ГривИстория (джен)

— Крафт, Льдинка не встаёт.

Голос Тростинки был тихим и каким-то... не таким. Я открыла глаза и сразу поняла — случилось что-то плохое.

— Где она?

— В кровати. Говорит, что у неё всё болит.

Я вскочила и через миг была в детской. Льдинка лежала, свернувшись калачиком, и дрожала. Её мордочка была бледной, глаза — мутными.

— Льдинка? — я опустилась рядом, щупальца осторожно коснулись её лба. Горячий. Слишком горячий. — Малышка, что с тобой?

— Крафт, — прошептала она. — Голова болит... и горло... и всё... и щекотно внутри...

— Нитка! — крикнула я. — Нитка, иди сюда!

Нитка примчалась через минуту, за ней — Молот и Тростинка. Мэттер выглядывала из-за двери, не решаясь войти.

— Жар, — Нитка потрогала лоб дочери. — Сильный. И кашель?

— Немного, — прошептала Льдинка.

— Надо за лекарем, — Молот уже натягивал куртку. — Я мигом.

— Беги, — кивнула Нитка.

Молот выскочил. А я сидела и смотрела на Льдинку. На её бледную мордочку. На её дрожащие губки. На её копытца, которые она тянула ко мне.

— Крафт, — прошептала она. — Не уходи.

— Я здесь, малышка. Я никуда не уйду.

Но внутри всё кричало: Ты ничего не можешь сделать! Твои щупальца бессильны! Твоя скорость бесполезна! Ты не можешь её защитить!

— Крафт, — тихо сказала Нитка. — Иди сюда.

Я подошла. Нитка обняла меня.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала она. — Но сейчас ты нужна ей не как защитница. Ты нужна ей как... как ты.

— Как я?

— Просто будь рядом. Это самое важное.

Лекарь пришёл через час. Старая пони с цепким взором и кучей склянок в сумке.

— Жар, — сказала она после осмотра. — Ангина. И, кажется, воспаление лёгких начинается. Будем лечить.

— Чем? — я вцепилась в неё взглядом.

— Покой, тепло, питьё. И вот это, — она протянула несколько склянок. — Травяной сбор. Заваривать и поить каждый час. Жаропонижающее — если температура поднимется выше.

— А если... — я не договорила.

— Если будем делать всё правильно — выздоровеет, — твёрдо сказала лекарь. — Организм у неё крепкий. Главное — грамотный уход.

Она ушла. А я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя совершенно бесполезной.

— Крафт, — Нитка тронула меня за плечо. — Иди к ней. Я пока приготовлю отвар.

Я кивнула и вернулась в детскую.

Льдинка лежала с закрытыми глазами, но когда я вошла — открыла.

— Крафт, — прошептала она. — Тут холодно.

— Сейчас будет теплее, — я легла рядом, щупальцами укрывая её со всех сторон. Они сами знали, что делать — обвили, согрели, создали кокон.

— Хорошо, — выдохнула она. — Как в гнезде.

— Спи, малышка. Я рядом.

— А ты не уйдёшь?

— Никуда.

Она закрыла глаза и задремала. А я лежала и смотрела, как вздымается её грудка, как дрожат ресницы, как она вздрагивает во сне. И ничего не могла сделать, кроме как быть рядом.

— Щупальца, — прошептала я. — Вы чувствуете?

Они отозвались — да, чувствуют. Жар. Боль. Слабость. Но сделать ничего не могут.

— Мы бессильны, — сказала я. — Впервые.

Щупальца согласно поникли.

Эта летняя ночь была самой длинной в моей жизни.

Мы дежурили по очереди — Нитка, Молот, я. Тростинка тоже хотела, но её отправили спать — сама свалится, будет второй больной.

Льдинка металась в жару, бормотала что-то несвязное, иногда плакала. Я поила её отваром, меняла компрессы, гладила по голове. И всё время держала за копытце.

— Крафт, — позвала она в какой-то момент, приходя в себя. — А ты помнишь, как мы на ярмарку ездили?

— Помню, малышка.

— И как ты дом несла? Как кузницу в гриве прятала?

— Помню.

— Это было так здорово, — она улыбнулась сквозь сон. — Ты самая сильная.

— Я самая слабая сейчас, — прошептала я. — Ничего не могу.

— Можешь, — она прижала к груди моё щупальце. — Ты тут. Это главное.

И уснула.

Я сидела и смотрела на неё. И вдруг поняла: она права. Это и есть главное. Не мечом махать, не врагов побеждать. А просто быть рядом, когда нужно.

* * *

К утру жар спал.

— Температура падает, — Нитка потрогала лоб дочери. — Кризис миновал.

— Точно? — я боялась поверить.

— Точно. Теперь будет поправляться.

Я выдохнула. Щупальца, всё это время напряжённо сжимавшиеся, расслабились.

— Крафт, — Льдинка открыла глаза. — Ты всё ещё тут?

— Всё ещё.

— А я думала, ты ушла.

— Я же обещала.

— Ага, — она слабо улыбнулась. — Крафт, я пить хочу.

— Сейчас, — я поднесла кружку с отваром. Она пила маленькими глотками, морщась от горечи.

— Невкусно, — сказала она.

— Зато полезно.

— Знаю, — она откинулась на подушку. — Крафт, посиди ещё?

— Сколько хочешь.

Я осталась. Сидела и смотрела, как она засыпает — спокойно, без метаний. Как розовеют щёчки. Как разглаживаются морщинки боли.

— Спи, малышка, — прошептала я. — Я рядом.

* * *

Через три дня Льдинка уже сидела в кровати и требовала пирожков.

— Мама сказала, можно! — заявила она, когда я попыталась возразить. — По два пирожка в день!

— Один, — строго сказала Нитка, входя с подносом. — И то маленький.

— Ма-а-ам!

— Не мамкай. Ешь.

Льдинка надулась, но пирожок взяла. Я сидела рядом и улыбалась.

— Крафт, — сказала она с набитым ртом. — А ты всю ночь со мной сидела?

— Всю.

— И не спала?

— Немного спала. Рядом.

— Ты хорошая, — она обняла меня свободным копытцем. — Самая лучшая.

— Ты тоже, — я обняла её в ответ. — Самая лучшая.

Вечером мы сидели на крыльце — я, Нитка и Молот. Льдинка спала в своей кроватке, Тростинка читала рядом с ней.

— Крафт, — сказала Нитка. — Ты держалась молодцом.

— Я ничего не делала, — покачала головой я. — Просто сидела.

— Это самое трудное, — ответил Молот. — Когда ничего не можешь сделать, а просто сидишь. Я знаю. Я через это проходил.

— И что помогает?

— То, что ты рядом, — он посмотрел на меня. — Это помогает.

Я смотрела на звёзды и думала: как же странно устроена жизнь. Чтобы быть сильной, иногда нужно признать своё бессилие.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что? — удивилась Нитка.

— За то, что научили меня этому.

— Чему?

— Быть просто рядом.

Нитка улыбнулась и обняла меня.

— Это мы у тебя учимся, Крафт. Каждый день.

Мы сидели и молчали. И это было самое правильное, что можно было сделать.