Цикл Неизбежности (джен)

Люмиан откатился назад на некоторое расстояние и только потом снова поднялся. Истошный крик, взметнувшийся и тут же оборвавшийся, заметно его успокоил.

Однако беспечным он не стал: закинув ружьё за спину и крепко перехватив топор, он осторожно приблизился к рухнувшему дому. Над грудой кирпичей, камней и деревянных обломков висела пыль и всё никак не рассеивалась.

Стоя снаружи, Люмиан совсем не видел тела чудовища; значит, его полностью засыпало. В нынешней обстановке нюх у него тоже сильно ослаб, и он даже не удержался — поднял руку и зажал нос, чтобы пыль его не раздражала.

Тогда Люмиан отступил на семь-восемь шагов, сохранив достаточно безопасное расстояние до цели, и терпеливо стал ждать, пока уляжется пыль. Пока он ждал, непрерывно осматривался, остерегаясь неглубоких следов, которые могли внезапно появиться, и всевозможных запахов, способных быстро приблизиться.

Наконец воздух снова стал «свежим», и зрению больше ничего не мешало. Люмиан снова подошёл к зданию и по тянувшемуся оттуда запаху крови нашёл чудовище, придавленное слоем за слоем тяжёлых камней.

Он всё равно никуда не спешил, поэтому положился на талант «Охотника» и в определённом порядке, камень за камнем, разбирал завал, не вызывая вторичного обрушения. Одновременно он всё время был настороже: чудовище могло оказаться живым и только ждать удобного случая для внезапного нападения.

Когда он вытащил очередной тяжёлый камень, Люмиан увидел чудовище, у которого голова и шея превратились в спиральный «ротовой орган». Оно лежало навзничь, уже раздавленное в кровавую кашу; грудь вдавилась почти до спины, усеянный острыми зубами «ротовой орган» был пришпилен к земле острым обломком каменной колонны, а несколько густо-чёрных щупалец, покрытых мясистой плёнкой, были оборваны.

Если бы приметы не были такими явными, Люмиан едва ли распознал бы свою цель в этом полутвёрдом вязком месиве. Вышло даже лучше, чем он ожидал!

Предварительно убедившись, что чудовище окончательно мертво, Люмиан перевёл взгляд на его грудь и обнаружил, что три чёрные отметины даже в таком состоянии остаются отчётливо видны.

«Очень странно… Даже в мире мистики такое, наверное, нечасто встретишь?» Люмиан, которого старшая сестра полдня усиленно пичкала знаниями, всё ещё слишком многого не знал и мог судить лишь по ощущениям.

Сначала он собирался ножом срезать несколько участков кожи с чёрными отметинами, но ловушка сработала слишком хорошо: вся кожа на груди противника была полностью разорвана и вдавлена в мясо. Срезать её было невозможно.

Подумав несколько секунд, он разорвал нижнюю льняную рубаху, оторвал от неё небольшой лоскут и положил перед собой вместо бумаги. Затем он оторвал ещё одну полоску, обмотал ею указательный палец и стал макать его в кровь чудовища. Сможет ли это полностью защитить от возможной Порчи или яда, его не особенно волновало: если правда что-то случится, он быстро покинет сон, а в реальность всё равно перейдёт лишь малая часть урона. Через несколько часов, самое большее через полдня, он полностью восстановится.

Используя кровь чудовища как чернила, Люмиан начал срисовывать три чёрные отметины. Пока он рисовал, у него вдруг слегка закружилась голова, а в виске появилась распирающая боль.

Опираясь на знания, которым учила Аврора, и на понимание собственного состояния, Люмиан решил, что его духовность почти израсходована, и нашёл причину:

«Стоит только срисовать эти три отметины — и моя духовность почти высосана досуха?»

