По велению тьмы (джен)

— Я заждался тебя, Хаширама! — Мадара сорвался с головы Десятихвостого, его доспехи иссиня-черной волной прорезали воздух. В его взгляде, где Риннеган сменился на яростный узор Вечного Мангёко, плескалось предвкушение великой жатвы.

— С тобой я разберусь позже! — бросил Сенджу через плечо. Его пальцы мгновенно сплелись в печать: — Мокутон: Моку Буншин но Дзюцу!

Древесные клоны Первого Хокаге веером разошлись в стороны, стремясь сковать Десятихвостого и дать Альянсу передышку.

— Ну уж нет! Здесь и сейчас! — взревел Учиха.

Одним рывком он перехватил оригинал Хаширамы, попутно выпуская десяток теневых клонов, чтобы отрезать Тобираму и Минато от поля их личной битвы. Земля содрогнулась под тяжестью их столкновения. Каждый удар, каждый блок порождал ударную волну такой мощи, что рядовых шиноби буквально стирало в пыль, а скалы вокруг рассыпались в щебень.

Хаширама ощутил, как воздух вокруг наливается свинцом. Он шагнул вперед, и земля под его ногами взорвалась жизнью.

— Мокутон: Дзюкай Котан! (Рождение древесного мира).

Вековые стволы вырывались из почвы, переплетаясь и образуя живой, пульсирующий купол вокруг их дуэли. Хаширама намеренно отделил их от общего фронта, зная, что ярость Мадары уничтожит любого, кто окажется поблизости.

Мадара разразился хриплым, безумным смехом, стряхивая пепел с плеча. Его движения стали стремительными, как полет черного копья.

— Катон: Гока Меккяку! (Огненное уничтожение).

Море пламени захлестнуло древесный купол, стремясь выжечь легкие Хаширамы. Но Сенджу лишь хладнокровно сложил ладони. Стволы деревьев зашевелились, словно гигантские змеи, выбрасывая потоки живительного сока и подавляя огонь. Лес впитывал ярость Учихи, превращая пламя в безобидные искры и горький дым.

— Ты всё еще пытаешься меня сдерживать, Хаширама? — Мадара прищурился, и за его спиной начал формироваться костяной каркас Сусаноо. — Покажи мне свою истинную силу, иначе я сожгу этот лес вместе с твоими надеждами!

В этом неистовом танце два титана двигались по кругу, и каждый выпад Мадары разносил дрожь по самой ткани пространства. Удары Учихи резали воздух ледяной черной сталью: призрачные клинки теней вспарывали почву, вздымая тучи пыли, а каждое его движение сопровождалось микровзрывами сгущенной тьмы. Хаширама отвечал сокрушительной мощью: гигантские корни, подобные извергающейся древесной лаве, вырывались из-под земли, подхватывая многотонные валуны и обрушивая их на барьеры врага.

Столбы пыли и гари поднимались всё выше, пока небо не затянул хаотичный узор из разрубленных энергий. Огонь и лес сталкивались в вечном противоборстве, превращая поле боя в адскую мастерскую.

Сенджу, филигранно распределяя внимание между десятками клонов, маневрировал в миллиметрах от лезвий Мадары. Его копии непрестанно шептали названия техник, накладывая подавляющие печати прямо на ходу, стараясь нащупать брешь в абсолютной защите Учихи. Вокруг застывших в отдалении Хокаге царила звенящая, нервная тишина — они понимали, что любое их вмешательство в этот танец богов может стать фатальным. Просьбы о координации тонули в грохоте рушащихся гор.

— Мадара! Остановись! Твой план — лишь путь в никуда! — выкрикнул Хаширама, блокируя очередной удар.

— Да что ты понимаешь?! — взревел Мадара, и его глаза полыхнули безумным азартом. — Я как никогда близок к истинному величию!

Просветы между атаками сузились до критического предела. Мадара попытался прорваться сквозь «мертвую зону» древесного купола, выпуская веер стальных лучей чакры. Но Хаширама был готов: он воздвиг арку из переплетенных корней, принимая удар на себя, пока его клоны наводняли пространство густым туманом. Тысячи ложных целей возникли перед Мадарой, сбивая его с толку. Столкновение превратилось в яростный вихрь, где каждая искра рождала новые трещины на горизонте.

Дальняя буря стихий, порожденная яростью двух богов войны, достигла своего пика. Огненный шторм Мадары обрушился на древесный купол всей своей массой, на долю секунды вжимая его в землю и едва не раздавив волю Хаширамы. Но Сенджу, не теряя самообладания, буквально вывернул почву наизнанку: исполинский ствол, пропитанный концентрированной энергией жизни, пробил пламя, вздымая башню пыли. Взрыв превратил реальность в хаос из древесной смолы, кипящей чакры и едкого дыма. Два титанических удара встретились в зените, и мир, казалось, издал предсмертный стон под тяжестью этого столкновения.

Но внезапно грохот смолк, сменившись противоестественной тишиной. Малейший проблеск света исчез, поглощенный густым, осязаемым черным туманом. В этой абсолютной тьме, пропитавшей всё вокруг, не было ни чакры, ни жизни — лишь два горящих кроваво-красных глаза, взирающих на легенд прошлого из самой Бездны.

Передовая Альянса. Сектор Десятихвостого.

Пока на фланге основателей воцарился мрак, основная армия Альянса начала свою самую масштабную атаку. Шиноби Тумана, слаженно работая с мастерами клана Абураме, создали колоссальный живой навес из смеси густого пара и миллионов черных жуков, блокируя обзор чудовищу.

Едва завеса закрепилась, вперед выступили дивизии Облака. Под громовой приказ Даруи тысячи шиноби одновременно выпустили техники Молнии. Небо озарилось безумным каскадом ослепительных лучей — это было похоже на смертоносное лазерное шоу, направленное в одну точку.

Однако триумф был недолгим. Шисуи, неподвижно стоящий на голове Десятихвостого, лишь лениво вскинул ладонь. Его Риннеган тускло меркнул, поглощая наиболее опасные разряды, летящие прямо в него. Остальная мощь Альянса бессильно разбилась о шкуру Джуби, которая оказалась прочнее любого камня.

