Восставшая из пепла (гет)

Больше всего на свете Джеймс Поттер ненавидел врать. Это было невыносимо, немыслимо, но являлось необходимым на данном этапе меньшим злом.

Нее нельзя волноваться. Не после того, что сказал ей Ризанд. О, Джеймс до сих пор жалел, что не проклял его сам. Сириус-то, конечно, парень изобретательный, с этим не поспоришь, и Нее он муж, однако и Джеймс ей не чужой.

Впрочем, сейчас месть — не первостепенная задача (да и сестрёнка не одобрит, она и от поступка Сириуса в восторге не была). Помощь Верховного правителя пришлась бы кстати, и Джеймс готов был потерпеть. Ради Ласэна.

Хранители провернули всё очень ловко. Если бы не подвеска Рема, они бы так и тешили себя надеждами, что им кажется. И тогда Ласэн… Нет, об этом лучше не думать. Они найдут его, а затем, наконец, разделаются с этой мерлиновой гидрой.

Джеймс взглянул на браслет и подкрутил золотой листик. Прослушка серьёзно усложняла их работу, особенно учитывая то, что их не только слышали, но и видели. К тому же, до того как они добрались до Артура, браслеты всего старшего поколения были «заражены». Злотеус изрядно попотел, чтобы убедить семью делать вид, что они ничего не замечают. В таких делах нужно было соблюдать осторожность. Ласэн не должен пострадать (будь проклят их с Неей план), а потому им приходилось играть в несознанку и тщательно взвешивать каждое слово, дабы не выдать лишнего и не вызвать подозрений. Игра выматывала, конечно, но для чистокровных всё же не была такой уж серьёзной проблемой. Дети же находились в школе, а потому были в безопасности, как и их браслеты.

Однако сидеть сложа руки тоже было нельзя. Как бы там ни было, чтобы план сработал, Ласэна нужно было найти. Потому им приходилось прятаться в Лесу. Вернее, не им, а Артуру, настраивающему браслеты. Слишком частые отлучки нескольких человек принесли бы проблемы, пришлось подождать, пока Уизли подкорректирует их средства связи. Теперь, когда их маленькая команда, насчитывающая в общей сложности шесть человек, собиралась вместе, Хранители видели грандиозную попойку. Благо на свадьбе сестры они так накуролесили, что таких вот иллюзий-воспоминаний лет на пять хватит. Да и были у них подозрения, что следят в основном за Неей да за Верой. Вопроса о том, зачем Хранителям Ласэн, не ставилось. Это раньше они не понимали, сейчас всё было кристально ясно.

Стихий хотят лишить силы.

Дураку ведь известно, что если убить их, они переродятся, а так… Мирион, правда, соглашаясь с их доводами, как-то странно сверкал глазами, будто знал что-то, что неведомо им. Хотя почему «будто»? Наверняка так оно и было. Оставалось надеяться, что и он знает, что делает.

Чужая палочка упёрлась ему в подбородок.

— Первое, что сказала Нея, увидев меня на утро третьего дня свадьбы? — хрипло выдохнул Сириус.

— Шлярик, — ухмыльнувшись, ответил он.

Оружие скользнуло в рукав хозяина, и Сириус взял Джеймса за руку. Сомнений в том, что это именно Сириус, не было. На доме стояла кровная защита. Только он мог провести сквозь барьер.

И, кстати, об этом. Кровный поиск не давал результатов, и это настораживало.

Как известно, не работал он в двух случаях: места не было на карте, человек был в двух местах одновременно.

В первом случае считалось, что человек находиться за пределами явного мира. Ни одно из неявных пространств не отображалось и не могло отображаться на карте, а потому и кровный поиск не работал. Из-за этого в древности после неудачного ритуала людей часто объявляли погибшими.

Однако же сравнительно недавно выявили ещё одну возможную причину провала. Двойник.

Та же проекция создавалась с помощью слепка ауры и крови её хозяина, а значит, фактически человек находиться в двух местах одновременно. И поскольку крадущие личности для создания личины использовали тот же метод, при поиске, естественно, не отображались. Как и те, у кого они эту личность похитили.

Так методом от противного они и убедились, что Ласэн в Притиании — подменыш. Но вот где и как в таком случае искать настоящего… Никто не знал.

На звук шагов обернулись Рем и Фрэнк. Ждали только Злотеуса. Тот явился с опозданием. И с Эрисом на хвосте. Глядя на них, Джеймс не мог с уверенностью сказать, кто кого привёл, потому как Эрис всё ещё цепко держал бывшего ученика за ухо.

Джим нахмурился, произошедшее с Игнатиусом сильно ударило по учителю, и пропажа Ласэна радости уж точно не добавляла. А говорят, что фэйцы не седеют…

— Ну всё, хватит! — возмутился Злотеус. — Что я тебе, мальчишка?

— Ещё какой, — охотно подтвердил фэец, но отпустил. — Говорите, с Ласэном всё в порядке, — опасно сощурился он и стукнул часами об стол.

Стрелка магического артефакта стояла ровно напротив надписи «В смертельной опасности».