С одной стороны, он был поражён странностью чёрных отметин; с другой — шокирован тем, насколько низок верхний предел духовности у «Охотника»: по его оценке, он был лишь немного выше, чем у одарённого обычного человека. Передохнув, Люмиан продолжил срисовывать. Так, с перерывами, в три захода он наконец закончил, и голову то и дело простреливало болью.

В таком состоянии он уже не мог дальше исследовать руины; оставалось только убрать этот лоскут, взять топор и вернуться домой, на другую сторону пустоши. Выйдя из руин и немного расслабившись, он вдруг почувствовал, будто зелье «Охотника» снова заметно переварилось.

— Похоже, это и правда была успешная охота… — пробормотал Люмиан.

Затем в голове всплыл вывод, который он уже прочувствовал, но ещё не успел как следует оформить:

«Спокойствие очень важно… А когда внезапно сталкиваешься с добычей и не успеваешь подготовиться, спокойствие ещё важнее.

Нужно всегда наблюдать за окружением и заранее думать, как его использовать».

Пока мысли продолжали крутиться, Люмиан вернулся домой, поднялся на второй этаж и вошёл в спальню. Он ещё какое-то время через силу заучивал эти отметины, а потом рухнул на кровать и провалился в сон.

* * *

На следующее утро, когда Люмиан проснулся, в обоих висках у него всё ещё слегка распирало; это было следствием чрезмерного расхода духовности в руинах сна. Он тряхнул головой, вышел из комнаты и отправился в умывальную приводить себя в порядок. Когда он спустился вниз, то обнаружил, что старшая сестра уже приготовила завтрак: тосты с джемом, нарезанную колбасу и крепкий ароматный кофе.

— Так рано? — удивлённо вырвалось у Люмиана.

Его старшая сестра обычно редко вставала рано.

Аврора не слишком любезно ответила:

— Когда уже выяснилось, что мы застряли во временной петле, а люди вокруг один другого страннее и страшнее, как тут крепко спать? У меня вот не получается.

— А у меня выбора нет, — стал утешать сестру Люмиан. — По крайней мере, ты можешь спать по-настоящему, а я даже во сне занят.

— Тоже верно. — Аврора подняла чашку кофе с половиной пакетика сахара и пригубила.

Когда младший брат сел, съел большую часть тостов и колбасы, она спросила:

— Что ты добыл в этой вылазке в руины сна?

Люмиан полностью рассказал, как столкнулся с тем чудовищем, и в конце сказал:

— Аврора, э-э, сестрица, помоги посмотреть, что означают эти три чёрные отметины. В конце праздника Четыредесятницы на приходском падре тоже было что-то похожее, только их было больше.

Аврора легонько кивнула и достала из потайного кармана длинного приталенного кремово-бежевого платья перьевую ручку и листок для заметок. Люмиан быстро принялся рисовать, не слишком точно восстанавливая чёрные отметины.

Вскоре он протянул листок сестре и стал «пояснять» рисунок:

— Я всего несколько раз их запомнил, поэтому в некоторых местах не уверен, верно или нет. Но кое-что точно было таким: вот здесь, вот здесь и вот здесь — без ошибки.

Даже от такого частичного восстановления отметин у него снова израсходовалось немало духовности.

Аврора положила листок перед собой на обеденный стол, какое-то время сосредоточенно его разглядывала и сказала:

— Эти письмена не принадлежат ни к одному известному мне языку. Соответствующие символы тоже куда сильнее искривлены, чем те, что обычно встречаются в мистике.

Люмиан уже начал было разочаровываться, когда Аврора добавила:

— Судя по воздействию потусторонних письмен и символических знаков на окружение, а также по следам того, как они приводят в движение силы природы, я подозреваю, что это внешнее проявление особого контракта.

Говоря это, она постукивала указательным пальцем по листку.

— Контракта? — переспросил Люмиан.

Аврора кивнула:

— Если сопоставить это с твоим боем против чудовища, каждая чёрная отметина, скорее всего, представляет один особый контракт.

