На его каверзном пути через вселенные (гет)

Ночь уже спустилась, но это было почти незаметно, так как в свете тысячи ламп университетская площадь походила на полдень; казалось, весь Юэлл не спал и собрался в одном этом месте. Праздник был в самом разгаре.

Поначалу известие об отступлении имперцев вызвало просто радостные крики. Когда разведчики донесли, что они уходят не просто к лесу, а вообще покидают регион, радость стала перерастать в надежду. А потом, когда могучий Валькирия Юэлла провозгласил, что наступление имперцев сломлено, над городом прокатился, казалось, единый глубокий вздох облегчения. Никто не спросил, откуда он это знает, и уж тем более никто не догадался бы, что он всего лишь заглянул в один переулок, чтобы проверить, не начала ли реальность давать сбои. Ему поверили на слово и назвали это божественным откровением.

Большая война ещё не была выиграна, потери ещё предстояло оплакать, но в ту минуту в стене, что сковывала людские сердца, образовалась трещина. Недели кризиса закалили их, едва не сломили. Пройдя через всё это, люди выплеснули накопившиеся эмоции: их чувства поднялись валом и хлынули потоком. Облегчение переросло в ликование и вылилось в такой праздник, какого Юэлл ещё не видел.

На лужайке перед университетом, как водится, разожгли огромный костёр, потому что, похоже, здешний праздник без такого и не праздник. Между деревянными столбами протянули гирлянды, которые крест-накрест перечерчивали небо, заливая всю площадь светом. Смешанный оркестрик из гражданских и солдат раздобыл инструменты на факультете сценических искусств; устроившись прямо у статуи основателя. Музыканты играли задорную, бодрую мелодию в «современном» стиле — такую, под которую можно было танцевать. Увлечённые музыкой пары танцевали фокстрот среди бомбовых воронок.

По всей площади расставили длинные столы; они ломились под тяжестью яств. В ход пошли складские запасы пошли в дело, ведь о завтрашнем дне никто не думал. Победа была лучшей приправой, и даже простая еда казалась восхитительной. Некоторые плакали за едой, откладывая долю для тех, кто уже не сядет с ними за стол.

Среди веселья по толпе кралась фигура в капюшоне. По пути она видела и улыбки, и слёзы; фигура миновала малышей Ганса и Грету, сидевших рядом с матерью — та была в приподнятом настроении, но прижимала их к себе, будто боялась, что они исчезнут. Затем шла следом за группой из местного гарнизона, прислушиваясь к нытью мрачного Мики, над которым подтрунивали остальные за то, что он на празднике строчит в дневнике; а тот настаивал, что это рукопись. Рядом полевую кухню облепила ватага парней, гомоня про «домашний хлеб Алисии, испечённый с любовью» и тому подобную ерунду.

От тех парней фигура держалась подальше. Так же, как и от молящихся, падавших ниц перед наскоро сколоченным алтарём — когда один из них покосился в её сторону, фигура невольно вздрогнула. Жон натянул капюшон пониже и прибавил шагу, надеясь, что мелькающие повсюду бело-красные наряды скроют его собственное пончо.

Ноги сами привели его к столу, за которым сидели бойцы Седьмого отряда и юэллское ополчение. Столешница была уставлена пивными кружками, что хорошо говорило о нескольких бурных раундов. Капрал Рози и сержант Ларго, казалось, соревновались, кто кого перепьёт. Из местных темп выдерживал только Уолтер. Завидев его, все трое расхохотались — уж очень забавно он подкрадывался.

— Жон, чего это ты на своём же празднике выглядишь как загнанный зверь? — спросил Уолтер. — Проблемы с женушкой?

Пьяная компания сочла это уморительным и заржала ещё громче.

— Да-да, — буркнул Жон, хватая кружку и усаживаясь. Он сделал большой глоток и продолжил: — Я прятался, всё это уже чересчур. Три шага сделать нельзя, тут же облепляют. Люди передо мной ещё постоянно на колени падают...

Уолтер опустил свои тёмные очки на кончик носа, приподняв бровь. Жон прикрыл лицо ладонью.

— Не в том смысле, — пробормотал он в ладонь. — В смысле «лбом в пол, мы недостойны». Мне кажется, я основал религию, — судя по тому, как на него уставились, так и было. — Куда ни пойду, все просят благословения и мудрых слов.

— И что ты сказал?