Джеймс выдохнул. Вот и ещё одна загадка. Почему часы продолжают исправно работать, тогда как кровный поиск бессилен? Ох уж эта Магия…

Н-да, идея нравилась ему всё меньше. Особенно та часть, где они, следуя замыслу Хранителей, делали из Неи параноика. Да, пока она не спрашивала, лишь советовала быть осторожнее, так как их прослушивают, но…

— Это был план Ласэна, — хмуро отозвался Сириус. — Он считал, что это единственная возможность поймать Хранителей.

— Замечательный план, Блэк. Просто очешуенный! И надёжный, как...

— Эрис.

— А о Нее вы подумали?

— Она не знает, — Сириус отвёл глаза.

— Замечательно, — протянул Эрис, чуть ли в ладоши не хлопая. — Мало того, что один уже при смерти, вы ещё и Нейку хотите под удар поставить. Или вы не в курсе, что всё затевалось с этой целью? Как вы собираетесь разбираться с проблемой «оглодавший усилитель»? Да ты представь хоть на мгновение, что она с вами сделает, — прошипел он. — Что сделают с ней Хранители, если ваш идиотский план не выгорит.

— Мы не можем ей рассказать, — еле сохраняя спокойствие, стал объяснять Сириус. — В идеале сделать всё без её участия.

— Как интересно, если для неё всё это и разыгрывается? С какой стати ты вообще…

— Да с такой, что она беременна!

Эрис замолчал. Лицо его сделалось предельно серьёзным. Джеймс поражённо выдохнул. Так вот почему Мирион так просил не волновать её!

— Раз так, вы сейчас рассказываете мне всё от и до, — произнёс Эрис. — А там мы уже вместе решаем, что делать.

— Ты должен знать, что за пределами дома мы забываем обо всём, — предупредил Фрэнк. — Помнит только Злотеус. Он собирает нас здесь раз в две недели, тогда-то мы и вспоминаем.

— Как вы справились с прослушкой?

— Я неплохой артефактор, как оказалось, — раздался голос Артура, оказывается, он всё это время был здесь. — Хранители пребывают в полной уверенности, что мы пьём. Или пребывали…

— Мой браслет дома, — быстро сказал Эрис. — В отличие от вас, я время от времени снимаю его.

Парни облегчённо выдохнули.

— Кровный поиск не работает, значит, тот, кого мы видим, точно подменыш, — сообщил Сириус. — Однако в том, что места, где держат настоящего Ласэна, нет на карте, мы не уверены. Существует вероятность, что темницу строили специально для него, но вполне возможно, что он прозябает где-нибудь в болотах Притиании. Мы уже недели две бьёмся над этой проблемой. Нужно знать, где его спрятали. И, кстати, знать, отчего Хранители «забыли» о кровном поиске, тоже не мешало бы. Сомневаюсь я, что люди с таким опытом в интригах не вспомнили об этом нюансе…

— Как вы догадались? — перебил Эрис. — Больше чем уверен, всё строилось на вашей недалёкости. И должен признать, сыграли они хорошо. Даже я не сразу понял. Так как же поняли вы?

— У нас были цепочки, — пояснил Рем. — Ломая её, ты посылаешь сигнал о том, что в беде. Я его почувствовал, а когда спросил подменыша, он показал мне её. Целую.

— Ошибки быть не может?

Рем хмыкнул и достал почерневшие остатки украшения. Эрис кивнул.

— У тебя есть идеи? — спросил Джеймс. — В частности, по поводу того, как избежать Неиного гнева.

— Это невозможно, — тут же отозвался Эрис. — Но где он, я узнаю.

— Как? — нахмурился Сириус, почувствовав неладное.

— Поговорив с Верховным правителем Двора осени.

* * *

Поверили мне на слово. Даже доверили разобраться с Ласэном самостоятельно. Да и не было среди них того, кто уловил бы моё смятение. Поэтому я быстренько слиняла, прихватив с собой Фейру. Нужно было кое-что обсудить.

— Я вам подарочек сделаю. Сколько вам там времени надо? Ну, пусть будет месяц, — я достала записи с уроков по магии времени. — Тут инструкция к созданию временного кармана. Мужик у тебя не глупый, разберётесь. Месяцок поворкуете, вернётесь в тот же день, что и ушли. Если время в кармане остановите. Там вариантов много, посмотрите, в общем.

Она с минуту смотрела на меня, открыв рот, а затем кинулась обнимать. Я улыбнулась, аккуратно прижимая её к себе.

— Сделала бы сама, но в моём положении лучше не играться. К тому же, я скоро вновь вас покину.

— В смысле? Зачем? — она, казалось, расстроилась.

— На моём сроке стоит поберечься, — ответила я, ожидая, когда же до неё, наконец, дойдёт то, на что я ей намекаю. — На первых порах я ещё думала побегать, но в назревающей обстановке понимаю, что погорячилась. Посижу дома.

— Как жалко…

— Ой, да ладно тебе. У вас медовый месяц в самом разгаре, на свадьбу всё равно не зовёте, кстати, не затягивай, так что мне здесь делать?

