Легенда о Синархе (гет)

— Насколько я помню, кубическая ловушка — изобретение этерийских магов, — начал Мариус, его голос в темноте звучал задумчиво. — Свои сокровищницы они любили запирать на такой вот особый замок.

— С каких пор ты грабил магов Этерии? — спросила озадачено Кона.

— Я и не грабил, — парировал он. — Но как то читал об этом. Ко всему запертому и спрятанному у меня всегда был… профессиональный интерес. — Он тихо вздохнул. — Интересно, что они там скрывали, кроме золота да самоцветов.

— А в твоих книгах, — голос девушки стал суше, — случайно не было указано, как из этой ловушки вырваться побыстрее?

— Нет, — честно признался следопыт, не меняя выражения лица. — Но принцип прост: мы движемся по граням куба. Если эта комната сейчас здесь, то через некоторое время она сместится — или сместимся мы. И самое неприятное, что мы этого даже не почувствуем.

— Самое неприятное, — поправила его Кона, — что мы можем вообще не выбраться.

— И ты абсолютно права, — подтвердил Мариус без обычной иронии. — Куб смещается, проваливаясь внутрь себя. Этот процесс может длиться бесконечно. Так что нам нужно двигаться. И быстро.

Она молча кивнула, её взгляд скользил по сырым стенам, выискивая хоть намёк на выход. Но вокруг были лишь пустые камеры, сливающиеся в бесконечную череду.

— Такое ощущение, что всё здесь абсолютно одинаково, — проговорила она, с усталым недовольством.

Он направил луч фонарика под ноги.

— Так и есть. И мы здесь уже не первый круг нарезаем.

Кона резко остановилась и повернулась к нему, брови сдвинулись в немом вопросе.

— С чего ты взял?

Мариус молча кивнул на каменную плитку у её ног. В слабом свете чётко читался отпечаток подошвы — свежий, влажный след, пересекавший их путь.

— Следы твоих ботинков.

— Хочешь сказать, мы заблудились ещё глубже? — в её тоне смешалась тревога и досада.

— Надеюсь, что нет, — ответил он с прежней невозмутимостью. — Иначе нам с тобой предстоит здесь очень долгое свидание.

Она слегка поморщилась, встретившись с ним взглядом, но проигнорировала его намёк. Он же не стал отступать:

— Не такая уж и плохая перспектива — остаться здесь со мной, правда? — в его вопросе послышалась горьковатая, почти вызовная ирония.

Кона напрягла взгляд, её ответ прозвучал жёстко, словно отсекая дальнейшие рассуждения:

— Сейчас не до этого, Мариус.

— Конечно, — отозвался он, со сдержанной обидой. — Как и всегда.

Не дожидаясь ответа, он резко отвернулся и шагнул вперёд, вглядываясь в темноту коридора с новым, сосредоточенным вниманием.

Девушка последовала за ним, не возобновляя разговор. Какое-то время они двигались молча, и в этой тишине натянутая нить не высказанного, висела между ними почти осязаемо. Но Мариус, собрав волю в кулак, переключил всё своё внимание на задачу. Его взгляд стал острее, шаги — увереннее.

О Коне этого сказать было нельзя. Внешне она сохраняла сосредоточенность, но внутри всё было иначе. Её мысли возвращались к нему снова и снова, будто наматываясь на одну и ту же ось. Он не признал своей вины за тот поступок — и этим предал её доверие, хотя в его чувствах к ней сомневаться не приходилось. Эта дилемма разрывала её на части: нельзя было отрицать всё, что было между ними за три года — времена, наполненные не только сражениями, но и тихими вечерами, близостью, уверенностью и теплом, которое успело укорениться глубоко. И всё это оказалось омрачено одним его выбором, который продолжал задавать в её голове мучительный вопрос: «А стоило ли тогда поручатся за него?».

Её раздумья едва не обернулись роковой ошибкой. Погружённая в себя, Кона не заметила опасность прямо под ногой. Резкий голос Мариуса вонзился в тишину:

— Не двигайся!

Луч его фонарика выхватил из мрака густую, липкую паутину, растянувшуюся прямо под её занесённым ботинком. Она замерла, затем медленно, осторожно отступила. Вместе они осмотрели пол — сеть была обширной и неестественно плотной.

— Как же я ненавижу пауков, — сквозь зубы процедил следопыт, с открытым отвращением.

Девушка подняла фонарь повыше. Паутина покрывала потолок и стены, спускаясь тяжёлыми, шелковистыми обрывками, и тянулась вдаль, теряясь в темноте коридора.