— «Постройте стену получше», — это было первое, что пришло ему в голову. — Как я слышал, они теперь гоняются за инженерами из ополчения, чтобы в добровольно-принудительном порядке привлечь их к делу.

— Так вот куда Карл пропал, — пробормотала Рози. — Бедняга.

Жон кивнул, отхлебнув ещё.

— Народ слегка, самую чуточку, перегибает с рвением. В общем, я решил, что для всех будет проще, если я не буду отсвечивать, — он с завистью покосился на Рози, которая уплетала еду со своей тарелки. — О, аппетитненько...

Капрал сгорбилась над тарелкой, прикрывая её ладонью.

— Иди возьми себе своё, парень, — с набитым ртом проговорила она.

Если бы всё было так просто. У раздачи еды толпилось столько народу, что ему приходилось её обходить — иначе его узнают и снова набросятся. При виде того, как остальные уплетали за обе щёки, у него заурчало в животе.

*Клац.*

Жон посмотрел на появившуюся перед ним тарелку, наполненную всем понемногу, потом поднял глаза на того, кто её поставил. Магари, девушка, с которой он часто сталкивался на пункте выдачи еды, стояла рядом с его стулом, переминаясь с ноги на ногу и накручивая на палец прядь тёмных волос.

— Это мне? — спросил он.

Она кивнула; их взгляды встретились, и её лицо вспыхнуло.

Жон широко улыбнулся.

— Здорово. Спасибо огромное!

Он схватил буханку хлеба (хрустящая корочка, миндаль, испечён с фирменной «любовью Алисии») и с аппетитом откусил, довольно простонав от тёплого сливочного вкуса.

На лице Магари появилась робкая улыбка. Осмелев, она порылась в сумочке и достала ещё одну вещицу, которую тоже протянула ему. Это была полоска ткани со шнурками и бусинами по краям; Жон с интересом рассмотрел вышитый на ней узор. Сидевшие за столом и не думали о приличиях: тут же сгрудились, чтобы получше рассмотреть.

— Напоминает амулеты, которые любят носить дарксены, — заметил Уолтер.

— Амулет... в смысле, на удачу? — уточнил Жон, взглянув на ленты в её волосах с таким же узором. Магари снова быстро кивнула.

Рози фыркнула:

— Разве что неудачу накличешь...

Ларго прервал её, ткнув локтем ей в бок. Поймав на себе строгий взгляд Жона, она с кислой миной уткнулась в свою кружку.

Если Магари и обиделась, то вида не подала. Она была больше занята тем, что показывала Жону, как завязать амулет на запястье в виде браслета.

— Правда, спасибо тебе за это, — сказал Жон, когда они закончили.

Он снова посмотрел на свою руку: Магари всё ещё не отпускала его ладонь. В её взгляде боролись страх и решимость. Он уже хотел спросить, в чём дело, но тут она сделала свой ход. Магари стремительно наклонилась и поцеловала его в щёку.

Всё длилось не дольше пары секунд — ровно столько, чтобы тепло её мягких губ навсегда осталось у него в памяти. Затем она отстранилась; он успел лишь мельком увидеть её раскрасневшееся лицо и сияющую улыбку, прежде чем Магари со всех ног бросилась прочь. Он провожал её взглядом, потрясённо приоткрыв рот, пока она не растворилась в толпе. На заднем плане Уолтер, Ларго и вся их весёлая компания улюлюкали и горланили, напоминая стаю обезумевших обезьян.

— ...Я так и не услышал от неё ни слова, — наконец произнёс он.

— Скромницы самые лучшие, — мудро изрёк Уолтер и хлопнул Жона по спине. — Наверное, услышала, что ты уезжаешь, и захотела оставить тебе что-то на память, — он кашлянул. — Кстати, об этом. У меня для тебя тоже есть подарок.

Это мигом сбило с Жона счастливый настрой.

— От твоего поцелуя я, пожалуй, воздержусь, спасибо.

— Можешь и не мечтать, что ты достоин такого, — язвительно парировал Уолтер. Он откинулся на стуле, дотянулся до соседнего стола, схватил лежавший там свёрток и швырнул его Жону.

Жон поймал его и с любопытством осмотрел, проведя пальцем по крепкой ткани. Развернув, он увидел полевую куртку юэллского ополчения галльско-голубого цвета. Проще, чем у бойцов Седьмого отряда, из украшений лишь голова единорога на левой стороне груди. Он недолго молча разглядывал её, потом поднял глаза на Уолтера; к его горлу подкатил ком. Тот изобразил безразличное пожатие плечами, но скрыть смущение на лице не смог.