За Облаком последовал Песок, обрушив на врага режущие вихри Стихии Ветра. Следом вступил Камень: шиноби создали колоссальную платформу, которая, проседая, увлекла Десятихвостого в глубокую расщелину. В ту же секунду на монстра вылились тонны вязкого состава, напоминающего строительный цемент. Поток воды и яростное пламя сотен шиноби Листа превратили эту смесь в монолит за доли секунды.

Десятихвостый был замурован. Альянс взревел от восторга, бойцы начали прыгать в котлован, готовясь нанести решающий удар. Менма и Айка летели в первых рядах, сжимая в руках гудящие Расенсюрикены.

Но в миг, когда сталь должна была коснуться камня, на лице Шисуи, стоящего в центре хаоса, промелькнула дьявольская усмешка.

Монстр изменился. С чудовищным хрустом цемент разлетелся в пыль. Тело Десятихвостого вытянулось, конечности стали пугающе тонкими, а хвосты превратились в длинные гибкие руки с полноценными ладонями. Новая форма была тощим, костлявым подобием человека, лишенным правой руки по локоть. Голова обросла роговыми выростами, а единственный глаз на левой стороне запульсировал алым.

Чудовище начало формировать Биджудаму, но теперь она имела форму острого конуса. Первая атака ушла в сторону — Альянс успел сбить монстру равновесие техниками земли, и снаряд стер с лица земли далекий город. Вторая попытка опрокинула самого Десятихвостого на спину, и взрыв поднял цунами в океане.

Наруто, наблюдавший за этим через свои каналы связи, учел все просчеты. По его негласному приказу Десятихвостый вонзил все свои когтистые хвосты глубоко в землю, создав идеальную, неподвижную опору.

Третий залп был совершенным. Конусообразный снаряд, рассекая воздух со свистом, устремился к горизонту.

Шикамару замер. Его глаза расширились, а мозг, обычно работающий как часы, на долю секунды отказал. Он проследил траекторию полета.

— Там же…

— Шикамару... — Ино коснулась пальцами висков, её голос дрожал от осознания неотвратимого. — Там же штаб... наш штаб...

По щеке девушки прокатилась слеза. Шикамару лишь молча сжал кулаки до белизны в костяшках.

Гигантские каменные глыбы, призванные мастерами Камня, с грохотом сомкнулись на теле Десятихвостого, сковав его движения. Но для монстра это было лишь временным неудобством — его хвосты-руки продолжали методично вколачивать шиноби в пыль. Когда лобовая атака захлебнулась, Джуби вскинул все свои отростки над армией: в небо взметнулись тысячи деревянных пик, которые дождем обрушились на головы живых.

Воздух наполнился криками и хрустом пробиваемой плоти. Плотность обстрела была такова, что даже сильнейшие защитные барьеры давали трещины. Те, кто не успел скрыться, за считанные секунды превращались в кровавое подобие ежей, утыканных острыми кольями Мокутона.

— Кажется, у меня есть план! — выкрикнул Менма, срываясь с места. — Айка, оставайся здесь! Прикрой остальных!

В золотой вспышке Джинчурики рванулся вперед и, прежде чем кто-то успел его остановить, буквально нырнул в разинутую пасть Десятихвостого.

— МЕНМА! — истошный крик Айки утонул в реве чудовища.

— Ну и ну... Ваш братец — либо гений, либо законченный кретин, — раздался ледяной голос прямо у её затылка.

Айка не успела обернуться. Шисуи, соткавшийся из воронки, коротким, выверенным ударом ладони в живот вбил подавляющую печать прямо в её систему циркуляции чакры. Связь с Кьюби мгновенно оборвалась. Девушка рухнула на колени, захлебываясь кашлем с примесью крови.

Шиноби Альянса и оставшиеся Каге бросились на выручку, но из-под земли, словно клыки преисподней, вырвались Черные Приемники. Эй, Ооноки и Мей были прошиты насквозь раньше, чем успели сложить печати. Цунаде, истекая кровью, из последних сил приказала Кацуе разделиться и поддерживать жизнь в тех, кто еще дышал. На ногах остались лишь она и Гаара, прикрытый песочным щитом.

— Эх, слабаки... — Шисуи лениво подошел к Айке.

Он бесцеремонно вытащил из её подсумка трехконечный кунай Минато и присел рядом, небрежно вращая оружие на пальце.

— Знаешь, ты еще жива только потому, что у нас с Наруто договор. Твой братец очень просил тебя не потрошить. Так что лежи смирно.

Айка попыталась атаковать его скрытым клинком, но Шисуи перехватил её руку мертвой хваткой. Прижав кунай к её предплечью, он через специальную печать принудительно выкачал из неё остатки активной чакры, перенаправив их в металл, и отшвырнул кунай прочь. Айка обмякла, теряя сознание.

В ту же секунду на поле боя материализовался Минато. Увидев Шисуи, склонившегося над телом его дочери, Четвертый Хокаге остолбенел. Но настоящий ужас накрыл его, когда он поднял взгляд: перед ним расстилался лес из черных пик, на которых, словно жуткие трофеи, висели тысячи его подчиненных, окрашивая землю в густой багровый цвет.

— Жёлтая Молния! Наконец-то мы сошлись... лицом к лицу, — Шисуи медленным, тягучим движением вернул маску на лицо. — Давай покончим с этим. Раз и навсегда.

Он двинулся на Хокаге. Его походка была ломаной: Шисуи то исчезал в одной точке, то мерцал в другой, сокращая дистанцию с пугающей неотвратимостью.

— Мне казалось, ты погиб героем, Шисуи, — Минато веером метнул трехконечные кунаи, мгновенно перемещаясь по полю.

Началась схватка, за которой не мог уследить ни один человеческий глаз. Один — повелитель пространства, другой — мастер неосязаемости и скорости. Каждая секунда боя была просчитана до миллиметра, каждый вдох — до миллисекунды. Минато создавал клонов, которые лихорадочно расширяли «сеть» Хирайшина, пока Масочник не поднял вверх тот самый кунай, который он забрал у Айки.

Минато среагировал инстинктивно. В золотой вспышке он возник перед противником с готовым Расенганом, вкладывая в удар всю тяжесть своего долга. Но сфера лишь прорезала воздух — Шисуи стал призраком, а вокруг Намикадзе соткались десятки его послеобразов. Лишь запредельное чутье позволило Минато уклониться от града ударов и, подловив миг, когда Шисуи материализовался для атаки, мощным пинком отбросить его назад.