Фейра только глаза закатила, впрочем, не переставая улыбаться.

— А что ты глаза закатываешь? Твоему Ризанду свадьба должна запомниться так же хорошо, как тебе помолвка.

— Какая помолвка?

— Здрасте, а к Ткачихе кто ходил? Я, что ли?

Фейра заговорщицки сощурилась.

— Вот то-то. Найдёте чем заняться, пока меня не будет.

— Ты прямо сейчас уходишь?

— С Кассианом переговорю только. Но на встрече с королевами буду, не волнуйся. Раз обещалась, буду.

— Жаль, ты ненадолго… Подожди, — глаза её удивлённо расширились. — Положение, сроки… Ты беременна?

— И совершенно незачем так кричать, — я огляделась. — Да, я беременна.

Фейра снова кинулась обниматься, на этот раз осторожнее, но не менее эмоционально.

— Поздравляю! А срок-то какой?

— Маленький. Очень маленький. Поэтому мне бы не хотелось, чтобы об этом знала вся округа.

— И остальным не скажешь?

— Им эта информация без надобности. У меня в семье-то не все знают. Дедушка, мама да Сириус. Ты четвёртая. Так что цени оказанное тебе глубокое доверие и молчи в тряпочку, — пафосно сказала я, приосанившись.

Фея хихикнула.

— Опять традиции?

— Можно и так сказать. На первых порах не рекомендуется рассказывать о своём положении, ибо сглазют.

— Да хорошо-хорошо, я поняла. Буду молчать.

— Вот и славно, — выдохнула я. — Ну беги, что ли. Заждался, поди.

Обняв меня напоследок ещё раз, она унеслась. Так, дом почти опустел. Эти заняты, у Мор отдых от выходных, Азриеля на горизонте не видно. Чудно.

Пользуясь моментом, я сцапала Кассиана, и мы отправились на прогулку. Не успел он осведомиться о причинах столь скорого бегства, как я с неподдельным любопытством поинтересовалась:

— А чего это вы, полководец, так бережно ко мне относитесь, что даже про Эриса не спрашиваете?

Бравый иллирианский воин поперхнулся, забыв, о чём хотел расспросить сам. Я перевела взгляд на горы и слегка поёжилась. Холодновато здесь всё-таки. И давление сильное.

— А вы, леди, вокруг да около не ходите, — откашлялся, наконец, Кассиан.

— Когда надо, могу и походить, а сейчас смысла нема.

— Прошу прощения?

— Нет смысла.

— Ты иногда такие перлы выдаёшь, — покачал он головой.

— А ты совсем не умеешь съезжать с темы.

— Не умею, — согласился Кассиан. — Надобности как-то не было.

Я улыбнулась, вполне удовлетворённая ответом, и осмотрелась. Ага, а вот и военачальник Девлон собственной персоной. Познакомить бы их с дядей Владом, а ещё лучше с Любавой. Зуб даю, через месяц свои взгляды пересмотрит. А если его ещё и женить на нашей богатырше… Он вдруг повернулся в нашу сторону, и я замерла, нахмурившись. Тряхнула головой и повернулась к Кассиану. Привидится же такое... Точно, домой пора.

— Всё нормально?

— Да. Показалось... Не важно. А что ж, военачальник Девлон женат?

Когда Кассиан, откашлявшись, выпрямился во второй раз, в глазах его горела решимость.

— Давай-ка мы лучше к разговору об Эрисе вернёмся.

Ответом ему был мой тихий смех, но возражать я не стала.

— Помнишь, что должны мне желание? Так вот, оно простое. Эрис много чего говорит и не по делу, я знаю. На то есть пускай глупая, но весомая причина... Просто не затевай драк, ладно? — позволив усталости просквозить в голосе, попросила я. — Лечить его я, честно говоря, устала.

Кассиан помолчал.

— А что ж его не попросила?

— А толку? — я подняла на него глаза. — Он же… Я не смогу объяснить, просто поверь мне на слово и… Не убивай его, не мсти. Таково моё желание, — я вновь посмотрела себе под ноги.

Молчание длилось достаточно долго. Мы успели сделать почётный круг, прежде чем вернуться к дому. Наконец Кассиан заговорил.

— Я не дурак, Нея. Произошедшее наталкивает на определённые мысли. Я уже понял, что чего-то мы об Эрисе не знаем. Не знаю, изменился ли он за эти годы или мы вовсе его не знали...

В любом случае, теперь ясно, что в этой истории есть вырванные страницы. И коль скоро он единственный, кто может их вернуть, с расправой я подожду. Узнать правду мне хочется больше, чем разорвать его на мелкие кусочки. Хотя, не скрою, что и эта мысль посещает меня. Я не стану убивать его, — глядя мне в глаза, пообещал он. — И истязать тоже не стану. Однако обещать, что при встрече не разукрашу его царскую физиономию…

Я слабо улыбнулась. Облегчение накрыло волной. Ну, слава Мерлину, хоть здесь всё прошло гладко. Что до хохломской росписи, тут уж, братец, ты сам виноват.

— О большем и не прошу.