— Мы тут все вместе решили, что у тебя должна быть такая, — Уолтер кивнул в сторону других ополченцев. — Мы... ну, знаем, у тебя свои цвета, но ты ведь один из нас, так что... вот.

Жон хохотнул. Поправлять их заблуждение он не стал. Красно-белые цвета стали его лишь благодаря этим людям. Где-то на полпути панацейское пончо превратилось для них в символ. Кто знает, может, и голубой ему пойдёт.

Скинув с себя пончо, он натянул на себя куртку под свист и аплодисменты. Рози подметила, что на гражданских форма всегда производит впечатление, и многие за столом тут же в шутку закричали, чтобы Магари, где бы она ни была, вернулась и высказала своё мнение. Но об этом скоро позабыли: Жон решил сделать ответный подарок и взмахом руки материализовал на столе запас Спиритуса и «чая улуна». Под оглушительный рёв начались пьяные игрища. Его проводы запомнятся как вечеринка десятилетия — или не запомнятся вовсе.

Когда стало совсем уж шумно, он перебрался к соседнему столику в поисках тишины и покоя. Ну или, по крайней мере, таков был его план.

На него смотрели пустые, серые глаза, и он уставился в ответ.

— Ну-у-у... — он махнул рукой с кружкой пива. — Что это за штука?

«Штукой» был маленький поросёнок, которого Марина Вульфстан прижимала к груди. На шее у зверька на ленточке висел колокольчик; значит, питомец. Ну и ладно, у его соседа дома тоже был такой. Сложнее, однако, было смириться с парой птичьих крыльев, торчащих у поросёнка из спины.

— Это Ганс, рядовой третьего класса Седьмого отряда, — тихо ответила Марина.

Вопросов только прибавилось.

— У него есть звание?

Марина кивнула с мертвецки серьёзным выражением, так что Жону оставалось лишь потереть виски в надежде унять подступающую головную боль. Он повернулся к Эске, которая сидела на корточках на столе и уплетала жареную картошку с тарелки, которую, видимо, принесла ей Марина. Кошка поймала его взгляд, пожала плечиками и вернулась к еде. Ну конечно, та, кто жила в мире с гигантскими динозаврами-огурцами, ничего странного в этом не видела.

— Ладно, круто. Круто значит хорошо. В общем, знаешь что, я даже спрашивать не буду.

В конце концов, чудак здесь был он. Спроси кого-нибудь, каковы шансы, что из ниоткуда появится парень с почти волшебными способностями, примет титул легендарной фигуры и поможет городскому гарнизону, уступающему врагу в сто раз, отбить вторжение, — и вам ответят: «Когда свиньи полетят». А в Юэлле это была стопроцентная вероятность. По обоим пунктам.

Марина приняла его ответ как должное. С милым зверьком на коленях и другим, прижавшимся к её руке на столе, она выглядела совершенно умиротворённой. Жон задержался поболтать с ней; они развлекались, подкидывая кусочки еды Гансу, крылатому поросёнку — поросёнкину, как назывался его вид. Со стороны это, наверное, выглядело странно. Марина отвечала в основном мычанием и односложными «угу», так что их разговор больше походил на его собственный монолог с её редкими репликами.

Всё изменилось, когда разговор зашёл о будущем. Она знала, что он уезжает, но он не догадывался, что она тоже уходит.

— В Седьмой отряд? — уточнил он.

— М-м. Их командир заметил меня в последнем бою. Хочет к себе.

— Да, стрелок ты что надо, — сказал Жон. — Но всё равно удивлён, что ты согласилась. Я думал, ты вернёшься в свою хижину в лесу, — это было одно из немногих, что ему удалось вытянуть из неё за их ночные посиделки на колокольне. Он взглянул на её колени. — Это же не из-за их пушистого талисмана?

— ...Нет.

Он внимательно посмотрел на неё. В уголке её губ дрогнула едва заметная улыбка. Марина пошутила.

Какой странный день.

— У моей команды, между прочим, есть очаровательная кошечка, — с намёком напомнил Жон. Услышав это, Эска в подтверждение его слов сделала глазки огромными и круглыми и замурлыкала, глядя на Марину.