— Похоже, путь у нас только один, — её голос снова стал сухим и сосредоточенным.

— Видимо, судьба решила сегодня испытать мои стальные нервы на прочность, — отозвался Мариус с попыткой прежней иронии, но под ней отчётливо чувствовалось внутреннее напряжение.

— Главное — держи себя в руках, — коротко сказала Кона, уже доставая револьвер.

— Деваться некуда. Хотя ты прекрасно знаешь моё отношение к этим ползучим…тварям, — в его тоне слышалось собранность, заглушающая брезгливость.

— Тогда приготовься и пошли, — бросила она через плечо и первая шагнула вперёд, в зловещий, опутанный тоннель.

Мариус сжал губы глядя на этот опутанный коридор, но он подавил своё отвращение и сделав шаг следом. Его взгляд скользил по липким нитям, цеплявшимся за стены, следопыт не отставал от уходящей вперёд фигуры Коны ни на шаг.

Она подсвечивала путь, и чем дальше они продвигались, тем гуще он зарастал, переливающейся паутиной. Внезапно рука Мариуса легла ей на плечо, останавливая. Он мягко опустил её руку с фонарём вниз, чтобы луч не скользил по стенам. Тишина стала ещё зловещей.

Следопыт достал свою матовую маску и надвинул её на лицо. На этот раз он не стал растворяться в воздухе — артефакт лишь глубже скрыл его черты, а из прорезей глазниц вспыхнуло холодное сиреневое сияние, позволяющее ему видеть сквозь мрак.

Стоя рядом с девушкой, он поднёс указательный палец к губам — безмолвный приказ сохранять полную тишину. Затем, не издав ни звука, он выдвинулся вперёд, растворяясь в чаще липких нитей первым, как призрак.

В кромешной темноте его тёмный плащ сливался с тенями, делая каждое его движение почти неразличимым. Кона двигалась за ним, изо всех сил стараясь не упустить мелькающий впереди силуэт. Но в какой-то момент она потеряла его из виду.

Тревога, холодная и цепкая, сдавила её грудь. Идти наощупь в этом паутинном лабиринте было немыслимо, а позвать его она не могла — один звук мог привлечь внимание того, что сплело эти сети. Девушка остановилась, затаив дыхание. Её разум, вопреки внутреннему напряжению, работал чётко и холодно, отсекая панику. Глаза, уже привыкшие к мраку, скользили по белесым от паутины стенам, выискивая хоть какой-то контур, движение, любую зацепку в этой беззвучной, непроглядной чаще.

Внезапно её слух уловил звук. Он доносился будто со всех сторон сразу — тихий, влажный шелест, будто что-то большое и мягкое скользит по камню, и глухое, мерное постукивание, похожее на стук костяных ног.

Кона замерла на месте, её тело напряглось, как пружина. Она плавно поворачивалась, пытаясь определить направление угрозы, а её револьвер следовал за взглядом, выписывая в темноте невидимые, готовые к выстрелу дуги.

От всепоглощающего напряжения, девушка не заметила, как прямо перед ней, будто из самой темноты, материализовался Мариус. Он мягко, но твёрдо отвёл в сторону ствол её кольта, который она инстинктивно навела на внезапное движение.

Кона с резким, сдавленным вздохом опустила оружие. Вспышка адреналина сменилась мгновенным, почти болезненным облегчением, когда в тусклом свете, отражённом от паутины, она узнала его.

Выражение её стало суровее, в глазах вспыхнула сдержанная злость.

— Ты куда пропал? — прошептала она, не скрывая раздражения.

Мариус наклонился к её уху, его шёпот был почти неслышным, но каждое слово звучало чётко:

— Впереди логово пещерного прядильщика. Тварь где-то рядом. Но проблема не только в ней — прямо на нашем пути её кладка. Одно неверное движение, и мы привлечем её внимание. Действовать нужно крайне аккуратно.

Она кивнула, её следующий шёпот прозвучал как приказ:

— В другой раз предупреждай, куда уходишь.

Затем они двинулись дальше.

На пути открылось нечто вроде пещеры — мрачное, сырое пространство, полностью опутанное густой, липкой паутиной. Но главная опасность лежала прямо у входа: десятки яиц, завёрнутых в белёсые, шелковистые коконы, клубились на полу живым, трепещущим ковром. Пройти, не задев ни одного, казалось немыслимой задачей. Но пути назад не было, а время поджимало.