Кассиан какое-то время глядел на меня, а затем вдруг усмехнулся.

— Хотя знаешь, посмотреть на то, как будет прощать его Мор, особенно когда узнает всю правду, было бы чудесно. Пожалуй, я даже готов буду уступить ей.

На этот раз улыбка вышла куда более искренней. Всё-таки права была бабушка, женщине полезно иногда «пустить слезу». Жизнь сразу становится легче.

Ничего, ребята, ничего. Я ещё заставлю вас работать вместе. Плохо от этого никому не будет. Сколько б ни ярились, а уже и сами понимаете, что устали. Да и кто бы ни устал за пятьсот-то лет?

Кассиану я, разумеется, об этом не сказала. Впрочем, ему, похоже, вполне хватило моего благодарного взгляда.

— Могу я задать личный вопрос? — спросил он через некоторое время.

— Попробуй.

— Твоя реакция на... наше прошлое, с чем она связана?

Я покосилась в его сторону, затем отвернулась.

— Можешь не отвечать, если... — начал Кассиан, видимо, посчитав, что я молчу слишком долго, но я перебила.

— Надо мной никто не издевался, если ты об этом.

— Ты кого-то...

— Кассиан, я пресекала зарождающуюся травлю и не раз. Так что дело не в том, что меня травмировали. Дело в моем неприятии такого отношения к другим, — я посмотрела ему в глаза. — Как бы ни было глубоко мое сочувствие к человеку, если он ведёт себя как мразь, я не побоюсь сказать ему об этом в лицо.

Кассиан не ответил, но кивнул, а я продолжила, отвернувшись:

— Эрис никогда не обижал меня, полководец. Не нужно искать двойное дно там, где его нет.

Совести смутиться иллирианскому командиру хватило, а в завязавшемся было разговоре появилась неловкость, не оставившая возможности его продолжить.

Я молча удалилась.

— Леди! — крикнул Кассиан мне, когда я почти скрылась в доме. — Просто чтоб вы знали, серьёзность вам не к лицу.

Я фыркнула и улыбнулась, окинув его насмешливым взглядом. Что ж, ладно, сделаем вид, что этого не было. В конечном итоге главное, чтобы он сдержал обещание.

* * *

— Так я могу рассчитывать на то, что ты меня простила? — осторожно спросил Риз, приблизившись.

Они вернулись из «медового месяца» всего несколько минут назад. Счастливые, румяные и вполне довольные друг другом. Я не сдержала улыбки. Намиловались.

Сириус, почувствовавший моё состояние, чуть было не свинтил с заседания в Визенгамоте с целью осчастливить и нас любимых, но я его остановила. Сначала дела, потом всё остальное. Паршивец, что называется, поймал на слове и должен был нагрянуть с минуты на минуту. Ему, видите ли, не хватило месяца, чтобы набыться со мной. … Ну, допустим, мне тоже. Но это же не повод!

— Ещё какой, — ехидно возразил Сириус. — К тому же мы из целого месяца по-настоящему виделись только раз шесть. Сама знаешь, я в Визенгамоте, ты за бумажками, да и Алёнке надо внимание уделять.

— Я-то её от себя не отпускала, — съехидничала я в ответ и повернулась к Ризанду. Надо бы с этим закончить перед встречей с мужем.

— Простила? — я посмотрела в его честные, слегка настороженные глаза и огляделась.

Убедившись, что поблизости никого, я со всей силы саданула правителю по лицу. Раздался хруст, и я с чувством исполненного долга стряхнула саднящую руку.

— Теперь да.

Ризанд вытянулся, приложив пальцы к окровавленному носу.

— Нехило у целительницы удар поставлен.

— Рада стараться, — с милой улыбкой отозвалась я. — Это тебе за Ласэна.

Он вздохнул.

— Не соврала, значит.

Я выгнула бровь.

— Ладно, заслужил.

О как. Выходит, выволочка-таки возымела действие. Удивлена, но довольна. Жаль, Азриеля поблагодарить не смогу, но в данной ситуации даже хорошо, что он не в курсе. Так будет лучше.

— Фейра сказала, ты уходишь?

— Надоели вы мне, — я едва повернула голову в его сторону, продолжая высматривать в ночном небе мужа. — Как же вы мне все надоели.

Паника, накрывшая Верховного правителя, ощущалась почти физически. То-то жа. Будет знать, как целителей обижать.

— Ну! — радостно стукнула я руками по подоконнику, заметив Сириуса. — Не скучайте.

— Мы на минуточку, — известил Блэк и, схватив за руку, затянул в тоннель.

Надеюсь, Фейре хватит ума сказать, что на встрече я появлюсь. Как бы этот перчик дел не натворил в страхе. Впрочем, об этом потом.

— Сдаётся мне, дело не только в твоей тоске, — обратилась я к Сириусу.

— Сначала сгоним тоску, а потом я тебе всё-всё объясню, — пообещал он, поймав меня в кольцо рук.

Счастье моё длилось ровно до того момента, как я узнала, по какой причине они чуть было не сделали из меня параноика.