Девушка фыркнула и потянулась почесать кошку под подбородком. Большинство людей, видевших, как кошка орудует оружием, предпочли списать это на горячечный бред и помалкивали, чтобы не сойти за сумасшедших. Марина была одной из немногих, кому было всё равно — милое есть милое.

— А ты куда? — спросила она в ответ тоном, который был слишком уж равнодушным, чтобы это было правдой.

— Да так, по разным местам. Работа у меня такая.

— Далеко?

Жон кивнул:

— Да.

— За пределы континента? — Она изучала его реакцию. — За море?

— Может, и дальше.

— Удачи, — сказала Марина. Она нахмурилась, гладя крылатого поросёнка. — Я не могу уйти. Я нужна здесь, пока не закончится война.

— Понимаю, трудно наслаждаться тихой жизнью, когда вокруг шляются имперцы.

Марина бросила на него мягкий, но укоризненный взгляд.

— Не совсем. Просто... я знаю, что плохо схожусь с людьми, но всё равно... — она окинула долгим взглядом университетский двор, затем вздохнула и отмахнулась. — Неважно. Ты понимаешь.

Она всё равно хотела быть частью этого. Ей было не всё равно, несмотря на её нелюдимый характер. По-своему, Марина любила Галлию.

Сказать им друг другу было больше нечего, и разговор угас сам собой. Возможно, это была их последняя возможность побыть вот так вместе, и какое-то время они просто наслаждались тишиной, окутавшей их маленький уголок мира. В отличие от их первой встречи, начавшейся с выстрела и какофонии войны, их прощание прошло без единого звука.

Ночь продолжалась, и Жон петлял среди празднующих. В итоге он оказался в компании Уэлкина Гюнтера, и, как это у них часто бывало, разговор зашёл о женщинах. Об одной, в частности.

Сельвария Блес, Валькирия. Загадка, требующая решения. Сейчас она была пленницей под усиленной охраной. Рядом дежурил врач... на всякий случай.

— Как по-твоему, что с ней должно случиться? — спросил лейтенант.

Жон моргнул раз, другой:

— Разве план не был в том, чтобы отдать её под трибунал? Что-то там про официальное признание преступлений Империи при вторжении в Галлию?

Впрочем, в том разговоре говорила в основном Сплетница.

— Ну давай посмотрим... — Жон стал загибать пальцы. — Она вторглась в ваше королевство. Она вторглась в этот город. Она враг, — он посмотрел на Уэлкина. — Да, Сельвария должна ответить за свои действия.

— Ты же слышал, что Фальдио говорил о генерале Деймоне, — криво усмехнулся Уэлкин, потирая затылок. — Он будет старшим по званию офицером из тех, что сюда приедут, а значит, именно он заберёт Сельварию под стражу. Вполне возможно, что после допросов, выжав из неё всё, что она знает, он её просто казнит.

Или передаст тем, кто будет ставить на ней опыты в попытках раскрыть силу Валькирии. Или ещё что похуже. Фальдио Ландзаат не смягчал красок, описывая вероятные сценарии.

Лейтенант с неловким видом разглядывал свой стакан. Несмотря на закуски на столе, он выбрал молоко вместо алкоголя, и Жон к нему присоединился, чтобы дать печени отдохнуть.

— Всё живое хочет выжить, даже она, — задумчиво произнёс Уэлкин, словно говоря сам с собой. — А заслуживает ли? Это сложнее оценить, но... я думаю, смерть не должна быть таким лёгким выходом. Искупление это когда ты исправляешь содеянное, а смертью ничего не исправить.

Но смерть была окончательной. Она решала проблему. Сельвария была готова уничтожить Юэлл, и эта сила всё ещё могла быть в её руках. Достаточно было сломать ошейник и найти ей новое оружие, способное проводить её валькирийские способности.

Она была покорна сейчас, потому что была слаба. Дай ей снова силу, и покатятся головы.

Уэлкин мрачно усмехнулся, когда Жон высказал свои соображения.

— Ты думал над предложением Фальдио? — спросил лейтенант.

— О том, где я буду её тюремщиком?

Предложение было высказано в шутливом тоне, но шуткой совсем не было. Против реквизиции лазганов и людей с Аурой у них были законные средства защиты: права и гарантии граждан Галлии и их собственности, которые даже аристократам приходилось обходить с трудом. Но военнопленный — это другое дело, и Фальдио считал, что Деймону нельзя доверять силу Валькирии. Генерал был слишком амбициозен и слаб к искушениям, он скорее использовал бы её для переворота, чем на благо Галлии.

