней защите. Мне было интересно, как ты поступишь с этой информацией. Постараешься скрыть проблему? Или сообщишь о ней, рискуя выглядеть некомпетентным? Но ты не просто честно изложил всю картину, но и нашел изящный обход. Это похвально.

— Благодарю, милорд, — Орион почтительно склонил голову. Внутри комом нарастало паническое осознание:

«Если он всё это время знал про защиту и лишь проверял меня, значит…»

— Потому я уже предусмотрел подобный риск в своем замысле и разработал собственное дополнение, — продолжил Волдеморт, и его улыбка стала шире. — Не всякую древнюю магию стоит пытаться сломать. Иногда быстрее и проще перекрыть её эффект за счет другой силы.

Орион кивал, изображая восхищение и преданность. И чувствовал, как внутри с дребезгом разбивалась последняя надежда. Весь его план держался на предсказуемости и контроле. Но теперь Волдеморт собирался добавить в его выверенную формулу элемент хаоса, который обратит в пыль все его труды.

Из камина в гостиной Гриммо Орион вывалился на подрагивающих ногах. Дрожь, которую он больше не сдерживал, захватила тело до самых кончиков пальцев. Всё было напрасно. Что же теперь делать? Что он вообще мог сейчас сделать?

— С возвращением, дорогой!

Голос Вальбурги прозвучал так неожиданно, что Орион вздрогнул. Он не слышал, как она вошла в гостиную.

Жена приблизилась лёгким, почти танцующим шагом, держа в руках бокал с вином. На её губах играла широкая улыбка.

— Как вижу, ты вернулся целым и невредимым, — промурлыкала она, отряхивая золу с его плеч. — Полагаю, презентация теракта перед Лордом прошла успешно?

Орион уставился на неё, чувствуя, как тревога в голове на секунду уступает место недоумению.

— Не так удачно, как мне хотелось бы. А вот ты выглядишь до странного счастливой. Поделишься со мной хорошими вестями?

Вальбурга сделала глоток вина.

— Пока тебя не было, в гости заглянул Сириус.

— Зачем? — опешил Орион.

— Интересовался здоровьем Регулуса. Но не суть. У нас с ним состоялась ссора, во время которой он больно ранил мои чувства. Назвал меня плохой матерью.

— Оу…

— Ну я его и сглазила, — Вальбурга игриво подмигнула ему, и в её глазах зажглись лукавые огоньки. — Моим фирменным темным сглазом, который в Мунго ни в жизнь не снимут. И от которого он пролежит пластом три дня. Понимаешь, что это значит, дорогой?

— Что Сириуса точно не отправят завтра разбираться с терактом! — воскликнул Орион, не помня себя от облегчения. — Любимая, ты… ты потрясающая!

Он притянул к себе жену и поцеловал.

Губы её оказались теплыми, с терпким винным вкусом. Он давил слишком сильно, словно неопытный мальчишка, вкладывая в этот жест всю свою благодарность, для которой не хватало слов.

А потом испугался. Что он творит? Сейчас не время и не место — среди войны, где им приходится причинять боль своим детям в попытках их защитить.

Орион начал отстраняться, уже готовый пробормотать извинения, но Вальбурга удержала его. Её ладонь легла на заросшую щетиной щеку. Другая рука скользнула по его спине, притягивая ближе.

— Я не кусаюсь, — прошептала она ему в губы. — Если только ты сам не попросишь.

Из глубин поднялось тепло, растеклось по телу и вопреки усталости, волнениям и седым вискам вспыхнуло жаром в груди. Орион будто впервые за долгие месяцы смог выдохнуть. Страх и тревоги, что лишали его покоя, отступили, словно тени под светом факела. Он прижал жену к себе, чувствуя, как её тело откликается на его прикосновения — будто и не было между ними долгих лет холода.

Вальбурга потянула его за ворот, увлекая в сторону дивана. Орион неловкими пальцами расстегивал пуговицы на мантии. О том, чтобы подняться в спальню и мысли не было. Слишком хрупок был этот миг, чтобы тратить время на лестницу.

Не было торопливой страсти, желания удивить или доказать. Они словно заново проживали свой первый раз — когда похоть затихает под деликатной нежностью к человеку, что в эти секунды стал центром твоей жизни.