— Что ж, мудро, Блэк. Потому что теперь мне точно не до милований.

— У тебя есть идеи?

— Одна точно, — я схватилась за подсвечник.

— Заклятье Злотеуса скоро подействует, и я всё забуду! — успел воскликнуть он, чем спас себя от неминуемой расправы.

— Идея есть, — несколько резковато отозвалась я. — Даже две.

Но блок Злотеуса уже начал выполнять свою работу. Однако теперь я, по крайней мере, понимала, к чему был тот сон при Дворе зари. Если Эрис, не помня причин, собирается «поговорить» с Бероном… Хотя Злотеус опытный менталист, чего он там понакрутит, предугадать невозможно. Пошлёт с целью узнать, где Ласэн? Или они надеются, что Берон сам выдаст? Сейчас это, в принципе, возможно, если они с Хранителями в сговоре, а они в сговоре, о похищении он знать должен. Пойдёт на шантаж с целью вызнать у Эриса сведения обо мне? Может, ох может. Сон-то, поди, и вправду вещий был. И рассказать ведь нельзя! Эрис, Эрис, глупый мой благородный братец, ну догадайся ты ему соврать… Ну пожалуйста…

Так, задержать его необходимо, хотя бы чтобы подготовить, обезопасить его я уж придумаю как. А ещё мне, похоже, теперь придётся кое-что обговорить с Ризом, а лучше с Азриэлем, а ещё лучше, чтобы он сам об этом заговорил…

Я покачала головой. Хотя нет, Певца теней я впутывать не стану. У него и так проблем по горло. Сашка мала ещё. Самой соваться — чистой воды самоубийство. Хотя…

Нет, не хотя. Нужно думать. Нужно думать...

* * *

Несколько дней назад

Солнце клонилось к закату, когда Азриель вошёл в кабинет брата. Разговор потёк как обычно, в последнее время у них не было иной темы, кроме надвигающейся войны, и всё-таки… Всё-таки ему следовало поговорить с Ризом. Вопрос был в том, как повернуть в разговор в нужное русло и не рассердить Верховного правителя ещё больше.

Разговаривать предстояло именно с Верховным правителем, не с братом. Брат бы так не поступил. Никогда. Впрочем, сути дела это, конечно, не меняло.

Азриель работал детектором лжи сколько себя помнил. Способность его теней чувствовать ложь не раз спасала и его самого, и его семью. Не было ничего удивительного в том, что Ризанд раз за разом отдавал приказы. Как эмпат Азриель видел окружающих лучше. Пусть предполагаемым союзником могло двигать тщеславие или желание возвыситься — неважно. Если он был готов помогать и не имел скрытых мотивов, способных разрушить Двор ночи, становился союзником. В таких вещах Риз верил своему шпиону безоговорочно. Что до корысти, все фэйцы грешны, брат лишь пожимал плечами. «Союзники преследуют свои цели, мы — свои», — спокойно отвечал он на предупреждения Азриеля. И со временем тот привык. Какая, в сущности, разница, чего хочет добиться временный друг? Не строит козни — и ладно.

Однако чувствовать зачастую липкие, жадные эмоции других фэйцев было сложно. Устанешь за пятьсот-то лет натыкаться на алчность, своекорыстие, гордыню, тщеславие и похоть. От такой жизни кто угодно взвоет и бронёй обрастёт. Лишь небеса знали, сколько раз он порывался открыть друзьям свою особенность и сколько раз останавливался, возвращаясь после очередной «беседы» выжатым, словно лимон. Эмпатия его была сильна, даже слишком. И работать с каждым годом становилось всё сложнее. Он наверняка бы сошёл с ума, если бы не научился закрываться. Да, это отнимало многие преимущества и делало его чрезмерно отстранённым и холодным, но уж лучше так, чем каждый день окунаться в чан с естественно-фэйскими отходами.

С годами его даже перестала мучить совесть, смирившись с тем, что придётся скрывать от близких правду. Азриель любил свою семью, но понять эмпата достаточно сложно. Он попросту бы не смог объяснить, что его гложет и почему такая работа не совсем для него. Да и, если уж быть совсем честным, его и не особо-то спрашивали. Отмечали состояние, пытались растормошить, но о глубине причин не задумывались. Никогда. И тут появилось это, во всех смыслах слова, чудо.

Человеческая женщина, почти девочка, невесть откуда появившаяся в их уютном мирке, умудрилась всерьёз обеспокоить и даже, в какой-то степени, напугать Риза. О её присутствии на ужине им было объявлено в ту же секунду, как брат познакомился с ней. Менять планы, руководствуясь форс-мажором, он не стал, не счёл нужным, но Азриеля присмотреться к таинственной незнакомке попросил. Равнодушию, с коим он встретил и эту новость, и эту женщину, можно было смело помахать ручкой уже спустя десять минут после знакомства.

Первое, на что обратил внимание Певец теней, — магия. Магия у человека само по себе явление, требующее пристального внимания, а уж вкупе с поведением женщины... Очень скоро он понял, что одними тенями не обойдётся. Лжи они не чувствовали, напротив, проявили к незнакомке поразительное снисхождение, открыто радуясь встрече, и их странный вопрос... О чём шла речь? Не о шрамах же его, в самом деле. Впрочем, вскоре он забыл и об этом. Странности не заканчивались.