Решение, предложенное Фальдио, было простым. В этом мире был лишь один человек, обладающий достаточной силой, чтобы удержать Сельварию в узде, если ошейник подведёт. Этот человек не собирался создавать проблем для Галлии, поскольку уже заявил о своём намерении уйти, и находился вне обычной военной субординации, по сути, даже выше неё.

Жон с сожалением покачал головой.

— Я не стану рисковать тем, что она перережет моих спутников во сне. Аура, которая у вас теперь есть, — он щёлкнул лейтенанта по руке, отчего тот вспыхнул густо-зелёным светом, — не делает вас неуязвимыми. Есть обходные пути, а у неё есть причины их искать.

Можно было бы попытаться выбросить её в другой мир, как только они вернутся в квартиру, но с её нестабильной психикой это было бы просто казнью с дополнительными шагами. Суть, как упомянул Уэлкин, была в искуплении её преступлений. В справедливости и в том, чего она заслуживает.

Возможно, в жизни в конце этого пути.

Жон задумался. Что-то в этой мысли не давало ему покоя.

Щёлк. И в его голове зажглась лампочка.

— Слушай, — начал Жон, и Уэлкин наклонился поближе, — мы всё время говорим о том, у кого будет контроль над Сельварией, кто сильнее её, но, может, мы не с той стороны смотрим на проблему.

Уэлкин кивнул, не совсем понимая, к чему он клонит. Взгляд Жона стал острым, и он хлопнул лейтенанта по плечу.

— Нам стоило подумать, у кого из нас больше всего сочувствия к Сельварии. Именно такой человек сможет до неё достучаться, — до Уэлкина дошло. Но слишком поздно, ведь Жон уже крепче сжал его плечо. — Очевидно, для этой роли лучше тебя никого не найти.

Тот, кто терзается мыслями о том, как не дать использовать Сельварию как оружие, рассуждал Жон, вряд ли станет злоупотреблять её силой. Его стремление к справедливости, очевидно, не даст Уэлкину просто так оборвать её жизнь. И наконец, то, что он уже помогал разработать план по её тайному вывозу из-под носа Деймона, означало — и это было важно, — что он готов игнорировать надоедливые юридические формальности.

Единственное, чего не хватало Уэлкину, это способности тягаться с Сельварией в бою.

— Впрочем, без копья она не пуленепробиваема, — размышлял Уэлкин. — В крайнем случае есть способы её остановить.

И с этим всё было просто.

— Подумай над этим до утра, — посоветовал Жон. — Выпей чего-нибудь. Наслаждайся праздником, — его лицо приняло хитрое выражение. — Проведи время с девушкой.

— А чём ты вообщ...

— Уэлкин! — раздался голос, и не успел Уэлкин Гюнтер опомниться, как его уже подняли на ноги.

— Алисия? — прохрипел юноша.

Девушка, которую Жон счёл той самой знаменитой пекаршей Седьмого отряда, ослепительно улыбнулась Гюнтеру.

— Что ты здесь прячешься? Пойдём, потанцуем!

Лейтенант попытался возразить, но скорее для вида, и позволил напарнице утащить себя. Он отдал Жону честь через плечо, и вскоре их голоса затерялись в общем шуме праздника. Так Жон остался один на один со своим стаканом... и с другим человеком за столом, до сих пор прятавшимся за спиной Уэлкина Гюнтера. Он не стал заговаривать с ней сразу — дал ей минутку повариться в собственном соку. А затем произнёс:

— Ты сегодня на удивление тихая, Исара, — он отпил молока. В стакане не было той солидности, что в бокале вина, но он с лихвой компенсировал это драматичностью тона. — А я как раз хотел с тобой поговорить.

Исара Гюнтер, уже было привставшая, замерла на месте. Попытка сбежать провалилась, и девушка в панике огляделась по сторонам в поисках помощи. Не найдя её, она сменила тактику.

— Я-я не понимаю, о чём ты... — Исара сцепила руки за спиной, словно само воплощение невинности.

Жон сделал ещё один глоток. Тонкая улыбка на его лице грозила вот-вот перейти в полноценный хохот, и он из последних сил старался сохранять серьёзный вид.

— Ба-ха-ха-ха!