— А ты всё-таки хорош... — Шисуи стер невидимую пыль с плаща. — Почему же ты так позорно сдерживался в наши прошлые встречи? Впрочем, плевать. Тебе не выжить.

В мгновение ока Шисуи очутился перед Минато, выпуская ребра Сусаноо, которые заблокировали контратаку Хокаге. Из пасти демонического лица на броне он выхватил эфирное танто. Клинок уже готов был разрубить Минато надвое, когда путь ему преградило сияющее Зеркало Ята.

— Кого я вижу! Итачи Учиха. Объявился в самый неподходящий момент. Как обычно! — прорычал Шисуи.

Итачи, подхватив израненного Минато, отскочил назад, создавая дистанцию.

— Шисуи, остановись, пока бездна не поглотила тебя окончательно!

— О нет, мой дорогой друг... — голос под маской исказился. — Уже слишком поздно!

Одним щелчком пальцев Шисуи обрушил на них мощь своего Доудзюцу. Это не было обычное гендзюцу. Он заставил их заново прожить самые черные страницы их жизней: хруст костей товарищей, кровь любимых, бесконечное одиночество. Иллюзии ложились слоями, одна поверх другой, запирая разум в лабиринте отчаяния. В реальности прошла секунда, но для Минато и Итачи миновала целая неделя непрекращающейся пытки.

Оба шиноби рухнули на колени, их дыхание было рваным, а взгляды — расфокусированными. Итачи, собрав остатки воли, попытался нанести ответный удар через Цукуёми, но техника просто... рассыпалась.

Разум Шисуи был воплощением хаоса. Из-за резонанса с Шинигами и повреждённого мозга в его голове бушевал такой шторм, что любая попытка наложить на него иллюзию была подобна попытке связать ураган нитками.

— Теперь ты видишь, Итачи? Слишком поздно! И для меня, и для вас всех! — взревел Шисуи.

Вокруг него взметнулось колоссальное Завершённое Сусаноо. Исполинский призрачный воин замахнулся катаной, готовясь стереть противников в пыль. Но Минато действовал на грани рефлексов. Вручив Итачи свой кунай, он в золотой вспышке переместил его прямо под ноги вражеского титана.

Итачи подбросил кунай вверх, к самому шлему Сусаноо, и мгновенно активировал своего багрового воина. Меч Тоцука прочертил дугу, и с влажным шипением чакры броня Шисуи рассеялась. Минато уже материализовался у летящего куная, формируя сокрушительный Расенган. Удар был нацелен прямо в грудь незащищенного Масочника.

Внезапно реальность перед Шисуи схлопнулась. Крохотная черная дыра всосала в себя энергию Расенгана и исчезла в ту же микросекунду. Из пустоты выметнулась тонкая нога и мощным ударом впечатала Четвертого Хокаге в землю.

Киёми Учиха приземлилась рядом с Шисуи, изящно отряхнув плечо.

— Привет, братец... Мы наконец-то встретились по-настоящему, — она ослепительно улыбнулась Итачи, но в её глазах не было ничего, кроме холодного азарта.

— Киёми… — выдохнул Итачи, и в этом слове было больше боли, чем во всех ранах, полученных за день.

— Давай не будем мешать взрослым резвиться, — Киёми взмахнула рукой, открывая за спиной брата фиолетовый разлом. Резким пинком она отправила опешившего Итачи в свое измерение и шагнула следом. Портал закрылся.

— Вот мы и одни, — Шисуи медленно двинулся к Минато, который с трудом пытался подняться.

Масочник перехватил кунай обратным хватом, готовясь нанести финальный удар. Но стоило ему подойти на шаг, как земля под его ногами взорвалась золотым сиянием. Десятки цепей из чистой чакры — Конго Фуса — вырвались из почвы, намертво спеленав Учиху. Он попытался уйти в неосязаемость, но цепи Узумаки блокировали саму возможность манипуляции пространством.

Позади раздались тяжелые, размеренные шаги. Кушина шла сквозь дым, её красные волосы взметнулись вверх, словно живые щупальца, а аура была настолько тяжелой, что воздух вокруг неё буквально искрил.

— Кушина… Но как? Почему ты здесь? — прохрипел Минато, глядя на жену.

— ЗАТКНИСЬ! — выкрикнула она.

Развернувшись, Кушина нанесла мужу такой силы удар, что тот отлетел на добрый десяток метров, пробив собой остатки скалы. От такой сцены опешил даже Шисуи — он замер в своих цепях, с нескрываемой жалостью глядя вслед улетевшему Хокаге.

Кушина же, не удостоив врага даже взглядом, опустилась на колени перед Айкой.

— Печать наложили? Хм... оно и к лучшему, — Кушина осторожно уложила голову дочери себе на колени, погладив её по волосам.

Минато, пошатываясь, подошел к жене. Каждое движение давалось ему с трудом, и дело было не в ранах, а в свинцовой тяжести вины.

— Ты прекрасно знаешь, за что получил этот удар, — отрезала Кушина, не поднимая глаз. Её голос дрожал от сдерживаемых рыданий.

— Прости... Я слишком поздно осознал масштаб своей ошибки. Я был одержим долгом перед деревней, — Минато опустился на колени рядом, его плечи поникли.

— Ты хоть представляешь, какую цену заплатила наша девочка?! — Кушина сорвалась на крик, прижимая Айку к себе. — Ей осталось всего десять лет! И то, если она навсегда откажется от пути шиноби! И ради чего, Минато? Чтобы ты мог сохранить лицо перед Советом?! Чтобы не запятнать титул Хокаге?!

Минато лишь молча обнял её, надеясь, что его тепло сможет хоть немного заглушить эту боль. Но идиллия была прервана издевательским хохотом.

— Ну и ну... Какая трогательная сцена! Просто шекспировская драма на руинах мира! Ха-ха! — Шисуи, скованный золотыми цепями Конго Фуса, буквально заходился в смехе.

Ярость вспыхнула в глазах Минато мгновенно. Он выхватил трехконечный кунай и, вложив в движение всю свою ненависть, нанес удар в горло Масочника. Но лезвие замерло в миллиметре от кожи, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Не-не-не... — Шисуи покачал головой, и его голос стал загробным. — Думаешь, я позволю тебе так просто оборвать мою жизнь?