Она водила руками по его груди, спине, бедрам, вспоминая, очерчивая знакомые линии. Он целовал её шею, ключицы, оставлял на ней созвездия поцелуев и жадно вдыхал её запах — родной и одновременно забытый. Вальбурга тихо посмеивалась и оттягивала его за волосы, когда его дыхание щекотало ей кожу. Как давно Орион не слышал её смех.

— Какой же я был дурак, — прошептал он, нависая над ней. — Как я мог забыть, как сильно люблю тебя.

Вальбурга слабо улыбнулась. Её темные волосы растрепались и длинными прядями лежали на плечах.

— Мы оба были идиотами. Отгородились стенами обид и притворялись, будто нас всё устраивает.

— Хватит быть дураками поодиночке. Пора заново научиться быть семьей... Хотя бы попытаемся.

Камин уже догорел, когда они лежали рядом, медленно дыша, растягивая последние секунды умиротворения. Вальбурга положила голову ему на грудь и не предпринимала ни малейшей попытки прикрыть наготу.

— Орион, — позвала она.

— М?

— Я тоже люблю тебя. Если вдруг забыл.

В спальню они вернулись вместе, и Вальбурга очень скоро провалилась в глубокий сон. Эмоциональные переживания, вино или секс — что-то из этого сработало как снотворное.

Ориону же повезло меньше. Он глядел в потолок и пытался принять решение.

Он мог бы предупредить Анжи, сообщить всё, что знал, о теракте. Вот только…

Под ребрами разлился холодок страха. Как бы Анжи ни сообщил информацию, авроры примут меры: попытаются эвакуировать людей или устроят засаду — и выдадут свое знание. Волдеморт мгновенно поймёт, от кого утекли сведения.

Он мог бы передать сущие крупицы: «Держите завтра наготове большую группу сильнейших авроров. Не берите в команду магглокровок». Но даже так был высок риск. На днях Анжи предупредил, что его прошлое уже не является тайной. И теперь, при желании, можно без труда провести между ними — единственными людьми в Британии с айхэлэнской кровью — связь.

Орион признавался себе, что ему было страшно. Страшно пойти на риск — и проиграть.

Он перевернулся на бок, обнимая спящую жену за талию. Сириус не попадёт на Авалон. Он пролежит три дня в постели, проклиная мать, но останется жив. Это было главное.

«Я не записывался в спасители, — твёрдо сказал Орион себе. — Мой долг — только перед моей семьей. Остальных пусть защищают те, у кого это в трудовом договоре прописано».

Он так и не заснул до утра. Лежал, глядя в стену, и убеждал себя, что принял правильное решение. Что не чувствует вкус пепла на губах и не ощущает, как внутренности скручивает от глухого, животного ужаса.

* * *

Этой же ночью.

— Август, умоляю, — хрипел Сириус, вцепившись в дверной косяк. Трансгрессия выжала из него остатки сил — собственное тело казалось неподъемной ношей.

— Вали в Мунго, — буркнул Руквуд и попытался закрыть дверь. — Я не подписывался лечить каждого аврора с насморком.

-В Мунго не помогут. Сглаз тёмный, семейный.

Сириуса повело, и он тяжело рухнул на колени. По телу прошлась судорога и его вырвало в паре дюймов от домашних тапочек Руквуда.

— Завтра я должен быть шафером на свадьбе друга, — просипел Сириус, вскидывая на мужчину умоляющий взгляд. — Август, прошу. Сделай, что угодно, но поставь меня на ноги. Я тебе вовек буду должен.

* * *

Полдень следующего дня. 3 июня 1979 г.

— Ну у тебя и рожа! — рассмеялся Сохатый, обнимая его. — Выглядишь так, будто вчера не пил, а умирал.

Сириус бросил взгляд на своё отражение в зеркале. Бледно-серая кожа, тёмные круги под запавшими глазами — прямо как потерянный сын Айзека.

Но Джеймса он одарил самой широкой улыбкой, на которую был способен.

— Ради твоей свадьбы, Сохатый, я бы из могилы вылез.

До теракта на Авалоне оставалось 7 часов.

_________________________________________________

Бонус: история покупки Шафран: https://fanfics.me/fic250308