Впрочем, не вышло.

Когда до Исары дошло, что он просто дразнил её, её испуг сменился недовольством. Она скрестила руки на груди и надула губки.

— Почему ты всегда надо мной подшучиваешь? — топнула она ножкой.

— Потому что ты слишком легко поддаёшься, — ответил он.

Смахнув слезинку от смеха, он жестом предложил ей сесть. Она с подозрением посмотрела на него, но послушалась. Лёгким движением он пододвинул к ней миску с очищенным арахисом. Исара взяла несколько орешков и подвинула миску обратно. Она грызла их по одному, наблюдая за ним.

— Ты... сказал, что хотел поговорить, — неуверенно произнесла она. — Так что, эм... ты на меня не сердишься?

— За то, что ты пробудила Ауру у других? Нет, — от его ответа она заметно расслабилась. Жон наклонился вперёд, снова привлекая её внимание. — Но мне любопытно, как тебе это удалось. Не припомню, чтобы я говорил тебе, что такое возможно, юная леди.

— Но ты же мне показывал, — лукаво ответила она.

До Жона быстро дошло. Доказательство было у него перед глазами с самого начала. Если он смог сделать это для неё, то, конечно же, она допустила, что сможет сделать это и для других.

— И это всё, что было нужно? — удивился он вслух.

— В основном, — кивнула Исара. — После того, как ты сказал, что «Аура» может останавливать пули, я должна была попробовать дать её Уэлки. Сначала не получалось, — она прищурилась. — А то заклинание вообще что-нибудь давало? Я целый час думала, что напутала слова, потому что ничего не происходило.

— Э-э, ещё бы! Заклинание. между прочим, абсолютно важно, — его глаза метнулись в сторону. — Это ты где-то напортачила.

— Я тебе не верю.

Он погрозил ей пальцем.

— Я не вру. Он очень важен, с определённой стороны.

Судя по лицу Исары, он что-то для неё подтвердил. Девушка утратила своё озорство и, казалось, обрела покой.

— Я могла бы прочитать рецепт рагу, и это бы сработало? — предположила она, изучая его реакцию.

Он ухмыльнулся.

Сами слова могли меняться. Звук голоса был второстепенной деталью. Заклинание было связано с процессом на таком базовом, простом уровне, что это можно было легко упустить.

Ободрившись, Исара продолжила:

— Когда у меня получилось, я думала о Уэлкине.

Вот оно.

Слова — это конструкции. В каком-то смысле искусственные.

Аура же исходит из более честного места. Нужно было думать о другом человеке. Быть готовым отдать ему часть своей души. Заклинание лишь придавало этим намерениям форму, и его можно было коверкать как угодно, пока чувства, лежащие в его основе, оставались истинными. Ради брата Исаре это выходило слишком легко.

Рецепт рагу мог бы сработать как заклинание, если бы это было то рагу, которое человек готовит для своей драгоценной семьи. Точно так же, «очень-очень захотеть» было вполне рабочим методом. Жон любил называть это «методом Норы».

— Ты поражаешь меня, Исара Гюнтер, — сказал он, и это была чистая правда.

По её шее пополз румянец. Исара прижала ладони к щекам, смущаясь от похвалы.

— Как только я поняла, в чём дело, повторять это стало легко, — тише объяснила она.

— Времени у тебя было в обрез. Меньше чем через день мы уже строились для боя. Ты вообще отдыхала?

— Пару раз, когда совсем уставала. Отдавая кому-то Ауру, ты отдаёшь часть своей, верно? Словно впрыскиваешь топливо, чтобы запустить процесс?

Жон показал щепотку пальцами.

— Самую малость. Она потом возвращается.

— У тебя её, должно быть, очень много. Я чуть в обморок не упала, и даже во время боя всё ещё чувствовала себя неважно...

— Да, ты перестаралась. Но спасла кучу жизней. Молодец.

Милый румянец едва успел сойти, как тут же вернулся. Исара хихикнула и наклонилась ближе, глядя на него из-под ресниц.

— Значит, я могу продолжать? — лукаво спросила она.

— Это твоя душа. Делай с ней что хочешь.

— Хорошо, — кивнула она. — Потому что остальным из Седьмого отряда тоже нужна Аура. Я сделаю всё, чтобы каждый из нас вернулся домой после этой войны.

Вот почему, даже если бы он мог её остановить, он бы никогда этого не сделал. Она понимала предназначение Ауры — быть щитом для своих товарищей.