Минато не видел этого, но всем нутром ощутил присутствие чего-то первобытного. Ледяная, костлявая рука Шинигами перехватила его запястье. С тихим звоном, похожим на хруст костей, золотые цепи Узумаки лопнули под давлением силы Бога Смерти. Шисуи неспешно поднялся, разминая затекшие шею и запястья.

— Давай продолжим наш танец, Жёлтая Молния! Теперь я буду бить всерьез.

Измерение Киёми.

— Братик! — Киёми с детским восторгом бросилась на шею Итачи, крепко прижимаясь к нему. — Я так рада, что ты снова дышишь! Ты даже не представляешь, как я счастлива!

Итачи застыл, не в силах пошевелить ни мускулом. Контраст между кровавой бойней снаружи и этим искренним, почти безумным проявлением любви парализовал его волю сильнее любого гендзюцу.

— Нам о стольком нужно поговорить! Скорее, присаживайся, — Киёми за руку потянула его к изящному столику, который возник прямо посреди фиолетовой пустоты.

Она усадила опешившего брата на стул и сама устроилась напротив. С тихим звоном фарфора она наполнила чашку ароматным чаем, пар от которого лениво поднимался вверх.

— Угощайся, братик. Здесь нам никто не помешает. Только ты, я... и наша общая правда.

— Киёми, послушай, мне нужно вернуться и остановить... — начал было Итачи, но сестра резким движением ладони зажала ему рот.

— Ты снова хочешь меня бросить? — её голос сорвался на дрожащий шепот, а в глазах заблестели слезы обиды. — Постоянно... Почему ты всегда выбираешь не меня?

Она с силой ударила по столу, отчего чайные чашки подпрыгнули, и в ярости пнула стул.

— Прости... — только и смог выдавить Итачи. Он осторожно притянул сестру к себе и крепко обнял, мерно поглаживая по черным волосам.

— Это я умоляла Сенсея вернуть тебя! — выкрикнула она ему в грудь. — Ему пришлось сжечь один из своих драгоценных сосудов, чтобы вырвать твою душу из лап смерти. Умоляю, Итачи, не уходи... Почему чьё-то чужое благо для тебя всегда важнее собственного счастья? Ты вырезал наш клан ради Саске и гнилой деревни, ты сдох, чтобы подарить ему глаза... А как же я? Ты ведь узнал, что я жива! Почему ты ни разу не пришел? Ты мой должник, братец. А значит — эта война нас больше не касается!

Она отстранилась и, внезапно успокоившись, расплылась в блаженной, почти пугающей улыбке. Киёми аккуратно поставила стул на место и снова села напротив, словно и не было этой вспышки гнева.

— Киёми... — Итачи посмотрел на неё с бесконечной печалью. — Акацуки собираются погрузить всё живое в бесконечный сон. Даже если мы останемся здесь, иллюзия найдет нас и тут. Это не жизнь, это медленное гниение в грезах. Прости, но я не могу позволить этому случиться.

Итачи медленно поднялся, активируя Шаринган. Он начал сканировать фиолетовую пустоту измерения, ища хотя бы малейшее колебание пространства, которое указывало бы на выход.

— Всё с тобой понятно... Ты снова бросаешь меня, — голос Киёми дрогнул, превратившись в надломленный шепот. — Я знала это. Глубоко внутри я всегда это знала, просто не хотела верить. Только Сенсею есть до меня дело! Прости и ты меня, братец... ничего личного.

Со слезами на глазах она взмахнула рукой, открывая под ногами Итачи портал. Реальность схлопнулась, и в следующее мгновение они оказались на крыше самой высокой башни в Амегакуре, среди вечного дождя и серых теней. Киёми не дала брату опомниться: молниеносным ударом в сплетение она вбила в него подавляющую печать, намертво блокирующую систему циркуляции чакры.

Внезапно пространство рядом с ними разорвалось. Из портала, словно выброшенная взрывом, вылетела Конан. С безумной яростью в глазах она попыталась рвануть обратно в закрывающуюся воронку, но та исчезла, оставив её ни с чем. Киёми мгновенно переместилась к ней, намереваясь обездвижить и её, но синеволосая распалась на тысячи бумажных листов, материализовавшись рядом с обессиленным Итачи.

— Ну и морока... Не хочу тратить на тебя драгоценное время, — процедила Учиха.

Активировав Мангёко, Киёми одним взглядом погрузила Конан в глубокое гендзюцу. Подойдя к застывшей женщине, она привычным жестом запечатала и её силы.

— Теперь вы не помеха. Прощай, братец. Что бы ты обо мне ни думал, я делаю это... потому что люблю. Сидите здесь и не вздумайте лезть в битву.

Вытирая слёзы, Киёми шагнула в новый портал, возвращаясь на поле боя.

Возвышенность в нескольких километрах от фронта.

Наруто сидел на выступе скалы, меланхолично перебирая фигуры на доске для сёги. Перед ним расстилалась панорама гибнущего мира: вспышки техник, рев Десятихвостого и фиолетовое сияние его собственного барьера.

— Итак... подведем итоги, — размышлял он вслух, выпуская струю дыма. — На доске остаются Шисуи, Зецу и Десятихвостый против Минато, Менмы, моей дорогой сестрицы и матери. Также у нас есть мальчишка Нара, Хината с братцем, Саске и прочая массовка. Ах, да... воскрешенные Хокаге. Нет, они уже лишние фигуры, отработанный материал. И Мадара... постоянно забываю про этого старика.

Он щелчком сбросил с доски несколько черных фигур.

— Акацуки вырезаны. Райкаге, Мизукаге, Цучикаге — мертвы. Из нынешних «верхушек» остались лишь Гаара и Цунаде. Эх... Всё идет даже лучше, чем я планировал. Сценарий пишется сам собой.

Наруто поднял фигуру «Короля», символизирующую его отца, и задумчиво подержал её над краем пропасти.

Град бумажных сюрикенов, способных рассечь сталь, несся прямо в лицо Красноволосому. Наруто даже не шелохнулся, продолжая безмятежно улыбаться. Внезапно пространство перед ним пошло рябью, и из возникшего портала шагнул еще один Наруто, перехватывая все снаряды голыми руками с пугающей легкостью.

— Так вот в чем твой секрет... — прошептала Конан, и в её взгляде ненависть смешалась с горьким осознанием. — Тот же трюк, что и у Нагато. Я так понимаю, «настоящего» среди вас нет. Вы лишь пустые оболочки.