Действие такого контракта, возможно, помогает ему получать потустороннюю способность от каких-то существ Мира духов, существ из иных пространств или внеземных существ. Поэтому чёрная отметина на левой стороне груди засветилась и дала невидимость, отметина под шеей соответствовала звуку, который вызывает раздражение, озлобление и потерю рассудка, а правая грудная отметина себя никак не проявила. Подозреваю, она связана с «ротовым органом», щупальцами или пищеварением.

— Вот оно что… — Люмиан сразу понял некоторые детали прежнего боя.

Затем он рассмеялся:

— Значит, приходской падре заключил с разными существами больше десяти контрактов?

И как это называется? Это называется: каждый может быть ему отцом!

— Странное какое-то описание, — пробормотала Аврора. — Теперь, похоже, приходской падре, с которым ты сражался в конце праздника Четыредесятницы, не показал и одной десятой силы. Из способностей, полученных через контракты, он, вероятно, использовал только одну, а тело и разум у него по непонятной причине вышли из-под контроля, так что ты мог разделаться с ним как хотел.

В прошлом и позапрошлом циклах Люмиан этого не понимал — а нынешний ясно почувствовал, как же ему тогда повезло.

Он с нетерпением спросил:

— А я могу срисовать контракт с тела чудовища и связаться с соответствующим существом?

Он очень зарился на способность «невидимости».

— Контракт — это контракт, а ритуал — это ритуал. Ты знаешь, как провести ритуал? — Аврора остудила его пыл. — Даже если освоишь ритуал, ты знаешь, какую цену придётся заплатить за такой особый контракт? Приходской падре, должно быть, смог заключить его только с помощью дара какой-то скрытой сущности…

Тут Аврора вдруг на секунду замерла и пробормотала словно самой себе:

— Почему у чудовища из твоих руин сна тоже есть такие чёрные отметины… Оно тоже получило дар той сущности?

Говоря это, Аврора перевела взгляд на левую сторону груди Люмиана:

— Не связано ли это с тем чёрным терновым символом, который запирает твоё сердце?

У приходского падре он тоже есть. М-м… Возможно, руины сна создала скрытая сущность, которую представляет терновый символ, и ключ к размыканию петли тоже может быть спрятан там. Или же при каких-то условиях проблему можно решить только тогда, когда одно и то же действие будет одновременно совершено в реальности и в руинах сна…

— Возможно. — Люмиан считал, что это могло объяснить, почему у чудовища тоже были чёрные отметины и почему та таинственная госпожа велела ему исследовать руины сна, чтобы попытаться разгадать их тайну.

Затем он проникновенно сказал:

— Аврора, э-э, сестрица, у тебя и правда воображение куда богаче моего.

— Это профессиональная выучка писательницы. — Аврора улыбнулась.

После завтрака она велела Люмиану идти вместе с ней в кабинет и начала учить его гермесу. Занятие закончилось только к трём-четырём часам пополудни; посередине они лишь наскоро перекусили.

— Всё, теперь можешь идти искать Пьера Берри и выпить с ним, — распорядилась Аврора, увидев, что время уже подходящее и подозрений это не вызовет.

Люмиан угукнул и заботливо наказал:

— Ты обязательно будь осторожна.

Ведь старшая сестра собиралась рискнуть и вступить в контакт с теми тремя овцами, чтобы посмотреть, какие сведения удастся получить.

* * *

Люмиан оказался в ветхом двухэтажном доме, где жил пастух Пьер Берри.

Люмиан огляделся и спросил стоявшую перед ним пожилую женщину:

— Где Пьер?

Пожилая женщина была матерью Пьера Берри и звалась Марти. Ей явно было чуть больше пятидесяти, но от тяжёлой работы лицо избороздили морщины, кожа покрылась пятнами, чёрные волосы поседели, и выглядела она не намного моложе Нароки.

— Он пошёл в церковь, — ответила Марти.

«Опять в церковь?» Сердце у Люмиана тревожно ёкнуло.