Тени бунтовали. Практически весь вечер они требовали пробудить эмпатию, и это вызывало интерес. Сколько себя помнил, с тенями он никогда не ладил, справедливо полагая, что они его проклятье. Так называемый «дар» Азриель ненавидел всей душой, уверенный в том, что именно из-за него его жизнь пошла под откос. И со временем тени перестали докучать ему советами, даже на использовании эмпатии перестали настаивать, появляясь и говоря только тогда, когда их попросят. Сегодня же они наотрез отказывались подчиняться, разрывая броню, скрывающую его душу.

Азриель медлил, стараясь обойтись без своих способностей. За последние пятьсот с лишним лет он так пресытился примитивными эмоциями окружающих, что любое использование способностей (а прибегать к ним всё же приходилось) влекло за собой либо усталость, либо раздражение, либо ужасающую апатию, такую, что хотелось бросить всё это вариться в Котле и уйти в отшельники. И чем дальше, тем сильнее.

Однако вечер продолжался, и Азриель начинал понимать, что без способностей ему не обойтись, не прочитать эту магичку. Во-первых, потому что женщина владела магией, как уже было сказано. Это делало её неуязвимой к некоторым весьма распространённым техникам. Во-вторых, она была хорошо обучена. Очень хорошо. Мало того, что на все провокации она велась исключительно по собственному желанию, так ещё и прекрасно умела провоцировать сама. С поистине пугающей прямотой. Она даже не пыталась завуалировать свои выпады, как делал всё тот же Риз, и этим раззадоривала Кассиана (Азриель давно не видел брата таким довольным и готов был поспорить, к концу вечера тот напрочь забыл про задание Риза и просто наслаждался). В-третьих, была Амрена, которая проявила несвойственное ей радушие и целый вечер намекала им на какого-то целителя Мириона, обладавшего, по всей видимости, недюжинной силой. В-четвёртых (и это, наверное, стало решающим), мысли женщины о нём самом.

По какой-то причине она назвала его наследником дракона. Это пробудило интерес, когда-то давно запертый в глубине души вместе с другими опасными чувствами, а сейчас робко поднимающий голову. Ну и последнее, пятое — её слова, обращённые к Кассиану. Азриель, разумеется, заметил, как появившееся было в её глазах сочувствие быстро сменилось праведным гневом. Подумать только, она сочла нужным заступиться за него, за Азриеля. Заметила то, что до этого замечала разве что Мор. Это стало последней каплей. Он позволил теням взять верх.

Лавина чувств, накрывшая его с головой, едва не сломала маску ледяного спокойствия. В спешке Азриель восстановил броню, закрывшись в себе полностью, что, разумеется, не укрылось от Риза, который по обыкновению сделал неверные выводы.

Той же ночью Азриель попросил у него ещё немного времени, не подозревая, чем это обернётся. Ризанд согласился, дав ему возможность провести детальное изучение. Вот только Азриель никак не предполагал, что проводить его следовало в темницах Двора кошмаров.

Найдя там девочку, он не просто удивился, внутри появилось какое-то иное чувство. Чувство неправильности и собственной подлости, что ли… Словно делал он что-то непростительное, гадкое, однако же…

Эмпатию он в этот раз использовал осторожно, благо большую часть эмоционального диапазона девочки занимало раздражение. Во время разговора он постепенно смелел, погружаясь глубже в эмоционально-чувственный фон Неи, и не переставал изумляться. Первым, что выбило его из колеи, было отсутствие страха. Хотя нет, не отсутствие, простая уверенность в том, что он не тронет. Это… обескураживало.

Вторым звоночком стало заявление о его эмпатических способностях. В лоб. Открыто. Уверенно. После этого сомнений не осталось. Нея встречала других Певцов теней. Осознав это, Азриель на несколько мгновений потерял голову. А кто бы не потерял? За всю его жизнь он так и не нашёл внятных объяснений своим способностям. За любую маломальскую информацию ему приходилось платить очень высокую цену. Здесь же ему честно (что стало новым поводом для удивления) и без какого-либо подвоха рассказывали о его тенях. За десять минут разговора он узнал больше, чем за всю свою жизнь. Невольно начнёшь смягчаться. Да и потом…

Он, кажется, впервые дышал полной грудью. Спектр эмоций, который испытывала девочка, был поистине обширным, и там не было того, к чему он так привык и к чему не желал прикасаться. Единственным знакомым чувством в её мыслечувственном фоне был страх. Да и то не такой, какой он привык видеть. Нея боялась не его, не того, что с ней могли сделать, кажется, это называлось страхом потерять себя. Её терзали сомнения, душа металась, страх пожирал изнутри, но всё это было боязнью оступиться. Вот чего она боялась на самом деле, хотя, казалось, и сама не понимала этого.

Конечно, он начал смягчаться. От себя не убежишь, как ни старайся. Эмпат редко может остаться равнодушным, а после столетий жизни в грязи и тьме будешь цепляться за любой лучик света.