— О чем это ты? — глаза обоих существ одновременно вспыхнули ядовито-красным свечением.

Они синхронно повернули головы к Конан, и их голоса слились в один искаженный, вибрирующий гул:

— Мы все... НА-СТО-ЯЩИЕ.

Спустя секунду они как ни в чем не бывало отвернулись, возвращаясь к своему созерцанию гибнущего мира.

— Зачем ты здесь, маленькая бумажная птичка? Пришла умереть в красивом месте?

— Ты вырезал мой народ! Ты не пощадил даже детей в приютах! — сорвалась на крик Конан, и её бумажные крылья за спиной яростно зашелестели. — Я здесь ради мести. И я не уйду, пока твоя кровь не окропит эти камни.

— Ха-ха-ха! О да, я помню тот день... Это было чертовски забавно, — Наруто зашелся в маниакальном смехе, запрокинув голову. — Но как бы тебе ни хотелось, у тебя просто не хватит сил убить нас всех.

Воздух снова лопнул, и из третьего портала вышел еще один Узумаки. Теперь их было трое. Первый продолжал весело скалиться. Второй смотрел на Конан взглядом, полным такой беспросветной тоски, что казалось, сама жизнь вокруг него начинает вянуть. Третий же застыл с абсолютно пустым лицом, лишенным даже малейшей искры эмоций.

Внешне они были почти идентичны, но детали выдавали их разную суть: у первого были белые ногти и кольцо на мизинце; второй носил тонкую косу, перекинутую на одно плечо; третий был без плаща Акацуки, с волосами, стянутыми в строгий хвост.

— Что же... — пропел первый.

— Ты теперь... — глухо отозвался второй.

— Будешь делать? — ледяным тоном закончил третий.

Конан замерла. Первобытный, парализующий страх сковал её тело, превращая в неподвижную статую. Слова застряли в горле, а её чакра, обычно послушная, теперь испуганно затаилась, чувствуя присутствие трех бездн сразу.

— Мы даем тебе шанс уйти. Считай это актом нашего милосердия, — произнесли все трое синхронно, и этот резонирующий голос заставил Конан содрогнуться.

За её спиной разверзся фиолетовый разлом. Небрежным толчком они отправили бумажную куноичи в портал, возвращая её в серый плен Амегакуре. Двое «новых» Наруто подошли к первому и лениво опустились на стулья.

— Пока что всё идет по нотам. Но меня не покидает чувство, что в партитуре появилась фальшь, — Первый резким движением смахнул фигуры сёги со стола и разлегся на нем, глядя в небо.

— Фальшь уже здесь. Менма нырнул в пасть Десятихвостого, — произнес Второй утомленным, тягучим голосом.

— А наш братец не промах. Пытается силой вырвать Биджу из связки и разъединить их. Как думаете, выгорит? — Третий Наруто говорил спокойно, почти отстраненно. — Он там уже... минут тридцать?

— Около того. Он возится слишком долго, — отозвался Второй, всматриваясь в горизонт.

— Что решим с сосудом? Всё-таки будем воскрешать Мадару? — Первый приподнялся на локтях. — Если честно, мне претит эта идея. Не проще ли запечатать старика в пыльную банку?

— Предлагаешь использовать один из наших сосудов как альтернативу? — Второй перевел взгляд на поле боя. — Это бы сэкономило нам уйму времени и сил. Киёми должна сейчас мирно отдыхать со своим братом, если этот упрямец согласится. Она заслужила покой, но если брат её отвергнет, она сама решит стать сосудом. Лучше избежать такого вырианта событий.

— Ты прав, Киёми лучше не трогать. Она итак настрадалась. Мадара слишком проблемный. Слишком непредсказуемый в своем тщеславии. Наш сосуд, сработает лучше, правда не так хорошо. Пожалуй, нам пора от него избавиться, — Первый окончательно встал, и в его глазах зажегся опасный огонек.

— А чего мы, в конце концов, добиваемся? — вдруг спросил Третий, заставив остальных замереть. — Разве важен метод, если итог один? Почему бы не выбрать кратчайшую тропу через трупы? Он уже наверняка выстроил другой путь и что бы мы не предприняли, всё пройдёт по его сценарию.

— Значит... импровизируем? — Первый нервно, почти предвкушающе улыбнулся.

— Как и всегда, — в унисон ответили остальные.

Центральный фронт.

Минато и Кушина, работая как единый механизм, методично теснили Шисуи. Масочник лишь уворачивался, его движения стали экономными — он просчитывал каждый дюйм пространства. Но внезапно сама реальность содрогнулась.

Живот Десятихвостого озарился ослепительным, чистым светом. Секунду спустя прогремел взрыв такой силы, что ударная волна разогнала тучи. Оболочка Джуби лопнула, и из неё, словно искры из костра, разлетелись все девять Хвостатых Зверей.

Альянс взревел. Солдаты, пригвожденные к кольям, находили в себе силы вырывать черные штыри из плоти, медиты Кацуи лихорадочно латали раны. Победа казалась осязаемой.

Шисуи медленно поднялся с колен, отряхивая мантию. Перед ним, плечом к плечу, стояла армия из трехсот элитных шиноби во главе с семьей Намикадзе. А за их спинами, во весь рост, возвышались Биджу, чьи рыки сотрясали небеса.

Воздух справа от Шисуи пошел воронкой — из портала вышла Киёми, её лицо было безмятежным. Слева из земли бесшумно выплыл Зецу.

— Похоже, мы проиграли. Придется залечь на дно и ждать следующего шанса, — прошипел Зецу, косясь на Шисуи своим единственным желтым глазом.

— Что-то ты рано сдаешься, Черный, — Киёми лениво обвела взглядом ряды Альянса, выискивая в толпе Хинату. — Всего в паре километров отсюда идет подкрепление, больше тысячи шиноби. Они уже запечатали Мадару и спешат на помощь своим «героям».

— И ты называешь это поводом для оптимизма? — огрызнулся Зецу.

— Сенсей это предвидел. Скоро он избавится от них всех разом, — Учиха сложила зонт и перевела взгляд на Шисуи. — Что от меня требуется? Учитель сказал, что я должна стать Джинчурики Джуби, а после — сосудом для Кагуи. Как мы это провернем?