Он просидел с ней почти час. Праздник продолжался, а они были довольны своим местом на его краю. Они говорили о бумажных самолётиках.

В конце концов, она сама подняла ту самую тему.

— Я слышала от Уэлки, что ты не останешься в Галлии, — сказала Исара. — Это... это ведь повлияет на войну.

Жон тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, в досаде взлохматив их.

— Знаю. И неправильно бросать всё на полпути. Но это не в моей власти. Это тот случай, когда «надо», а не «хочу».

— Тяжело, должно быть, быть Валькирией, — с сочувствием сказала она.

Если она так это понимала, что ж, такое объяснение было не хуже любого другого. И в каком-то смысле верное.

— Сделаешь для меня одолжение? — спросил он.

Исара моргнула и тут же согласилась:

— Всё что угодно!

Он обвёл рукой празднующую толпу.

— Когда будут спрашивать, скажи им, что я где-то там, продолжаю сражаться за Галлию. Это поддержит боевой дух.

Просьба была простой, и она поняла её смысл, заверив, что всё сделает. Но как только он поднялся со своего места, Исара вскочила и преградила ему путь.

— А что если...! — она понизила голос. — Что если я... мы все попросим тебя остаться в Юэлле?

— Если бы я только мог, — ответил он с лёгким пожатием плеч, и в его словах она не уловила лжи. Кивнув, она решилась.

Исара быстро приблизилась и, как и другая темноволосая девушка этим вечером, поцеловала его в щёку.

— У Магари была правильная мысль, — сказала она после. — Теперь у тебя две причины вернуться. Я надеюсь, что в тот день мы с тобой вместе увидим по-настоящему голубое небо.

Мило рассмеявшись, Исара Гюнтер отвернулась от него и вприпрыжку побежала в толпу, в сторону Уэлкина и Алисии. Жон смотрел ей вслед, прижав ладонь к щеке. Вот и ещё одна мечтательница, и ещё одно «могло бы быть».

После этого он бродил от одного места к другому, с головой окунаясь в веселье, чтобы до последней секунды насладиться временем, оставшимся у него в этом мире. Музыка сменилась на какой-то народный танец, и он присоединился, на лету разучивая движения. Затем была печёная у костра сладкая картошка и игра в футбол, где на каждой стороне было по паре десятков игроков, которые вступали в игру и выходили из неё, как им вздумается. Как раз когда он покинул такой матч, он и нашёл Сплетницу.

Маленький островок, который она отвоевала посреди этого моря веселья, был завален всевозможными безделушками. Семья из трёх человек как раз закончила класть на стол корзину с тканями, когда он подошёл, и он понял, что это были подарки. Или, честнее сказать, подношения. Он и вправду основал религию.

Странно, но Сплетница, казалось, была не слишком рада этому обильному урожаю.

— Чего такая хмурая, Лиза? — спросил он, присаживаясь.

Сплетница барабанила пальцами по столу, с неприязнью глядя на гору подарков.

— Я ждала чего-то стоящего, а тут один хлам.

— Я вижу там золотое ожерелье.

— Да. Хлам, — повторила Сплетница. — Что такого особенного в золоте? Рагнит рядом с ним продастся дороже.

— Ой, да расслабься. Мы и так неплохо заработали на Империи.

Артиллерийские орудия, танки, «Батомис». Подержанное оружие Сельварии ушло за удивительную сумму. Даже со всеми его тратами, баланс Очков был почти вчетверо больше, чем в их первый день в этом мире.

— Это мы заработали сами, — парировала Сплетница. — Местные тут почти ни при чём. Мы провели здесь недели, и лучшее, на что они сподобились за наше время, это, угх, вот это, — она пренебрежительно махнула рукой на небольшую гору на столе.

Жон сдержался, чтобы не закатить глаза. Они озолотились, а она всё равно нашла повод для жалоб.

— Ну, если тебе не нужно... — он потянулся к золотому ожерелью

Сплетница шлёпнула его по руке и сгребла украшение себе.

— Это моё. Ищи своё.

Да, это было в её духе. Он усмехнулся и помог ей надеть его. Броское и вычурное, оно идеально ей подходило.

Пока он застёгивал застёжку, Сплетница пробормотала:

— Нам стоит конфисковать оружие, которое ты раздал.

Он на мгновение задумался, хотя на самом деле уже всё решил.