В Азриеле проснулось сочувствие. Казалось бы, бред, фантастика, но… проснулось. Эта человеческая девочка, по сути, совсем ещё ребёнок, пережила за свои тридцать лет вряд ли меньше, чем он за свои пятьсот. По крайней мере, так ему казалось. Слишком уж знаком ему и этот взгляд, и эти метания.

Однако было то, что не давало ему покоя. Впервые он не знал, что сказать Ризу. Того вряд ли заинтересуют терзания потенциального врага, а причин её помощи Азриель так и не смог выяснить. Создавалось впечатление, что она помогала… просто так. Без какой-либо подоплёки. Будто бы её тёплых чувств к Фейре было достаточно для того, чтобы помочь, и для союза с фэйцами, которые не очень приятны ей самой. Это было странно. Азриель привык, что в этой жизни у всех есть мотив, и вдруг ему показали, что он совсем необязателен.

Беспокойство это усиливалось с каждым днём, и он далеко не сразу сообразил, что слишком вчувствовался. Переживал не он, переживала Нея. Сильнее с каждым днём.

Он не учёл ни особенностей человеческого тела, ни степени обеспокоенности Риза, ни серьёзности душевных метаний их гостьи. Жгучая обида появилась так же неожиданно, как и холодность. Хрупкий мосток, залёгший между ними, рухнул в одночасье, словно разрушенный болезнью, а в душе горели такие костры, что хотелось выть. Закрываясь от магички, Азриель думал о том, что, возможно, жадность и тщеславие не так уж и плохи. По крайней мере, они заставляли руководствоваться разумом. В то время как полный душевный раздрай, который он не заметил сразу, выжигал внутренности. Не сопереживать он не мог ни тогда, когда поддался желанию поглядеть на светлые чувства, ни тогда, когда сам же всё и разрушил.

Азриель всерьёз принимал творящееся в душе Неи на свой счёт. Иных причин, почему она так холодно с ним обращалась и даже избегала, он не видел. И только спустя несколько недель он понял, что дело не в нём, не в его действиях, а в словах Риза. Чем же так сильно обидел её брат, он и вовсе узнал всего несколько часов назад. И был намерен обсудить это.

Ризанд предал доверие не только Неи.

— Аз? — голос вывел его из раздумий. — Что скажешь?

— Скажу, что вполне понимаю, почему Эрис потянулся к ней.

— Тебя это не беспокоит?

— Нет.

Ризанд сцепил пальцы в замок и посмотрел на него пристальнее.

— Ты в последнее время мрачен. Есть что-то, что мне следует знать?

— Есть что-то, во что ты не имел права вмешиваться, — спокойно, но с толикой обиды отозвался Азриель.

Впрочем, брат вряд ли это заметил.

— Поясни, — нахмурился он.

— Я рассказал тебе о чувствах девочки не для того, чтобы ты использовал эти знания в своих правительственных играх.

Взгляд Верховного правителя похолодел.

— Это не игры, Аз, и ты это знаешь. Я сделаю всё, чтобы защитить свой народ. И это ты тоже знаешь.

— Есть разница между защитой своих интересов и подлостью, Ризанд. То, что ты сделал, — подлость.

Воздух в комнате сгустился.

* * *

Кулак замер, так и не достигнув двери. Я приоткрыла рот. Вот это удачно зашла. И что теперь делать? Мне нужно застать его до того, как они с Фейрой отчалят, а тут такое. И ведь не прервёшь…

— Быть может, я и перегнул палку, но она сама виновата.

— Её вина лишь в том, что она оказалась сильнее.

Я зажала рот рукой. Мерлина мать! Неужели я действительно так плохо на них влияю? Хотя бред. Нея, подъём, мир не вертится вокруг тебя. У мужика накипело просто, а тебе «посчастливилось» стать спусковым крючком.

Блин, это надолго. Подслушивать, конечно, нехорошо, но когда речь идёт о тебе… Я прильнула к двери.

— Ты не понимаешь. И не поймёшь. Разум и душа — огромная разница. Ты видишь лишь то, что она позволяет, я — то, о чём она и не догадывается.

— Азриель, я согласен с тем, что перестарался, но на мне нет той вины, что ты пытаешься навязать.