— И ты... ты добровольно согласна на это?! — Шисуи впал в ступор. Стать оболочкой для древней богини означало стереть собственную личность.

— Всяко лучше, чем гнить в этой тупорылой реальности, — безмятежно ответила Киёми. — Но у меня есть условие: перед трансформацией я хочу лично прикончить своего братца.

Она раскрыла зонт, изящно прикрываясь от серебристого света луны, и уставилась на Саске, который стоял рядом с Менмой.

— Один хочет сестру защитить и отца прирезать, другая — брата спасти и второго убить... Да что с вами всеми не так?! — Шисуи в сердцах схватился за голову. — Наруто вырастил настоящих монстров.

— Шисуи! Сдавайся! Всё кончено! — Минато Намикадзе вышел вперед, его плащ Хокаге был изорван, но голос звучал твердо. — Под свою ответственность я гарантирую тебе жизнь и минимальное наказание. Несмотря на всё, что произошло, я предлагаю зарыть топор войны. Давай закончим этот кошмар!

— Ну уж нет, Хокаге! — Шисуи шагнул навстречу, сокращая дистанцию. Они замерли в самом центре выжженного поля, глядя друг другу в глаза. — Я ненавижу тебя всей душой, но в чем-то даже благодарен. Если бы ты тогда не помог Данзо в моем захвате, я бы до сих пор был частью вашего лицемерного кружка. Но за свою смерть... и за свои руки... я всё же отомщу.

— Ты был слишком опасен, Шисуи, — Минато не отвел взгляда. — Твое Котоамацуками представляло угрозу самой сути Деревни Листа. Я не мог рисковать свободой воли жителей.

— Я всего себя выжег ради этой проклятой деревни! — яростный крик Шисуи эхом разнесся над затихшим полем боя. — Знаешь, Намикадзе, я пришел к любопытному выводу: я вовсе не злодей в этой истории. Я спас твоего сына от участи изгоя и подопытной крысы. Теперь я ясно вижу, почему он выплюнул твое предложение вернуться. Вы бы из кожи вон лезли, чтобы завладеть его глазами. Придумали бы сотню способов заставить его чувствовать себя неполноценным, лишь бы он оставался послушным инструментом.

Шисуи сделал шаг вперед, и его изуродованное лицо исказилось в презрительной усмешке.

— Я знаю ваши методы. Ради «высшей цели» ты готов сожрать собственных детей. Великому Четвертому Хокаге было бы тошно смотреть на сына, похожего на девчонку, верно? Тебе нужен был наследник, твоя копия — Менма. И ты бы пожертвовал близнецами. У одной вырвал жизненную силу вместе с Лисом, а у Наруто бы вырвал глаза. Знаешь, мне стоило забрать их обоих в ту ночь. Я бы хотя бы не стал стирать им память, заменяя правду удобной ложью.

Минато едва стоял на ногах. Свинцовая тяжесть вины и липкий стыд за действия прошлого сковали его тело. Он не мог возразить — каждое слово Учихи было горькой, неоспоримой истиной.

— Ты — абсолютное ничтожество, — продолжал Шисуи, понизив голос до ядовитого шепота. — Ты даже своего ученика не спас, хотя был в паре километров. В тот день у моста Канави я чувствовал твое присутствие. Дай-ка угадаю: решил посмотреть, насколько выросли твои птенцы? Просто сидел в засаде и наблюдал, как они умирают? Я тогда сделал выбор в пользу своей команды. Да, они погибли, но я хотя бы пытался их вытащить! А что сделал ради своих детей и учеников ты? Ничего.

— Замолчи... — прохрипел Минато, закрывая глаза. — Я... я всё понял.

Хокаге медленно развернулся, словно постарев на сотню лет за этот разговор.

— А ведь Обито тогда выжил, — бросил Шисуи ему в спину, наслаждаясь тем, как вздрогнули плечи Намикадзе. — Но всё равно покончил с собой, когда увидел, как ты позволил умереть той девчонке, Рин. Знаешь, Минато... может, тебе стоит последовать его примеру? Ты — первопричина всех бед этой войны. Жалкий, трусливый червяк.

Шисуи развернулся и неспешной походкой направился к Киёми и Зецу.

— Прости... за всё, — голос Минато донесся из-за его спины, едва слышный. — Я знаю, что был отвратителен. И я действительно пытаюсь стать лучше.

— Уже слишком поздно меняться, Желтая Молния, — отрезал Шисуи, не оборачиваясь. — Солнце твоей эпохи зашло. Наступает время долгой, холодной ночи.

Армии столкнулись. Шисуи двигался подобно тени, один заменяя собой целую дивизию: каждый его взмах танто оставлял за собой шлейф из тел. Зецу действовал еще более мерзко — он просачивался внутрь живых шиноби, превращая их в марионеток, а когда те гибли, просто перескакивал в следующую «оболочку». Киёми же виртуозно маневрировала в гуще боя, её зонт в закрытом виде работал как копье, а в открытом — как бритва.

Перед Киёми выросла Хината, а следом — Саске и Менма. Они пытались что-то кричать, взывать к её разуму, но Учиха лишь оскалилась и бросилась в атаку, игнорируя любые слова. Хвостатые звери замерли в отдалении — их мощь была слишком велика, любой залп Биджудамы стер бы союзников вместе с врагами.

Айка бессильно наблюдала за бойней со стороны, судорожно пытаясь сорвать печать Шисуи. Она видела, как её товарищи падают один за другим, пока тень не накрыла её саму.

— Я пришел поболтать, — Наруто возник из воздуха, ослепительно улыбаясь.

Биджу дернулись, чтобы защитить свою джинчурики, но Красноволосый лишь мельком взглянул на них. Этого ледяного взора хватило, чтобы девять колоссальных зверей застыли, словно вросшие в землю скалы.

— Сейчас не лучшее время для бесед, — процедила Айка, не оставляя попыток сконцентрировать чакру.

— А мне кажется — самое подходящее. Эта печать, сестренка, — твоя страховка. Знаешь ли ты, что твоя связь с Лисом — дефектная? Каждый раз, когда ты надеваешь покров Курамы, ты сжигаешь собственную жизнь. Еще пара таких «подвигов» — и ты труп.

— И что с того? Я защищу тех, кто мне дорог!