Мариус внимательно осмотрел проход, где гнездо перекрывало путь, и шагнул первым. Он выбрал узкую полоску чистого камня между клубящимися коконами и и встал на неё с кошачьей осторожностью, затем жестом подозвал Кону.

Каждый их шаг был выверен, каждое движение — замедлено до предела. Они продвигались вперёд, обходя липкие нити и белые свёртки. Шаги следопыта были абсолютно беззвучными, его тело скользило между угроз, как тень. Он первым достиг выхода из гнездовой камеры и замер, наблюдая, как Кона, повторяя его траекторию точь-в-точь, делает последний, осторожный шаг к нему.

Но облегчение было мимолётным. Они оба замерли, оказавшись в ещё более обширном зале. Мариус сдвинул маску на лоб, и его обычно спокойное лицо исказила гримаса озадаченного изумления.

— Твою же мать… — вырвалось у него сдавлено.

Вокруг царил кошмар. Паутина висела такими плотными пластами, что почти скрывала стены, а пол был усыпан сотнями шевелящихся яиц. На потолке, словно жуткие плоды, висели десятки тел, туго завёрнутых в шёлк, уже давно высохших.

Кона, окинув взглядом эту картину, приняла решение. В её глазах вспыхнуло холодная, безжалостная мысль.

— К чёрту всё, — пробормотала она, уже доставая из внутреннего кармана тяжёлый, квадратный брикет.

— Ты что делаешь? — голос Мариуса прозвучал резко, его брови сдвинулись.

Она не ответила, лишь присела у края кладки и установила заряд на пол. В тусклом свете стало ясно — это была пластиковая взрывчатка.

— Пока мы будем выбирать, куда поставить ногу, выход может сместиться, — её голос был лишён эмоций, только стальная логика.

— Я не знал, что ты носишь с собой С-4, — парировал он, в его тоне зазвучало удивление. — Взорвать это под землёй — не лучшая идея.

— Не волнуйся, мы убежим быстрее, чем тут всё рухнет, — она закончила устанавливать таймер. — Если есть другие идеи — предлагай.

Он шагнул к ней ближе и протянул руку.

— Тогда бежим. Старайся не задеть паутину.

Кона молча взяла его ладонь, и они рванули с места, стремительно покидая это жуткое логово. В ушах у них стояло лишь тиканье таймера, отдававшееся эхом.

Их резкий топот нарушил гробовую тишину. Из глубины зала послышалось яростное, скрежещущее шипение. Девушка по дороге всё же задела одну из нитей. Что-то огромное и быстрое зашевелилось в темноте, устремившись к источнику звука — прямо к месту, где они оставили заряд.

Таймер досчитал до нуля.

Глухой, сокрушительный грохот потряс каменные стены. Огненный шар вырвался вперёд, поглощая паутину и коконы, а ударная волна отшвырнула в стороны обломки камня. Мариус и Кона уже укрылись за поворотом, пригнувшись и закрыв головы руками. Воздух наполнился едкой гарью и плотной известковой пылью.

Когда шум стих и пыль начала оседать, следопыт осторожно выглянул. Проход, ведущий назад, в логово, был наглухо завален грудами камней и почерневших обломков. Путь был отрезан. Зато и преследовать их теперь было некому.

Он отряхнул с плаща облако осевшей пелены и взглянул на Кону. В его глазах, мелькнуло что-то вроде тёплого одобрения.

— Иногда мне нравится… твоя спонтанность, — проговорил он, с незаметной улыбкой.

Затем выражение его лица снова стало собранным, голос твёрже:

— Надеюсь, та тварь, что там жила, сдохла.

Его слова повисли в воздухе, и тут же их нарушил тихий, скрипучий звук сверху. На их лицах мгновенно отразилась настороженность, сменившаяся леденящей тревогой. Мариус беззвучно выхватил кинжал, уже догадываясь, что опасность не была устранена. Кона медленно, не делая резких движений, опустила ладони к рукоятям своих револьверов.

Взгляд следопыта внезапно расширился. Прямо позади девушки, на толстой, упругой паутине, плавно опускалось массивное, восьмилапое тело. Оно было огромным, чуть меньше медведя, но от этого не становилось менее жутким.

Это был пещерный прядильщик. Его тело, приземистое и тяжёлое, покрыто хитином в сложной, грязной палитре. Тёмно-коричневые пластины сливались с грязно-фиолетовыми и пепельно-чёрными разводами, местами отливая тусклым болотным зелёным, словно вся его броня была покрыта вековой плесенью и пылью. Брюшко, более светлое и мутное, испещряли прожилки бурого окраса. Длинные, пятнистые лапы с резкими, неровными переходами цвета напоминали высохшие, ядовитые ветви. Вся его окраска была идеальной маскировкой в подземном мраке — не яркой, но невероятно живой, натуралистичной и от этого ещё более отталкивающей.