— Навязать? — очень тихо переспросил тот. — Я ведь сказал тебе, что она очень слаба сейчас. Ты не представляешь, в каком душевном раздрае она ступила на земли нашего Двора, Риз. Что-то сломало её. Не надломило, а именно сломало. Я не знаю, через что она прошла, не знаю, что происходит у неё дома сейчас, но она напугана, она отчаянно нуждается в поддержке, и ей больно, очень больно. Повторюсь, я не знаю, в чём причина, но душа у неё не на месте. Однако, несмотря на это, — он чуть повысил голос, — несмотря на это, она здесь. Терпит и помогает, помогает после всего, что мы наговорили и наделали. Хотя я не представляю, как после всего произошедшего с ней она сохранила это искреннее желание помогать. Пускай она язва, пускай грубиянка, пускай даже стерва, но она не отказывается от своих принципов. Она не отворачивается от нас, как это делали те, кто видел гораздо меньше зла. Она до сих пор рядом. Она готова помогать. Несмотря ни на что. Постарайся это понять.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я просил тебя, — продолжил Азриель, — сбавь обороты. Дай мне время. Ты не видишь того, что вижу я. И ты представить себе не можешь, что ты натворил. Риз, ты не просто перегнул палку, ты плюнул в лицо человеку, который спас тебе жизнь. Дважды. Но самое страшное не в этом, а в том, как твой поступок повлиял на неё. Никому не нравится, когда об его доброту вытирают ноги. Тогда, в гостиной, она уже сомневалась в правильности своего пути, рассуждала над тем, чтобы стать той, кем её видят. Я предупреждал тебя, просил подождать.

Я доверился тебе. Рассказал о том, кем являюсь, о её чувствах. О вине, о страхе, о наигранной браваде, о сомнениях. Я просил. Тебя. Подождать. И что ты сделал?

Ризанд молчал. Молчала и я, даже не пытаясь стереть предательские слёзы. Мерлин, ни один эмпат не может чувствовать так тонко… Это просто невозможно.

— Она стояла на краю. Ты не просто подтолкнул её. Ты швырнул её на дно бездны. Теперь она не чувствует ничего!

Слёзы высохли. Упс… Кажется, кое-кто переборщил с защитой. Деда-деда, зачем же было от эмпатии меня закрывать?

Я обернулась. Сзади подкрался Кассиан, но я успела приложить палец к губам. Он было удивился, но в следующую секунду вновь заговорил Азриель.

— Ты думаешь, если она отбросила свою холодность, всё? Решили? А вот и нет. Я встречался с ней сегодня. Разговаривал. И ничего. Пусто.

— Она…

— Да! Именно. Ты убил её, — прошептал Азриель. — И ты предал меня.

Я покосилась на притихшего Кассиана, тот кивнул. Н-да, как говорится, не было у бабы печали, да пожалел её Певец теней.

— Я доверил тебе самое сокровенное. Открыл тайну, которую хранил пятьсот лет. А ты… Я ведь просил тебя, Ризанд. Она единственная, кто знает о Певцах теней хоть что-то. Она единственная, кто говорит со мной как с обычным фэйцем. И она единственная, кто протянул нам руку помощи. Просто потому, что мы приютили Фейру.

Повисло недолгое молчание, затем Азриель продолжил:

— И вот ещё что, сдаётся мне, она пришла бы на помощь и в том случае, если бы успела к Фейре раньше нас.

— Аз…

— Нет, Риз, хватит. Можешь думать, что она меня околдовала, только знаешь… Она ведь единственная, кто за эти пятьсот лет побеспокоился о моей душе. Просто так, походя. Будто ей это действительно важно. Будто ей есть дело до души постороннего, — он помолчал. — Может, я действительно расслабился и попал под воздействие её чар, но сложно не проникнуться к человеку, который не побоялся увидеть то, на что так долго закрывали глаза остальные.

Ты никогда не спрашивал меня, она спросила. Оставь, — Азриель вздохнул. — Не надо.

— Аз, это ненормально…

— Ненормально плевать мне в душу, перед тем как её растоптать!

Тишина стала звенящей. И дальнейшие слова Азриеля только усиливали звон.

— Ты никак не можешь понять… Дело ведь даже не в ней. Дело в тебе. Я доверял тебе, а ты предал меня. Ты воспользовался мной, Ризанд, неужели ты этого не понимаешь? Думаешь, я скрывал свои способности просто так? Эмпатия — это не оружие, которым можно вот так запросто воспользоваться. Я проникся к ней, ранив её, ты ранил меня. И дело даже не в твоих словах, а в том, как ты отнёсся к доверенному тебе секрету. Ты ни на мгновение не остановился затем, чтобы подумать о том, как это скажется на мне. Такое… Я так не могу. Я так не хочу. Я не хочу использовать дарованную мне силу так. Это не просто неправильно, это гнусно. Хватит, мне хватило одного раза, чтобы понять, насколько это гадко. Либо ты клянёшься, что больше никогда не воспользуешься моими способностями подобным образом, либо можешь забыть о том, что я эмпат.

— Прости меня, — раздалось через какое-то время. — Я не думал, что ты отнесёшься к этому… так.

— Наверное, в этом и вся проблема.

— Ну всё, пора заканчивать драму, — шепнула я Кассиану. — Объяснять, надеюсь, ничего не нужно?

— Я не настолько деревянный, леди.

— Радует. До встречи. Передашь, что Мор добралась и всё в порядке. Если спросит, почему не зашла, скажи, что…

— Не хотел мешать их тет-а-тету, встретил тебя сам.

Я улыбнулась. Растёт. Но всё-таки, кто же такой Азриель? Вопрос о его родословной становится всё более актуальным.

Нет, но каков! Выходит, вот почему Риз так легко и скоро понял мои терзания. Дела… И ведь не обидишься, после того что слышала. Ну ладно, время покажет, что да как.