— Ты правда в это веришь? — Наруто присел рядом. — А дорог ли тебе сам Лис? Ты ведь не заметила, что, убивая себя, ты тянешь за собой и его. В финале вы просто сгорите оба. Я советую тебе уйти с поля боя прямо сейчас.

— Зачем? Вы же всё равно затащите всех в Бесконечное Цукуёми! Какая разница, когда умирать — сейчас в бою или позже в ваших фантазиях?

— Ты не умрешь. Не должна... иначе всё, что я делал, потеряет смысл, — лицо Наруто внезапно исказилось, он болезненно схватился за голову, борясь с внутренними голосами. — Ладно, плевать! Хочешь смерти — вперед. Я сниму печать. Но взамен я верну тебе то, что у тебя украл отец. Твои воспоминания. А дальше — решай сама.

Наруто наполнил руку тяжелой, темной энергией и резким ударом в живот Айки сорвал фуин Шисуи. В ту же секунду он прижал палец к её лбу.

Его аура разошлась по полю битвы мощной психической рябью, заставив многих шиноби на миг замереть. Айка застыла. За доли секунды перед её глазами пронеслись годы: боль от извлечения чакры во младенчестве, холодный взгляд Минато, осознание того, что её использовали как донорский орган для Менмы.

Спустя миг она сидела в пыли, не видя ничего вокруг. По её щекам беспрестанно текли слезы, а в глазах застыл тот же мрак, что и у её брата.

— Как они могли... За что?! — голос Айки сорвался на хрип. — Они могли просто сказать мне... Но они выбрали похищение. Отец, Данзо, Хирузен, весь Совет... Все одобрили это «жертвоприношение».

Ярость кипела в её жилах, выжигая остатки преданности Конохе. Она медленно поднялась с колен, и в её глазах застыла та же безжизненная пустота, что и у брата. Наруто удовлетворенно кивнул и, легонько похлопав её по плечу, двинулся в гущу сражения. Он шел сквозь мечущуюся армию, небрежно уворачиваясь от техник, словно те были назойливыми насекомыми.

— Киёми, время пришло! — скомандовал он.

Одним импульсом воли он выбросил невидимую волну энергии, которая мгновенно парализовала Хинату, Саске и Менму. Киёми в мгновение ока переместилась к застывшим Биджу. Рядом с ней из портала шагнул Второй Наруто: из его груди вырвались иссиня-черные цепи, мертвой хваткой сковавшие всех Хвостатых Зверей.

Учиха начала стремительно складывать печати. Воздух вокруг неё завыл, когда она начала поглощать чакру зверей одного за другим. Айка, чьи эмоции окончательно вышли из-под контроля, материализовалась за спиной Киёми с гигантским Расенганом. Но на её пути встал Третий Наруто.

Он просто выставил ладонь, принимая удар на себя. Айка, захлебываясь от рыданий, вливала в технику всю свою ненависть. Сфера росла, пока не пробила защиту Наруто, буквально испарив правую половину его тела. Не теряя ни секунды, она швырнула в Киёми Расенсюрикен, но под атаку бросился Второй Наруто, закрывая собой ученицу ценой собственной оболочки.

Биджу исчезали в теле Киёми. Остался только Девятихвостый. Первый Наруто, удерживая Менму за горло, переместился в центр ритуала.

— Наруто, умоляю! Остановись! — кричала Айка, падая на колени. — Возьми меня вместо него! Я... я отдам всё!

— Нет, Айка... не смей... — Менма едва шевелил губами, его чакра была заблокирована черными когтями брата. — Ты важнее... Живи.

— Приступай, Киёми.

По приказу Наруто Учиха начала выкачивать Инь-чакру Курамы. Саске и Хината, сумевшие преодолеть паралич, бросились в отчаянную атаку, но Наруто лениво отбивал их выпады, попутно возводя вокруг Киёми непроницаемый купол из чистой тьмы.

— Ты ведь не хочешь этого! Я знаю, в тебе осталось что-то человеческое! — Айка захлебывалась слезами.

— Сенсей, это не ваш масштаб! — Хината впервые в жизни посмотрела на учителя с вызовом. — Вечный сон — это слишком мелко для вас! Это не ваш план!

— Ты использовал мою сестру как вещь! Ты жалок! — взревел Саске, чей Шаринган бешено вращался в тщетной попытке найти брешь в сознании Красноволосого.

— Ты права, Хината. Цукуёми — не моя цель, — Наруто остановился, глядя на свои руки, которые начали медленно осыпаться пеплом. — На самом деле... я и сам до конца не знаю, чего мы добиваемся.

— Тогда… — Айка начала говорить, но слова застряли в горле. Она увидела, как из алых глаз брата потекли вязкие черные слезы, похожие на сырую нефть.

— У меня нет своей воли! — выкрикнул Наруто, и в этом крике было столько отчаяния, что воздух вокруг задрожал. — Я не хочу этого хаоса, не хочу этой крови... но у меня нет выбора!

— Выбор есть всегда! — Айка рванулась к нему, но Наруто резким жестом приказал ей стоять на месте.

— Только не в моем случае. У меня даже чувств нет. Я выжжен изнутри.

— Ложь! — Айка сорвалась на крик, чувствуя через их мистическую связь каждую каплю его агонии. — Я чувствую твою боль! Грусть, одиночество, невыносимую обиду — всё это пульсирует во мне! Не лги себе, Наруто! Почему ты боишься принять то, что ты всё еще жив?!

— Потому что я... даже не настоящий! — голос Наруто надломился, переходя в хрип.

Черные слезы заливали лицо, разъедая кожу. Он рухнул на колени, уставившись в каменистую почву пустым, выжженным взглядом. В ту же секунду за его спиной, в сотне метров, из самой земли вырвались исполинские Теневые Врата из черного обсидиана, окутанные цепями.

Наруто убрал темный купол. Ритуал был завершен. Киёми Учиха, поглотившая последнюю каплю чакры Кьюби, медленно поднялась в воздух. Её облик изменился до неузнаваемости: кожа стала мертвенно-бледной, волосы — белоснежными, а на голове проросли костяные рога. В её глазах холодным фиолетовым огнем сиял Риннеган.

Одним ленивым движением руки она выпустила в Саске каскад черных кольев, мгновенно пригвоздив его к земле. Хината, действуя на грани рефлексов, бросилась к Учихе, вырывая штыри и активируя медицинские техники.

