Мой любимый мятеж (джен)

Ил чуть скосил глаза, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Риза шмыгнула носом в последний раз, судорожно втянула воздух и попыталась стереть слезы тыльной стороной ладони, размазывая грязь по щекам еще сильнее.

И вдруг слабо, едва заметно улыбнулась.

Это была тихая, благодарная улыбка человека, которому просто позволили выговориться. Ил смотрел на нее секунду, две... А затем его собственные губы дрогнули, растягиваясь в ответной усмешке — кривой, немного безумной, но уже лишенной той холодной стали, что пугала их весь день. Напряжение, звеневшее над лагерем тугой струной, лопнуло с почти слышимым «дзынь». Воздух стал теплее.

Но Риза все никак не могла перестать плакать. Слезы продолжали катиться градом, обжигая кожу, теперь уже от облегчения и запоздалого страха потери. Она пыталась сдержаться, кусая губу, но рыдания прорывались наружу тихими, судорожными всхлипами.

Ил мученически закатил глаза к небу. Выражение абсолютного страдания исказило его лицо. Он выглядел так, словно решение сложнейшего уравнения требовало от него невыносимых физических усилий.

— О, боги, да хватит уже течь, — простонал он в небо. — Ты сейчас тут всё затопишь, а мне потом бороду гнома сушить до утра.

Он резко раскинул руки в стороны, театрально взмахнув полой плаща, словно распахивая объятия всему миру.

— Иди уже сюда, маленькая, — пробурчал он куда-то в сторону луны. — Только попробуй намочить мою мантию, я превращу тебя в табуретку.

Риза фыркнула сквозь слезы. На этот раз звук получился похожим на настоящий смешок. Она качнулась вперед, преодолела последние дюймы разделявшего их пространства и опустилась на колени рядом с ним. Не села рядом, а буквально рухнула ему на грудь, утыкаясь лицом куда-то под ключицу, сворачиваясь в тесный клубок. Ткань его хламиды пахла пылью, грозой и чем-то неуловимо горьким, как старая бумага.

Ил осторожно, словно боясь сломать фарфоровую куклу, приобнял ее одной рукой. Положил тяжелую ладонь ей на затылок, прижимая к себе плотнее, гася дрожь ее тела своим теплом. Другой рукой он машинально начертил в воздухе пасс — вокруг них вспыхнул мягкий купол теплого воздуха, мгновенно высушивший влагу на камнях.

Риза выдохнула ему в ключицу. Всхлипывания постепенно стихали, переходя в редкие икательные вздохи. Она прижалась щекой к его груди, слушая ровное, глубокое биение чужого сердца, которое казалось самым надежным звуком во вселенной.

— А ты можешь... снова?.. — прошептала она в ткань его рубашки. Слова были обрывочными, сонными; она сама вряд ли понимала, о чем именно просит. Просто тянулась к тому, что спасло их там, внизу.

Ил каким-то седьмым, магическим чувством понял её без слов. Понял эту детскую потребность в чуде посреди ужаса.

Прямо перед лицом Ризы, в дюйме от ее носа, из пустоты соткался светящийся силуэт. Бабочка. Крупная, размером с ладонь, сотканная из чистого света. Ее крылья мерцали внутренним огнем, отбрасывая блики на лицо девушки. Насекомое зависло в воздухе, трепеща крыльями, а затем бесстрашно село прямо на кончик ее покрасневшего носа.

Напряженное, заплаканное лицо Ризы преобразилось. Губы дрогнули, раздвигаясь в совершенно детской, искренней улыбке. Она тихо, счастливо засмеялась — впервые за весь этот бесконечный, страшный день. Протянула палец, чтобы коснуться светящегося крылышка. Бабочка перебралась выше, запутавшись в ее влажных волосах.

Риза закрыла глаза. Улыбка так и осталась на ее лице. Дыхание выровнялось, плечи расслабились. Спустя минуту она спала глубоко и крепко, доверчиво свернувшись на груди Архимага, который только что убил ради нее целую стаю чудовищ.

Ил долго сидел неподвижно, чувствуя тяжесть ее головы. Горькая, циничная усмешка тронула его губы. Он смотрел в темноту поверх ее макушки, пока иллюзорная бабочка копошилась в ее волосах, оставляя на темных прядях призрачные светящиеся следы.

«Когда-то...»

В памяти всплыло другое время. Другая война. Совсем другая девочка, которая точно так же пряталась за его спиной, когда мир рушился. Которая просила показать фокус, чтобы не бояться грома артиллерии. Маленькая Риза де Мортейн, верившая, что дядя Лэри может сделать всё.

Она выросла. Научилась ненавидеть. Но стоило выключить свет, забрать мечи и оставить одну в темноте...

Пальцы Ила, лежавшие на ее затылке, чуть сжались, притягивая девушку ближе к своему теплу. Боль никуда не ушла. Но дышать стало немного легче.