— Не-а, им оно нужнее, чем нам. Пушки всё равно продадутся за копейки, так что не стоит и возиться.

— Я не о том, Жон. Оставлять им такие технологии это очень плохая идея. Рано или поздно люди разберутся в их устройстве, и...

— И вооружатся ими, да. Ты уже говорила. Но, знаешь... — он наклонился через её плечо, чтобы встретиться с ней взглядом. — Пули или лазеры, что это меняет, Лиза? Более эффективный способ вести войну? Они и так уже по горло в ней. В итоге всё уравняется. Ты хочешь, чтобы я и Ауру у них забрал?

— Даже не начинайте, дяденька. Ты тут устроил такой бардак. Без каких-нибудь гриммов в роли противовеса можно гарантировать, что однажды Аура будет у всех на планете.

— Тогда для победы в битве потребуется в десять раз больше усилий и в десять раз больше затрат. Может, войны станут такими скучными, что люди от них откажутся.

— Да-а-а, это так не работает.

В ответ Жон лишь лениво улыбнулся и пожал плечами.

Казалось, целую вечность назад Корво Аттано предупреждал их о последствиях распространения Ауры. Такая сила в мире, который никогда не видел ничего подобного, могла пошатнуть основы королевств.

И всё же его поступок спас жизни. Гарнизон Юэлла и Седьмой отряд были среди тех в этой толпе, кто в другой жизни был бы уже мёртв от рук Сельварии Блес. Точно так же ему хотелось верить, что со временем его действия окажутся благом. Аура не была дана человеку ради войны. Давным-давно, в глубинах истории Ремнанта, она проявилась в самый тёмный час, дабы защитить людей от зла — или так гласит легенда.

Иначе зачем бы ей сиять так ярко? Подобно маленьким огонькам во тьме, Аура была создана, чтобы дарить надежду.

— Они справятся, Лиза. Если этот город меня чему-то и научил, так это тому, что людям можно доверять.

Мог ли он ошибаться? Конечно.

Он был слишком слаб, и на этом, в общем-то, всё. В одиночку он не мог переломить ход событий. Объединившись с защитниками Юэлла, он с трудом выкарабкался, но этого всё равно было недостаточно. Поражение было всего в шаге, пока осада тянулась день за днём. Чтобы нарушить равновесие, потребовались более решительные меры, и он использовал всё, что было под рукой, поставив всё на кон, чтобы отыграться.

Возможно, через сто лет разразится война, с лазганами и Проявлениями с обеих сторон. Возможно, всё закончится слезами.

Но это будет забота для другого времени и другого дня. Сегодня была победа. А завтра всех ждёт новый день.

Юэлл доживёт до утра, и это было лучшее, что мог сделать кто-то вроде него. Ведь ему ещё предстоял долгий путь.

— Слушай, я тут подумал, — сменил тему Жон, — один из отелей остался цел, и владелец предложил мне пентхаус на ночь. Хочешь посмотреть, что там и как?

У Сплетницы, казалось, было что сказать, но в итоге она сдалась, заметив его неуёмную энергию и, видимо, прочитав в ней что-то весьма лестное для себя (в чём она глубоко ошибалась). Она бросила на него дразнящий взгляд и задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Хм-м-м. Думаю, меня можно уговорить... так, постой-ка минутку!

— Что? — удивился Жон.

— Ты ведь вложил кучу своих очков навыков в улучшение характеристики «Живучесть»?

— Да, в неё вложил.

— В смысле, в твою... выносливость?

— В общих чертах, да.

— Хм.

Сплетница посмотрела на свой бокал вина на столе. Она его почти не трогала. Подняв бокал, она осушила его до последней капли и с грохотом поставила на стол.

— Ладно. Класс, — на её лице появилась знакомая дерзкая, уверенная ухмылка. — Без проблем, я справлюсь.

На самом деле она не справилась.

* * *

Вселенная: «Хроники Валькирий»

Локация: ЮэллСобытие: Имперское наступлениеДобыча: Рум (автоматическая винтовка), галльское копьё (модель «Ланкаар»), обычные боеприпасы, снаряды для пушко-копья, кристаллы рагнита, рагнитовое топливо (1 бочка), рагнитовая руда (4 ящика), галльское пиво, хлеб (1 корзина, испечён с любовью), различные ценности и товары, цветок эдельвейс.Баланс очков: 65 745