— Не настоящий… — Айка, словно лишенная сил, опустилась на колени прямо напротив брата.

Они сидели в пыли — двое близнецов, два зеркальных отражения одной трагедии. Рядом материализовались Минато и Кушина. Увидев бездыханное тело Менмы, Хокаге издал глухой стон и, притянув сына к себе, разрыдался, закрывая его своим плащом.

Шисуи и Зецу, израненные и истощенные, подошли к новой «богине». Шисуи выхватил свиток и распечатал последние сосуды — чакру Золотого и Серебряного братьев, а также концентрат энергии самого Наруто.

— Последний шаг, Киёми, — прошептал Шисуи, бросая ей бутыли. — Спасибо тебе за эту жертву.

В этот миг Врата позади Наруто с тяжелым, замогильным скрипом начали отворяться. Густая, осязаемая тьма потекла из-за створок, заполняя поле боя ледяным туманом. Наруто медленно поднялся. Каждое его движение было механическим. Он подошел к телу Менмы.

Минато вскинул кунай, готовый защищать мертвого сына, но Наруто лишь небрежно махнул рукой, отбрасывая оружие в сторону. Он сел на корточки рядом с Минато, параллельно сестре, и протянул руку к лицу Менмы.

— Прости меня за всё, Айка... Я верну тебе брата, — прошептал Наруто-двойник.

Он положил ладонь на грудь Менмы, и фиолетовое свечение его чакры начало перетекать в остывающее тело джинчурики.

— У меня слишком мало времени. Я не смогу заменить мощь Кьюби, но моей жизненной энергии должно хватить, чтобы запустить его сердце снова.

— Что ты задумал?.. — Кушина, вспомнив запретные тексты клана Узумаки о «Передаче Истока», в ужасе прикрыла рот рукой. Она всё поняла.

Слезы хлынули из её глаз, и она впервые в жизни рванулась вперед, чтобы крепко обнять своего старшего сына. В этом объятии было всё: запоздалое прощение, материнская любовь и невыносимое горе.

— Я... я очень жалею... — начал было Красноволосый, прикрывая глаза.

Но внезапно громоподобный гул заставил землю содрогнуться. Врата позади них распахнулись настежь. Из абсолютной, вязкой тьмы, плавно ступая по воздуху, вышел Настоящий Наруто.

Он выглядел чуть старше своих оболочек, но всё еще моложе сестры. Его кроваво-красные волосы водопадом опускались ниже пят, паря в пространстве, словно живые. Бледная, почти прозрачная кожа была покрыта сетью жутких, рваных шрамов. На нем была лишь простая черная мантия, скрывающая худощавое тело. Его глаза — два темно-красных провала без бликов и зрачков — взирали на мир с пугающей безмятежностью. Вокруг него клубилась аура такой тяжести, что каждый шиноби на поле боя ощутил, как легкие наполняются свинцом.

— Я очень жалею, что я — не настоящий, — улыбнулся «фальшивый» Наруто, вкладывая последние искры жизни в Менму. — Не знаю, мои ли это чувства... но я искренне люблю вас.

В следующую долю секунды реальность разорвалась. Настоящий Наруто материализовался рядом с двойником. Одним молниеносным, почти изящным движением он вонзил руку в грудь «копии» и вырвал бьющееся сердце.

Бросив окровавленный орган в пыль, Настоящий Узумаки взмыл в воздух. Он с ледяным презрением смотрел сверху вниз на то, как оболочка двойника стремительно меняется, превращаясь в труп маленькой девочки.

Мгновение — и он, преодолев законы физики, оказался прямо перед Киёми. Его скорость была за пределами понимания: даже обладатели Шарингана увидели лишь размытый росчерк.

— Сенсей… — едва слышно выдохнула Учиха.

Она, ставшая сосудом для Десятихвостого, божество с Риннеганом, сейчас выглядела лишь испуганным ребенком перед лицом своего истинного Учителя.

— Поглощай... и я исполню свою часть сделки, — голос Настоящего Наруто резонировал с самой пустотой, заставляя пространство вокруг вибрировать.

Киёми, не в силах противиться воле своего творца, поглотила последний сосуд. Её тело выгнулось, вены на бледной коже вздулись, а в центре лба с влажным хрустом разомкнулось веко Риннешарингана. Наруто перевел взгляд на Зецу — тот мгновенно прижался к спине Учихи, становясь катализатором.

Мир содрогнулся под гнетом Божественного Древа. Но Наруто не интересовала чакра. Он приподнял голову Киёми за подбородок, заставляя её смотреть прямо в свои безжизненные, темно-красные глаза.

— Теперь моя очередь.

Его глаза вспыхнули алым, а зрачки стали ослепительно белыми.

— «Митокоцуригецу»!

Это не было гендзюцу. Ткань реальности вокруг Киёми начала рваться, обнажая золотое сияние иных вероятностей. Наруто запустил руки в сами линии времени, выхватывая душу ученицы и перенося её в параллельную вселенную, созданную из её мечты. Для этого мира она умерла, но где-то в иной плоскости бытия она только что открыла глаза в мире, где её клан жив, а Итачи улыбается ей.

Оболочка Киёми обмякла, став пустым сосудом для того, что последовало дальше.

— КИЁМИ! — безумный крик Саске разрезал тишину.

Увидев сестру, застывшую в руках монстра, Учиха окончательно потерял рассудок. Выхватив Кусанаги, он напитал клинок яростной молнией и рванулся в атаку. Наруто даже не обернулся. Один неуловимый росчерк черной стали — и левая рука Саске вместе с зажатым в ней мечом отлетела в сторону. Наруто не убил его, он просто убрал помеху.

Менма, пришедший в себя благодаря чакре брата, мгновенно использовал Хирайшин, перемещая искалеченного Саске к Хинате.

Тем временем Зецу завершил слияние. Пустое тело Киёми разбухло, превращаясь в черный шар, а затем стремительно сжалось. Из облака первобытной энергии вышла она — Кагуя Ооцуцуки. Её волосы белой рекой разлились по земле, а взгляд Бьякугана был устремлен в бесконечность.

Шисуи вышел вперед, опустившись на колено перед своей богиней.

— Ты так же прекрасна, как в день нашей первой встречи...

Наруто же стоял в паре шагов от Кагуи, небрежно стряхивая кровь Саске с клинка. Он был единственным, кто не склонил головы.