Тварь замерла, уставившись на них множество чёрными, бездонными глазами. Её хелицеры мелко и жутковато перебирали, издавая сухой, щёлкающий звук, будто готовясь пробовать их на вкус.

Кона, читая панику в широко открытых глазах Мариуса, медленно, с ледяным самообладанием, начала разворачиваться к угрозе. Её пальцы уже обхватывали рукояти револьверов. Но паук заметил это едва уловимое движение. Раздалось громкое, свистящее шипение.

Девушка рванула оружие из кобуры, дула уже навелись на цель. Но тварь оказалась молниеносной. Одним мощным толчком она отбросила Кону в сторону, и та с глухим стуком ударилась о каменную стену. Паук развернулся и всей своей массой обрушился на следопыта, прижимая его к полу грузным телом.

Он изо всех сил упирался руками в скользкую хитиновую голову, не давая страшным челюстям сомкнуться на его лице. Лапы твари, покрытые колючими волосками, сжимали его, пытаясь обездвижить. Но Мариус был ловок и решителен. Рывком он вогнал свой клинок прямо в ближайший чёрный, сверкающий глаз. Острие вошло с хрустом, и чудище издало пронзительный, скрежещущий вопль.

Давясь от боли, оно ослабило хватку. Следопыт воспользовался моментом — он со всей силы пнул одну из её опорных лап, и костлявая конечность подломилась с сухим треском. Он рванулся прочь, пытаясь выскользнуть из-под неё. Но даже сквозь боль паук, движимый голодом, снова навалился на него, его пасть, источающая кислый запах, раскрылась прямо перед лицом мужчины.

Грянули выстрелы — чёткие, парные залпы. Кона стреляла из обоих револьверов, её лицо было каменной маской холодной ярости. Пули вонзались в хитиновый панцирь головы и тела, заставляя тварь дёргаться и отползать в угол. Но девушка не останавливалась. Она шла вперёд, продолжая стрелять, методично, безжалостно. Один из выстрелов оторвал чудовищу переднюю конечность с мокрым чавкающим звуком.

Наконец, с последним судорожным вздрагиванием, паук обрушился на пол и затих. С дул её кольтов тонкими струйками поднимался дымок, а в воздухе повис терпкий запах пороха.

Когда всё закончилось, Мариус, всё ещё лежа на спине, бросил взгляд на обездвиженное чудище, а затем с тяжёлым вздохом откинул голову на камень.

— Почему из всех возможных тварей мне обязательно попадается паук? — произнёс он с горькой, усталой усмешкой. — Будто их притягивает моя арахнофобия.

Кона, убрав один револьвер в кобуру, протянула ему руку. Её лицо было спокойным, почти отстранённым.

— Вставай. Нам нужно двигаться дальше, — сказала она ровным тоном, пока её напарник, кряхтя, поднимался на ноги и отряхивался от пыли и липких остатков паутины.

Они уже собирались уходить, как позади раздался сухой, шелестящий скрежет. Паук, казалось бы мёртвый, зашевелился, неуклюже вытягивая из-под себя изуродованные лапы.

Мариус на этот раз не стал церемониться. Он резко выхватил из складок плаща небольшой, толстостенный флакон, внутри которого колыхалась мутная, густая жидкость цвета гнилой серы.

— Хватит с меня пауков на сегодня, — его голос прозвучал с плохо скрываемым раздражением, граничащим с отвращением.

Стекло разбилось с хлюпающим звуком, и едкая жидкость мгновенно облепила хитиновый панцирь. Затем он повернулся к девушке и с почти театральным жестом протянул руку вперёд, словно пропуская её.

— Кона, предоставляю тебе честь закончить это.

Она без малейших колебаний опустила ствол револьвера и выстрелила в каменный пол у самых лап чудовища. Искры от рикошета чиркнули по луже жидкости — и она вспыхнула ослепительным, жадным пламенем, мгновенно охватив паука. Окончательный, пронзительный вопль, полный шипящих звуков, на секунду огласил коридор, а затем смолк.

Не теряя больше ни секунды, двое хранителей развернулись и скрылись в дальнем конце коридора, оставив позади лишь чадящие останки и запах горелой хитиновой скорлупы.